Неделя забытья

О. Боже. Мой. Эти три слова вращались и кружились в моей беспокойной голове без остановки с самого момента, как я вышла из машины Шифра и с уверенным видом (но на ватных ногах) пошагала к общаге. Сейчас уже была среда. И я не сходила ни на одну пару. Дело в том, что окутывающее приятным трепетом желание пересечься с профессором превратилось в страх перед встречей с ним. Что сказать? Как себя вести? Что мне теперь думать и, главное, что думает об этом всём он сам. Зачем это сделал, зачем, черт возьми, поцеловал меня, будто проворачивал это тысячу раз. Нет, конечно, он наверняка уже делал это (и не только это) с кучей других девушек — по его глумливой улыбочке всё было понятно сразу. Но я имею ввиду конкретно себя! Мы так целовались, будто были страстными любовниками уже несколько лет. Ни разу такого со мной не происходило. Сколько бы не было в моей жизни интрижек — ни одна из них не вызывала во мне столько эмоций и переживаний. Ни один мужчина не привлекал меня также сильно, как профессор Шифр. Ни к кому я не испытывала такого сильного влечения прежде. Я привыкла анализировать всё, что происходит со мной, и эта ситуация не обошла стороной. Я думала над тем, что на самом деле это всё просто иллюзия, которую я сама для себя построила, ведь с самого первого учебного дня я была в каком-то мандраже — сначала новость про пару по мифологии, затем тот факт, что именно он оказался преподавателем, после, моё удивление его манере вести лекцию. А далее всё остальное: какие-то двусмысленные фразы, его нескрытая загадочность, объективно внешняя привлекательность, непонятное внимание в мою сторону и… кульминацией стала неожиданная встреча вне университета и поцелуй. Так быстро и стремительно всё развивалось, что я не успевала (на фоне с треугольными глюками) осознать и переварить происходящее. Мне надо было выдохнуть — и я дала себе на это время. Лучшее решение: сидеть в четырех стенах, как я люблю, объедаться вкусностями, спать, шерстить юмористические шоу и не делать абсолютно ни-че-го. Но в этом была и другая сторона. Вылезти из состояния апатии и безделья очень трудно, если ты туда залез с головой и с превеликим удовольствием, как сделала я. И я чувствовала как у меня начинает крутить живот от мысли, что завтра уже четверг, а значит, у меня остались всего сутки перед тем, как принять решение — идти в пятницу на пары или нет. Сквозь водоворот беззаботных мыслей, связанных с очередным дурацким сериалом, который я решила посмотреть, пробивались обрывки фраз: «Думайте… до пятницы…» Если честно, я уже забыла о чем мне нужно было подумать. О чём он говорил. Как вообще можно мыслить адекватно после того, как тебя поцеловал сексуальный красавчик профессор с невероятной харизмой? Это заставляло думать, будто сюжеты книжек не такая уж и глупая выдумка. Ведь я себя сейчас ощущала именно как несчастная главная героиня молодежного романа, которую вечно обвиняют в нерешительности. О! Как хорошо я теперь понимала этих написанных чьим-то пером девушек, что вечно мечутся в размышлениях и не могут ничего с собой поделать. Я с вами, девочки, я с вами. Остаток среды я решила провести в гавани стабильности — пожирая арахис в шоколаде за просмотром сериала. Четверг начался для меня поздним утром, около одиннадцати я подняла своё тленное тело с кровати и впервые обратила внимание на полнейший бардак в комнате, который образовался за эти четыре дня: постель помята, простыня съехала, матрас сдвинулся, одна подушка на полу, вторая выглядела так, будто я на ней танцевала степ. На тумбочке смятые вещи, на столе крошки и пустые пачки из под снэков, в открытом шкафу кавардак, воздух спертый и пропитанный запахом шоколада и острого начос (убийственная смесь). — Ну я и свинья, что сказать… — выдохнула я, упирая руки в боки. Чистюлей меня действительно назвать трудно, но существовать в хламе я могла максимум неделю, потом мне становилось тошно от самой себя, и во мне просыпался внутренний дух чистоты и дезинфекции, который посылал в мозг требовательные импульсы — уберись, дура, срочно! Как бы мне не хотелось сейчас отправиться в душ, безразлично махнув рукой на хлам в комнате, я совладала с собой, зная — выйти намытой и вкусно пахнущей из ванны в этот ужас будет ещё неприятнее. Я отправилась к окну, открыла его на распашку, впуская в помещение прохладный осенний воздух — погода становилась всё пасмурнее. Врубила на телефоне весёлый плейлист с моими самыми любимыми песнями, вооружилась средством от пыли, что пах лимоном, и надела на руки резиновые перчатки, взяла тряпку. Я "обпшикала" абсолютно всё — от зеркала до стен. Теперь моя комната была похожа на царство пены, и я несколько раз чихнула от резко бьющего в нос запаха. Пританцовывая, начала вытирать, наслаждаясь эффектом чистоты и блеска прежде пыльных и грязных поверхностей. Странное дело, но на душе становилось легче, будто я убирала сейчас не крошки со стола, а противные колючки сомнения из собственной души. Полы мыть я не любила, даже в перчатках выжимать грязную тряпку и потом сливать эту отвратительную на вид воду, я брезгала. Поэтому прикупила себе отпариватель для мебели, который отлично справлялся и с коврами и с полами. Приходилось конечно ползать на корточках, но оно того стоило — обжигающий пар окутал пространство, дезинфицируя и очищая не хуже вонючей хлорки. Фу, терпеть не могу её запах. Завершением был небольшой, дешевенький пылесос, который жужжал до боли в барабанных перепонках. Вся вспотевшая от этого своеобразного фитнеса (зато бесплатно сбросила пару десяток калорий) я убрала все хозяйственные принадлежности в широкий отсек в самом низу шкафа, сложила вещи как полагается по всем принципам от темного к светлому, от любимого к нелюбимому и, прихватив огромный махровый халат цвета лаванды, отправилась в душ.

***

— Боже, какое блаженство… — вырвалось из меня с истинным удовольствием, когда я выбралась из ванны, обмазывая ноги кремом. Единственное, забыла закрыть окно, благо дело халат спасал меня от смертельной простуды — я поспешила захлопнуть форточку и переодеться в синие велюровые брюки с резинкой на щиколотках и такую же велюровую кофточку на молнии. Фен у меня сломался (надо бы с приходом стипендии прикупить новый) и я собрала волосы крабиком, накинула на голову капюшон, натянула поверх теплых носков кеды, накинула бомбер и вышла из комнаты. «Ура, курить.» — что может быть лучше, чем топать в любимых кедах по коридорам общаги с сигаретами в кармане после марафона ничегонеделания? Как же я радовалась собственному пофигизму — пока кто-то сидит над учебниками, пытаясь заработать себе высший бал, страдает от ранних подъемов, чтобы выслужиться перед преподавателями, я могу себе позволить вообще никуда не приходить. Не потому что я была особенная, а потому что моё свободолюбие перебарывало страх перед любыми последствиями. Вы можете судить меня, как угодно, плохо это или хорошо, правильно или неправильно. Но от этого ничего не изменится. На улице моросил дождик, но было тепло. Стояла какая-то тропическая погода, позволяющая, прикрыв глаза, представить, будто я нахожусь где-то в ночной Африке и раскуриваю папиросу на пару с Бароном Субботой. Обожаю свою чокнутую фантазию! Вот интересно, попробуй вызвать я его, появился бы? Или мои глюки работали только на говорящий желтый треугольник с одним глазом. «И зачем я об этом подумала» — хмыкнула я, докуривая. Идея попробовать призвать то существо ещё разок соблазнительно скреблась по задворкам моего сознания, и отделяло от данного действа меня только отсутствие инструкции, которая исчезла без следа с просторов интернета, как и любой намек на произошедшее со мной. Честно, сейчас я уже смирилась с мыслью, что мне действительно привиделось, ведь больше ничего подобного не происходило. Ни миганий на экране телефона или айпада, ни снов, ничего подобного. Наверное, легкое успокоительное и правда помогало. Я поднялась обратно в комнату, скинула бомбер, оставила у двери кеды и вытаращилась на чистую комнату в думках, что я могла бы поделать, чтобы оттянуть принятие необходимого решения — идти в пятницу или, всё-таки нет. Какие варианты? Да их правда всего только два! Мне совершенно не хотелось пропускать мифологию (на остальные пары было абсолютно начхать), но ещё хуже становилось от понимания, что я больше не смогу спокойно сидеть и слушать профессора, не думая о том, чтобы оседлать его прямо там, на преподавательском столе. И, зная о его виртуозном умении угадывать ход моих мыслей, я до усрачки боялась, что он прочтет это по моим глазам. Вот жучара! Ему явно это только польстит… А если он поймет? Осуществит это? Хотелось ему того же со мной, что мне хотелось с ним? Кошмар… я уже поняла, что этому человеку неписаны законы и условности, и такое ограничение как запрет на отношения между студенткой и преподавателем ему явно казалось сущим идиотизмом. Но если я с ним пересплю, то о всяком научном руководстве можно просто позабыть, как я буду писать диплом, консультируясь с тем, с кем занимаюсь сексом? «Научное руководство… точно, черт!» — я неизбежно вспомнила об изначальной своей цели, которую преследовала, не сев в такси вместе с Нэси. Спросить про диплом. Но стоило мне оказаться рядом с ним, как я совершенно об этом позабыла аж на целых пять дней! Перспектива писать диплом по другой дисциплине казалась мне такой же удручающей, а значит, необходимость прийти в пятницу теперь (в моей парадигме) сменилась с свободного выбора на неизбежное происшествие, к которому нужно просто хорошенько подготовиться морально. Всего лишь-то… Ладно, у меня есть целый четверг на это дело. Надо просто взять себя в руки и не трястись перед ним, как несчастная школьница. Вести себя уверено и непринужденно, как всегда. Эти сутки стали для меня сплошным штормом. Восторг от самих воспоминаний, что обретали почти материальную четкость с каждой секундой, приближающей меня к встрече с ним — его губы, его руки, его напористость, — всё это билось в висках, смешиваясь с тошнотворной волной: «Какая же я дура». «Он так развлекается с каждой второй, — думала я, ворочаясь в постели утром пятницы и сверля взглядом потолок. — Классика жанра. Харизматичный загадочный профессор. Кормит этой интеллектуальной игрой и физическим вниманием десяток таких же наивных дур, которые млеют от одного его взгляда». Потом ко мне вдруг пришла дурная мысль, от которой скрутило желудок. Алекс. Вот объективный идеал. Софа-модель уровня, натренированная улыбка, умение подать себя, идеальный внешний вид. Если бы он был тем ещё ловеласом, он бы давно опутал её, а не тратил время на… Я встала, потянулась и подошла к зеркалу возле двери. Вглядывалась в своё отражение с почти злобной беспристрастностью. Густые тёмно-русые волосы, вечно растрёпанные после сна. Серо-голубые глаза — да, пожалуй, единственное, что мне в себе очень нравилось, они меняли цвет от погоды и освещения. Кожа — ни бледная, ни загорелая, обычная. Пухловатые губы, которые я сейчас покусывала в нервном припадке. Ни веснушек, ни родинок, ничего, что выделило бы меня из толпы или придало хоть каплю той самой «необычности», о которой говорил мне Шифр. «И на кой чёрт я ему сдалась?» — прошептала я в пустоту. Зеркало не ответило. Что ж, надо было собираться. Я четко убедила себя, что выхода нет. Но звонок с телефона разорвал тягучую смолу умозаключений. Не глядя на экран, я вернулась на кровать и ответила хриплым «Алло». — Анабель? Это инспектор курса. Вас нет на занятиях уже почти неделю. — строго констатировали мне. — Что случилось? Ваша староста ничего о ваших обстоятельствах не знает. «Вот же сучка!» Я едко усмехнулась — гримаса, которую не видел никто, была ироничной и злой. — Я сообщала старосте, что заболела, — сказала я нарочито слащавым, больным голоском. — Проверьте, пожалуйста, работоспособность студентки, которую вы избрали на эту должность. И, пожалуйста, не звоните мне с утра, у меня температура. Я быстро сбросила вызов и уткнулась лицом в подушку. Эта колхозная «инспекторша», вечно путающая расписания и мою фамилию все четыре года, была просто старшей копией Алекс. Идиоты плодятся себе подобными. Идти или не идти? Вопрос опять повис в воздухе комнаты. Через три дня нужно было сдавать в учебную часть утверждённую тему диплома. А я даже… Господи. Чёрт со всем этим.

***

Знаете что? Я не пошла на его пару! Черта с два моей трусости, куда подевались остатки моего нахального поведения? Он что, высосал из меня всю мою природную храбрость, пока целовал? Но и оставаться дома было невозможно. Я оказалась возле университета к окончанию мифологии. Встала за углом корпуса, откуда был виден главный выход. Вот, Алекс с гиком первых птиц вылетела на улицу, её смех при разговоре с Ником резал уши. Отлично. Значит, профессор уже один. Я вышла из тени, когда он появился в дверях. Билл Шифр. В шикарном чёрном пальто, с кожаными перчатками на руках, графитовых брюках, как всегда идеально сидящих, и пастельно-желтой рубашке, манжеты которой стильно выглядывали из под рукавов верхней одежды. Он шёл своей лёгкой, почти невесомой походкой. Я нацепила женственное и миловидное выражение лица, сделала шаг навстречу, перегородив ему путь. Сигарета в моих пальцах дрожала, но я сделала последнюю затяжку и бросила окурок. — Профессор Шифр. Добрый вечер. Он остановился. Его янтарный глаз медленно поднялся от моих ярко-красных кед по чёрным джинсам, бордовой кофточке с вырезом, кожаной куртке, к моему лицу. Улыбка, появившаяся на его губах, была не удивлённой. Она была… довольной. — Анабель. Вы сегодня выглядите как внятный протест против уныния пятничного вечера. И, кажется, совершенно здоровы. — хмыкнул он хитро, — Это радует. Хотя и лишает меня права на беспокойство. Его тон был лёгким, язвительным. Как будто того поцелуя не было. Как будто я не пропадала неделю. Это бесило. И сводило меня с ума. — Мне нужно с вами поговорить. — Очевидно, раз вы устроили засаду, — он кивнул, делая шаг в сторону аллеи, ведущей к парковке. — Пройдёмся. На свежем воздухе мысли формулируются чётче. Или запутываются намертво. Как повезёт. Мы шли рядом друг с другом. Я чувствовала его внушительное присутствие, казалось, самой кожей — это было как идти рядом с высоковольтной линией. — Я хочу написать диплом по мифологии, — выпалила я, глядя себе под ноги. — Точнее, по тому, как вы её преподносите. Архетипы как паттерны реальности. Мне нужен научный руководитель. Он замедлил шаг. — О-хо. Прямо к делу. Минуя все скучные формальности вроде «как ваши дела» или «простите, что набросилась на вас с поцелуем, а потом сбежала». В этот момент мои щёки вспыхнули жаром смущения и абсолютного негодования. Из меня вот-вот вырвалось бы злобное «Что?!», но Шифр меня опередил. — Мне нравится эта честность. — Он повернулся ко мне, остановившись. Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Вы хотите, чтобы я вам помог? Искренне? Вы уверены? — Да, — сказала я, хотя уверенности не было ни капли. Была только азартная, тёмная решимость. Залезть в самое логово. Узнать, что за игра здесь идёт. — Вы говорили, что можете дать ответы на мои вопросы. Я расцениваю это как приглашение, которое хочу принять. — Приглашение? Интересненько. А помощь? Понятие такое-е растяжимое, — произнёс он, и в его голосе зазвучали знакомые, опасные нотки. — Это может быть совет. А может быть… сотрудничество. Сделка, если угодно. Его лицо озарилось игривой улыбкой, полной какого-то неясного мне торжества. — Я дам знания, доступ, идеи. А вы… предоставите поле для экспериментов. Своим умом. — Эм… да… наверное это и имеется ввиду под научным руководством? — протянула я. А он посмеялся. Твою мать, что в этом смешного?! — Да да, именно это. Я не понимала его до конца, но на автомате кивнула. Кивнула потому, что в его словах была та самая правда, которой не было в отрепетированных, но совершенно незаинтересованных улыбках других профессоров, или в учебниках по метафизике. — Значит... Академическое сотрудничество. Дипломная сделка, — я позволила себе искренне улыбнуться этой несуразной формулировке, — Надеюсь мой ум покажется вам достойным для работы с ним. Его улыбка стала шире, почти детской от восторга. — О! Он уже мне показался таковым. Отлично! Тогда скрепим это по-старинке. — Он выставил руку, ладонью вверх. — Договорённости требуют символического подтверждения. Я уставилась на его ладонь в легком недоумении, но движение его пальцев поторопило меня. — Ваша рука, Анабель. И тогда, преодолевая стеснение, я всё же медленно положила свою ладошку на его — кожа перчаток была сухой и очень тёплой. И тогда… вопреки здравому смыслу, вспыхнуло нечто. Не огонь в привычном смысле... Это был холодный, ярко-синий свет, рвущийся из точки под нашими сцеплёнными руками. Он обжёг мне кожу, пробежал молнией до самого плеча, впился в грудину и ударил в голову. В ушах зазвенело, мир на секунду поплыл, окрасившись в синие и золотые блики. Я увидела не парк территории университета, а… какой-то хаос — геометрические фигуры, вращающиеся в пустоте, линии неонового света, невидимый шепот на незнакомом языке. Инстинктивно, рванула руку, но пальцы Шифра сжались, удерживая меня на миг дольше. Он резко наклонился и коснулся губами моей тыльной стороны ладони, прямо над тем местом, где только что горел синий свет. Его поцелуй был таким же ледяным и обжигающим, как этот всполох. Потом он отпустил. — Ч-что… — я отпрянула, задышав рвано, глядя на свою руку. На коже не было никакого ожога. А только лишь едва заметный, будто вдавленный в плоть, бледно-золотистый след — маленький, идеальный треугольник. — Что… что это было?! — прошептала я, чувствуя, как по телу бегут мурашки, а в солнечном сплетении всё ещё вибрирует странная, чужая энергия. Билл выпрямился, поправил манжет. На его лице играла удивительно довольная, мальчишеская ухмылочка. — Печать, дорогая. Свидетельство о нашем с тобой… партнёрстве. Не волнуйся, для посторонних глаз это просто родинка. — Он подмигнул мне своим единственным жёлтым глазом. — Добро пожаловать в самую интересную игру на свете. Думай над темой диплома, — он отступил от шокированной меня на шаг назад, — В следующую пятницу жду у себя в кабинете, и не опаздывай. Теперь у нас с тобой общие дедлайны. Шифр развернулся и зашагал прочь, оставив меня стоять одной в сгущающихся сумерках. Я смотрела на золотой треугольник на своей руке — он был тёплым и пульсировал в такт моему бешеному сердцу. Страх был острым и чистым. Но под ним, глубже, бушевало что-то иное. Неизбежность. Сумасшествие. И дикое, неукротимое любопытство.