Логика и хаос

Толпа у дверей лекционной аудитории 101 напоминала хаотичный рой. Сегодня, во вторник, была общая лекция по логике для всего нашего потока философов — человек сто, не меньше (Боже, помоги мне). Дина, вернувшаяся только вчера с тёплого моря во Флориде, всё ещё сонная, прислонилась к стене с видом мученицы. — Зачем нам это, Бель? У нас же уже была логика на первом курсе. Я всё благополучно забыла, как страшный сон. — А мне нравилась логика, — пожала я плечами, пытаясь разглядеть в толпе знакомые лица, которые последний раз видела как раз таки на том же первом курсе, — Это же чистая архитектура мысли. Как математика, только для идей. — Для меня это просто китайская грамота, — проворчала Дина, доставая свой телефон, — Главное, чтобы не профессор Палмер вёл. Помнишь его? Он мог сорок минут доказывать какой-то сумасшедший бред, — она хихикнула, — Типо что таблица — это не стол. Я чуть не умерла со скуки. Я лучезарно улыбнулась этим воспоминаниям и долгожданному присутствию однокурсницы рядом. Дина была моим антиподом в учёбе: всё, что я любила за сложность и неоднозначность, она ненавидела за ту же самую причину. Но она была здесь, и это было главное сейчас. Мы уже две недели не виделись, и я заждалась, чтобы вывалить на неё всё — про нового преподавателя по мифологии, про его взгляды, которые сводили с ума, про… про него самого. И про то, что я, черт возьми, с ним целовалась!  Я ещё не знала, с чего начать. С чего бы начали такой рассказ вы? Просто представьте, будто все эти новости нужно выложить за один присест, желательно без упоминаний совершенно немыслимых деталей, которые могут вызвать к вам недоверие и мысль, будто у вас не всё в порядке с головой. Я глядела на свою руку — треугольный символ больше не светился, а принял вид бледного белого шрама, будто когда-то к моей коже приложили раскаленный тонкий наконечник. Я его видела, как ясный день, а вот моя подруга – нет. Несколько раз подряд я поднимала ладонь к лицу, чесала щеку, специально той стороной, где красовался след. Никакой реакции. Дина была до тошноты внимательным человеком, мимо неё не проходила ни одна деталь, которая может казаться другим несущественной (типо новой таблички на автобусной остановке, которая отличалась от старой только тем, что на ней было меньше потрескавшейся краски)  А потому, я была уверена, что она ничего не видит. Как и сказал Шифр — для других это просто родинка.  Тем вечером, кстати, в полном шоке и с накапливающейся истерикой в горле, я подошла к своим соседям по общаге, тем двум парням, и потребовала у них сказать, видят ли они что нибудь на моей ладони. Что ж, сначала им стало смешно, затем, после того как я смерила их убийственным взглядом, они честно признались, что ничего кроме чистой кожи и родинки нет. Зашибись! Мне кажется, я тогда прорыдала в подушку несколько часов, не меньше… Почему? Да потому что моя психика просто не могла справиться с тем, что увидели мои глаза. Мне буквально надо было принять на веру: а) существование непонятного сверхъестественного треугольного существа; б) прямую связь профессора Шифра с этим существом.  Иначе как объяснить: а) что даже после таблеток я увидела сон наяву — как в воздухе из неоткуда вспыхивает неестественный синий огонь, а на моей руке не проходит след, которого прежде не было; б) что Билл знал об этом существе, так как говорил о символе, как о старом-добром знакомом. А ещё, такой же огонь вспыхивал, когда тот треугольник предлагал мне сделку, и эта формулировка профессора… «сделка, если угодно». Здесь явно что-то не так. Серьезно, Анабель? «Явно что-то не так»?  Да это ахренеть как мягко сказано!  Извилины застыли на месте, когда дверь аудитории щёлкнула и открылась. Из неё вышла крепко сбитая, высокая фигура, облаченная в расслабленный костюм цвета темной умбры — пиджак, брюки, и футболка или джемпер (из-за длинных рукавов пиджака было трудно понять), привлекательно облегающая мускулатуру. Билл Шифр. Он что, блять, издевается? Всё внутри замерло, меня бросило в жар, замутило, долбанные бабочки в животе превратились в ящеров, покусывающих желудок изнутри — профессор обвёл взглядом толпу, и его жёлтый глаз, казалось, на секунду выцепил меня из общей массы, прежде чем он отступил, жестом приглашая всех внутрь. — О, смотри, кто открывает, — прошептала Дина, просовываясь вперёд. — Новенький? Смотри-ка, симпатичный… Ой, а что с глазом? Я не ответила. Я просто смотрела, как он стоит у двери, пропуская студентов. Выглядел он как обычно непринужденно, так, будто всегда вёл потоковые лекции, будто всегда целовался со студентками, будто всегда выкидывал какие-то фокусы, типо рукопожатий, сопровождающихся искрами синего пламени.  Билл был абсолютно спокоен, почти скучающе-вежлив. Что нельзя было сказать обо мне… Когда мы с Диной поравнялись с дверью (я бы хотела сбежать, но было уже поздно), профессор встретился со мной взглядом. И… улыбнулся. Не той широкой, безумной улыбкой, что была на его парах; что была в последнюю пятницу, а чем-то более сдержанным, почти профессиональным. — Девушки, вы же ко мне на пару? Прошу, проходите. Дина, всегда общительная, уже сияла. — Добрый день! Да, мы сюда. Вы наш новый преподаватель по логике? Он кивнул ей — быстрый, ничего не значащий кивок. А потом снова посмотрел на меня. — Анабель. Рад видеть вас и на этом фронте. Динин рот приоткрылся от изумления. Она резко повернулась ко мне, брови взлетели к волосам. Я почувствовала, как краснею.  «И на этом фронте? О! Спасибо, что не упомянул про другие, твою мать!» — Благодарю, — только и протянула я, достойно держась за остатки рассудка, и протащила ошеломлённую Дину в аудиторию. Нужно поскорее уйти, просто убраться, он же не будет ничего делать при толпе студентов? Да, нужно просто сесть как можно дальше, на самый верх, за широкие спины парней и уткнуться головой в стол! — Что это было?! — зашипела Дина, как только мы оказались внутри. — Он тебя по имени знает? Откуда? Бель, что происходит! — Ничего! — я потянула её за собой, но не к нашим привычным передним рядам, а куда-то в середину, поближе к верху. — Это преподаватель по мифологии и всё. Он просто… любит называть всех по именам. У него такая манера. — Какая ещё манера?! Он на тебя смотрел, как… — Дина запнулась, не находя слов, но её глаза сузились с внезапной догадкой.  — Ох, Анабель. Так вот почему ты так рвалась на логику. Может, дело не в предмете? — Дина, ради всего, замолчи, — я толкнула её в плечо, но улыбнулась. Моё сердце всё ещё нервно колотилось. — Я даже не знала, что он будет её вести! Шифр подошёл к кафедре, и я прикусила язык, глядя, как он поставил папку и обвёл аудиторию взглядом. Шум стих почти мгновенно — в его присутствии было что-то, что заставляло даже самых разболтанных студентов подтягиваться. — Добрый день. Меня зовут Билл Шифр. Поскольку ваша постоянная преподавательница углубилась в изучение парадоксов на собственном опыте (заболела), я буду вести у вас логику ближайшие несколько недель. Надеюсь, вы не разучились думать. Его вступительная речь была не о правилах. Он сразу начал с парадокса «Лжеца» — классического: «Это утверждение ложно». Но он подал это не как сухую логическую задачку, а принялся разбирать её как вирус, заражающий любую систему, как проявление фундаментального хаоса в самой сердцевине порядка. Это было гипнотизирующе. Даже Дина перестала листать ленту в телефоне. В общем, всё в его превосходно-ужасающем стиле. Потом профессор написал на доске сложный силлогизм с намеренной ошибкой. — Кто сможет найти изъян в этой конструкции? Не просто сказать «здесь ошибка», а объяснить, какой закон логики нарушен и почему это разрушает весь вывод. В аудитории повисла тишина. Все пялились на доску. Дина наклонилась ко мне: — Кажется, тут что-то со второй посылкой… — прошептала она.  Я пробежалась глазами по написанному, вспомнила идеально усвоенный материал с первого курса, который я даже не старалась запомнить, меня тогда так увлек этот предмет, что всё складывалось само собой.  И увидела — ошибка была не в посылках, а в распределённости терминов в выводе — классическая уловка. Я такую находила в учебнике, который стащила из библиотеки вначале второго курса, страдая от горя окончания курса логики. — Поспешное обобщение, — тихо сказала я подруге, — Средний термин не распределён. — Чего? — Дина смотрела на меня, как на говорящего кота. Не знаю как, но профессор нас услышал. Его взгляд снова цепко нашёл меня, и я хотела бы пожалеть, что вообще открыла рот, если бы не дебильный клокочущий восторг внутри от того, что он обратил на меня внимание. — Мисс Анабель? У вас есть версия? Я буквально почувствовала кончиками волос, как все глаза в аудитории уставились на меня.  «Чего надо? Смотрите в свои планшеты, философы блин!» Я сделала глубокий вдох и заговорила, четко, громко, спокойно. — Нарушено одно из правил силлогизма. Средний термин не распределён ни в одной из посылок, но в выводе он используется как если бы был распределён. Это даёт ложное ощущение логичности, но вывод не следует с необходимостью. Он ложный. На его лице появилось то самое, уже знакомое мне выражение — смесь удовольствия и вызова. — Совершенно верно. Вы смогли увидеть структуру, а не увязли в содержании. Редкий навык, — Шифр повернулся к аудитории. — Запомните: логика — это не про то, что вы там думаете в своих маленьких черепных коробках. Это про то, как вы думаете. И если каркас хлипкий, всё здание рухнет, каким бы красивым фасад ни был. Дина под столом сжала мою руку.  — Богиня… — прошептала она, и я лишь со смущением и благодарностью на неё покосилась. Хотелось сказать «а то», но с близкими людьми язвительное высокомерие во мне засыпало. Будь рядом Алекс, я б щелкнула на неё зубами и злорадно подмигнула.  Позже, профессор дал задание посложнее — разобрать софизм про Ахиллеса и черепаху. Дина, воодушевлённая, подняла руку и выдала сложное объяснение про бесконечное деление. Билл выслушал её довольно вежливо, кивнул. — Интересная интерпретация, но вы идёте в обход, вместо того чтобы атаковать ядро парадокса – пытаетесь объяснить иллюзию, а не показать, из каких ложных предпосылок она вырастает. Его тон не был грубым, но он ясно дал понять — ответ не зачтен. Дина сразу сдулась. А потом он снова посмотрел на меня. — Анабель? Как вы думаете, в чём здесь фундаментальная логическая ошибка, а не философская головоломка? «Тут помимо меня еще миллион ртов! Он специально это делает? Господи, ненавижу…»  Но я ответила. Начала говорить о том, как парадокс манипулирует понятиями «бесконечность» и «предел», подменяя одно другим, пытаясь запутать человека. Мне ощущалось, словно внимание профессора фокусируется только лишь на мне, как остро отточенный инструмент, как идеальная лупа микроскопа, под которой я была для него увлекательной букашкой. Шифр по ходу моего монолога задавал наводящие вопросы, насильно заставляя копать глубже, и в этом разговоре на глазах у всей аудитории была странная, почти интимная интеллектуальная близость. На мгновение, на моей руке засветился тот самый треугольный след — приятное желтое свечение пробивалось сквозь кожу, как лучи солнца чрез густые облака. Я сложила руки на груди, пряча шрам, хотя уже поняла, что никто его не видит, но даже сквозь ткань толстовки ощущала тепло, исходящее от треугольника. И вопреки здравомыслию, не испугалась.  А прищурила взгляд прямо на Билла Шифра, который в ответ не менее пристально глядел на меня. Он молчал, одаривая меня улыбкой, такой же теплой и опасной, каким был знак на моей руке — ему нравилось, что я не убегаю. Это было очевидно. Что же, по крайней мере прямо сейчас клубок влечения к нему где-то внизу живота превалировал над желанием добровольно податься в психушку. Когда прозвенел звонок, я выдохнула, будто пробежала марафон. — Ну всё, — сказала Дина, собирая вещи и глядя на меня с новой оценкой. — Он тебя выделяет. Причём конкретно так. Ты влюбилась в профессора-загадку с повязкой на глазу. Это клише из дешёвого романа, и я обожаю это! — Я не влюбилась! — огрызнулась я шепотом, но протест звучал слабо. Потому что это была неправда. Я ещё не знала, что это было — влюблённость, одержимость, интеллектуальный вызов, часть мистической сделки, в которую я даже не успела ещё поверить — но это было. И оно было огромным, пугающим и таким, от чего сердце колотилось даже сейчас, когда он, собрав свои бумаги, уже выходил из аудитории, даже не взглянув в нашу сторону. Но я знала — он всё замечал.  И эта мысль была одновременно самой тревожной и самой приятной за все года моей учебы здесь.

***

Вечер. После пар мы с Диной поели в университетском кафетерии — она всё пыталась выведать у меня больше подробностей наших с Шифром «отношений», но я умело сопротивлялась, выкидывая общие фразы, которые не были ни ложью, ни всей правдой. — Бель, я же вижу, — Дина накручивала спагетти на вилку с видом заправского следователя. — Ты краснела каждый раз, когда он открывал рот. Это физиологическая реакция, её не подделаешь. — Это не краснею, это… прилив крови к лицу от интеллектуального напряжения, — буркнула я, ковыряясь в салате. — Ага. И на логике, и на мифологии сто процентов, и когда он просто поздоровался с тобой у двери. Кстати, мне он вообще ничего не сказал. Только к тебе обратился. Ты это понимаешь? Я не ответила, хотя всё прекрасно понимала. И от этого понимания внутри разрасталось что-то тёплое и совершенно неуместное. Мы распрощались у автобусной остановки. Дина уехала к себе, пообещав завтра увидеться и «вытрясти из меня всю правду». Я осталась одна на промозглой улице, глядя, как жёлтые листья шаркают по асфальту под порывом ветра и ног прохожих. «Наверное, я на стадии принятия, — думала я, уже поднимаясь к себе в комнату. — Переходное состояние между «этого не может быть» и «ладно, пусть будет, и что дальше?». Я скинула кеды, не глядя, повесила куртку на спинку стула. Включила ноутбук — он загудел, привычно разгоняя вентиляторы, и я уставилась на пустой документ. Завтра — собрание выпускного курса в учебной части, нужно было принести сформулированную тему. Потом пятница. Встреча с Шифром. Боже, он наверняка оставит меня на консультацию… Мы же не будем обсуждать диплом прямо на паре? Хорошо это или плохо — я даже не осмеливалась подумать. Страх и возбуждающий мандраж схлестнулись где-то в районе солнечного сплетения. Я закусила губу, поставила локти на стол и уткнулась подбородком в сложенные руки. «Ладно. Дыши Анабель. Ты это умеешь. Ты всегда умела формулировать свои мысли в текст. Просто… найди слова.» Пальцы зависли над клавиатурой. Потом начали двигаться.

⎯

Тема выпускной квалификационной работы (предварительная) Студентка: Рид Анабель, 4 курс, философский факультет "Символические структуры как интерфейсы взаимодействия с архетипическим: от мифологического нарратива к операциональной реальности" Аннотация / обоснование темы: В работе предполагается рассмотреть мифологические символы не как статичные культурные артефакты, подлежащие интерпретации, а как функциональные элементы, способные при определённых условиях выступать в роли «точек входа» или «ключей» к иным уровням восприятия реальности. Если классическая семиотика рассматривает знак как означающее, отсылающее к означаемому, то данное исследование ставит вопрос: может ли знак выполнять не только репрезентативную, но и операциональную функцию? Иными словами — возможно ли, что правильно воспроизведённый символ не обозначает связь с архетипом, а активирует её? Особый интерес в работе будет уделен фигуре всевидящего ока в треугольнике — символа, встречающегося в различных эзотерических традициях, но при этом лишённого единой культурной «прописки». Его устойчивость и воспроизводимость в разных контекстах (от египетской мифологии до масонской символики) позволяет предположить, что за ним стоит структура, не сводимая к сумме культурных влияний. Цель работы: выявить механизм, посредством которого абстрактный геометрический символ обретает свойства инструмента, изменяющего состояние воспринимающего субъекта. Методология: междисциплинарный подход на стыке семиотики, аналитической психологии (архетипы К.Г. Юнга), теории коммуникации и — в ограниченном объёме — когнитивистики. Научная новизна: попытка рассмотреть мифологический символ не как объект изучения, а как инструмент, обладающий операциональным потенциалом. Практическая значимость: разработка модели, которая может быть использована при анализе устойчивых визуальных паттернов в массовой культуре и их влиянии на коллективное бессознательное.

⎯

О, вы не думайте, чтобы написать это мне понадобилось два часа, а не пару минут. Теперь, я откинулась на спинку стула, перечитывая написанное раз в десятый. Сомнение колотилось где-то в горле. Это гениально? Или это бред сумасшедшей? Я не знала. Честно — не могла оценить. Слова лились так естественно, будто мой мозг обрел уста и диктовал их мне изнутри. Будто тема давно ждала своего часа, просто я не решалась её коснуться. Но теперь — коснулась. В прямом смысле. Я перевела взгляд на свою ладонь, на бледный шрам в виде треугольника. Он пульсировал едва уловимым теплом, как напоминание. «…Вы ищете ответы. Я могу их дать...» Тряхнув головой, я решительно щёлкнула «Сохранить», отправила файл на айпад, зачем-то продублировала в облако. Теперь у меня есть повод думать, что всё со мной в порядке — я не схожу с ума, а просто… исследую неизведанный феномен. Такие работы, вообще-то, должны цениться куда больше, чем банальные темы, изъеденные кем только можно. В тишине, я уже потянулась закрыть крышку ноутбука, когда раздался звук — бульк из динамиков. Системное уведомление. В правом нижнем углу экрана всплыло окошко. Чёрный фон, белый шрифт. Никаких иконок, никаких узнаваемых элементов интерфейса. 1 непрочитанное сообщение от: X_Aeternum_X Я замерла, увидев ссылку с которой пришло сообщение. Палец завис над тачпадом. Этого не может быть! Я же удалила аккаунт, а сайт исчез с просторов интернета. Что за чушь? Естественно, я кликнула по уведомлению. Экран моргнул — и я снова оказалась на том самом форуме. Тёмная тема, старый дизайн. Мой аккаунт, который, как я думала, стёрт навсегда, развернулся передо мной. В углу — знак колокольчика, а над ним цифра 4, обозначающая количество отправленных мне сообщений. Я перешла в меню, и сразу передо мной предстала переписка с непонятным пользователем, и строчки — отправленные минуту назад.

X_Aeternum_X: ЗАЧЕМ ВЫ ЕГО ВЫЗВАЛИ???

X_Aeternum_X: ВЫ ХОТЬ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО СДЕЛАЛИ?!

X_Aeternum_X: ОН НЕ ПРОСТО ТАК ПРИХОДИТ. ОН ВСЕГДА БЕРЁТ ПЛАТУ. ВЫ ДУМАЛИ, ЭТО ИГРА? ЭТО НЕ ИГРА, ЭТО ЛОВУШКА

X_Aeternum_X: ПОЧЕМУ ВЫ НЕ ПОСЛУШАЛИ? ВАС ЖЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛИ. ЕГО НЕЛЬЗЯ БЫЛО ЗВАТЬ. НЕЛЬЗЯ!!!

Капслок резал глаза. Каждое сообщение пульсировало отчаянием, которое неприятно оседало под моей грудной клеткой колючей настороженностью. Мои пальцы сами легли на клавиатуру.

Nyx_Seeker: Кто вы такой? Вы вызывали его? Вы его видели? Оно… опасно?

Ответ пришёл мгновенно. Кучу ответов.

X_Aeternum_X: Опасно? ОПАСНО? ВЫ ДАЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ

X_Aeternum_X: ОНО НЕ ОПАСНО. ОНО — ВОПЛОЩЕНИЕ ХАОСА. ОНО НЕ ЗЛО И НЕ ДОБРО, ОНО ПРОСТО… ДЕЛАЕТ ЧТО ХОЧЕТ. А ХОЧЕТ ОНО ТОЛЬКО ОДНОГО

X_Aeternum_X: РАЗРУШАТЬ ГРАНИЦЫ. ЛОМАТЬ ПРАВИЛА. ИГРАТЬ. И ЕСЛИ ВЫ СТАЛИ ЕГО ИГРУШКОЙ…

X_Aeternum_X: ВЫ УЖЕ СТАЛИ. Я ВИЖУ. ПЕЧАТЬ НА ВАШЕЙ РУКЕ

X_Aeternum_X: БОЖЕ, КАК ЖЕ ВЫ ТАК…

Я инстинктивно прикрыла ладонь другой рукой и огляделась — никого не было в комнате кроме меня, окно закрыто плотной шторой. Но сердце уже грохотало.

Nyx_Seeker: Откуда ты знаешь про печать? Ты меня видишь?

X_Aeternum_X: Я ВСЁ ВИЖУ. Я ВСЕГДА ВСЁ ВИДЕЛ. ПОТОМУ ЧТО Я ТОЖЕ…

X_Aeternum_X: НЕТ, НЕ МОГУ. НЕ МОГУ ЭТОГО ПИСАТЬ

X_Aeternum_X: ПРОСТО БЕГИТЕ. РАЗОРВИТЕ СВЯЗЬ. ОТМЕНИТЕ СДЕЛКУ. ПОКА НЕ ПОЗДНО

Я начала печатать ответ — «Как разорвать? Скажи мне, как?» — но не успела нажать Enter. Экран ноутбука полыхнул цветом индиго. Я отшатнулась, вжимаясь в спинку стула. Синий экран. Я видела такое раньше, когда старичок-ноутбук перегревался и обиженно выключался. Но сейчас было другое. Белые строчки кода побежали по экрану с бешеной скоростью. Я не успевала читать, но краем глаза выхватывала обрывки: «ERROR: REALITY_CHECKSUM_FAILED», «CORE_BELIEF_SYSTEM_OVERRIDE», «ACCESS_GRANTED». — Что за… Господи… — выдохнула я. Код замедлился. Строки начали двигаться не хаотично, а упорядоченно. Они стекались в центр экрана, выстраиваясь в геометрическую фигуру. Угол. Ещё угол. Третий. Треугольник. След на моей ладони вспыхнул. Но уже не просто теплом — острой, режущей болью, будто кто-то вдавливал раскалённое клеймо прямо в кость. — С-с-с… черт! — я зашипела, схватилась за руку, отвлекаясь на ослепительную боль, прижала к ладонь груди — шрам светился ярко-золотым, пульсируя в ритме моего бешеного сердцебиения. В это время ноутбук громко взвыл. Вентиляторы работали на пределе, звук был как у взлетающего самолёта. Экран мигал — синий, белый, чёрный, и посреди всего этого хаоса треугольник становился всё чётче. Всё материальнее. Я, всё ещё держась за горящую кожу ладони, вскочила со стула, не отрывая взгляд от ноутбука, будто боясь, что если отвернусь — непременно произойдет что-то из самых омерзительных хорроров, где визжащие скримеры кидались прямо на зрителя. Внутри границ треугольника открывался глаз. Не просто изображение, а пугающе настоящий глаз с вертикальным зрачком. Он хлопнул — медленно, смакуя этот момент. Осмотрелся. И — нашёл меня. Хлоп. Из левого нижнего угла треугольника вылезла рука. Та самая, тонкая, неестественно длинная, с чёткими суставами; чёрная, будто нарисованная тушью, но объёмная. Пальцы царапнули внутреннюю поверхность экрана, пытаясь найти опору. Затем из правого угла показалась вторая рука. Треугольник высунул руки за пределы ноутбука и теперь толкал себя наружу. — Нет… нет-нет-нет… — шептала я, пятясь вместе со стулом, что остался за моей спиной. Ноги не слушались, икры случайно стукнулись о край кровати, и я чуть не упала. А в это время, руки треугольника упёрлись в рамку экрана. Пальцы продавили границу между цифровым и реальным, сомкнулись на пластике корпуса. Рывок. Существо вывалилось из ноутбука. Он парил в воздухе, в полуметре от экрана — сначала совсем крошечный, размером с ладонь. Но потом… он начал расти, раздуваться, заполняя собой пространство. Свет от него — кислотно-жёлтый, пульсирующий — залил всю комнату. Глаз снова хлопнул, теперь совсем близко ко мне. И заговорил. — О, а ты умеешь делать сюрпризы! — голос был тот же, что в ту ночь. Высокий, скрипучий, многослойный. — Я думал, ты будешь умолять меня о новой встрече. А ты просто сидишь и пялишься. Мило. Я не могла произнести ни звука. Язык прилип к нёбу. — Что, дар речи пропал? — треугольник наклонился, его глаз приблизился к моему лицу — узкий зрачок расширился, сузился, снова расширился. — Не волнуйся, бывает. Стресс, адреналин, осознание, что ты не сошла с ума, а просто открыла дверь, которую все простые людишки обходят за километр… Глаз вдруг дёрнулся и, Боже правый, вылетел из орбиты! Я серьезно, он буквально, на тонком отростке, как у улитки, устремился вниз. К моей руке. Я смотрела, заворожённая животным ужасом, как глазное яблоко приближается к моей ладони, к светящемуся шраму. Глаз замер в сантиметре от кожи, рассматривая печать. — Как чудесно, — выдохнул треугольник, и в его голосе было настоящее, тёплое, почти нежное удовлетворение. — Идеально легла. Прямо по твоему узору. Я уж думал, придётся подправлять, но нет… ты сама всё сделала как надо. Я готова поклясться, был бы у этого существа рот — оно бы облизнулось. Такая жуткая сытость была в интонации, что меня начало тошнить. Инстинкт самосохранения требовал уносить отсюда ноги, но ватные мышцы отказывались помогать мне в этом. Глаз втянулся обратно, встал на место. Треугольник слегка отплыл назад, давая мне возможность дышать. — Итак, — деловито произнёс он. — Ты подумала о своей части сделки? Чего ты хочешь? Знания? Силы? Ответы на те вопросы, что жгут твой хорошенький мозг? — он сделал паузу, наслаждаясь моим молчанием и сложил свои руки за спиной. — Я жду. Я глубоко вбирала в легкие воздух, готовая вот-вот свалиться без сознания от сердечного приступа — в комнате словно замедлилось время. Воздух стал густым, серым, тягучим. Я слышала только гул крови в ушах и этот голос-ультразвук, заполняющий каждую клетку пространства. И… заставила себя говорить. При первой попытке мой тон жалко сорвался — пришлось начинать заново. — С-сделки? — выдавила я с огромным трудом. Кажется, если бы на мои плечи положили тонну металла, я бы чувствовала себя лучше, чем сейчас. — Я н-не понимаю… как это р-работает. Треугольник засмеялся — тем самым смехом, от которого мои волосы на затылке встают дыбом. — О, не изображай из себя дурочку, дорогуша. Это тебе не идёт. Ты всё понимаешь. Просто боишься признать правду. — Его глаз сощурился. — Ты хочешь чего-то, я даю. Ты платишь. Элементарная экономика. Твой миленький мозг должен это осилить. — Я… — я сглотнула, заставила голос звучать твёрже. — Я не знаю, ч-чего хочу. Я не знаю, кто ты. Откуда ты взялся. Почему… — Вопросы, вопросы, — перебило меня существо, и тон стал скучающим. — Как же вы, люди, любите вопросы. Спрашивать, сомневаться, перепроверять. Никакой веры, никакого полёта. Пауза, и голос треугольника вдруг изменился — стал медленнее, ниже, гипнотичнее. Ещё более жутким. (Хотя казалось, куда ещё?) — Но-о раз ты прос-и-ишь… Хо-о-чешь узнать, кто я-я-я? Я, трясясь, неуверенно кивнула. Но не смогла выдавить ещё хоть слово. — Хорошо. — Прежняя веселость вернулась, треугольник качнулся в воздухе, делая своеобразное сальто. — Смотри. Прежде чем я успела среагировать, длинная рука метнулась вперёд и резко схватила меня за запястье. Хватка была ледяной и невыносимо сильной. Я не сумела даже вскрикнуть, как меня рвануло вперёд, в центр этого пульсирующего жёлтого света. Я провалилась внутрь. Сначала было просто темно, а потом… эта темнота взорвалась. Я не видела абсолютно ничего, что можно было бы назвать "чем-то" в привычном и ясном понимании — я была в хаосе. Не в переносном смысле, не в метафорическом. А в самом настоящем. Хаос имел текстуру, запах, звук — он был одновременно липким и текучим, как расплавленный пластик, и колючим, как битое стекло. Мимо проносились лица. Тысячи лиц — искажённых, кричащих, смеющихся, плачущих. Они уродливо перетекали одно в другое, смешивались, распадались на геометрические фигуры и снова собирались в чьи-то черты. Я узнавала их? Нет. Но чувствовала, что могла бы — если бы задержалась на каждом дольше секунды. Визг. Не один, не два — сотня голосов, переплетённых в один кошмарный аккорд. Он бил по перепонкам, ввинчивался в череп, царапал изнутри, сводил с ума, заставлял закричать тоже — но у меня будто бы вырвали кадык, гланды, всю глотку, я не могла издать ни звука, хотя была уверена, что рот мой широко раскрыт и кулаки сжаты в напряжении истерики. А ещё, я не могла дышать — воздуха просто не было. Вокруг была только абсолютная пустота не из философских трактатов, а из немыслимых кошмаров — плотная и давящая, как толща болотной тины, и я тонула в ней, задыхалась, раздирала горло в беззвучном крике. Боль. Не физическая — экзистенциальная. Ощущение, что меня разбирают на части, на атомы, на биты информации, и собирают заново, но неправильно, со смещением, с ошибкой в коде. Я видела себя со стороны — маленькую, сжавшуюся в комок фигурку, вокруг которой вращались обрывки чуждых символов, обломки реальности моей комнаты, осколки собственных снов. Это я. Внутри него. Ещё более невыносимый рывок — и меня вышвырнуло обратно. Я упала прямо на задницу, больно долбанувшись копчиком по полу — секунда, и я как психичка вцепилась пальцами в ковер под ногами, пытаясь убедиться, что он реальный, что я снова здесь. Меня трясло в вирусной лихорадке, а зубы выбивали дробь. — Ты сама попросила, — донёсся сверху спокойный, и очень довольный голос. Я подняла голову. Треугольник парил надо мной, его глаз смотрел без злобы, с любопытством учёного подле своего удачного эксперимента. И внутри меня что-то оборвалось — страх схлынул, уступая место чему-то другому, ужасно отчаянному. — Я хочу отменить сделку! — выкрикнула я, неизбежно срываясь в истерику. — Хватит! Слышишь? Отвали от меня! Впервые, за эти казавшиеся вечностью минуты, воцарилась абсолютная тишина. Но не умиротворяющая — тишина затишья перед смертельной бурей. Глаз перестал моргать. Треугольник замер. — Повтори, — произнес он очень ровным голосом. Слишком ровным. Я встала на дрожащих ногах, заставляя себя выпрямиться. — Я. Хочу. Отменить. Сделку. — Что?! — это… уже не был голос. Это была звуковая радиация, отравляющая мой разум. Треугольник полыхнул кроваво-алым, его границы задрожали — а вместе с ними и стены комнаты. Он, расплываясь, превращался в пульсирующее, яростное марево. — Ты не знаешь, от чего отказываешься! — Существо надвигалось на меня, излучая из себя физический жар, словно от открытой печи. Воздух вокруг плавился, искажался. — Я предлагал тебе ответы! Знания! Истину за гранью ваших жалких учебников! А ты… Я пятилась. Спина упёрлась в дверь. Пальцы нащупали холодный металл ручки. — Ты сильнее и смелее, чем думаешь, — произнёс треугольник, и его голос снова сменился — стал вкрадчивым, почти ласковым. — Надо бы тебе это доказать. Его периметр вспыхнул. Я увидела картинки. Нет, не картинки — а воспоминания. Чужие, вырванные с мясом и затем обнажённые до самых нервных окончаний. ~Моя мама — эталон хранительницы семейного очага. Плачет на кухне, прижимая к уху телефон — там голос отца; говорит ей, что задерживается на операции. А рядом, проекцией он же, в тот же самый момент, с неизвестной мне женщиной, совсем не на работе…~ Тошнотворная картина. ~Нэси — моя самая близкая подруга, воплощение женственности и искренности. Она и её бывший бойфренд стоят на крыше какого-то четырехэтажного коттеджа. Крики, слезы. Он вдруг ударяет её прямо по лицу, а затем толкает — к краю, под которым залитая бетоном площадка. Она, хватаясь за жизнь, сохраняет равновесие в последний момент, кричит о помощи, успевает сбежать. Но никому ничего не рассказывает.~ Замутило сильнее. ~Дина, моя веселая однокурсница Дина. В её комнате разбросаны таблетки. Антидепрессанты, которые она, услышав стук в дверь, судорожно прячет в ящике стола и говорит родителям, что это витамины. Но сейчас я так четко вижу бутылёк, вижу дозировку.~ Тошнота подскочила к самому горлу. ~ Я сама. Мне девять лет — сижу под партой в школе, обхватив колени руками. Вокруг скачут одноклассники, ребята постарше, они бьют своими огромными кулачищами по столу, призывая: «вылезай, сраная заучка, думаешь, самая умная?». Я не разрешаю себе заплакать, а зажмуриваюсь и представляю, что я — невидимка. Что если не дышать, меня не заметят. Что если стать совсем маленькой, можно исчезнуть.~ Всё, сейчас меня точно вырвет. Треугольник погас, затем вспыхнул своим прежним кислотным цветом и за одно мгновенье оброс роем рук. Десятки тонких, чёрных конечностей повылезали из всех сторон — они потянулись ко мне из его граней, ощупывая воздух, расползлись по стенам, потолку, полу. — Все вокруг, жалкие подобия животных, — прошептал он. — А вот ты. Твои страхи, твои тайны, твои маленькие шрамы. Ты думаешь, они делают тебя слабой? Ошибаешься. Это твоя сила. Ты просто не умеешь ей пользоваться. Нет, нет. Нет! Я больше не могу! Ноги на порыве сами метнулись прочь, на ходу нацепляя кеды — я рванула ручку, и дверь спасительно поддалась. Вылетела наружу и просто побежала по пустым, темным, ночным коридорам общежития, которых раньше боялась, а теперь молилась на них — лишь бы они помогли мне. Лишь бы хоть что нибудь мне помогло… Сзади хохотали. И этот хохот был сраной ударной волной, что толкал в спину, норовил сбить с ног и размазать меня по стене. Но я не оглядывалась — просто бежала — по коридорам, затем к лестнице, вниз, как мастер спорта по легкой атлетике перепрыгивая через три ступеньки. Второй этаж. Первый. Входная дверь — закрыта. — Нет-нет-нет… блять… — Я дёргала ручку, пинала дверь ногой, но она даже не дрогнула. — Твою мать! Ключ. У мадам Дью под вазой с засохшей геранью должен был лежать ключ — я видела однажды, как она его прятала. Боже! Пусть моя больная голова не подведет хотя бы сейчас. Зачем я в одиннадцать лет занималась скорочтением, если деменция, похоже, наступала уже в двадцать? Ваза, слава богу, стояла на месте. Я просто опрокинула её, земля из под цветка посыпалась на пол, пальцы нашарили в грязи холодный металл. Щелчок замка. Я вывалилась на улицу за секунду до того, как электрическая дуга за спиной ударила в дверь с обратной стороны. И понеслась. Подошвы кед шлёпали по лужам, холодные брызги летели во все стороны. Я бежала, не разбирая дороги, пока не выскочила на проспект. Жёлтое пятно такси. Я выбросила руку, заорала: — Стой! Стой, мать твою! Пожалуйста! Машина затормозила, взвизгнув покрышками. Я буквально влетела внутрь, хлопнула дверцей. — Улица… — я судорожно пыталась вспомнить адрес Нэси под ахреневшим взглядом таксиста, — Гринвуд, четырнадцать! Быстро! Водитель — пожилой мужчина с усталыми чертами — ещё раз обвел меня глазами, но когда я, достав из кармана толстовки бумажник и помахала перед ним, кивнул и тронулся с места. Я набрала Нэси. Гудок. Второй. Третий. — Алло? — сонный, удивлённый голос моей любимой подруги. — Нэс, я сейчас к тебе приеду, — выпалила я, давясь словами. — Всё объясню, просто… можно я приеду, ладно? — Бель? Что случилось? Ты плачешь? — Я не пла… — я провела рукой по щеке и поняла, что она мокрая от слёз. — Я потом объясню. — Хорошо, приезжай конечно. Жду тебя. — С-спасибо… — Я сбросила вызов и уставилась в окно. Мимо проплывали огни города — зеленые, белые, красные. Нормальные, родные, совершенно человеческие. Я сжимала телефон так, что побелели костяшки. А что, если он пойдёт за мной? Что, если придёт к Нэси? «Сука…» — Нет, — вдруг резко сказала я. — Стойте. Не туда. Таксист покосился на меня в зеркало заднего вида, как на чокнутую. Неудивительно. — Отвезите меня в круглосуточный торговый центр. На Сорок второй улице. Он снова кивнул, молча, и свернул. Я клянусь, правда, что очень старалась привести себя в чувства, пыталась дышать ровно, не потерять сознание, не зарыдать навзрыд, смотреть в окно, считать проезжающие машины, думать о чём угодно, только не о том, что осталось позади. Город за стеклом казался безопасным. Таким знакомым и таким далёким одновременно... Такси свернуло в безлюдный, неосвещенный переулок. — Эй, — мой голос дрогнул. — Вы куда завернули? Это не тот поворот. В ответ — тишина. — Я спрашиваю… куда мы едем? Водитель молчал. Я дёрнула ручку двери — заблокировано. Нажала кнопку стеклоподъёмника — ноль реакции. — Откройте дверь! Немедленно! Что за… Но мои возмущения быстро оборвались, когда голова таксиста начала поворачиваться. Медленно. С хрустом позвонков, который я слышала даже сквозь гул двигателя. Тело старика осталось сидеть прямо, пристёгнутое ремнём, обращённое к лобовому стеклу. Но голова — голова провернулась на сто восемьдесят градусов и замерла, глядя прямо на меня. Глаза у таксиста были жёлтые. Вертикальные зрачки — две чёрные щели. Губы растянулись в широкую, неестественную улыбку с блестящими, хищными зубами. — Зачем убегать, Анабель? — спросил он голосом, в котором не осталось ничего человеческого. Голосом треугольника. — Мы ведь даже не начали веселиться. Из-за его головы — из пустоты затылка, вылетело то существо. Маленькая геометрическая фигура, но с той же пульсирующей, кислотной желтизной. Дальше всё как в тумане. Я заорала, сосуды готовы были полопаться от испуга и перенапряжения во всём теле. На априорном инстинкте я вскочила и вцепилась в кнопку разблокировки двери. Раз, два, три секунды— вспотевшие пальцы соскользнули, потом ударили снова. Щелчок — свобода. Я вывалилась наружу, прямо в лужу, и побежала снова, лишь успев увидеть, как тело таксиста безжизненно осело на руль. Клаксон взвыл и захлебнулся в мириаде моей паники и гулов от других машин, недоумевающих, почему какая-то девка (да-да, я) несется прямо по проезжей части. Плевать, я всё равно неслась, не видя ничего, а в груди горело, и лёгкие разрывались. Лужи хлюпали под кедами, холодные брызги летели на мои домашние черные лосины. В душе не знала, куда бегу — просто вперёд, прочь, подальше от этого жёлтого света. Случайно выловила взглядом вывеску на углу. «The Rusty Anchor». Это был бар. Значит там люди. Много людей. Охрана, и полиция должна дежурить неподалеку. Туда! Уже через пять секунд я ворвалась внутрь, едва не сбив с ног какого-то парня. Громкая музыка ударила в уши, смешанная с запахом пива, пота и дешевых одеколонов. Наряженные в яркие и нарядные одежды тела, двигающиеся в такт техно-ритму; полумрак; разноцветные огни. Толпа для меня обычно — раздражающий ужас. Сейчас — чуть ли не самое умиротворенное зрелище на всём белом свете. Безопасность в лице кучи народа? Никогда бы не поверила. Но сейчас я была готова поверить во всё, что может оградить меня от бешеного преследования. Я нырнула туда, пытаясь раствориться и затеряться среди танцующих. Сердце не прекращало колотиться, тошнота не прошла, слёзы смешивались с потом и стекали по вискам. — Эй, красотка, — чья-то рука легла мне на плечо. Я дёрнулась. — Отдохнёшь с нами? Скучно же одной… Трое. Молодые, пьяные, и бесконечно самоуверенные. Фу. Один уже тянул ко мне руки, нагло, собственнически. — Отвалите, — выдохнула я, пытаясь отступить. — Я не одна, я с… — Да брось, мы хорошие парни, — он схватил меня за запястье. Пальцы сжались так сильно, что грозили оставить синяки. — Пошли, посидим, выпьем… Я больше, дьявол побери, не вынесу. Я сейчас просто упаду и разревусь. Щёлк. В секунду, все трое рухнули головами в рядом стоящий с ними стол — синхронно и одновременно, как марионетки, у которых разом обрезали нити. Я дрогнула от этого зрелища — остальным было просто наплевать, и интуитивно обернулась. За окном, в темноте ночи, парил треугольник. Одна из его рук — была сложена в щелчок. Глаз смотрел на меня без прежней злобы. И даже без насмешки. Просто… ожидающе. Мой взгляд метался — на него, на бессознательные тела трёх придурков, на свои трясущиеся руки. Мимо проходящая парочка пьяных влюбленных грубо врезались в меня и даже не оглянулись, в добавок наступив мне на ноги. На этом вся энергия, весь адреналин, вся дикая, животная сила, которая гнала меня бежать, — ушли. Я отвернулась от окна, ноги сами поволокли меня к барной стойке. Стул противно скрипнул подо мной. — Налейте мне чего-нибудь очень крепкого, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Бармен — молодой парень с рыжими волосами — глянул на меня с сомнением, но бутылку достал. Виски плеснул щедро, почти до краёв. И я выпила залпом — обжигающая горечь ударила в горло, перехватила дыхание, заставила закашляться. Вкус был просто отвратительным, я даже прикрыла рот рукой (будто это поможет избавиться от фонтана тошноты, который требовательно просился наружу). Затем трясущимися пальцами достала из кармана мятую пачку, вытащила сигарету. Прикурила и глубоко затянулась, чувствуя, как дым заполняет лёгкие, стараясь вытеснить хотя бы частичку ужаса. В зеркале за стойкой я увидела себя. Волосы растрепались, тушь потекла, на лбу блестела испарина. Я вытерла лицо бумажной салфеткой, потом шею. Чёрная укороченная худи намокла от пота и дождя, лосины были в грязи. Я выглядела как беженка из фильма ужасов. Что, в общем-то, было недалеко от истины. Ещё одна рюмка. Я почти не пила обычно — и эффект ударил мгновенно. Не опьянение, скорее расслабление. Мышцы, сведённые судорогой страха, наконец отпустило. И тогда я намеренно подняла взгляд опять. Треугольник всё ещё был там, за окном — его периметр парил во мраке, подсвечивая мокрый асфальт болезненно-жёлтым. Ждал. Я чувствовала, что сколько бы ни просидела здесь, он никуда не уйдёт. Он просто будет ждать. Потому что знает — рано или поздно я выйду. «Что я сделаю против него? Я даже не знаю что это такое…» — я пыталась вернуть былую способность мыслить. «Мне ничего не остается, как… смириться? Ну уж нет! Мириться с чем? Нет нет и нет!» — с небрежностью нервозности оставила на стойке деньги, затушила сигарету, не отпуская взгляда с существа, которое, как и шрам на ладони, видела только одна я/ И вышла под дождь. — Значит так! Слушай меня сюда, треугольник ты долбанный, — сказала я. Голос мой звучал устало, безжизненно и бесконечно злобно. — Я чуть не сдохла, пока бежала от тебя через шоссе, и не собираюсь больше и не секунду трястись, ясно?! Треугольник с пары секунд молчал. Его глаз внимательно смотрел на меня. — Ясненько, — сказал он наконец. — Дать время подышать? Так бы и сказала сразу, дорогуша! — его смех стал нарочито дружелюбным. — Дыши. Но помни... Существо под моим адреналиновым взглядом покачался в воздухе. — Ты уже моя. Сделка больше не требует твоего согласия или отказа. Печать уже на тебе. И лишь как-то игриво и кокетливо ткнув своим чужеродным, острым, черным пальцем мне в шрам, указывая, резко исчез. Просто растворился в темноте, оставив после себя только запах озона и мокрого асфальта. Оставив меня стоять под дождём одной, сжимая ладонь, плача, размазывая по щекам слёзы, испуг и ярость.