Эксклюзив от Радио-демона

Утро началось не с привычного звона в ушах, а с мягкого золотистого света, пробивающегося сквозь тяжелые шторы. Люцифер открыл глаза и с удивлением обнаружил, что мир перестал вращаться в безумном танце, а раскаленный свинец в висках сменился лишь легкой, почти невесомой тяжестью. Он приподнялся на локтях, и сухая повязка, за ночь превратившаяся в обычный клочок ткани, соскользнула на одеяло. Тело всё еще ощущалось слабым, но тот изнуряющий огонь, что сжигал его изнутри, наконец погас. Осмотревшись, Люцифер замер: в кресле напротив, в той же безупречной позе, сидел Аластор. Радио-демон вертел в пальцах свою трость, и казалось, он не сомкнул глаз ни на минуту. — Доброе утро, мистер «я в порядке»— проговорил Аластор, и в его голосе снова зазвучали те самые радио помехи. Люцифер сел, потирая лицо ладонями, и невольно поймал себя на мысли, что присутствие этого невыносимого демона уже не вызывает того парализующего раздражения, что вчера. — Ты всё еще здесь, — прохрипел он, пытаясь вернуть себе королевское достоинство.  — Надеюсь, ты не собираешься выставить мне еще один счет за услуги сиделки? Аластор поднялся, поправляя галстук-бабочку, и его улыбка сверкнула с прежней остротой: — О, поверь, мой дорогой, за этот спектакль ты уже расплатился своей гордостью. И это зрелище стоило каждой потраченной секунды. Монингстар, игнорируя слабость в коленях, решительно поднялся с кровати. Он едва удостоил Аластора мимолетным взглядом, хотя внутри всё еще болезненно покалывало от воспоминания о вчерашней минуте слабости перед ним. — Твоё чувство юмора, как всегда, не знает границ, — бросил он, на ходу пытаясь пригладить растрепанные волосы и придать себе более-менее величественный вид.  — Но сейчас у меня есть дела поважнее твоих подколок. Так что забирай графин и вали к себе, вечером поговорим.  Он вышел из комнаты, почти физически ощущая в спине насмешливый взгляд Радио-демона. Олень не теряя ни минуты  самодовольно поднялся с кресла, беря заветный графин с его кровью. Проводив искусителя взглядом, он тут же растворился в тени.  Люцифер знал: Чарли, скорее всего, не спала всю ночь, терзаясь мыслями о его состоянии. Его сердце сжималось от стыда за ту резкость, с которой он выставил её вчера. Он нашел её в главном холле отеля. Чарли сидела на диване, обняв колени, и бесцельно смотрела в окно на кровавое небо Пентаграмм-сити. — Чарли? — негромко позвал он. Она вздрогнула и резко обернулась. Увидев отца — бледного, но стоящего на ногах и, что самое главное, с живым взглядом — она вскочила, не зная, стоит ли ей подбежать или лучше остаться на месте после вчерашнего приема. — Папа! Ты... как ты себя чувствуешь? — в её голосе было столько робкой надежды, что Люциферу захотелось провалиться сквозь землю. Искуситель привычно нацепил на лицо широкую, слегка нервную улыбку и картинно развел руками.  – Чарли, дорогая, ну посмотри на меня! Твой старик просто решил устроить себе небольшой «демонический детокс». Знаешь ли, иногда полезно поваляться в бреду, чтобы освежить мысли. Очень рекомендую для цвета лица, хотя Аластор, кажется, справляется и без этого! Он неловко рассмеялся, ожидая, что дочь подхватит его тон, но Чарли продолжала смотреть на него с той самой болезненной серьезностью, от которой у него внутри всё сжималось. — Папа... — тихо произнесла она, не двигаясь с места.  — Ты вчера накричал на меня. И ты... ты выглядел так, будто действительно хотел... Люцифер осекся. Его напускное веселье лопнуло, как мыльный пузырь, столкнувшись с её честностью. Он опустил руки, и его улыбка медленно угасла, сменившись виноватой гримасой. — Прости, — уже совсем другим, надтреснутым тоном произнес он. Чарли медленно вытащила из кармана помятый конверт. Вид этой бумаги заставил Люцифера похолодеть — он и забыл, что в порыве отчаяния оставил свои последние мысли на виду. — Я нашла это на твоём столе, когда Аластор выставил меня, — её голос дрожал, а пальцы крепче сжали письмо. — Папа, ты написал, что «так будет лучше для всех». Ты правда думал, что мне станет легче, если тебя не будет? После всего, что мы прошли? Люцифер почувствовал, как горло перехватило спазмом. Шутки кончились. Он смотрел на конверт в её руках и видел в нём не просто бумагу, а приговор своему эгоизму. — Чарли, я... — он запнулся, ища слова.  — В тот момент всё казалось таким серым. Я думал, что я тебе больше не нужен. Что Король Ада — это просто старая, сломанная декорация, которая мешает тебе строить твой прекрасный мир. Чарли сделала шаг к нему, и в её глазах сверкнули слезы гнева и боли одновременно. — Ты не декорация! Ты мой отец! И если ты думаешь, что твоё письмо может заменить мне тебя, то ты совсем меня не знаешь. В глазах Морнингстара, устремленных на дочь, читалась горькая мука и запоздалое сожаление. Он замялся, пытаясь подобрать слова оправдания, но Чарли отстранилась, не давая ему сократить расстояние между ними. Её голос, дрожащий от сдерживаемого гнева, зазвучал снова: — И ты действительно собирался уйти, даже не попрощавшись? Если бы Аластор не явился в ту ночь и не выложил всё как есть, я бы так и осталась в неведении. Никогда бы тебя больше не увидела — только эту чертову записку! Почему, пап? Почему ты решил, что это выход? Что толкнуло тебя на... этот шаг? При упоминании Радио-демона лицо Люцифера на мгновение исказилось. Внутри вспыхнула привычная неприязнь, смешанная с унижением: этот олень не просто влез в их дела, он стал свидетелем его глубочайшего позора. Скрип ступеней заставил Люцифера вскинуть голову. Там, в тени лестничного пролета, застыл Аластор — на его лице играла всё та же невозмутимая, вызывающая улыбка, а взгляд внимательно сканировал их семейную драму. Боль во взгляде искусителя мгновенно сменилась вспышкой чистой ярости. Он резко обернулся к дочери, и его голос, только что дрожавший от нерешительности, теперь прозвучал как удар хлыста: — Стоп, что? — он едва заметно качнулся вперед, всё еще не смея нарушить дистанцию, которую она установила.  — Тебе рассказал... Аластор? Он снова метнул в сторону Демона взгляд, полный смертоносной ненависти, словно желая испепелить его на месте за то, что тот посмел вскрыть его позор. Аластор лишь поправил монокль, и его улыбка стала ещё шире, обнажая ряды острых зубов. Из динамиков поблизости раздался легкий шум радиопомех, имитирующий закадровый смех. — О, не стоит благодарности! — пророкотал его искаженный голос.  — Я лишь счел своим долгом просветить юную леди. Согласись, уходить «по-английски» в твоей ситуации было бы... ну, крайне неэстетично. Когда воздух в холле начал опасно вибрировать от сдерживаемой магии Люцифера, а помехи в голосе Аластора стали почти оглушительными, Чарли резко вклинилась между ними. Она встала прямо перед отцом, спиной к лестнице, физически перекрывая ему обзор на ухмыляющегося Радио- демона. — Хватит! Оба! — её выкрик заставил тени в углах метнуться в стороны. Она не оборачивалась на Аластора, но её плечи были напряжены до предела. Весь её гнев теперь был направлен на отца, и в этом взгляде уже не было той детской мягкости, которую он привык видеть. — Не смей на него переключаться, пап! — жестко отрезала она, игнорируя торжествующий смешок с лестницы.  — Не смей использовать свою злость на Аластора как щит, чтобы не отвечать мне. Мне плевать, кто из вас «выиграл» в этой ситуации. Я задала вопрос. И я хочу услышать ответ от тебя, а не от него и не из бумажки. Ярость Люцифера испарилась так же быстро, как и вспыхнула, оставив после себя лишь серый пепел и щемящую пустоту. Он посмотрел на Чарли — на свою маленькую девочку, которая сейчас казалась выше и сильнее его самого. Его рука, всё еще мелко дрожащая, неуверенно потянулась к ней. Он едва коснулся её пальцев самыми кончиками своих, словно боялся, что от этого прикосновения она рассыплется или, что еще хуже, оттолкнет его. — Чарли, я... — голос его надломился, став тихим и сиплым.  — Я не хотел, чтобы ты видела меня таким. Разбитым. Никчемным. Он судорожно выдохнул, глядя не на неё, а на их соприкасающиеся руки. — Я просто... я перестал слышать что-то, кроме этой тишины внутри. Мне казалось, что без меня тебе будет проще. Что я лишь тяну тебя на дно своего собственного ада. Я не искал выхода, я искал способ прекратить эти страдания.  Девушка оставила руку неподвижной. Она не отдернула её, но и не сжала в ответ — её кожа осталась холодной, а пальцы — чужими. Это безмолвное «я слушаю, но я ещё не простила» ударило по нему сильнее любого крика. — Проще? — эхом повторила она, и в её голосе прорезалась опасная, звенящая нота.  — Ты решил это за меня, пап? Пока я строила этот отель, пока я верила в каждое твое слово, ты втайне готовился покинуть меня? С лестницы донесся едва слышный, бархатный смешок Аластора, но на этот раз Люцифер даже не повернул головы. Всё его существо было сосредоточено на Чарли. — Я просто хотел, чтобы это закончилось, — почти неслышно прошептал он, наконец подняв на неё глаза, затуманенные немой мольбой.  — Я не видел смысла в своем существовании. Я видел только... ошибку. И я не хотел, чтобы ты вникала в это.  — А теперь посмотри, как я вижу это сейчас, — Чарли наконец медленно убрала свою руку, разрывая контакт. — Ты думал, что избавляешь меня от боли? Ты просто хотел сбежать, оставив меня одну разгребать эти руины. Скажи мне... неужели ты настолько мне не доверял, что даже не попытался прийти ко мне раньше, чем взяться за прощальные письма? — Прости... — он едва заметно качнул головой.  — Ты вряд ли когда-нибудь поймешь, каково это — проснуться в мире, где для тебя больше нет места. Моя вина перед тобой бесспорна, я не ищу оправданий. Я кругом виноват. Но это одиночество... оно стало непосильной ношей. Стены обиды денницы рухнули в одно мгновение, погребенные под тяжестью его признания. Чарли увидела не падшего ангела и не великого грешника — она увидела своего отца, вдребезги разбитого собственной болью. Она сделала резкий шаг вперед, преодолевая последние сантиметры холода, и крепко прижала его к себе, словно пытаясь руками собрать воедино все его осколки. — Папа... — выдохнула она ему в плечо, и её голос наконец сорвался на плач.  — Глупый, ну какой же ты глупый... Ты никогда не был один. Никогда. Люцифер замер, не сразу поверив в это тепло. Его руки, всё еще дрожащие, судорожно вцепились в ее красный пиджак. В этом объятии было всё: и прощение, которое он не заслужил, и обещание, что он больше не будет один в своей тьме. А на лестнице Аластор, увидев, что драма превратилась в семейную идиллию, разочарованно щелкнул языком. Звук помех стал тише — сцена потеряла для него свой острый, садистский интерес.  Шарлотта мягко отстранилась, вытирая слезы. Пообещав, что обязательно позвонит вечером, и бросив последний тревожный взгляд на отца, она ушла к Вегги. Как только звук её шагов стих, мягкость в облике Люцифера испарилась, уступив место ледяной ярости. Не оборачиваясь, он сделал резкий, властный жест пальцем, подзывая Аластора к себе. Радио- демон, не теряя самообладания, вальяжно спустился по ступеням и с неизменным оскалом склонил голову: — И что же ты хотел, мой дорогой Король? — пропел он, вложив в это обращение максимум яда. Вместо ответа Люцифер мертвой хваткой вцепился в лацканы его алого пиджака, резко притягивая Аластора к лицу. Его палец с силой ткнул в грудь демона, подчеркивая каждое слово: — А с тобой... — прошипел он, и в его глазах вспыхнуло адское пламя, — мы еще далеко не закончили. Не давая Аластору вставить ни слова, Люцифер на мгновение окутал их обоих багровым блеском магии, и в следующую секунду холл отеля опустел — он уволок противника в свое личное пространство, чтобы свести счеты без свидетелей.