Ужин в кругу семьи

Вечер приближался неумолимо, как смертный приговор. Люцифер застыл перед зеркалом, машинально поправляя воротник своего безупречного белого костюма. Несмотря на все старания выглядеть величественно, лицо его оставалось мертвенно-бледным — изнеможение и пережитый стресс оставили на нем свой отчетливый след. В голове, словно заезженная пластинка, крутились обрывки вчерашнего безумия. Воспоминание о том, как он вжимался в Аластора, ощущая под пальцами ткань его красного пиджака, заставляло его сердце совершать болезненный кульбит.  Как он вообще сможет сидеть за одним столом с женой и дочерью, когда в его памяти всё еще горел вкус чужого, запретного поцелуя? Помедлив у зеркала еще мгновение, Люцифер рвано выдохнул и покинул спальню. Ужин накрывали в главном зале на третьем этаже.  Король неспешно направлялся туда, терзаемый навязчивыми мыслями. За порогом главного зала Люцифера встретил звон столового серебра и приглушенные голоса. Лилит стояла в центре, статная и холодная, просматривая список блюд. Заметив её, он на мгновение замедлил шаг, любуясь тем, как уверенно она отдавала распоряжения слугам. Когда последний лакей исчез за дверью, падший бесшумно подошел со спины. — Этот зал ослепителен, — негромко начал он, поймав её взгляд,  — но лишь потому, что в нем присутствуешь ты. Ты — его главное украшение, Лилит. Лилит слегка повернула голову, и на её губах промелькнула едва заметная улыбка, предназначенная только для него. Прежде чем Лилит успела произнести хоть слово, в дверях показалась фигура Чарли. Денница замерла на пороге, словно сомневаясь, стоит ли прерывать их момент, но тут же бросилась вперед с радостной улыбкой. — Привет, мам! Пап! — ее голос звонко разнесся под сводами зала.  — Я так рада вас видеть! Услышав звонкий голос Чарли, родители синхронно обернулись.  Люцифер просиял, чувствуя, как тяжесть на душе отступает, а  Лилит расплылась в доброй улыбке. — Привет, милая, — хором ответили они, окутывая принцессу своим вниманием и теплом. Чарли не стала ждать формального приглашения и пулей бросилась к родителям. Люцифер первым подхватил её,  крепко прижимая к себе, наконец-то отпуская все тревоги, что терзали его утром.  Лилит не осталась в стороне: она подошла вплотную и обняла их обоих, смыкая круг и накрывая семью своими изящными руками. Разомкнув объятия, семья заняла свои места. Пока слуги готовились подавать ужин, Лилит нарушила тишину, поймав взгляд дочери. — Чарли, я хотела бы извиниться за вчерашнее, — тихо начала королева.  — У меня не было намерения обидеть или напугать тебя, просто нервы окончательно сдали. Надеюсь, ты сможешь меня простить. Заметив повисшую в воздухе серьезность, падший решил внести свою лепту в примирение. — Да, Чарли, я тоже виноват перед тобой, прости меня, — признал он, слегка разведя руками.  – Главное, чтобы ты знала: мы очень сильно тебя любим. На лице принцессы расцвела робкая, но бесконечно теплая улыбка. Напряжение, сковывавшее её плечи, наконец исчезло. — Всё хорошо, я не злюсь, — тихо ответила денница, переводя взгляд с матери на отца.  — Но и вы меня простите. Пап... — её голос слегка дрогнул. — Прости, что меня не было рядом, когда тебе было совсем плохо. Я не должна была оставлять тебя одного в  депрессии. Мне жаль, что я не поддержала тебя тогда. Слова Чарли попали в самую цель: в груди у Люцифера болезненно кольнуло, а глаза подозрительно заблестели. Чтобы не выдать своего волнения он демонстративно выпрямился. — Ох, милая, ну что ты... — пробормотал он, суетливо поправляя манжеты.  — Главное, что теперь мы здесь и сейчас. К счастью для него, в этот момент двери распахнулись, и слуги внесли тяжелые подносы. Зал наполнился густым ароматом запеченного мяса со специями, жареных овощей и изысканных закусок. — А вот и ужин! — искуситель ухватился за подачу блюд как за спасительный круг. Ужин был в самом разгаре, но тарелка Морнинстара оставалась нетронутой. Пока мать и дочь обменивались первыми впечатлениями от блюд, он медленно пил воду, глядя в одну точку. Насыщенный аромат пряного мяса, заполнявший зал, теперь казался ему удушливым и вызывал лишь отвращение. Измученный организм  принимал только воду, игнорируя старания поваров. Шарлотта, чей взгляд теперь был прикован к каждому мимолетному жесту отца, быстро заметила неладное. Её собственные приборы замерли над тарелкой. — Пап? — тихо позвала принцесса, кивнув на его нетронутый ужин.  — Ты почему даже не прикоснулся к еде? Люцифер вздрогнул, едва не выронив бокал. Под пристальным взором дочери ему стало не по себе. Мысль о том, чтобы признаться в тошноте и полном отсутствии сил, казалась ему невыносимой — он не хотел снова расстраивать её.  – Что? А, это... — он натянуто рассмеялся, слишком энергично вертя в руках бокал. – Знаешь, милая, я просто совсем не голоден. Я уже успел перекусить в своем кабинете пока занимался бумагами. Совершенно нет аппетита.– искуситель лукаво подмигнул, стараясь придать голосу беззаботности. Королева бросила на мужа короткий, пронзительный взгляд, в котором читалось понимание ситуации. Она знала, что его тарелка пуста не из-за «перекуса», а из-за выжигающего внутри отвращение, но портить семейную идиллию не стала. — О, это правда, — мягко подтвердила она, подыгрывая Люциферу.  — Твой отец сегодня полдня провел в окружении бумаг и своих любимых фруктов. Боюсь, он просто не оставил места для чего-то более существенного. Лилит изящно поднесла бокал к губам, скрывая за ним легкую тень беспокойства. — Ничего страшного, милая, — обратилась мать уже к Чарли, чтобы окончательно переключить внимание.  — Пусть пьет воду, если ему так комфортнее. Главное, что он сидит здесь, с нами. Искуситель благодарно посмотрел на жену. Он чувствовал себя виноватым за эту маленькую ложь, но спасительное вмешательство супруги позволило ему немного расслабиться. Забыв о еде, Чарли с воодушевлением начала рассказывать о невероятном успехе — искуплении сэра Пентиуса. Её глаза сияли, когда она описывала момент его вознесения. — Он сделал это! — воскликнула принцесса, всплеснув руками.  — Он доказал, что даже в Аду есть место для второго шанса! Люцифер почувствовал, как внутри разливается тепло, на мгновение заглушая тошноту. — Ты совершила невозможное, милая, — искренне произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость.  — Твоя вера оказалась сильнее всех законов мироздания. Лилит величественно кивнула, накрыв ладонь дочери своей. — Мы гордимся тобой, Чарли. Это великое достижение, — мягко добавила королева. На этой торжественной ноте ужин подошел к концу. Семья поднялась из-за стола, чувствуя редкое единение, и хотя король всё еще был бледен, улыбка дочери стала для него лучшим лекарством в этот вечер.