Часть 38

Меня выдернуло из сна резко, так, будто меня не разбудили, а вырвали изнутри, с корнем, с мясом, и первое, что я почувствовала, это магию. Свою магию, которая взвилась внутри, как зверь, которого ткнули палкой. Она ощетинилась, зашипела, встала на дыбы, и от этого по позвоночнику прошёлся холод, вязкий, липкий, неправильный, потому что так она реагирует только на одно — на угрозу, реальную, уже внутри моего пространства. Я резко села, оглядываясь по сторонам, надеясь, что Джаспер вернулся, но его не было. Я начала медленно обводить комнату взглядом всё было на месте, до абсурда нормально: занавески, чуть колышущиеся от воздуха, тёмные углы, в которых не было движения, дверь, закрытая, как её оставил Джаспер. Ни звука, ни шороха, ни намёка на присутствие. Но магия… Магия буквально билась внутри, как пойманная в клетку, она не предупреждала — она паниковала, и это было хуже всего, потому что моя магия не склонна к панике. Я медленно встала, чувствуя, как тело уже собрано, дыхание становится тише, глубже, каждая мышца готова в любой момент сорваться, надела халат и пошла к лестнице, ступая осторожно, почти бесшумно, хотя это было больше привычкой, чем необходимостью — если кто-то здесь, он уже знает, что я проснулась. С каждой ступенью напряжение росло, как будто я спускалась не на первый этаж своего дома, а куда-то глубже, в чужое, опасное пространство, где правила уже не мои. И вот тут меня кольнула мысль: я не чувствую защиты. Ни одной. Ни слабого фона, ни остаточного следа. Дом был пустым в смысле магии. Как будто кто-то заранее расчистил пространство, стер всё, что могло бы мне помочь. Ловушка. Осознание пришло как удар, и в ту же секунду пространство дернулось. Я не услышала шагов, не увидела движения, но инстинкт рванул тело в сторону раньше, чем разум успел догнать. Там, где секунду назад была моя шея, прошёлся холодный, резкий поток воздуха, такой быстрый, что кожу обожгло. Вампир. Я развернулась, и теперь они уже не скрывались — двое, быстрые, хищные, слишком близко, слишком уверенно двигающиеся в моём доме, как будто это их территория. Магия рванулась наружу автоматически, без команды, я ударила первой, не давая им времени, и одного ледяным вихрем отшвырнуло в стену с глухим треском, но даже в этом движении, в этой атаке, что-то было не так. Второй уже был рядом, его рука почти коснулась моего горла. Я резко отступила, снова выпуская силу, атакуя заставила его отшатнуться, но в этот момент в голове, сквозь адреналин и злость, прорезалась мысль: я не могу противостоять вампирам, они быстрее меня, я бы не могла уворачиваться от двоих, значит... они не пытаются убить. Они тянут время. И в ту же секунду я почувствовала его. Воздух вокруг стал плотнее, тяжелее, чужим, и магия внутри меня на долю секунды… запнулась. Не исчезла, не ослабла, она как будто наткнулась на что-то, чего не должно было быть. Я резко обернулась и увидела… Он стоял чуть дальше, в глубине комнаты, не двигаясь, не торопясь, наблюдая, как будто всё происходящее — просто подготовка, прелюдия к тому, ради чего он пришёл. Внутри всё оборвалось, потому что это было невозможно. Мерлин... Мы его убили! Я это знала. Я это помнила. Кровь, огонь, заклинания, крик Реджины, его тело, разорванное силой, его энергия, распадающаяся на части. Это не вызывало сомнений! Это было фактом, запечатанным в памяти так же чётко, как собственное имя. А он стоял живой и, судя по тому, как спокойно он на меня смотрел, он полностью контролировал ситуацию. Нет, это точно не он. Невозможно! Осознание ударило сильнее, чем страх. Это не просто нападение. Это что-то гораздо хуже. Я дернулась, собирая магию для удара уже не по вампирам, а по нему, но именно этого он и ждал. Пространство схлопнулось. Вокруг меня мгновенно сжался невидимый кулак и в следующую секунду меня резко швырнуло назад в стену так, что воздух выбило из лёгких, а тело на мгновение просто перестало слушаться. Я попыталась вдохнуть, дернуться, выпустить силу, но… ничего. Пустота. Не отсутствие магии. Она была внутри, я чувствовала её, я знала, что она там — кипит, рвётся наружу. Но между мной и ею что-то стояло. Стена или вакуум, я даже не знаю как это описать. Как будто меня запечатали изнутри, отрезали от собственного источника, отрезали от самой себя. Паника рванула вверх дикой, неконтролируемой волной. Это было невозможно! Меня никогда так не блокировали, никто не мог так сделать. Ни один маг, ни одно заклинание не должно было работать настолько чисто, настолько идеально… Я попыталась пошевелиться и не смогла. Тело перестало принадлежать мне. Этот проклятый пузырь сжимался вокруг всё сильнее, давил со всех сторон, не позволяя нормально пошевелиться, вдохнуть полной грудью или хотя бы почувствовать под ногами опору. Сердце колотилось так быстро, что удары болезненно отдавались в висках. Каждый вдох давался с трудом. Воздуха становилось всё меньше, а паники всё больше. Я снова потянулась к магии. Как делала тысячи раз до этого. Как делала всегда. Холод должен был откликнуться мгновенно. Должен был рвануть наружу, покрывая всё вокруг льдом, ломая, уничтожая, защищая меня. Но ничего не произошло. Абсолютно ничего. Я чувствовала свою силу, она была внутри меня. Меня по-настоящему накрыл страх, не обычный страх, который я испытывала во время драк, не тот, который появляется перед опасностью. Нет, это было нечто гораздо хуже. Впервые за всю свою взрослую жизнь я оказалась безоружна. Не человек. Не ведьма. Никто. Я чувствовала себя так, словно у меня внезапно отняли часть собственного тела. Словно меня ослепили, вырвали сердце и каким-то чудом оставили стоять на ногах. Мысли начали метаться всё быстрее. Я искала выход. Любой. Хоть какой-нибудь. Перебирала варианты один за другим, но каждый разбивался об одну и ту же ужасающую реальность. Я не могла использовать магию. Не потому что её не было, не потому что я была истощена, не потому что допустила ошибку. Кто-то или что-то просто оказалось сильнее. Настолько сильнее, что моя сила, способная заморозить целый дом, сейчас была бесполезна. От этого осознания внутри всё похолодело сильнее любого льда. Я вспомнила, каково это быть беспомощной, каково понимать, что ты ничего не можешь сделать, каково оказаться в ловушке и знать, что никто не придёт тебе на помощь. Животная паника ударила с новой силой. Паника, которая заставляет сердце биться быстрее, а разум медленно скатываться к хаосу. Я отчаянно рванулась к своей силе умоляя её откликнуться. Хоть немного, хоть искрой, хоть слабым порывом холода, но в ответ получила только пустоту. Впервые за очень долгое время мне стало страшно настолько, что захотелось кричать. Нет. Не сейчас. Только не сейчас. Я слишком многое пережила, чтобы позволить страху окончательно взять верх. Слишком много раз выбиралась из ситуаций, которые казались безвыходными. Я заставила себя сделать медленный вдох. Потом ещё один. Если я не могу использовать силу, значит придётся думать, наблюдать и выиграть хотя бы немного времени. Любой ценой. Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть, заставляя себя подавить панику и не показывать, насколько сильно напугана на самом деле. Если тот, кто создал эту ловушку, хотел увидеть мой страх, я не собиралась дарить ему такое удовольствие. Только тогда я нашла в себе силы, чтобы заговорить, хотя горло будто сжало железной рукой. — Кто ты?.. — прохрипела я, с трудом выдавливая слова, чувствуя, как даже это даётся с усилием. Вампиры за его спиной не шелохнулись, но их присутствие давило, как прижатый к вискам холодный металл — я ощущала их голод, их готовность рвануться вперёд в любую секунду, стоило ему только кивнуть. А я… Я стояла или висела, прижатая к стене магией, лишённая всего, что делало меня опасной. Полностью беззащитная. — Роксаночка, — протянул он с самой елейной, до тошноты знакомой улыбкой, от которой по коже побежали мурашки, — неужели ты действительно забыла старого друга, с которым когда-то делила… такие тёплые, такие запоминающиеся моменты? Внутри всё резко сжалось. — Этого… не может быть, — прохрипела я, не пытаясь даже звучать уверенно. — Ты мёртв. Мы… я… я видела, как ты умирал. Он не громко рассмеялся. Этот смех был ледяным, пустым, как будто в нём не осталось ничего человеческого. По телу, пробирая до костей, прокатился озноб. — Ах, милая, — он чуть наклонил голову, разглядывая меня с каким-то почти нежным интересом, — тебе ли не знать, что в нашем мире смерть — это… понятие весьма условное. Особенно когда ты сама приложила руку к тому, чтобы это правило… немного переписать. Я сжала губы, пытаясь заставить себя мыслить. — Ты… — я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту, — это была не смерть? Он широко улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — О, смерть была, — мягко протянул он, делая шаг ближе, и пространство вокруг словно сжалось ещё сильнее, — просто не моя. Я дернулась, но это было бессмысленно — магия, удерживающая меня, даже не дрогнула. — Ты же помнишь тот день, правда? — его голос стал чуть тише, почти интимным, как будто он делился чем-то очень личным. — Как вы, с Реджиной, пришли, сожгли всё к чёртовой матери. Как всё рушилось, как гибли маги, как твоя армия рвала нас на части… О, это было красиво. Жестоко и эффективно. Перед глазами на секунду вспыхнули образы: огонь, крики, кровь и я, стоящая посреди всего этого. — Вы были уверены, что уничтожили Темный круг, — продолжил он и в голосе его зазвенела насмешка. — И знаешь, что? В каком-то смысле вы были правы. Всё, что мы строили годами, рухнуло за одну ночь. Он сделал ещё шаг ближе. — Но ты забыла одну маленькую деталь, Роксана, — его взгляд стал острым, как лезвие, — мы давно уже работали не только с магией, но и с её искажением. — Иллюзии, — прошептала я. Он хлопнул в ладоши, словно я порадовала его правильным ответом. — Умница. Да, иллюзии. Эксперименты. Попытки обмануть саму структуру реальности. И в тот день ты убила не меня... Ты убила то, что я позволил тебе увидеть. Меня накрыло холодом. — Тогда где ты был? — выдавила я, с трудом проталкивая слова через сжатое горло. Его улыбка полностью исчезла, как будто её никогда и не было. — Там же, где и должен был быть тот, кто потерял всё, — в голосе Мерлина впервые прозвучало что-то настоящее, не наигранное, не выверенное, а сырое, неприятное, цепляющее за нервы. — В грязи. В крови. На грани. Он отвернулся на секунду, словно действительно возвращаясь туда мысленно, и на долю мгновения его лицо стало другим — не тем, кого я привыкла ненавидеть, а чем-то… сломанным. — Я потерял силу, Роксана. Полностью. Ты выжгла меня до основания. Я не мог колдовать. Не мог даже удерживать простейшие конструкции. Моё тело… — он усмехнулся безрадостно, и в этом звуке было больше усталости, чем злости, — моё тело едва функционировало. Я был сломан. Буквально. Кости, внутренние повреждения… магия, которая пожирала сама себя. Я слушала и медленно, практически незаметно, начала снимать с пальца кольцо — то самое, которое блокировало мои мысли, единственное, что сейчас могло дать хоть какой-то шанс. Пальцы не слушались, давление его магии мешало даже самым простым движениям, но я упрямо продолжала, молясь только об одном — чтобы в этот момент Эдвард действительно был рядом с Беллой. Чтобы он услышал. Чтобы хоть кто-то, блять, услышал. Если я знаю Мерлина хорошо, то он заблокировал дом, чтобы ни один звук не просочился даже для вампира. Но я очень надеялась, что про дар Эдварда он не знал. — Я валялся в каком-то богом забытом месте, — продолжил он, растягивая слова, будто смакуя каждое воспоминание, — не способный даже умереть нормально. Знаешь, что самое ироничное? Даже смерть отказывалась меня забирать. Он снова посмотрел на меня, и я замерла, на секунду забыв даже о кольце. В его глазах теперь было что-то тёмное, глубокое, пустое и одновременно переполненное чем-то, что нельзя было назвать ничем хорошим. — И единственное, что удержало меня… — он сделал паузу, чуть наклонив голову, словно наслаждаясь этим моментом, — была мысль о тебе и Реджине. По позвоночнику прошёл холод, медленный, вязкий, неприятный, как будто кто-то провёл по коже лезвием, не разрезая, а только напоминая, что может. — О мести, — уточнил он почти ласково, и от этого стало только хуже. Я сжала зубы так, что в висках запульсировало. — И ты всё это время… — начала я, но он, конечно, не дал договорить, перехватив разговор так же легко, как держал моё тело прижатым, а я тем временем снова начала стягивать кольцо, медленно, осторожно, чувствуя, как оно едва поддаётся, как кожа сопротивляется. Делать это одной рукой было почти невозможно, особенно когда каждую секунду на тебя давит чужая магия, но я продолжала. — Наблюдал, — закончил он за меня, не сводя с меня взгляда. — Учился. Восстанавливался. Собирал себя по кускам. Я видел Реджину, видел, как она продолжает жить, будто ничего не произошло. Видел других магов, которые решили, что мир стал безопаснее. Он усмехнулся, и в этой усмешке снова мелькнула та самая холодная жестокость. — И видел тебя. Кольцо почти соскользнуло, почти упало, но я успела его удержать, зажав между пальцами. Не время. Ещё рано. — Прошлым летом, — продолжил он, не отрывая от меня взгляда, — Новый Орлеан. Ты думала, что это была просто поездка? Ты даже не представляешь, насколько ты… заметна. Сердце на секунду сбилось, пропуская удар. Это ощущение было таким громким, что казалось, его должны слышать все в комнате. — Я был рядом, — тихо добавил он. — Слышал ваши разговоры. Узнал больше, чем ты хотела бы. Чёрт. — И тогда ты нашёл Марию, — медленно сказала я, уже начиная складывать картину, чувствуя, как внутри начинает подниматься что-то холодное, липкое. Вот почему мы не могли её найти — он скрывал её. Он сделал ещё шаг, теперь уже совсем близко, и я чувствовала его дыхание — холодное, чужое, неприятное, как прикосновение чего-то мёртвого. — Я нашёл её. Сломанную, злую, с жаждой вернуть всё, что у неё отняли. И я сказал ей: «Я могу вернуть тебя на вершину. Я могу дать тебе армию. Силу. Влияние». А взамен… Он наклонился чуть ближе, и я едва сдержалась, чтобы не дёрнуться. — Она помогает мне добраться до вас. Я почувствовала, как внутри всё сжимается, как будто кто-то медленно стягивает внутренности в узел. — И знаешь, что оказалось особенно забавным? — продолжил он, усмехаясь. — У неё тоже есть своя причина для мести — твой дорогой Майор. Джаспер. — У вас с ней больше общего, чем ты думаешь, — добавил он. — Он разрушил ваш мир. Только твой косвенно, а её лично. Я медленно выдохнула, пытаясь удержать лицо, не дать ему увидеть, как внутри поднимается этот первобытный, липкий ужас, который так и норовит пробраться под кожу. — Так что, Роксана, — он выпрямился, глядя на меня, как на что-то уже принадлежащее ему, — пока ты жила, смеялась, строила свою маленькую новую жизнь, я собирал силы. Я ждал. Я готовился. Он наклонил голову. — И вот мы здесь. Пауза. Тяжёлая. Давящая. — И поверь мне, — добавил он, — это только начало. В этот момент я выпустила кольцо из пальцев, оно ударилось об пол с тихим, но в этой тишине оглушающим звоном. Он резко посмотрел на меня. — Зачем ты сняла блокатор? Какого… Откуда он знает? — Ох, милая, — протянул он, внимательно наблюдая за моей реакцией, — судя по лицу, ты сейчас судорожно думаешь, откуда же я знаю, что это кольцо — ментальная защита. Неужели ты всерьёз рассчитываешь, что вампир по соседству сможет тебе помочь? Я молчала, не позволяя себе ни единой лишней эмоции на лице, а в голове уже судорожно прокручивала мысли на английском, отчаянно, навязчиво, как мантру, как единственную возможность выжить: Эдвард, пожалуйста, помоги мне. Позови Джаспера. Два вампира и могущественный ведьмак. Я в опасности. Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… — Мне это не нравится, — холодно и жестоко поцедил он. — Надо тебя проучить. Мерлин резко сжал кулак и в следующую секунду моё запястье вывернулось с резким, оглушающим хрустом. Боль вспыхнула мгновенно. Как будто руку не просто сломали, а разорвали изнутри. Я не смогла сдержаться и закричала. Боль была адская, дикая, такая, что на секунду выбила из меня всё — мысли, контроль, дыхание, оставив только одно чистое, первобытное ощущение, от которого темнело в глазах и хотелось просто исчезнуть. Боль не просто накрыла, она разорвала меня изнутри, как будто кость не сломалась, а взорвалась, разлетелась осколками по всей руке, впиваясь в мышцы, в нервы, в саму суть моего контроля, и на долю секунды мир действительно потемнел, съёжился до одной единственной точки, в которой существовала только эта адская, оглушающая агония, от которой хотелось выть, рвать, убивать, лишь бы это прекратилось. Он наслаждался. Я видела это в его лице — едва заметное движение губ, почти незаметное удовлетворение, как будто он проверял границы, как будто ему было важно увидеть, сколько я выдержу, где именно тресну, где начну ломаться по-настоящему. — Вот видишь, — протянул он, наблюдая за мной так внимательно, словно я была не человеком, а экспериментом, — ты всё ещё чувствуешь. Это хорошо. Значит, ещё есть что ломать. Я зажмурилась на секунду, пытаясь не утонуть в боли, пытаясь собрать себя обратно по кускам, удержать сознание, потому что, если сейчас отключусь — это конец. Абсолютный. Без вариантов. Дышать. Надо дышать. Хотя бы пытаться. Воздух входил рваными толчками, как будто лёгкие забыли, как это делается. Рука висела под неестественным углом, и даже не глядя, я знала — там пиздец. Кость сломана, возможно не одна, связки, мышцы — всё в кашу. Каждая попытка пошевелиться отдавалась новой волной боли яркой и резкой, как вспышка. Но боль — это хорошо. Боль значит, что я ещё здесь, что я ещё могу думать. Эдвард, пожалуйста… Джаспер… поторопись… Я вбивала эти мысли в голову снова и снова, отчаянно, цепляясь за них как за единственную нитку, которая могла меня вытащить, и одновременно понимала — если они не придут, если не успеют, мне придётся выкручиваться самой. А я сейчас была бесполезна... — Ты знаешь, что самое интересное? — продолжил Мерлин, медленно прохаживаясь передо мной, будто у него было всё время мира, будто он пришёл не убивать, а… наслаждаться, хотя так оно и было. — Ты всегда была сильной. Даже тогда. Даже когда была слабой. В тебе было ядро... Упрямство, злость, желание выжить любой ценой. Он остановился прямо передо мной, чуть наклонив голову, разглядывая моё лицо, мои реакции, мою боль. — И вот сейчас, — его голос стал тише, почти интимным, — я хочу посмотреть, как это ядро треснет. Меня затошнило от этого тона, от него самого, от ситуации. Но вместе с этим внутри, под всей этой болью, под страхом, под адреналином, начинало подниматься что-то другое. Злость. Медленная, холодная, знакомая. Я приоткрыла глаза и посмотрела на него. Прямо. Вопреки всему. Он это заметил. — О, — усмехнулся он, — вот это мне уже нравится. Сзади раздалось движение — вампиры. Мерлин настолько перетянул на себя всё внимание, что я почти забыла о них. Но сейчас, краем зрения, уловила, как один сделал шаг ближе, напряжённый, готовый сорваться в любой момент. Они ждали команды, ждали сигнала и это было плохо. Очень плохо. Против одного Мерлина у меня хотя бы был шанс… теоретически, если выживу. Против него и двух вампиров, без магии, с переломанной рукой, в этом чёртовом вакууме у меня не было нихуя. Вообще. Но это не значит, что я сдамся. Я снова дернула пальцами, почти незаметно, проверяя — есть ли хоть какой-то отклик. Ноль. Его контроль был слишком плотным, слишком точным, как тиски, выверенные до миллиметра. Чёртов псих. Чёртов гений. — Знаешь, — прохрипела я, голос сорвался, но я всё равно заставила себя говорить, цепляясь за каждое слово, как за способ не дать ему полностью контролировать ситуацию, — ты всё ещё много говоришь. Он замер, на долю секунды, совсем крошечную, но я это увидела. — Привычка, — спокойно ответил он, но в глазах мелькнуло что-то резче. — Когда у тебя было столько времени наедине с собой, начинаешь ценить… разговор. — Или просто боишься тишины, — прохрипела я, чувствуя, как губы кривятся в почти ухмылке, несмотря на боль, несмотря на всё. — Потому что в тишине остаёшься один на один с тем, во что превратился. Где-то сбоку один из вампиров тихо зарычал. Мерлин смотрел мне в глаза, и вот теперь в его взгляде уже не осталось ни ленивой насмешки, ни показного спокойствия. Там была тьма. Но не та тьма, которая тянула, не та, которую я видела в Джаспере и которую полюбила. Тьма Джаспера всегда рождалась из чувств: из любви, из ненависти, из желания защитить своих. Даже его жестокость всегда была направлена на кого-то конкретного, она имела причину, имела цель. Во взгляде Мерлина я видела нечто совершенно другое — одержимость. Настолько древнюю, что она давно успела заменить ему всё остальное. Она въелась в него глубже, чем магия, глубже, чем разум, глубже, чем сама личность. Я смотрела на него и понимала, что передо мной стоит человек, который так долго жил своей местью, что в какой-то момент перестал существовать отдельно от неё. Во взгляде не было безумия, безумцы непредсказуемы. Не было ярости, ярость вспыхивает и гаснет. Не было даже ненависти в привычном понимании, ненависть — слишком человеческое чувство. То, что я видела сейчас, напоминало раскалённый клинок, который сотни лет держали в огне, пока металл окончательно не потерял первоначальную форму. От ведьмака по имени Мерлин почти ничего не осталось. Только цель. Только желание довести начатое до конца любой ценой. — Осторожнее, Роксана, — мягко сказал он, но в этой мягкости сквозило предупреждение. — Ты сейчас в том положении, где слова могут стоить тебе… слишком дорого. Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается, но не отвела взгляд. Ни на секунду. — Уже стоят, — тихо ответила я. И в этот момент где-то глубоко внутри, под слоями боли, под этим чёртовым вакуумом, под его давлением, магия дёрнулась. Слабо, почти незаметно, как искра, но я это почувствовала. К сожалению, и он тоже — взгляд резко стал острее, внимательнее. — М-м-м, — протянул он, едва заметно улыбнувшись. — Даже сейчас пытаешься? Конечно. А ты как думал? Я закрыла глаза на долю секунды, собирая остатки себя, игнорируя боль, игнорируя страх, концентрируясь на этом крошечном, почти несуществующем отклике. Если есть искра, значит, можно разжечь. — Это будет интереснее, чем я думал, — добавил он. Я просто перестала его слушать, потому что если сейчас не сосредоточусь, то я сдохну. И, блять, у меня были совсем другие планы. Я вцепилась в эту искру, как утопающий хватается за последний глоток воздуха, сжимая её внутри себя, пытаясь раздуть, заставить разгореться, превратить хоть во что-то, что даст мне шанс, хотя бы минимальный, хотя бы призрачный шанс не сдохнуть здесь, в собственном доме, под взглядом человека, которого я когда-то уже убила. Магия дрогнула ещё раз. Слабо, будто сопротивлялась не только его давлению, но и… мне. Чёрт. Я стиснула зубы, игнорируя боль в руке, игнорируя дрожь в теле, игнорируя то, как воздух всё ещё с трудом проходит в лёгкие, и потянулась к этой искре глубже, сильнее, почти на грани отчаяния. Он всё это чувствовал. Конечно, блять, он это чувствовал. Улыбка полностью исчезла. — Нет, — оборвал он. И в следующую секунду что-то резко, холодно, беспощадно рвануло меня изнутри. Я даже не сразу поняла, что произошло. Тело дёрнулось, будто от удара, а потом пришло жгучее, разрывающее ощущение. Меня не просто ударили, а вскрыли. Я опустила взгляд и увидела разорванный халат. Я, блять, голая! Следом увидела кровь, тёмную, густую. Она медленно расползалась по ткани, по коже, по полу, и только через долю секунды до меня дошло — он порезал мне живот. Магией, аккуратно, чётко, будто проводя линию, будто помечая. Боль накрыла лавиной. Глубокой, рвущей, вязкой, от которой окончательно перехватило дыхание, тело выгнулось, насколько это вообще было возможно под его контролем, и из горла вырвался хрип, больше похожий на сдавленный, сорванный крик. И вместе с этим… Искра полностью погасла. Как будто её никогда и не было, как будто он просто задул её лёгким движением… — Я же сказал, — спокойно произнёс Мерлин, наблюдая за мной так, словно это было что-то обыденное, — осторожнее. Я зажмурилась, чувствуя, как сознание начинает плыть, границы реальности расползаются, а боль становится слишком большой, слишком всеобъемлющей, чтобы её держать. Нет. Нет, нет, нет. Не сейчас. Только не сейчас. Эдвард… Джаспер… пожалуйста… Мысли уже не были чёткими, они рвались, путались, цеплялись друг за друга, но я всё равно продолжала их толкать, как могла, цепляясь за последнюю возможность и поняла, что как бы я не боролась, сознание утекало... и я отключилась.