Часть 44

Роксана — В тот же год, когда война закончилась и я умерла, я переродилась. Тысяча девятьсот сорок пятый год. И прежде чем кто-нибудь начнёт романтизировать этот процесс, сразу скажу — быть младенцем с мозгом сорокашестилетней ведьмы это один из самых унизительных опытов за всю мою жизнь, — я скривилась и покачала головой. — Серьёзно, это ужасно, просто чудовищно. Ты всё понимаешь. Абсолютно всё. Помнишь свою прошлую жизнь, войну. Помнишь, как погибла, помнишь лица людей, которых потеряла, но при этом не можешь говорить, не можешь нормально двигаться, не можешь даже голову держать самостоятельно. И самое отвратительное — ты ходишь под себя и зависишь от чужих рук буквально во всём. Вообще во всём. До сих пор вспоминаю и меня передёргивает, — я демонстративно поморщилась. — Фу! Просто фу! Эммет громко хрюкнул от смеха. — Ладно, прости, но это действительно звучит ужасно смешно. — Попробуй прожить так пару месяцев и посмотрим, кто будет смеяться последним. — Справедливо. — В целом мне повезло. Я переродилась в относительно хорошей семье, но очень бедной. Настолько бедной, что иногда еды едва хватало на день. Мой новый отец погиб ещё во Второй мировой. Мать осталась одна. После родов она начала пить. И нет, прежде чем вы начнёте делать выводы, она не была плохим человеком, она была сломленным человеком. Это разные вещи. Иногда она засыпала прямо на полу, иногда могла забыть поесть сама, иногда плакала по ночам, думая, что я сплю. Но она никогда не причиняла мне вреда. Никогда. И несмотря ни на что, она действительно старалась быть хорошей матерью. Карлайл задумчиво опустил взгляд. — Разумеется, Морвена и Реджина нашли меня довольно быстро. Они знали, что я перерожусь. Не знали где именно, не знали в какой семье, но искали и нашли, — я невольно улыбнулась. — Правда, существовала небольшая проблема. Нельзя просто прийти в чужой дом, показать пальцем на ребёнка и сказать: "Вообще-то это наша подруга, ей сорок шесть лет, мы забираем её обратно". — Звучит как очень плохой план, — Белла неожиданно рассмеялась. — Именно. Поэтому они просто наблюдали, приглядывали, помогали чем могли. А потом появились органы опеки, — я развела руками, — и проблема решилась сама собой. — Они тебя забрали? — спросила Белла. — Да, совершенно официально. И мы снова оказались вместе, — на несколько секунд я замолчала. — Думаю, именно тогда я окончательно поняла, что такое семья. Не кровь, не родство, не фамилия, а люди, которые раз за разом выбирают остаться рядом. В комнате ненадолго стало тихо. — Правда, ковен разделял эту точку зрения не полностью, — тёплая улыбка тут же превратилась в ироничную, — меня категорически не хотели принимать обратно. Руководству и раньше не нравилась вся история с перерождениями. Они считали её противоестественной, а моя фамилия ситуацию вообще не улучшала. — Из-за Эстер? — Розали нахмурилась. — Из-за Эстер. Моя бабушка была ходячим кошмаром для репутации любого ковена. Ведьма, добровольно работавшая с вампирами, участвовавшая в вампирских войнах, строившая союзы с теми, кого большинство ведьм предпочитало ненавидеть. Даже спустя десятилетия её имя всё ещё вызывало у многих желание демонстративно плеваться через плечо. Но самое смешное произошло потом, потому что Реджина решила, что это совершенно несправедливо, — на этих словах я уже откровенно улыбалась. — Когда ковен окончательно отказался принимать меня обратно, Реджина устроила такой скандал, что его ещё несколько лет вспоминали на собраниях. В какой-то момент она просто встала посреди зала и заявила, цитирую: "Если вы не примете Роксану обратно, я спалю вас всех к чёртовой бабке Блек вместе с этим зданием". — Она серьёзно это сказала? — спросила Розали — Абсолютно серьёзно. Её тоже выгнали, — я засмеялась и мой смех подхватил Эмметт. — Так что в итоге мы обе остались без ковена, — я чуть подалась вперёд. — И знаете что? Это оказалось одним из лучших событий в моей жизни. Я заметила, как удивлённо подняла брови Белла.  — Мы жили сами по себе. Учились, путешествовали, работали, ссорились, мирились. Никто не говорил нам, что правильно, а что нет. Никто не решал за нас, кого можно любить, а кого нельзя. Потом Морвена познакомилась с Дорианом, он был вампиром. Я сразу заметила, как напрягся Эдвард. Карлайл тоже поднял голову. Я посмотрела на них и заранее поняла, о чём они думают. — И нет, прежде чем кто-то спросит, он не очаровал её, не манипулировал ей, не заставлял её делать что-либо против воли. Они просто встретились, поговорили, потом оказалось, что Морвена его истинная пара. Белла удивлённо моргнула: — И что сделал ковен? — Выгнал её. — Что? — Выгнал её, — я снова рассмеялась. — Самое смешное, что Морвена даже не расстроилась. Вообще ни капли, — я покачала головой, вспоминая её лицо в тот день. — Потому что она всегда была лучше нас всех. Пока мы спорили о правилах, традициях и древних обидах, Морвена смотрела на человека перед собой. Не на ведьму, не на вампира, не на оборотня. Просто на человека. Ей было всё равно, есть у тебя клыки, шерсть или магия. Она судила по поступкам. — Так Дориан стал частью семьи? — Карлайл едва заметно улыбнулся. Я кивнула. И на этот раз улыбка стала совсем тёплой. — Да. Именно так. И как-то совершенно незаметно мы перестали быть просто друзьями. Мы стали настоящей семьёй. Не той, которая достаётся тебе при рождении, а той, которую ты выбираешь сам. И знаете, что? Это были, наверное, самые спокойные годы за очень долгое время. Впервые после войны мне не нужно было каждый день ждать, что кто-то попытается меня убить. Впервые за десятилетия рядом были люди, которым я доверяла абсолютно. Мы жили вместе. Реджина регулярно угрожала кого-нибудь сжечь, Дориан голос разума, Морвена спасала нас всех от последствий наших же решений, а я просто наслаждалась тем, что могу наконец жить, а не выживать. Именно тогда я впервые почувствовала себя счастливой. Белла улыбнулась, Карлайл заметно расслабился, даже Элис выглядела довольной. Наверное, впервые за весь вечер в истории не было крови, войны, смертей или очередного безумного ведьмака, который пытался уничтожить мир. Я заметила, как уголки губ Джаспера едва заметно дрогнули. За последние пару часов это была, пожалуй, первая часть моего рассказа, которая ему действительно понравилась. — Что? — я вопросительно подняла бровь. — Ничего. — он чуть качнул головой продолжая смотреть на меня. — Уитлок... — Просто пытаюсь представить тебя младенцем. Я возмущённо уставилась на него, а Эммет тут же согнулся от смеха: — Господи, наконец-то кто-то сказал это вслух! — Эммет, заткнись. — Нет, серьёзно, я тоже об этом думаю. — Я вас обоих ненавижу. — Неправда, — невозмутимо заметил Джаспер. Я рассмеялась, потому что, чёрт возьми, он был прав. — Мы наконец просто жили. И именно тогда снова начала появляться моя бабушка, — я театрально закатила глаза. — Причём исключительно для того, чтобы испортить мне настроение. В общем, Сатана, то есть моя бабушка, время от времени появлялась в моей жизни. Иногда раз в несколько лет. Иногда чаще. Всегда одинаково: приходила, смотрела на меня так, будто я лично испортила ей существование, сообщала, какая я жалкая, бездарная и бесполезная, напоминала про какое-то мифическое предназначение, которое я всё ещё не выполнила, а потом исчезала раньше, чем я успевала получить хоть один нормальный ответ, — я развела руками. — На мои вопросы она отвечать не собиралась. Что за предназначение? Зачем оно нужно? Почему именно я? Что вообще должно произойти? Нет, никакой конкретики. Только загадочные намёки и очередное напоминание, что я всех разочаровываю. — Очаровательная женщина, — пробормотал Джаспер. Я ткнула в него пальцем. — Вот. Именно так я ей обычно и отвечала. Он усмехнулся, а я продолжила: — В общем, годы шли, я искала ответы, искала предназначение, искала хоть какие-то зацепки и абсолютно ничего не находила... — я сделала драматическую паузу. — А потом в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году снова умерла. На несколько секунд повисла тишина. Потом я расхохоталась. — Нет, серьёзно. Это была настолько тупая смерть, что мне до сих пор стыдно о ней рассказывать. — Уже нравится, — оживился Эммет. — Я бы очень хотела сказать, что погибла в эпической битве или спасала людей. Хотя бы сражалась с каким-нибудь древним демоном, но... Меня просто сбила машина. Эммет согнулся пополам. — Нет, подождите, это ещё не всё, — продолжила я сквозь смех. — Я прожила больше шестидесяти лет. Пережила войну, темный Круг, смерть, перерождение. И меня убила какая-то женщина, которая не посмотрела по сторонам на перекрёстке. — Это ужасно, — выдавил Эммет. — Да. — Но очень смешно. — Да. — Спасибо. — Ненавижу тебя. — И я тебя тоже люблю. Я закатила глаза. — В общем, всё началось заново. Снова младенец, снова невозможность держать голову, снова унижение, снова поиски меня со стороны Реджины и Морвены. Правда, в этот раз к поискам присоединился ещё и Дориан, так что у меня появилась целая поисковая группа. Карлайл тихо усмехнулся: — И как быстро они тебя нашли? — Очень быстро. В этот раз всё оказалось намного проще: моя новая мать была подростком, которая совершенно не хотела ребёнка. Поэтому, когда появилась возможность передать меня людям, которые действительно готовы обо мне заботиться, никто особо не сопротивлялся. Так что мы снова оказались вместе. А потом я снова умерла. — Господи, — пробормотала Белла. — Я знаю. — Когда? — В тысяча девятьсот восемьдесят пятом. — И что случилось на этот раз? — Вампиры. Тут уже напряглись все Каллены. — Я попала под разборки двух идиотов, которые решили выяснить отношения посреди леса. Самое обидное, что меня даже не укусили. Просто свернули шею. — рассмеялась я — И всё? — Эммет моргнул. — И всё. — Это ещё тупее, чем машина. — Спасибо, Эммет. Очень поддержал. — Всегда пожалуйста, — он широко улыбнулся, а я только покачала головой. — К тому моменту в нашей семье уже появился Майкл. Он и Дориан довольно быстро нашли тех двух вампиров. — И убили их, — спокойно сказал Джаспер. — Да. Он только кивнул. Никто в комнате не выглядел удивлённым. — А потом произошло самое интересное, потому что в этот раз я переродилась здесь, в Форксе. — Серьёзно? — удивлённо переспросила Белла. — Абсолютно. И впервые за очень долгое время мне досталась действительно хорошая семья. Нормальная, полная, любящая. Поэтому я решила не уходить от них сразу. Правда, долго это не продлилось. Когда этому телу исполнилось пять лет, мои родители погибли в автокатастрофе. — Мне жаль, — тихо сказала Белла. Я лишь пожала плечами: — Спасибо. Но, наверное, это одна из тех смертей, которые я пережила легче остальных. Не потому что мне было всё равно, просто я понимала, что это не мои родители, а я не их дочь. Мне было грустно, потому что погибли хорошие люди. После их смерти меня отправили в детский дом в Порт-Анджелесе. — Подожди, — Белла удивленно моргнула, — но ты же сказала, что Реджина, Морвена и остальные были рядом. — Были. — Тогда почему они тебя просто не забрали? — Потому что я сама отказалась. — Что? — Именно так они отреагировали. Я кивнула в сторону пустоты, словно снова видела лица Реджины и Морвены: — Реджина тогда была готова сжечь половину штата Вашингтон. Морвена несколько недель пыталась убедить меня, что жить в детском доме — плохая идея. Дориан вообще решил, что я окончательно сошла с ума. Ну, а Майкл... — я рассмеялась, — он, как обычно, поддержал. Если бы он мог, он бы сам переехал в детдом, просто ради прикола, чтобы посмотреть какого это. — А ты? — А мне стало интересно. Белла уставилась на меня так, словно я только что призналась в преступлении: — Интересно? — Да, мне было любопытно узнать, каково это прожить жизнь обычного подростка. Без ковенов, без постоянных войн, без магии, которой приходится пользоваться каждый день. Без ответственности за весь мир! Поэтому я осталась. — В детском доме? — В детском доме. — Добровольно? — Добровольно. — Ты всё-таки ненормальная, — тихо присвистнул Эммет. Я фыркнула и показала ему фак, даже не глядя в его сторону. — В общем, так я оказалась в Порт-Анджелесе. Потом пошла в школу Форкса, завела друзей, училась, делала домашние задания, ходила на вечеринки, иногда прогуливала уроки. Вела себя настолько нормально, насколько вообще может вести себя человек, который к тому моменту прожил уже больше полу века — И магией почти не пользовалась? — Джаспер едва заметно усмехнулся. — Почти нет. Мне нравилось притворяться обычной... А ещё я пыталась связаться с бабушкой, только для этого и использовала магию, — моя улыбка исчезла, — но она больше не появлялась. Когда этому телу исполнилось пятнадцать лет, в город, проездом приехал один мужчина. На несколько дней, может на неделю. Сейчас уже не помню, зато прекрасно помню первое впечатление. Я сразу поняла, что он ведьмак. Такие вещи чувствуются. Особенно когда ты опытная и успела повидать достаточно представителей собственного мира. Но контактировать с ним я не собиралась. Мне хватало своих проблем, своей семьи и своей вполне спокойной жизни. Вот только он почему-то решил иначе. Я усмехнулась и посмотрела на Эсме — Я помню, что у вас должна была остаться бутылка вина? Эсме сразу поняла намек, принесла бутылку и заботливо налила вино в бокал, Джаспер, разумеется, был против. После всего произошедшего мне не стоит пить алкоголь, но спорить со мной по этому вопросу было абсолютно бесполезно, и он это прекрасно знал, бросил неодобрительный взгляд, который я успешно проигнорировала. — Благодарю — я послала благодарную улыбку Эсме, а потом продолжила: — Сначала это выглядело просто странно: он постоянно оказывался рядом, начинал разговоры, пытался познакомиться, проявлял интерес, который видели абсолютно все вокруг. Со стороны это выглядело максимально отвратительно, потому что он выглядел на тридцать, а я на пятнадцать. Я заметила, как нахмурилась Белла. — Да. Именно такая реакция была у большинства нормальных людей. На этих словах лицо Джаспера стало заметно холоднее, но он промолчал. — В общем, не буду расписывать все подробности, потому что для самой истории это не так важно. Важно другое. В какой-то момент я поняла, что его интерес связан вовсе не со мной как с человеком и даже не с моей внешностью. Его интересовала моя сила. Позже выяснилось, что он был одним из выживших последователей Темного Круга. Не кем-то важным, не лидером, не человеком из ближайшего окружения Мерлина. Просто одним из тех ублюдков, которым удалось пережить войну и исчезнуть. Он не искал именно меня, не следил за мной годами, не знал, кто я такая на самом деле. Для него я была обычной пятнадцатилетней ведьмой. Он решил, что нашёл лёгкую добычу, — я злорадно усмехнулась. — Уже понимаю, насколько сильно он облажался, — рядом со мной тихо фыркнул Эммет. — О, ты даже не представляешь, — я покачала головой и поставила бокал на стол. — Он был абсолютно уверен, что перед ним девчонка, которая только начинает пользоваться магией. Что меня можно запугать, подавить, забрать силу и спокойно исчезнуть. Как вы понимаете, настолько сильно он ещё никогда в жизни не ошибался. На этот раз усмешка появилась даже у Розали. — И, если бы всё ограничилось только этим, я бы его даже не убила. Серьёзно, я просто показала бы ему, что внешность бывает обманчива. Немного сломала бы его уверенность в себе и, может быть, пару костей. На этом бы всё закончилось. Он был один, не представлял серьёзной угрозы. Скорее всего, просто сбежал бы из города и больше никогда не возвращался... — я замолчала, чувствуя, как внутри снова поднимается старая злость, — Но этот мудак решил, что перед тем, как забрать мою силу, сначала может... развлечься. Ещё тогда, в юности, стоя над телом Маркуса, я поклялась себе, что больше ни один мужчина никогда не прикоснётся ко мне без моего разрешения. Никогда, — я почувствовала, как рядом напрягся Джаспер.  — Я правда не хотела его убивать. Мне было достаточно показать ему, что он выбрал не ту жертву, что ему лучше развернуться и исчезнуть, пока ещё есть такая возможность, но когда он попытался меня изнасиловать... У меня просто сорвало крышу. Протянула руку к бокалу, давая себе паузу. — Мои глаза застелила красная пелена ярости. Через несколько минут он уже был мёртв. Никто ничего не сказал. Да и что тут можно было сказать? Я сделала глоток вина. — В общем, сразу после этого я позвонила семье. Они приехали, мы уничтожили тело, разобрались со следами, придумали легенду для людей, проверили, не успел ли он кому-нибудь сообщить о себе. На этом история закончилась. Я усмехнулась. — Я больше не хотела играть в обычную жизнь. Не хотела притворяться обычным подростком и делать вид, что прошлое осталось позади. И именно поэтому я вернулась домой к своей семье. Но примерно год назад меня вдруг потянуло обратно в Форкс. И нет, тогда я ещё понятия не имела, что это вообще такое. Просто в какой-то момент начала постоянно думать об этом городе. О месте, где прошло детство этого тела. О городе, который я когда-то добровольно оставила позади. Сначала я пыталась не обращать внимания, потом убеждала себя, что это просто воспоминания, потом решила, что мне банально скучно, но ощущение никуда не исчезало. Наоборот, с каждым месяцем становилось только сильнее. Сейчас-то я уже примерно понимаю, что именно меня сюда тащило... — я хитро прищурилась и посмотрела прямо на Джаспера поверх бокала. Уитлок тут же понял намёк и не смог скрыть едва заметной улыбки. Я победно усмехнулась. — В общем, мы всё обсудили с семьёй. Реджина заявила, что если я не поеду, то потом годами буду всех доставать размышлениями о том, что могла бы поехать. Морвена поддержала меня ещё до того, как я закончила объяснять ситуацию. Дориан философски сообщил, что если судьбе от меня что-то нужно, то она всё равно меня догонит. А Майкл сказал, что поедет закапывать тело того, кто окажется причиной моих проблем. — Поэтому в итоге решила просто съездить и посмотреть, что происходит, — я покрутила бокал в пальцах, — Так я снова вернулась в Форкс. Всё те же сплетни, те же слухи, те же попытки придумать тебе биографию без твоего участия. — Звучит знакомо, — Белла невольно улыбнулась. — Потому что это вечная проблема, — я пожала плечами. — Если честно, мне абсолютно всё равно. Когда живёшь больше ста лет, перестаёшь переживать из-за того, что о тебе говорят окружающие. После нескольких смертей мнение случайных людей начинает казаться довольно незначительной проблемой. Я медленно обвела взглядом комнату, задержавшись взглядом на Джаспере чуть дольше. — А потом я познакомилась с вами и оказалось, что вся эта история с возвращением в Форкс была не такой уж бессмысленной. Джаспер никак не отреагировал. Любой другой решил бы, что ему вообще всё равно, но я хорошо почувствовала через связь то короткое, мимолётное тепло, которое появилось после моих слов и довольно усмехнулась в бокал. После недолгой тишины, пока я собиралась с духом, а улыбка медленно исчезала с моего лица, в комнате словно стало холоднее. Даже вино внезапно перестало помогать. Я подняла взгляд на Джаспера и не отводила его ни на секунду: — Я снова пыталась связаться с бабкой. И на этот раз она мне ответила. Все присутствующие почувствовали, как изменилось настроение разговора. Я по-прежнему смотрела только на Джаспера. Он понял — тот самый момент, к которому мы шли весь этот разговор. Момент, которого я боялась больше всего и ради которого вообще начала рассказывать всю эту историю. Момент, после которого всё действительно могло измениться. — Она наконец раскрыла часть карт, — я усмехнулась. — Никакой я не «Уроборос», — я изобразила в воздухе кавычки. — А моя бабка Эстер Блек, Сатана, Невеста Люцифера, Ненормальная ведьма с комплексом бога, называйте как хотите... Я глубоко вдохнула и отчеканила, не отводя взгляда от Джаспера: — Она прокляла наш род, когда ты её убил. Я буквально чувствовала, как в комнате перестали дышать, но не отводила глаз от вампира. — Суть проклятия проста до абсурда: ни одна ведьма Блек не обретёт человеческого счастья, пока жив ты, — на последних словах внутри всё неприятно сжалось. — Я могу умереть хоть десять раз. Хоть сто! Но всегда буду перерождаться. Снова и снова, без права выбора, без права закончить эту историю. Но если я когда-нибудь решу завести ребёнка, то в течение двух лет проклятие перейдёт на него, а я умру окончательно. Именно так произошло с моей матерью. Теперь она заперта между мирами и не может уйти дальше. Не может вознестись, не может спуститься вниз, а существует где-то посередине. И всё это из-за ебучего проклятия шизанутой женщины, — я театрально развела руками. — Пам-пам-пам... Улыбка так и не появилась, потому что смешно не было никому. — Справедливости ради, бабка тогда не сказала мне напрямую, что речь идёт именно о тебе. Она просто упомянула Марию, Техас, несколько деталей. Намёки, загадки — весь этот её любимый бред. — Я покрутила в руках бокал. — Мы тогда только познакомились, а уже на следующий день после этого разговора ты прижал меня к школьной стене и собирался свернуть мне шею. На этот раз уголок моих губ всё-таки дрогнул. — Я, конечно, могла тогда сложить два и два, — я пожала плечами, — но, знаешь ли, в тот момент я была немного занята. Например, тем, что пыталась понять убьёшь ты меня прямо сейчас или всё-таки сначала задашь пару вопросов, — я снова в упор смотрела на Джаспера. — Поэтому нет, я не догадалась. А потом стало уже слишком поздно, потому что, чем больше времени проходило, тем меньше мне хотелось знать ответ. И тем больше я боялась, что однажды всё-таки узнаю. В комнате воцарилась такая тишина, что она почти давила на виски. Казалось, никто даже не дышал. Я не смотрела ни на Беллу, ни на Карлайла, ни на остальных, только на Джаспера. Значение имела только его реакция, всё остальное перестало существовать. Он сидел неподвижно, линия его плеч напряглась, челюсть чуть сильнее сжалась, взгляд был прикован ко мне. — Когда ты поняла, что это я? — наконец спросил он. Голос прозвучал ровно, даже слишком. Но прежде чем я успела ответить, он сам продолжил, словно уже знал ответ и просто хотел услышать подтверждение. — Ты поняла, что речь идёт обо мне... после того разговора? Когда я пришёл к тебе домой перед отъездом и рассказал часть своего прошлого? Рассказал про Техас, про Марию, про новорождённых. — Да, — я медленно кивнула. В его глазах что-то дрогнуло, он коротко кивнул в ответ, словно подтверждая какую-то мысль, которая мучила его уже давно, а потом задал вопрос, которого, наверное, боялась даже я сама: — И ты думала об этом? Я знала, что именно он имеет в виду. Уточнять не было смысла. Я слышала собственное сердцебиение, слышала, как где-то рядом Белла задержала дыхание, скрипнули пальцы Эммета на подлокотнике дивана, но так и не отводила глаз от Джаспера. — Да, Джаспер, — слова дались тяжело. — Я думала об этом. На несколько секунд его лицо стало абсолютно непроницаемым. Я ничего не видела кроме холодной пустоты. — Ты осталась с мыслью, что однажды тебе придётся меня убить. Это был не вопрос, а констатация факта. Я ничего не ответила. Отрицать было бессмысленно, а молчание иногда говорит гораздо больше любых слов. Он тихо усмехнулся, будто услышал именно то, чего ожидал услышать, а потом снова посмотрел на меня: — И что? Смогла бы? Я могла соврать, могла попытаться смягчить правду и сказать что-то красивое, но он бы почувствовал ложь мгновенно. Да и после всего сказанного это было бы трусостью. Поэтому я ответила честно: — Сначала думала, что да. Конечно, магическая связь всё равно не позволила бы мне сделать это самой. Я думала, что, если придётся... То попрошу Реджину и Морвену помочь мне. Тогда мне казалось, что выбора нет, если речь действительно идёт о проклятии, которое разрушает жизни поколений моей семьи, значит я обязана хотя бы попытаться что-то сделать. Но чем больше я тебя узнавала... — мой голос предательски дрогнул, — тем меньше верила, что вообще способна это сделать. Джаспер молчал, глядя на меня, а я хотела отвернуться, потому что в его глазах было слишком много всего: шок, боль, понимание и что-то, от чего становилось тяжело дышать. Я горько усмехнулась. — И в какой-то момент я поняла, что уже не ищу способ тебя убить. Я ищу любой способ этого не делать. Снова наступила тяжелая невыносимая тишина. Джаспер медленно поднялся с дивана. Никто не остановил его. Да и не смог бы. Он провёл рукой по затылку, словно пытаясь привести мысли в порядок, посмотрел на меня ещё раз и этот взгляд оказался хуже любых криков. В нём не было ничего — пустота, и никаких эмоций. Он как будто заблокировал их от нашей связи. Это резануло по сердцу... сильно. — Мне нужно подумать. Его голос звучал тихо и хрипло. Я лишь кивнула, потому что понимала лучше, чем кто-либо в этой комнате. Он развернулся и направился к выходу. Белла проводила его тревожным взглядом, Элис напряглась, будто собиралась пойти следом, но не стала. Никто не стал. Мы просто слушали удаляющиеся шаги, а спустя несколько секунд хлопнула входная дверь. *** Тишину нарушил Карлайл. — Он вернётся, Роксана... Я невольно усмехнулась и покачала головой. — Карлайл, я не переживаю. Ну, ладно, это ложь, — я устало потёрла переносицу. — Конечно переживаю, но я понимаю его, правда понимаю. Я замолчала, подбирая слова. — Когда я узнала обо всём этом, мне тоже понадобилось время. И дело даже не в проклятии или бабке. И не в том, что каким-то абсолютно безумным образом всё это оказалось связано с Джаспером, а в том, что внезапно вся твоя жизнь начинает выглядеть совершенно иначе. — Ты ведь не сразу поняла, что речь о нём? — Белла внимательно смотрела на меня. — Нет, — я покачала головой, — когда бабка впервые заговорила про вампира, Техас и Марию, это были просто какие-то обрывки информации. Тогда мы с Джаспером только познакомились, я даже представить не могла, что всё приведёт именно к этому. Я невольно посмотрела на дверь, за которой он исчез несколько минут назад. — А потом был тот разговор у меня дома. Элис слегка опустила глаза. Все прекрасно помнили тот день. — Когда вы собирались уезжать из Форкса и Джаспер рассказал мне часть своей истории тогда я поняла. Так что да, у меня было время всё это переварить. Правда, не так много, как может показаться, потому что потом вы вернулись... — Да уж, — Эммет хмыкнул, — не дали тебе спокойно пофилософствовать. — Вообще ни минуты, — на этот раз моя улыбка получилась искренней, — поэтому я не собираюсь требовать от Джаспера каких-то решений прямо сейчас. Или ответов. Или немедленного разговора. Это было бы нечестно. — Спасибо, — Карлайл медленно кивнул, — за то, что понимаешь его. — Карлайл, — я рассмеялась, — если бы мне сейчас сказали, что человек, которого я люблю, несколько месяцев назад всерьёз рассматривал возможность моего убийства ради спасения себя, мне бы тоже понадобилось немного времени. Я откинулась на спинку кресла и устало прикрыла глаза. На самом деле я чувствовала себя совершенно выжатой. Слишком много воспоминаний и слишком много лет пришлось уместить в один вечер. Хуже всего было понимать, что самая сложная часть разговора только впереди, потому что сейчас Джаспер остался наедине с мыслью, что вся моя жизнь, все мои смерти, все мои перерождения, всё это время были так или иначе связаны с ним. Я понятия не имела, к каким выводам он придёт, поэтому я просто взяла бокал, сделала небольшой глоток вина и тихо произнесла: — Пусть думает столько, сколько ему нужно. — А про себя добавила то, чего вслух говорить не стала: Потому что я уже давно сделала свой выбор. — У вас есть ко мне ещё какие-нибудь вопросы? — спросила я, обводя взглядом гостиную. По лицам Калленов было совершенно очевидно, что вопросы у них остались. Много вопросов. Я предпочитала разобраться со всем сейчас, чем растягивать это на несколько дней. Я уже чувствовала, как накапливается усталость. Эмоциональная, физическая, любая. Хотелось наконец закончить разговор, подняться наверх и хотя бы несколько часов не вспоминать ни проклятия, ни Мерлина, ни бабку, ни собственную смерть. Несколько секунд все молчали, но Карлайл всё-таки заговорил: — Роксана, я хотел уточнить один момент, — осторожно начал он, чуть подавшись вперёд и сцепив руки в замок. В его голосе не было осуждения или недоверия, только искренний интерес врача и человека, который действительно пытался понять. — Ты говорила, что многие ведьмы предпочитают смерть обращению. И я всё ещё не до конца понимаю почему. Насколько ужасно для ведьмы стать вампиром, если многие готовы покончить с собой, лишь бы этого избежать? Я невольно усмехнулась. — Хех... хороший вопрос, док... Подтянув к себе бутылку, я лениво подлила ещё немного вина в бокал. Джаспера здесь уже не было, а значит никто не собирался смотреть на меня осуждающим взглядом. Я покрутила бокал в пальцах, наблюдая, как тёмно-красная жидкость медленно скользит по стеклу. — Если кратко, как я уже говорила, яд выжигает в нас всё полностью. Он обрывает связь ведьмы с природой, с магией, с энергией мира. Со всем, что делает нас теми, кто мы есть. Потому что по факту вы — мёртвые. Биологически, магически, энергетически. А вся магия ведьм построена на жизни, на движении энергии, на дыхании мира, на природе, на цикле рождения и смерти, на постоянном течении жизни вокруг нас. Это не просто источник силы, это часть нашего существования, — я слегка пожала плечами и сделала глоток вина. — Поэтому технически ведьма может стать вампиром. Никто не взорвётся и не исчезнет. Мы вполне способны пережить обращение, но проблема в том, что после этого ты теряешь абсолютно всё, что составляло твою сущность. Если попытаться объяснить это максимально просто, представь человека, которого лишили слуха. Карлайл внимательно слушал. Остальные тоже. Я сделала небольшой глоток вина. — Он всё ещё жив, всё ещё существует, всё ещё может разговаривать, думать, чувствовать, любить. Его личность никуда не исчезает, но часть его жизни навсегда потеряна. И он никогда больше не сможет жить так, как раньше. Для людей существуют слуховые аппараты, способы адаптироваться к новой жизни. Можно научиться жить дальше. Я покачала головой и поставила бокал на столик. — А для ведьм такого нет. Представьте, что однажды вы просыпаетесь и больше не слышите магию. Вообще. Не чувствуете движение энергии, не ощущаете природу, не слышите мир. Всё то, что сопровождало вас с рождения, исчезает навсегда и заменить это нечем, — я невольно усмехнулась. — Получается довольно дурацкая картина: ты вроде бы жив, функционируешь, ходишь, разговариваешь. Но внутри постоянно ощущаешь, что какой-то огромной части тебя больше нет. Господи, какая странная аналогия получилась... Я тихо рассмеялась, а Белла покачала головой: — Наоборот, очень понятная. — Ну, и хорошо, — я снова взяла бокал. — А самое главное заключается в том, что после смерти ведьмы и ведьмаки не исчезают бесследно. Если мы не натворили чего-нибудь настолько ужасного, что заслужили Гиенну Огненную, то становимся духами-наставниками. На лице Карлайла появилось понимание. — Для нас это огромная честь. Очень большая. Можно сказать, высшая форма существования. Ты продолжаешь помогать следующим поколениям ведьм, передаёшь знания, направляешь, защищаешь. Многие посвящают всю жизнь тому, чтобы однажды стать достойным таким духом. Я задумчиво посмотрела на огонь в камине, мои пальцы медленно сжались вокруг ножки бокала. — Вампир никогда не сможет стать духом-наставником. Для ведьм смерть — это не конец. Это переход, новый этап, продолжение пути, — я перевела взгляд на Карлайла. — А обращение в вампира означает, что этот путь обрывается навсегда. Так что, да, если совсем коротко, док, именно поэтому многие ведьмы предпочитают умереть, чем пройти обращение. Вот как-то так. Наверное, это самое адекватное объяснение, которое я способна выдать в одиннадцать вечера после нескольких часов рассказов о проклятиях, смерти, Темном Круге и собственной безумной семейке. — У меня есть вопрос, — неожиданно заговорила Розали. До этого она сидела молча, внимательно слушая мой рассказ, но сейчас её взгляд стал особенно сосредоточенным. — Почему твой отец так сильно изменился? Что вообще произошло? Ты пыталась разобраться в этом, когда стала свободной? Когда уже могла вернуться и узнать правду? Я невольно усмехнулась и покачала головой, делая ещё один небольшой глоток вина. — О да, Розали. Разумеется, я решила узнать. После всего, что произошло, после всех этих лет ненависти, обиды и непонимания, я просто не могла оставить этот вопрос без ответа. И знаешь, что выяснилось? — я обвела взглядом комнату и злорадно улыбнулась. — Оказалось, что моего отца околдовала Кетрин. Я тут же подняла руки, заранее останавливая неизбежный поток вопросов. — Нет-нет-нет! Сразу отвечаю: она не была ведьмой, не обладала магией, не проводила кровавых ритуалов под полной луной. Всё было гораздо проще и гораздо противнее. Она годами опаивала моего отца различными отварами из магических трав. Медленно, осторожно, незаметно. Эти отвары не превращали человека в марионетку, всё было куда тоньше. Они затуманивали сознание, ослабляли волю, делали человека более внушаемым и пока отец находился под их воздействием, она постепенно вкладывала ему в голову нужные мысли. День за днём. Месяц за месяцем. Год за годом. Элис первой нарушила тишину. — Но откуда у неё вообще взялись такие отвары, если она не была ведьмой? — А вот это уже самое "забавное", — я изобразила в воздухе кавычки и мои губы растянулись в усмешке. — Тут, как говорится, сошлись звёзды, планеты, судьба, карма и прочая мистическая чушь, — я выдержала театральную паузу. — Но на самом деле... Сатана снова решила снизойти на землю. Карлайл тяжело вздохнул. Я лишь пожала плечами и снова стала серьёзной. — Дело в том, что Кетрин, несмотря на отсутствие магии, была женщиной амбициозной, тщеславной, очень красивой, очень умной и до безумия любила красивую жизнь. Настолько сильно, что была готова практически на всё ради комфорта, статуса и денег. Когда она познакомилась с моим отцом, то сразу поняла, что сорвала главный джекпот своей жизни, — я горько усмехнулась. — Она не ненавидела меня с первого дня. Наоборот, поначалу она была со мной невероятно мила, заботлива, добра, внимательна. Почти идеальная. Только всё это предназначалось вовсе не мне. Она пыталась подобраться к моему отцу. Чем больше времени проходило, тем сильнее понимала одну очень неприятную вещь — он никогда не поставит её на первое место. — Из-за тебя? — Белла нахмурилась. — Из-за меня, — я спокойно кивнула. — Отец любил меня. Всё своё свободное время он проводил со мной. Все решения принимал с учётом моих интересов. Все планы строил вокруг меня. Кетрин это прекрасно видела, — мои пальцы медленно скользнули по ножке бокала, — поэтому она решила, что сможет всё исправить. Она была уверена, что стоит родить ему детей, и ситуация изменится сама собой. Особенно она мечтала о сыне. О наследнике. О Джонатане, — я закатила глаза. — Видимо, в её голове существовал какой-то идеальный сценарий, где отец внезапно забывает обо мне и начинает посвящать всё своё внимание новой семье. Только проблема заключалась в том, что ничего подобного не произошло. — И тогда она отчаялась? — тихо спросила Эсме. — Именно. У неё буквально начали опускаться руки, потому что дети появились, семья появилась, а отец всё равно продолжал любить меня так же сильно, как раньше. В этот момент в её жизни появилась моя бабушка. Разумеется, не лично. Эстер не имела привычки ходить по домам в образе духа и знакомиться с людьми, да и по-хорошему не смогла бы. Для этого у неё была Мари. Именно через Мари бабка вышла на Кетрин и предложила ей сделку. Простую, понятную, очень выгодную, — мой голос стал холоднее. — Она пообещала помочь окончательно привязать к ней моего отца, сделать так, чтобы он видел только её, думал только о ней, жил ради неё. Взамен Кетрин должна была превратить мою жизнь в ад. — И она согласилась? — негромко спросила Белла. — Не раздумывая. Белла отвела глаза, а я лишь устало покачала головой. — Бабка дала ей рецепты отваров, объяснила, как использовать травы, как воздействовать на сознание и постепенно менять восприятие человека. Кетрин начала выполнять свою часть сделки. Вот, собственно, и вся история, — я сделала небольшой глоток вина. — Моя бабушка пыталась сломать мне жизнь буквально с самого детства. Раз за разом, снова и снова. Потому что искренне верила, что, если сделать меня достаточно несчастной, злой и одинокой, моя сила однажды вырвется наружу именно так, как ей было нужно, — я невесело усмехнулась и покачала головой. — Надо отдать ей должное, упорства этой женщине было не занимать. — Ты отомстила ей? — холодно спросила Розали. В её голосе не было ни капли сомнения в том, каким должен быть правильный ответ. Она смотрела на меня пристально, почти жёстко, словно уже заранее знала, что сама бы сделала на моём месте. — Нет, — я покачала головой. — Что?! — почти в один голос вырвалось сразу у нескольких человек. Я не выдержала и рассмеялась. Слишком искренне для такой темы. — А-ха-ха! Да, понимаю вашу реакцию, правда, понимаю. После всех историй и прочих радостей жизни у вас, наверное, сложилось впечатление, что я какой-то мстительный дух возмездия, который только и делает, что составляет списки людей на уничтожение. Но это не совсем так. Я улыбнулась и медленно покрутила бокал в руках, наблюдая, как вино лениво касается стекла. — Хотя... мысль убить её у меня была. Очень даже была. Когда я узнала правду, когда поняла, что именно она делала, как годами разрушала мою жизнь по указке моей сумасшедшей бабки, я тайно вернулась домой. Никто меня не видел, никто не знал, что я рядом. Я наблюдала за ней издалека, следила, смотрела на её жизнь день за днём. К тому моменту отец уже умер. Его не стало и знаете, это только усилило мою злость. Я смотрела на дом, который когда-то был моим домом, на женщину, которая помогала уничтожать мою семью, и понимала, что человека, ради которого всё это начиналось, уже нет. Да, я была готова её убить, — я усмехнулась, когда заметила, как Белла напряглась. — Причём не быстро. Совсем не быстро. В тот период своей жизни я была очень зла. Я не была человеком, который легко прощает, поэтому, когда я смотрела на Кетрин, то представляла самые разные варианты того, как именно она может умереть. Я замолчала и посмотрела на огонь в камине. Пламя спокойно потрескивало, отражаясь в стекле бокала. — Но потом произошло кое-что очень неприятное. — Что? — тихо спросила Белла. — Правда. Правда заключалась в том, что какой бы дрянью она ни была, какой бы эгоистичной, тщеславной и жестокой она ни оказалась, существовали люди, которых она действительно любила. Своих детей. Я наблюдала за ними почти месяц. Каждый день с утра до вечера. Всё ждала, когда увижу настоящую Кетрин. Думала, что вот сейчас она сорвётся, покажет своё настоящее лицо. Сейчас станет понятно, что она такая же ужасная мать, каким ужасным человеком была для меня, — я покачала головой, — но этого не произошло. Она была хорошей матерью, она заботилась о них, волновалась за них. Любила их. Всё своё время посвящала им. В какой-то момент я поняла, что наблюдаю не за чудовищем, а за женщиной, которая искренне любит своих детей. Вот это меня окончательно добило. Карлайл внимательно слушал, не отрывая взгляда. — Потому что у меня такой любви никогда не было. Моя мать умерла слишком рано, отец любил меня, но его любовь у меня тоже отняли. И вот я стою, смотрю на эту женщину и понимаю, что она сумела дать своим детям то, чего у меня самой никогда не было. Помню, как тогда вернулась домой и разревелась. Не из-за Кетрин, не из-за мести, не из-за злости, а потому что стало очень больно. Я поняла ещё кое-что: я очень любила Джонатона и Кетрин-младшую. Мои брат и сестра. Они не виноватыми ни в чём. Они не просили родителей совершать ошибки, не просили участвовать в чужих интригах, не просили ломать мою жизнь. Они точно не заслуживали потерять мать так же, как когда-то потеряла её я. В комнате стало очень тихо. Даже Эммет больше не пытался шутить. — Поэтому я ушла, — я развела руками. — Просто ушла. Не стала её убивать, не стала мстить или устраивать драматическую расплату. Хотя возможность была, но я поставила себе мысленную заметку, — мои глаза недобро блеснули, — Если она хоть раз причинит вред Джонатону или Кэтрин... Хоть раз поднимет на них руку, если попытается разрушить их жизнь так же, как разрушала мою, тогда я вернусь и никаких сомнений не будет. Тишина стала ещё тяжелее. Я пожала плечами и сделала ещё один глоток вина. — Но этого не случилось. Она действительно любила своих детей и, как ни странно, этого оказалось достаточно. Розали смотрела на меня так внимательно, словно пыталась понять что-то важное. — Если бы ты рассказала мне эту историю несколько часов назад, я бы решила, что обязана была её убить. — Вот и я так думала. — Но... — она на секунду замолчала. — Если она действительно любила своих детей... — Любила, — я сразу поняла, к чему она ведёт. — Тогда я понимаю, почему ты ушла, — Розали редко говорила о подобных вещах, но сейчас её голос звучал особенно мягко. — Каким бы ужасным человеком она ни была для тебя, для них она была мамой. — Именно, — я медленно кивнула. Карлайл едва заметно улыбнулся: — А дети не должны платить за ошибки родителей. Все прекрасно понимали, откуда идут эти слова. — Иногда достаточно одного хорошего родителя, чтобы ребёнок вырос счастливым, — тихо добавила Розали, — даже если этот родитель далеко не идеален. Я посмотрела на неё чуть внимательнее и впервые за разговор увидела не Розали Хейл, а девушку, которая больше ста лет оплакивает детей, которых никогда не сможет иметь. — Да, именно поэтому я не смогла её убить. Никто больше ничего не говорил. Я решила прервать молчание: — Подумайте, у вас еще остались вопросы? — я усмехнулась. — Лучше задавайте сейчас пока я добрая и готова отвечать. — У меня есть вопрос, — серьёзно проговорил Эдвард. Я перевела взгляд на него. — Получается... Ад существует? — Да и нет одновременно, — уголки мох губ дрогнули. — Не совсем такой, каким ты его себе представляешь. — Что ты имеешь в виду? — Эдвард нахмурился. Я устало потёрла глаза. — Боги, вы столетние вампиры и при этом совершенно ничего не знаете о мире, в котором живёте? — Если честно, — хмыкнул Эммет, развалившись в кресле, — как-то не приходилось интересоваться. Мы всё-таки дети науки. Я уставилась на него и расхохоталась. — О да, конечно! Вампиры абсолютно научно обоснованное явление. Даже Розали закатила глаза. — Не начинай. — Нет, серьёзно. Вампир пьющий кровь, который сверкает на солнце и бегает быстрее спортивной машины, рассказывает мне про науку. — Именно. — Эммет гордо кивнул. — Господи... По комнате прокатилась волна тихого смеха. Я сделала глоток вина и обвела взглядом всех присутствующих. Карлайл уже выглядел так, словно мысленно приготовил блокнот для записей. Элис буквально светилась любопытством, Белла подалась вперёд, даже Эдвард, несмотря на серьёзное выражение лица, явно был заинтересован. — В общем, рассказ будет долгим, — предупредила я. — Очень долгим. Поэтому заранее спрашиваю: готовы это выслушать? — Более чем готовы, — немедленно ответил Карлайл. В его голосе прозвучал тот самый восторг учёного, который только что обнаружил новую неизученную цивилизацию. — Да-да, именно такого ответа я и ожидала от тебя. Все взгляды вновь сосредоточились на мне, тишина стала абсолютной. Я подняла руку и начала загибать пальцы. — Итак, существует четыре мира. Первый называется Элизиум — это высший мир мироздания. Дом света, памяти и покоя. Именно туда попадает большинство душ после смерти. Неважно, был ли ты человеком, ведьмой, ведьмаком, оборотнем или даже вампиром. Если твоя душа завершила свой путь и не оказалась в Завесе или Бездне, она приходит именно туда. Я заметила, как Белла невольно задержала дыхание, Карлайл слушал так внимательно, будто боялся пропустить хоть одно слово. — Многие смертные назвали бы это место раем, но ведьмы никогда не используют это слово. Рай подразумевает награду. Будто кто-то сидит наверху и раздаёт оценки за хорошее поведение. Элизиум работает иначе. Он не награждает, не наказывает, он просто принимает. Там нет времени в привычном понимании, нет старости, болезней, голода, усталости. Нет необходимости выживать. Душа больше не связана с телом и существует в своей истинной форме. Я задумчиво покрутила бокал. — Поэтому каждый видит Элизиум по-разному. — По-разному? — Белла нахмурилась. — Да. Для кого-то он выглядит как бесконечный цветущий сад, для другого как берег моря, для третьего как старый дом, где его всегда ждут. Сам Элизиум словно подстраивается под душу, помогает ей обрести покой после прожитой жизни. Карлайл кивнул. Я видела по его лицу, что эта концепция ему нравится. Очень нравится. — Но самое важное заключается в другом, — продолжила я. — Элизиум не является конечной остановкой. Теперь нахмурился уже Эдвард. Хотя, он и не переставал. Хмурый, блять... — То есть? — После смерти душа сохраняет память о прожитой жизни, но постепенно начинает вспоминать и другие воплощения. Все свои прошлые жизни, все сделанные выборы, все ошибки. Всех людей, которых когда-либо любила и ненавидела. Белла широко раскрыла глаза, Элис выглядела так, словно мысленно уже пыталась представить подобное. — Со временем душа становится цельной. Она наконец начинает понимать саму себя полностью. Тогда перед ней открывается выбор. Некоторые остаются в Элизиуме на долгие столетия. Изучают знания мироздания, наблюдают за потомками, помогают им. Просто существуют. — А остальные? — Карлайл подался вперёд. — Остальные возвращаются. Потому что только в Эридане существует то, чего нет даже в Элизиуме. — Что такое Эридан? — тихо спросила Белла. Я посмотрела на неё и улыбнулась: — Земля. Здесь, на земле, есть возможность ошибаться, любить, потерять... Возможность снова прожить жизнь. Белла опустила взгляд, а Эдвард, наоборот, продолжал смотреть на меня не отрываясь. — Поэтому ведьмы верят, что смерть это не конец пути. Это просто возвращение домой перед новым путешествием. Но есть исключение. Существует категория душ, которая почти никогда не перерождается — великие наставники. — Те самые духи-наставники? — уточнила Элис. — Именно. Души, которые добровольно отказываются от нового рождения ради того, чтобы помогать другим. Со временем они становятся частью самого Элизиума. Его памятью, его мудростью, его голосом. Карлайл задумчиво смотрел в огонь, представляя что-то своё. — Поэтому среди ведьм стать наставником после смерти считается огромной честью. Не потому что это награда, а потому что ты настолько вырос как душа, что больше не нуждаешься в собственном пути и можешь освещать дорогу другим. Сделав ещё один небольшой глоток вина, я продолжила: — Следующий мир — Эридан. Как я уже сказала, это наш мир. Мир живых, мир выбора. Мир, в котором души рождаются, проживают свои жизни и определяют собственную судьбу. Я ненадолго замолчала, давая им время переварить услышанное. — Эридан — единственный из четырёх миров, где душа соединяется с физическим телом. Только здесь существует течение времени, смена поколений, рождение и смерть. Только здесь можно создавать что-то новое и менять самого себя. Карлайл слушал так внимательно, что, кажется, даже перестал моргать. Белла сидела, обхватив руками колени, боясь пропустить хоть слово. — Именно поэтому Элизиум, каким бы прекрасным он ни был, никогда не сможет заменить Эридан. В Элизиуме душа отдыхает, в Эридане — живёт. Именно здесь формируется личность, здесь каждое принятое решение становится частью души и именно здесь рождается магия. Ведьмы считают, что сама энергия Эридана живая. Она пронизывает всё существующее: людей, животных, растения, океаны, горы, ветер. Даже само пространство. Магия не создаётся ведьмой. Она лишь проходит через нас, словно вода через русло реки. Поэтому сильнейшие ведьмы никогда не говорят: «Это моя сила». Они говорят: «Мне позволили ею воспользоваться.» — Красиво, — тихо произнесла Белла. — Да, но слишком пафосно, — я пожала плечами и рассмеялась. — Эридан живёт по собственным законам. Он постоянно стремится к равновесию. Если где-то рождается слишком много разрушения, в другом месте обязательно появляется созидание. Если появляется невероятно сильный маг тьмы, где-то обязательно родится тот, кто сможет ему противостоять. Я посмотрела на каждого по очереди. — Не потому что кто-то сверху так решил. А потому что сам мир всегда стремится сохранить баланс. Именно поэтому судьба существует. Но она никогда не является приговором. Судьба в нашем понимании — это лишь направление. Не готовый сценарий, не цепь событий, которые невозможно изменить. Эридан постоянно предлагает человеку выбор. Иногда совсем маленький, а иногда такой, который способен изменить историю целого мира. — Значит даже предназначение можно изменить? — Карлайл задумчиво потер подбородок. Я улыбнулась. — Именно. Оно существует только до тех пор, пока человек сам не сделает следующий шаг. Я заметила, как Эдвард медленно опустил взгляд. Кажется, эта мысль тоже задела его куда сильнее, чем он хотел показать. — И именно этот выбор определяет, кем станет душа после смерти. Мы также верим, что Эридан — единственный мир, где возможно настоящее изменение души. Ни в Элизиуме, ни в Завесе, ни в Бездне сущность уже почти не меняется. Лишь здесь человек способен стать лучше или хуже. Научиться любви или окончательно отказаться от неё. Я почувствовала, как атмосфера снова стала серьёзнее. Даже огонь в камине теперь потрескивал как-то особенно тихо. — Поэтому жизнь считается величайшим даром мироздания. Не потому что она вечна, а потому что она конечна. Именно ограниченность времени заставляет ценить каждый прожитый день. Среди ведьм считается почти святотатством добровольно отказаться от собственной жизни. Не из-за страха смерти, умереть мы не боимся, а потому что каждая жизнь в Эридане — это редкая возможность стать кем-то большим, чем ты был раньше. Я задумчиво посмотрела на Беллу. — И, пожалуй, именно поэтому все остальные миры существуют только благодаря Эридану. Потому что без живых душ не было бы ни Элизиума, ни Завесы, ни Бездны, — я медленно обвела взглядом комнату. — Все дороги мироздания начинаются именно здесь. Каждый молча пытался осмыслить услышанное, словно впервые за всё своё бессмертие задумался о том, что жизнь ценна не вопреки смерти, а именно благодаря ей. — Завеса — третий мир мироздания. Не свет и не тьма, не жизнь и не смерть. Это граница между ними. Именно сюда попадает каждая душа сразу после смерти. Неважно, был ли ты человеком, ведьмой, оборотнем или вампиром — после окончания земного пути все проходят через Завесу. Я ненадолго замолчала, давая им возможность переварить услышанное. По выражениям лиц было видно, что такого объяснения они точно не ожидали. Карлайл слушал с тем самым сосредоточенным интересом учёного, который неожиданно обнаружил существование ещё одной фундаментальной науки, Белла сидела, почти не моргая, словно боялась пропустить хоть одно слово, Эммет молчал, что само по себе уже было редкостью. Даже Элис перестала улыбаться и смотрела на меня удивительно серьёзно. — Именно там заканчивается жизнь и начинается вечность, — спокойно продолжила я. — Большинство душ задерживаются в Завесе совсем ненадолго. Для кого-то это мгновения, для кого-то несколько дней. Для самой души время там ощущается иначе, поэтому никто никогда не знает, сколько прошло в Эридане. Завеса не судит, не испытывает, не взвешивает хорошие и плохие поступки. Она лишь позволяет душе окончательно отделиться от прожитой жизни, от тела, от времени, от всего земного. Когда этот переход завершается, мироздание само определяет дальнейший путь души. — То есть, — Карлайл нахмурился, — никакого суда? Никакого высшего существа, которое принимает решение? — Нет. По крайней мере, ведьмы никогда не сталкивались ни с чем подобным. Мироздание само чувствует, чем стала душа за прожитую жизнь. Никакого судьи не существует. Не перед кем оправдываться, некого убеждать. Ты просто становишься тем, кем являешься на самом деле. — Я сделала небольшой глоток вина и продолжила. — Если её сущность сохранила способность к свету, состраданию, любви и развитию, она продолжает путь в Элизиум. Если же душа окончательно разрушила себя ненавистью, жестокостью, жаждой власти или сознательно отказалась от собственной человечности, то её путь заканчивается в Бездне. В комнате снова повисла тишина. Первой её нарушила Эсме. — А если... — она говорила очень осторожно,. — Еесли человек не был ни хорошим, ни плохим? Просто жил обычную жизнь. Ошибался, любил, иногда поступал неправильно... Я тепло улыбнулась ей. — Тогда почти наверняка Элизиум. Чтобы попасть в Бездну, недостаточно быть плохим человеком. Нужно практически уничтожить собственную душу. Большинство людей до такого просто не доходят. Эсме едва заметно выдохнула, а я продолжила уже серьёзнее: — Но иногда происходит сбой и душа не может отпустить Эридан. Не потому, что её кто-то удерживает, а потому, что она удерживает себя сама. Одни не принимают собственную смерть, другие продолжают искать близких, третьи настолько одержимы местью, что не замечают, как проходят годы. Некоторые настолько боятся того, что ждёт впереди, что предпочитают бесконечно оставаться между мирами. Я сама невольно опустила взгляд в бокал. — Такие души начинают застревать в Завесе. Чем дольше они там остаются, тем сложнее им вспомнить, кем они были. Поэтому ведьмы считают Завесу самым опасным местом мироздания. — Подожди... — Белла смотрела на меня с тревогой. — Тогда... твоя мама... — Да, именно там сейчас и находится моя мама. Она не смогла уйти дальше. Проклятие Эстер не позволило. Она не принадлежит ни Элизиуму, ни Бездне. Она словно застряла между мирами… — Боже... — Эсме прижала ладонь к губам. — Именно поэтому я так сильно ненавижу это проклятие. Оно наказало не только меня и оно продолжает ломать жизни даже после смерти. Никто не произнёс ни слова. Я глубоко вдохнула, будто сознательно заставляя себя оставить эту тему. — Но главная причина, по которой ведьмы боятся Завесы, вовсе не души, — сказала я уже более ровным голосом. — Потому что Завеса никогда не была пустой. Она существовала задолго до появления людей и задолго до рождения первых ведьм. Между мирами всегда жили сущности. Некоторые похожи на духов, некоторые напоминают животных. Встречаются настолько древние, что даже самые старые ведьмы не знают, откуда они появились. Большинство из них никогда не смогут попасть в Эридан самостоятельно. Они существуют только внутри Завесы. Но есть и другие. Те, кого ведьмы называют Безликими или Пожирателями. У них нет собственной души, нет прошлого, нет будущего. Нет личности. Они существуют лишь для того, чтоб найти проход в мир живых. Я медленно поставила бокал на журнальный столик и откинулась на спинку кресла. На моих губах неожиданно появилась сардоническая улыбка: — И, наконец, последний мир… Бездна. Люди называют её Адом. И, знаете, из всех четырёх миров именно к Бездне это слово подходит больше всего. Правда, вовсе не по тем причинам, о которых обычно рассказывают в религиозных книгах, — я лениво пожала плечами. — Там нет котлов с кипящей смолой, нет демонов с вилами. Нет какого-нибудь великого владыки, который сидит на троне и раздаёт наказания грешникам. Поверьте, им никто не нужен, чтобы мучить друг друга. Бездна — это мир тех душ, которые окончательно отказались от собственной человечности. Не тех, кто однажды ошибся, не тех, кто был жесток, даже не тех, кто убивал. Попасть туда можно и не пролив ни капли крови. Всё гораздо глубже. Душа попадает в Бездну тогда, когда зло перестаёт быть её поступком и становится… её природой. И таких душ, к сожалению, — я обвела всех взглядом, — намного больше, чем хотелось бы. Карлайл задумчиво нахмурился, но перебивать не стал. — Самое страшное начинается уже после того, как душа оказывается внутри, потому что Бездна не мир, а огромный живой организм. Он буквально питается своими обитателями. Я выдержала небольшую паузу — Там невозможно жить спокойно. Вообще невозможно. Нет домов, нет городов, нет государств, нет законов, нет даже самого понятия "безопасность". Есть только бесконечная охота, — я говорила совершенно спокойно, будто рассказывала о погоде. — Души в Бездне не могут окончательно умереть, но они могут причинять друг другу такую боль, которую невозможно представить в Эридане. Они способны разрывать чужую сущность на части, поглощать её силу, высасывать воспоминания, ломать чужую волю. Чем сильнее становится одна душа, тем слабее становятся десятки других. Там существует всего один закон: сожри первым или сожрут тебя. Белла невольно побледнела, Эсме опустила взгляд, Эдвард сидел непривычно неподвижно. — И самое интересное заключается в том, что души не перестают чувствовать. Наоборот, они чувствуют всё: боль, ярость, страх, голод, отчаяние. Со временем все хорошие чувства исчезают. Там невозможно любить, дружить, невозможно доверять. Любое проявление слабости заканчивается одинаково, — я щёлкнула пальцами, — кто-нибудь обязательно воспользуется этим. Я снова взяла бокал. — Многие ведьмы считают Бездну не местом наказания, а местом, где зло бесконечно пожирает само себя. Знаете, что самое забавное? — Что? — Эммет осторожно приподнял брови. — Моя бабушка там не просто выжила, — я тихо рассмеялась. — Учитывая её характер, я почти уверена, что сейчас она там чуть ли не королева. На лицах Калленов появилось одинаковое недоверие. — Нет, правда. Вы плохо представляете, кем была Эстер Блек. Она не боялась вообще никого. Даже смерть её никогда не пугала. Оказавшись в мире, где все постоянно пытаются перегрызть друг другу глотки, она, скорее всего, почувствовала себя как дома. — Ты серьёзно? — нервно хмыкнул Эммет. — Абсолютно, — я отхлебнула из бокала. — Иногда мне даже жаль тех бедолаг, которые попытались напасть на неё первыми. Уверена, что она и саму Бездну умудрилась построить по струнке. После короткой паузы я снова стала серьёзной. — Но именно поэтому она настолько опасна. За сотни лет Эстер не только сумела выжить. Она научилась использовать саму Бездну, изучила её законы, научилась чувствовать границы между мирами. И однажды смогла сделать то, что раньше считалось невозможным… Она сама нашла дорогу к Эридану. Без ритуала, без призыва, без некроманта. Она просто появилась. Не физически, лишь как дух. Но этого достаточно, чтобы разговаривать со мной. Ведьмы боятся Бездны не только из-за того, что туда можно попасть, но и потому, что она никогда не перестаёт смотреть на Эридан. Она всегда голодна. Каждая трещина между мирами для неё — шанс впустить сюда тех, кто уже давно перестал быть людьми. Я медленно обвела взглядом комнату. Никто больше не перебивал, никто не шутил. Карлайл глубоко задумался, словно пытался заново собрать всю картину мироздания, в которую верил больше трёхсот лет. Белла вообще выглядела так, будто за один вечер узнала о существовании мира больше, чем за всю свою жизнь. — Вот, собственно, и всё. Именно так ведьмы видят устройство мироздания. Четыре мира. Элизиум, где души обретают покой и однажды решают начать новую жизнь. Эридан — наш мир, единственное место, где мы по-настоящему живём и меняемся. Завеса — граница между жизнью и вечностью. И Бездна которая существует лишь для того, чтобы напоминать всем остальным, во что может превратиться душа, если слишком долго добровольно кормить собственную тьму. Ведьмы почти никогда не боятся смерти. Смерть сама по себе для нас не трагедия, а всего лишь переход. Мы боимся совсем другого. Мы боимся прожить жизнь так, чтобы после неё не захотелось посмотреть себе в глаза. Я замолчала, рассматривая языки пламени в камине. — У нас нет понятия абсолютного добра или абсолютного зла. Нет списков грехов, нет заповедей, за нарушение которых тебя автоматически куда-то отправят. Мироздание намного сложнее. Оно не считает твои поступки, оно смотрит на твою душу, на то, кем ты стал, когда никто не заставлял тебя быть хорошим или плохим. Немного подумав, я усмехнулась: — Если честно, иногда мне кажется, что это куда страшнее любого суда. Возможно, именно поэтому ведьмы так отчаянно цепляются за жизнь. Не потому что боятся умереть, а потому что понимают её цену. Каждая прожитая жизнь — редкость. Возможность научиться чему-то новому, исправить старые ошибки, полюбить, простить или... не простить. Иногда даже просто прожить спокойно уже огромная удача. Я покрутила ножку бокала между пальцами, прислушиваясь к скрипу стекла в пальцах. — Забавно получается, правда? Люди чаще всего мечтают попасть в рай, а ведьмы мечтают вернуться обратно в Эридан, — я по-настоящему улыбнулась. — Потому что именно здесь происходит всё самое важное. Когда кто-нибудь из молодых ведьм начинает ныть, что жизнь несправедлива, наставники обычно отвечают «Значит, тебе ещё есть чему научиться.» Я сделала последний глоток вина, поставила пустой бокал на столик и довольно хлопнула ладонями по коленям. — Ну, вроде всё? Поздравляю! За один вечер вы узнали о мироздании столько, сколько большинство ведьм изучает несколько лет, — я широко улыбнулась и театрально развела руками. — Пользуйтесь! Бесплатные лекции от семьи Блек бывают крайне редко. Ещё реже лектор не пытается вас убить. Хотя... — я задумчиво подняла палец вверх. — Если говорить об Эстер, тут я, пожалуй, немного преувеличила, она бы попыталась. Эммет шумно выдохнул и, запрокинув голову на спинку кресла, простонал: — Всё. Я официально сдаюсь. Мы пришли сюда послушать историю твоей жизни, а в итоге получили полный курс по устройству вселенной, загробной жизни, магии, мирозданию и... Сумасшедшей бабке, которая после смерти, судя по всему, решила захватить Ад. — Не исключено, — я рассмеялась. — Я серьёзно! — он поднял на меня палец. — Если однажды выяснится, что она там уже построила империю и собирается открыть филиал здесь, я вообще не удивлюсь. — Я тоже. Даже Розали тихо усмехнулась, Эдвард всё ещё сидел неподвижно. — Теперь многое становится понятнее... — тихо произнёс он. — Особенно ты. — В каком смысле? — я вопросительно подняла бровь. — Теперь понятно, почему тебя настолько сложно испугать, — он едва заметно улыбнулся. — Поверь, — я фыркнула, — после детства жизнь вообще становится довольно предсказуемой. Элис покачала головой, улыбаясь. — Несмотря на всё, через что тебе пришлось пройти... ты всё ещё умеешь смеяться. — Если перестану смеяться, бабка победит. Эсме, до этого молча наблюдавшая за разговором, неожиданно поднялась с кресла, подошла ко мне и осторожно сжала мою ладонь. — Спасибо тебе. — За что? — я удивлённо посмотрела на неё. Она улыбнулась мягкой, почти материнской улыбкой. — За доверие. За то, что сегодня ты впустила нас в ту часть своей жизни, которую могла оставить только своей. На мгновение мне стало неловко. Я опустила взгляд на наши руки и тихо проговорила: — Ну... Если жить с семьёй под одной крышей, рано или поздно всё равно придется рассказывать. — Отлично, — оживился Эммет, — в следующий раз жду лекцию про демонов. — Нет, — одновременно ответили мы с Карлайлом. Эммет возмущённо посмотрел сначала на меня, потом на него. — Вы синхронно мне отказали? — Конечно, — я широко убылнулась. — Некоторые вещи лучше узнавать постепенно. — Иначе у Эммета перегреется процессор, — невозмутимо добавила Розали. — Предательство! — здоровяк театрально схватился за сердце. По гостиной наконец прокатился искренний смех. Впервые за этот долгий вечер напряжение отпустило всех присутствующих. Даже несмотря на то, что где-то далеко, за границами их привычного мира, продолжали существовать Элизиум, Завеса и... Бездна, где, вполне возможно, сейчас действительно правила самая безумная ведьма из всех, кого когда-либо знал этот мир. — Ну что ж, — я устало выдохнула, обведя взглядом гостиную. Казалось, за этот вечер мы успели обсудить всё, что только можно было обсудить. — На этой ноте предлагаю всё-таки расходиться. Если честно, после такой лекции я чувствую себя так, словно сдавала экзамен длиной в несколько часов. А ещё ужасно хочу спать. Рана тут же неприятно потянула, заставив меня едва поморщиться. Карлайл сразу это заметил. — Я провожу тебя до комнаты, — спокойно произнёс он, поднимаясь следом. — И нам обязательно нужно сделать новую перевязку. После такого вечера я не позволю тебе лечь спать, не убедившись, что всё в порядке. — Как скажете, Док. — я усмехнулась. Попрощавшись со всеми, я, вместе с Карлайлом, поднялась наверх. В доме было удивительно тихо. После нескольких часов разговоров эта тишина казалась почти непривычной. Мы не разговаривали. Карлайл помог мне снять повязку, внимательно осмотрел рану, обработал её и наложил новую. Его движения, как всегда, были уверенными, точными и удивительно осторожными. Закончив, он ещё раз внимательно посмотрел на меня, словно мысленно убеждаясь, что всё действительно в порядке. — Постарайся сегодня отдохнуть. Тебе это сейчас действительно необходимо. Я лишь кивнула: — Постараюсь. Он тепло улыбнулся, пожелал мне спокойной ночи и бесшумно вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Я ещё некоторое время сидела на кровати, прислонившись спиной к изголовью. Дом постепенно затихал. Где-то внизу ещё слышались приглушённые голоса, потом хлопнула одна из дверей, и снова наступила тишина. Я закрыла глаза. Перед мысленным взором снова и снова возникало лицо Джаспера в тот момент, когда он понял, что именно означает проклятие. Взгляд, который я не могла забыть. Я невольно начала прокручивать в голове десятки вариантов того, о чём он сейчас думает, что чувствует, что скажет, когда вернётся. Если вообще вернётся… Но почти сразу оборвала себя — додумывать за других занятие неблагодарное. Я слишком хорошо усвоила этот урок, поэтому глубоко вздохнула, укрылась одеялом и, позволив усталости наконец взять верх, незаметно для самой себя уснула.