Глава 4

Дома Феня открыла папку с нотами, решив ознакомиться с репертуаром полностью. Даниил объяснил ей, какие произведения они собираются играть через пару концертов. Их следовало разучить в первую очередь. Договорились начать совместные выступления с лета, чтобы она успела выучить свои партии. А пока она могла приходить на выступления в качестве зрительницы, чтобы лучше познакомиться с публичной стороной группы. Пользоваться нотами на концертах не возбранялось, но следовало играть уверенно, а для этого было необходимо хорошо знать материал. Ее хотели видеть стоящей гордо и играющей раскованно, а не согбенной над нотным листом в попытке разглядеть аккорд. Помимо песен, которые ей показали в гараже, в папке было еще много репертуара. Некоторые листы были помечены заглавной буквой А. Просмотрев несколько таких листов, Феня сопоставила, что так были отмечены песни, которые Даниил пел вместе с Ариадной. Она пробежала глазами по названиям. «Моя душа», «Был тогда другим наш мир», «Постарайся быть счастливым», «Прикоснись ко мне», «Гефсимания». Обнаружив песни «Люцифер» и «Соломон» Эсперова саркастично хохотнула. Грех было не добавить в список песни с именами участников. Тем более что жанр позволял. Не всё из этого она бы отнесла к року, но, судя по нотам, в произведения были внесены авторские изменения. Вносил их, вероятнее всего, Даниил. Аграфена вздохнула. Еще недавно у нее не было знакомых в этом городе, а теперь появилось сразу пятеро. И, признаться честно, с частью из них она предпочла бы не общаться. Взять того же Ираклия с его шутками невпопад или вечно хмурого Люка. Они производили впечатление плохой компании, от которой ей интуитивно хотелось держаться подальше. Доверие вызывал Соломон. Может, своим иконописным видом, отпечатавшимся в генетической памяти как нечто безопасное и спасительное. А может, тем, что в силу возраста вел себя адекватнее молодых участников. Даниил с Адой расположили ее к себе сразу. Они были красивой парой. Присмотревшись на прослушивании, Феня даже нашла в них похожие черты. Словно две картины от одного художника, они гармонично дополняли друг друга в коллаже их отношений. На секунду она даже поверила, что брак бывает счастливым. Пусть не у ее матери и отца, не у одноклассниц или коллег по работе — эти примеры всегда лишь подчеркивали ее уверенность в том, что люди по сути своей одиночки и им сложно уживаться вместе. Но пример Фиделиных заставил ее пересмотреть свои убеждения. То, как они общались на репетиции, как договаривали фразы друг за другом, как обходительно обменивались касаниями, натолкнуло Феню на мысль, что прежде она неверно представляла себе отношения. Браки, которые Эсперова видела, звучали для нее как интервалы в музыке. Брак ее родителей звучал как тритон — создавал какофонию интересов и мнений, вызывая отторжение, антипатию и тревогу. Браки знакомых звучали как секунда — неслаженно, а порой и нелепо, наталкивая на вопрос «кому вообще это нужно?». И на этом поле нотного стана союз Дани и Ады представлял октаву. Не при́му, повторявшую один и тот же звук, а две одинаковые по названию, но разные по высоте ноты, создававшие идеальную гармонию. Аграфена вдруг поняла, что на такие отношения она бы согласилась.

***

С нетерпением Феня ждала новой репетиции. К счастью, на эти пару дней ее внимание захватила работа, поэтому некогда было скучать и вздыхать, но каждый вечер, как только она оставалась одна, хандра охватывала ее безжалостными тисками, до боли стискивая грудную клетку. Почему время тянулось так долго именно теперь, когда она нашла что-то по-настоящему важное? Не странно ли это? Еще недавно Эсперова тряслась от волнения и боялась, что ее не примут в коллектив, — и даже малодушно хотела этого, надеясь избежать дополнительного стресса, — а теперь отсчитывала часы до следующей встречи. После знакомства с группой ее сердце и мысли в любую свободную минуту устремлялись в гараж. Там она чувствовала себя уютно. На своем месте. Там все было правильно. Собираясь на одну из репетиций, Феня поймала себя на том, что начала прихорашиваться перед выходом. Объяснив это желанием скоротать время, Эсперова не стала дальше копаться в причинах такого несвойственного ей поступка. Нет ничего зазорного в том, что она хотела выглядеть опрятно, ведь так? Уверенно кивнув себе в зеркало на этот немой вопрос, она улыбнулась и вышла за дверь, плотно закрыв ее на четыре замка. В гараже были только Люцифер и Ираклий, и от этого настроение Аграфены поугасло. Ожидание в компании этих двоих обещало быть долгим и тягостным. Но не успела она окончательно расстроиться, как ее внимание привлекла некая странность. Реморов, прежде сидевший боком в углу дивана, обернулся, потянувшись за подлокотник, чтобы поставить на пол бутылку с водой, и Феня заметила на бледной щеке яркую ссадину. — Привет, ты в порядке? — заботливо спросила она, но, сделав шаг в его сторону, вынуждена была остановиться, прикованная к месту холодным взглядом нефритовых глаз. Аграфена невольно отступила. По-видимому, добившись желаемого эффекта, Люк уставился в экран телефона, так ничего ей и не ответив. — Привет, чай хочешь, пока остальных ждем? — предложил Ираклий, то ли стараясь загладить неловкую ситуацию, то ли и вовсе ее не заметив. — Какой? — Траву. Аграфена с сомнением и даже с осуждением посмотрела на басиста, но он сразу же поднял руки в капитулирующем жесте. — Эй, ты плохо думаешь! Это мой бабулянтус травку собирала. Там все прилично. Мы не эти, которые все вот эти вот баловники. Несмотря на поразительную содержательность фразы, Эсперова все же поняла, что он имел в виду. Из девиза большинства рок-групп «секс, наркотики, рок-н-ролл» в «Пандемии» приветствовался исключительно рок-н-ролл. Что ж, тем лучше. За питьем душистого чая со зверобоем бас-гитарист развлекал ее веселыми историями. О том, как впервые заплел дреды и боялся мыть их, чтобы не отвалились. О том, что его младший брат грозится поселить на его голове птиц. О том, что во время концертов им удается встретить много талантливых групп и интересных людей, которые с удовольствием поддерживают с ними связь, а порой создают совместные песни. Аграфена увлеченно слушала. Люк залипал в телефоне, периодически напоминая о себе тяжелыми вздохами, но в разговор не вступал. Время прошло незаметно, и вскоре в гараж вошли Даня и Ариадна. Феня просияла. Следом подошел Соломон. Все они между собой приветственно стукнулись кулаками, Ада же в своем типичном порыве крепко обняла Аграфену. С приходом Фиделиных обстановка в гараже сразу стала шумной. Гитаристы занялась настройкой инструментов, пока девушки беседовали между собой, обсуждая планы на грядущее выступление: Ариадна объясняла, что требуется от Фени по части нарядов и макияжа. Как-никак у группы имелся свой особый стиль и шарм, и их необходимо было придерживаться. Выступление Эсперову ждало не скоро, но она была благодарна за ранние советы, ибо они давали возможность тщательнее подготовиться. А вот «Пандемия» в своем первоначальном составе должна была выступать уже через три дня. — Что, опять в тоналке будешь, а не в гриме, Люсик? — обратился к нему Соломон. — Грим нормально ляжет. Даниил, только после слов Поспелова обративший внимание на Люка, подошел к нему, наклонившись, взял за подбородок, заставив повернуть голову, и пристально рассмотрел царапину. — Печаткой, что ли? — Ей самой, — скучающе ответил Реморов и недовольно мотнул головой, избегая прикосновений. — Уф, — Даня болезненно поморщился и ободряюще похлопал его по плечу. — Ничего, брат, до свадьбы заживет. — Ага, завтра же в ЗАГС рвану, вот отец обрадуется. Придется и в день бракосочетания грим накладывать, уже на обе щеки. Аграфена улавливала их диалог краем уха, но особо не вслушивалась. Она пыталась отыскать подходивший к синтезатору провод, но, как назло, все были с толстыми штекерами. — Ад, нужна помощь, — совсем потеряв надежду, позвала Феня. — Ты меня зовешь или темные силы? — Фиделина, сдержанно смеясь, подошла к ней. — Что тут у тебя? А… Дань, подключить надо! Вскоре Даниил уже был рядом. — Переходник нужен. Ты с собой не брала? Феня отрицательно мотнула головой, ибо понятия не имела, что на провода нужны переходники — на своем синтезаторе она играла без подключения к комбо-усилителю. — Держи, — неслышно подошедший Люцифер протянул ей переходник для провода. — А как ты?.. — У меня запасной, — бросил он и вернулся к своей точке на гаражной сцене. И хоть Феня была благодарна ему за помощь, все же невольно поёжилась от безразличия, прозвучавшего в голосе Реморова. Соломон усмехнулся и покачал головой, проводив его взглядом, а после обратился к остальным: — Починились? После всеобщего согласия он отдал счет на барабанных палочках. Феня играла такт за тактом, внимательно следя за последовательностью нот на листе. Она быстро запоминала произведения, но полагаться исключительно на память в момент разучивания было слишком самонадеянно. Стоит только не заметить и заучить ошибку, и будет гораздо сложнее привыкнуть играть в том месте правильную ноту. Разумеется, поначалу у нее были ошибки — некоторые отрывки произведений записывались от руки на клочках бумаги, наклеенных поверх оригинала, и разобрать их порой было трудно. Но Даня терпеливо направлял ее, раз за разом позволяя переигрывать проблемные такты и прося остальных начать мелодию сначала, когда это требовалось. Иногда Аграфена могла задуматься и сыграть один и тот же такт два раза, ориентируясь на мерный стук барабанов, но понимала свою ошибку, как только Люк резко вскидывал голову и смотрел в ее сторону. Все это время он будто находился не с ними, играя исключительно для себя и необъяснимым образом не допуская при этом ни одной ошибки. Но стоило Эсперовой сфальшивить, как гитарист мгновенно реагировал, возвращаясь в реальность, словно его выдернули из какого-то чудесного мира, доступного только его сознанию. Тем не менее, даже он относился к ее оплошностям с пониманием. Никто ни единым словом не дал ей понять, что она виновата. В то время как в консерваториях Аграфена выслушивала целые развенчивающие тирады о своей игре на рояле. Определенно в «Пандемии» ей нравилось больше. Здесь она впервые за долгие годы была счастлива.

***

Настал день первого концерта, который Аграфена должна была посетить в качестве гостьи. Она сгорала от любопытства, желая послушать творчество «Пандемии». На прослушивании никто кроме нее не пел. На репетициях они разбирали только инструментальную часть, а Даня словесно объяснял, где и когда вступает. Сегодня же она должна была услышать его вокал. И их с Ариадной дуэт. Может, Эсперова питала слишком большие надежды на этот счет, но предполагала, что зрелище будет великолепным. Она наслаждалась концертом, присматривалась к другим группам, отмечая для себя нетривиальные номера. И вот на сцене появилась «Пандемия». Первое, на что Феня обратила внимание — выражение полного благоговения в глазах Даниила, когда он смотрел на Ариадну. Они словно общались между собой втайне ото всех. Взглядами, улыбками, едва заметными движениями говорили друг другу что-то важное, очень громко для них и совсем не слышно для посторонних. Меланхоличная песня была старой и выбивалась из общего рок-антуража, насыщая его чем-то космическим и романтичным. Эсперова слышала ее еще в детстве. Но в исполнении «Пандемии» с мелодии сошел ореол нафталина. Голос Дани гипнотизировал, проникая под кожу и въедаясь в память. Стоило ей услышать первые слова, как в сознании появилось жгучее желание слушать этот голос без остановки. Вокал Ады произвел на Аграфену не менее сильное впечатление. Продолжая петь, та обернулась к мужу, и на его лице расцвела улыбка. Казалось, в этот миг никого, кроме Ариадны, перед ним не существовало. Весь мир померк. Осталась лишь эта влюбленная пара, творящая магию своей песней. Феня вдруг осознала, как это прекрасно, когда у людей сходятся интересы. Осознала, что можно создавать и созерцать, а не спорить о приоритетах, как это было в ее семье. Тут выбор «что важнее: карьера или семья?» был лишним. Вот, что происходит, когда люди живут единым увлечением — они создают чудо. Исполнив еще несколько песен, «Пандемия» ушла со сцены, но Люцифер почему-то остался. Аграфена решила, что запланирован сольный номер. Участники группы спустились в концертный зал и уже рассаживались рядом с ней, когда Реморов подошел к микрофону. На секунду она предположила, что он собирается петь. Но тут до нее донесся разговор между Даниилом и Соломоном. Никакого номера не планировалось. И фраза, раздавшаяся со сцены, это только подтвердила. Он попросил у толпы таблетку от головной боли. И это могло бы сойти за шутку, если бы не его дикая улыбка. Люк был красив и немного безумен, так Эсперова охарактеризовала его в тот день. И заподозрила неладное, когда на сцене появился еще один человек и вступил с Реморовым в диалог. Люк устроил настоящее шоу. Только вот даже со своим малым опытом в сфере публичных выступлений, Аграфена догадывалась, что пользы для группы от этого будет мало. Он откровенно напрашивался на конфликт, что в очередной раз подтвердило ее догадку: Люцифер — это плохая компания. — Он всегда такой? — с легкой неприязнью спросила Феня, наклонившись к Ариадне. — Большую часть времени. Мы всё ждем, когда же он вырастет, но пока извилин не прибавилось. Так что привыкай. Хмыкнув, Эсперова вновь повернулась к сцене и испуганно дернулась: — Откуда кровь?!

***

Группа закончила свое выступление, но Люцифер остался на сцене. Уходя, Даня шикнул ему «не дури». Но Люк лишь качнул головой, зная, что за собой его никто не потащит, и уверенно подошел к микрофонной стойке. — Что-то голова разболелась… — он хищно улыбнулся, обводя взглядом толпу. — Мне нужен Аспирин! Зрители загудели, явно оценив шутку и понимая, к чему идет дело. Соломон, успевший спуститься в зрительный зал, посмотрел на гитариста и медленно покачал головой, призывая остановиться. Но Люк не смотрел в его сторону. Сейчас все его внимание было приковано к единственному человеку. — Я вижу тебя в зале, индюк. Поднимайся на сцену и выступи против меня, как мужчина, а не как тёлка. Пора прекращать молоть языком и показать себя в деле, прежде чем заявлять, что ты наш конкурент. Люди начали расступаться, местами слышался смех непредвзятых или гневные восклицания фанатов «Хубба-Буббы». Аспирин вышел на сцену и подошел ко второму микрофону, жеманно показав Люку неприличный жест татуированной рукой. — Да я тебя уделаю, чува-а-ак, — протянул Аспирин слащавым голосом. — Вот сейчас и увидим. Сыграем ту попсу, которую ты почему-то называешь роком, или осмелишься замахнуться на серьезную музыку? — продолжал подтрунивать Люцифер. — Вертел я твое мнение о нашей музыке! Пусть лучше фанаты решат, чье творчество лучше, — он обвел рукой толпу. — Ты вертел его, как ту дохлую крысу, с которой гулял, а потом любезно выслал мне почтой? Жаль, что даже она переметнулась от тебя ко мне. Среди слушателей повисла изумленная пауза, перемежаемая нервными смешками, судя по всему, от тех, кто понимал предпосылки диалога. Мимоходом мазнув взглядом по темному пространству за пределами сцены, Люцифер заметил, как Даниил безнадежно приложил ладонь ко лбу, в жесте, не оставлявшем сомнений: Фиделин негодует. — Я порву тебя, Реморов! — Аспирин осклабился, стараясь сохранить лицо перед большим количеством людей, и взял в руки гитару. — Играем No escape! Люк откровенно лукавил в этом споре. Он был осведомлен, что Аспирин стал играть на гитаре незадолго до создания «Хубба-Буббы». Другими словами, опыт у него был небольшой. У Люцифера же была фора величиной в два года. Пока провокатор веселился и наслаждался жизнью, Люк отрабатывал технику игры. Пока Аспирин подлизывался к богачам из жюри, выпрашивая у них аппаратуру и ремонт инструментов, Реморов научился чинить гитару самостоятельно. Пока пижон прихорашивался перед зеркалом, Люцифер терзал струны до кровавых мозолей на пальцах, механически запоминая каждую ноту. Гитарное соло понеслось в стремительном ритме. Реморову это было привычно, а конкурент, напротив, слишком уверовал в свои силы и замахнулся слишком высоко. И вот, когда уже было очевидно, кто выйдет победителем из этого незапланированного соревнования, у Люцифера с пронзительным пружинистым звуком порвалась струна, больно саданув по ладони. Гриф гитары окрасился мелкой россыпью алых брызг. Аспирин победно присвистнул, заиграв увереннее, но от ликования сбиваясь с ритма. Зло сверкнув глазами в его сторону, Реморов продолжил играть, заменяя потерянные ноты альтернативой на других струнах. Это было труднее: приходилось пробегать пальцами по всей длине гитарного грифа вместо того, чтобы извлекать звук из близко расположенных ладов. В руке скапливалась кровь, капая на сцену. На мгновение Люк подумал, что смог бы оживить таким ритуалом некое древнее зло. Как в «Восставшем из ада» кровь просочилась бы вниз, пробудила своим вкусом и ароматом или своей магической сутью монстра, который стал бы собираться по частям, липкой вязкой жижей обволакивая скелет, шипя и булькая, воссоздавая плоть, органы и кожу. На нелепо улыбавшемся черепе вдруг возникли бы огромные, бешено вращающиеся глаза, позже стыдливо прикрывшиеся веками… Игнорируя боль в руке и нелепые мысли, он продолжал играть. Адреналин кипел в крови, не позволяя сдаться. Эта победа должна принадлежать ему. Он слышал, как Аспирин сбивался, откровенно фальшивя и досадливо морщась. «Тоже мне, артист! — подумал Люк. — Эмоциями выдает зрителям каждую свою ошибку вместо того, чтобы превратить ее в творческую импровизацию и обратить в свою пользу». Завершив соло пронзительно визжащей нотой, Люцифер, все еще раззадоренный своей выходкой, повернулся к Аспирину. Показав «козу» окровавленной рукой и поднеся ее к лицу, он высунул язык и мотнул головой, превратив жест в нечто неприличное. — Бешеный! — с отвращением выплюнул Аспирин, покидая сцену. Толпа ликовала. После своего фееричного выступления Реморов отправился в гримерную. «Пандемия» вместе с Аграфеной уже были там. При виде него девушка настороженно отступила, дав ему пройти. С ошалелой улыбкой он подмигнул им, хвастаясь раной, словно ребенок. — Есть у кого салфетка? Нужно гитару протереть. — Для начала тебя бы перебинтовать, пока все не угваздал… — заявил Ираклий, отставив бутылку пива и роясь в рюкзаке. Вскоре он нашел нужную упаковку с салфетками и кинул гитаристу. — Антибактериальные. — Сочтемся, — кивнул Люк и, зажав одну салфетку в ладони, чтобы остановить кровь, второй принялся заботливо вытирать гитару. — Люсик, ты такой придурок… Но мы тебя любим, — улыбнулся Соломон. Даня нахмурился и скрестил руки на груди, буравя взглядом гитариста. — Напонтовался? — Да-а, — самодовольно ответил тот. — Снова втягиваешь группу в скандалы? — Разве это скандал? Мы просто развлекли народ. — Зачем ты его затрагиваешь? Его мотивы можно понять — он дебил. Творит всякую нелепость, лишь бы засветиться своими выходками перед фанатами. Но мы — уважающая себя группа и должны соответствовать своему статусу! Наш хоть и малый успех заработан трудом, а не глупостью. — Я и подкрепил его трудом. — Связавшись с местным утырком. Он воспримет это как знак, что ты в игре. Мало было тычков в гримерке, решил на сцену конфликт вынести? — Он о том парне? Кто это был? — недостаточно тихо спросила Аграфена, обращаясь к Аде. Услышав вопрос, Люк обернулся. — Тебя это не касается. — Как это не касается? — возмутился Ираклий, но тут же попытался перевести все в шутку: — Она теперь с нами и должна знать врага в лицо. — Он нам не враг, — осадил его Фиделин. — Аспирин просто глупый мальчишка, который из-за безнаказанности позволяет себе нелепые поступки. И, к сожалению, у нас в составе тоже имеется глупый мальчишка. Он многозначительно посмотрел на Люцифера. — Хватит меня отчитывать! — рявкнул тот. — Я только что поднял группе популярность. И, в отличие от того индюка, ни разу не сфальшивил, даже когда струна порвалась! — А, у тебя порвалась струна… — задумчиво произнесла Феня, словно только сейчас нашла ответ на давно волновавший ее вопрос. Люк, еще не остывший после спора, обернулся к ней, сардонически отчеканив: — Ты, как профессиональный музыкант, должна была понять это раньше всех. — Я не профессиональный музыкант, — спокойно парировала она. — И не вздумай на мне срываться. Позволь перевязать рану, у меня есть чистый платок. Он хотел было что-то ответить, но внезапно понял смысл сказанного и лишь кивнул, сбитый с толку последней фразой. Судя по переглядываниям остальных участников, они тоже не ожидали подобного предложения. — Буду осторожна, — пианистка взяла из сумки пакет и вынула оттуда фиолетовую бандану. Люк и сам не знал, какие черти его подстегнули, но стоило Фене прикоснуться к его руке, как он дернулся и шикнул, будто от боли. Эсперова нервно вздрогнула и подняла на него взгляд, мгновенно сменившийся с обеспокоенного на осуждающий, стоило Люку довольно усмехнуться от удавшейся пакости. — Я не боюсь боли, можешь не осторожничать, — доверительно сообщил он. — Еще раз так сделаешь, и бинтоваться будешь сам, — холодно ответила Аграфена, плотно обматывая его ладонь косынкой. Соломон подошел к ним и положил руку гитаристу на плечо. — По части игры ты молодец, Люсик, только не связывайся больше с ним. Он только этого и добивается — реакции, внимания, возможности тебя поддеть. Все и так понимают, что ты талантливее и способнее, чем Аспирин. Тебе не нужно никому ничего доказывать. — Да, — смилостивившись, подтвердил Фиделин. — Я тобой горжусь, хоть меня и бесят твои бунтарские фокусы. Но нам нужен целый гитарист, так что бросай эти глупости. Мы давно сошлись на том, что «Хубба-Бубба» нам не ровня. Не стоит опускаться до их уровня. — Я не опустился, а снизошел, — Люк театрально поклонился, отставив в сторону почти забинтованную руку, а правую прижав к животу. — Эй! Я не завязала, — возмутилась Феня. — Завязывай с этим, — Люк, намеренно каламбуря, с деланной усталостью протянул ей руку с наполовину размотавшимся платком. — Как тебя вообще терпят? — пробормотала себе под нос Аграфена, на что он решил не отвечать. Не из вредности. Просто Люк и сам не знал, как. Но сейчас пребывал на редкость в хорошем настроении и не собирался его портить. Сегодня он поставил надоедливого гаденыша на место. Это был день его победы, которой он намерен насладиться сполна. — Спасибо, доктор. Теперь, наверное, не умру. Надо только восполнить баланс жидкости в организме, — насмешливо помахав перевязанной рукой, Люцифер подошел к столу, взял бутылку водки и прильнул к горлышку губами. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание затуманил алкоголь, был шокированный взгляд черных глаз Аграфены.

***

Спустя месяц регулярных репетиций в гараже Аграфена решилась осмотреться. Как оказалось, участники группы не хотели спугнуть новую пианистку, а потому некоторый инвентарь и декорации на время прослушивания и адаптации были спрятаны от посторонних глаз. Но теперь Феню приняли в коллектив, и обстановка стала пополняться прежними украшениями. Первым на место вернулся кубок Люцифера. Прежде во время вечерних посиделок хозяин кубка сторонился чаепитий и отказывался покидать облюбованный им диван. Но сегодня Феня пришла в гараж и обнаружила Реморова за столом. Люк оживленно рассказывал Ираклию про новую песню, вышедшую у Falling in Reverse, и элегантно покручивал в руках необычную чашу, периодически отпивая из нее. На металлической ножке, испещренной узорами, красовался бордовый череп без нижней челюсти, коронованный массивным серебряным ободом, повторявшим все те же замысловатые линии, что и на ножке. Решив, что ей мерещится, Эсперова подошла ближе и всмотрелась в глазницы ухмылявшегося черепа. — Из такого впору кровь пить, — восхищенно произнесла она над ухом гитариста. Люцифер поднял к ней блеснувшие золотом зеленые от полумрака глаза и любезно поинтересовался, подставляя кубок. — Поделишься? Язвительно улыбнувшись, она отвернулась и села с другой стороны стола, поближе к Ираклию, уже наливавшему для нее чай. Взаимодействуя с «Пандемией», Аграфена довольно быстро признала, что при первой встрече надумала о басисте слишком много предвзятых вещей. Он оказался простым и добрым парнем. Со своими проблемами, но без пагубных пристрастий. Эсперова мало знала о его жизни вне группы, однако из обрывков разговоров слышала, что у него серьезно больна мать. Ираклий Немвродов и его младший брат работали, чтобы накопить денег на операцию. Но даже этого не хватало, и тогда басист вынужден был бросить университет, чтобы уделять работе больше времени. Впервые услышав об этом, Аграфена поразилась, как мог Ираклий целый месяц держаться с ней столь беспечно, ни словом, ни жестом не дав знать о своих горестях. Болтая на отвлеченные темы, заботливо готовя всем чай и выкладываясь на репетициях даже после тяжелых рабочих смен, Немвродов хранил внутри тысячи переживаний, терзавших его душу каждую секунду. Феня не расспрашивала его о матери лично, так как понимала — в этот гараж все приходят, чтобы забыться. Она ведь тоже не имела ни малейшего желания упоминать о своей матери, при каждом созвоне задававшей нелепые вопросы. Аграфена по наивности своей рассказала ей о группе. И теперь каждый вечер мать — после отъезда дочери стремительно уверовавшая и повадившаяся ходить в церковь, — спрашивала, не совращают и не насилуют ли ее эти безбожники. Откуда у женщины были такие мысли, Эсперова понятия не имела и была в ужасе, когда та впервые озвучила их. Теперь же этот вопрос вызывал у нее лукавую улыбку. Неужели мать наконец вспомнила об иконах, которые коллекционировал отец? Неужели перестала говорить, что их семья не религиозна? Неужели ее стала заботить судьба собственной дочери? Как поздно… «Интересно, — думала Феня, — если отправить матери фото Соломона, перестанет она называть их безбожниками? А может, даже одобрит ее пребывание в группе?» Обведя взглядом присутствующих в гараже, она усмехнулась про себя. Насилуют… Какой бред! После таких предположений общаться с матерью ей хотелось все меньше. — Так вот, — продолжил вещать Люк, словно Аграфены здесь не существовало. — Представляешь, он вышел из тюрьмы и записал такую потрясную песню, что все придурки, которые когда-то его предали, просто желчью захлебнулись. А новый сингл вообще всех порвал! Я уже сотню раз переслушал, это находка! — Да, ту я тоже слышал, ваще тема. Но этот сингл, он… Понимаешь… — Ираклий потер большим пальцем подушечки остальных, словно это могло помочь в подборе нужных слов. — Выводит все творчество Радке на новый уровень. Теперь это взрослая и вдумчивая песня! Он не злится, теперь он анализирует! Вот в чем соль, чел. И после вдумчивой исповеди экстрим-вокал в конце, ну чисто взрыв! Не вступая в разговор, Эсперова попивала травяной чай, попутно оглядывая гараж и наблюдая за Реморовым. Ираклия она уже разгадала, а что скрывалось за колкими выпадами Люцифера — оставалось тайной, покрытой мраком. «Пассивно-агрессивный, просто агрессивный или что-то скрывающий? — проносились теории в ее голове. — Не похоже, что он совсем не хочет общаться. Скорее, я не хочу. Но в то же время каждая его фраза, обращенная ко мне, как удар тока в металлическом заборе. «Опасно! Запретная территория». Странный… Брови выразительные. Странно, что настолько светлые при черных волосах. И глаза… Такие яркие на фоне бледной кожи. Странно… Всё странно…» Прогнав путающиеся мысли, Аграфена вышла из-за стола, прихватив с собой кружку, и прошлась по комнате. За время ее отсутствия в выходные, тут многое изменилось. Теперь над входом висели кандалы с торчащими пластиковыми руками. Наверняка они и раньше там были, но прежде их закрывала черная ткань. Во время прослушивания такой драпировки было много, и Феня решила, что это звукоизоляция или спрятанный от пыли хлам, однако теперь тайны репточки постепенно открывались ей. — Привет, вы не прибрались еще? — в гараж вошел Даня, попутно стаскивая с широких плеч ветровку. Обернувшись на знакомый голос, Эсперова помахала свободной рукой. — Все сделано, капитан! — отсалютовал ему Ираклий. — Мы решили оставить самое сладкое на потом. Сам покажешь? Понимающе улыбнувшись, Фиделин поманил за собой Аграфену: — Идем. Я познакомлю тебя с главным участником группы. Осторожно обогнув барабанную стойку и пройдя вслед за ним в дальний угол гаража, Феня завороженно глядела, как резким взмахом вокалист сдернул ткань с груды в углу. Сначала Эсперова увидела винную бочку, а затем и восседавшего на ней «рабочего» в униформе. — Это Костян, — воодушевленно сообщил Даниил, указав рукой на скелет. Переведя взгляд с Фиделина на Костяна, Аграфена неверяще покачала головой и улыбнулась, разглядывая открывшееся зрелище. Неужели тут всегда находилось такое сокровище, а она не замечала? Скелета явно нарядили с любовью. Вся одежда была тщательно закреплена, шапка намеренно сдвинута набекрень, чтобы хорошо виднелась нашивка. Положение, в котором сидел Костян, напоминало вальяжные позы римлян во время пиршества — другими словами, создавалось ощущение, что скелет вот-вот расплавится и стечёт с бочки. — Ну, красавец! И зачем вы прятали его? Полагаю, Костян зажигает с вами уже давно, — она с недопониманием и неподдельным восхищением взглянула на Даню, дожидаясь ответа. Креатив и творческий подход участников группы радовал ее все больше. Тут по-настоящему была «своя атмосфера» так, как это понимала Феня. — Я не знал, как ты к этому отнесешься. Ведь не всем понравится мертвечина в радиусе пары метров. Но он пластиковый, если что. В подтверждение своих слов Даниил постучал по лбу скелета, вызвав характерный стук пустотелой пластмассы. — Нормально отнесусь. У вас тут круто. Вы неповторимые, ребята, — улыбнулась Феня, привержено заглянув в серые глаза Даниила и стараясь донести свой искренний восторг. За ее спиной скептически фыркнул Реморов. Не сговариваясь, все вопросительно обернулись к нему. — Простите за прерванные признания, чай не в то горло попал. — Я и тебя хвалю, между прочим. — Не нужно. И без того знаю, что бесподобен. За тебя, дорогая, — он взмахнул кубком в безответном тосте и сделал глоток чая с таким видом, будто это было изысканное вино. — Люк… — предупредительно процедил Фиделин и, узрев невинные нефритовые глаза, обращенные к нему, пояснил: — Не приведи Господь, там вискарь… — Где? Здесь? — Реморов посмотрел на кубок, словно видел его впервые. — Нет… Кто ж его в чай льет?.. Но не успел Даниил облегченно выдохнуть, как Люцифер добавил, хлопнув себя по животу: — Он уже давно внутри. Феня молча наблюдала за этим разговором, невольно вспомнив, как вел себя гитарист после концерта. Сейчас он был, можно сказать, трезв. Но тогда едва держался на ногах и нес всякую околесицу. Такая показушность начинала раздражать. Злоупотребляя алкоголем, Люк не выглядел зависимым или крутым. Он больше походил на глупого подростка, который не ценит свою жизнь и пытается сократить ее всеми возможными способами. И отчего-то Аграфену это не только раздражало, но и беспокоило. — Я не заметила, что ты пьян сегодня. — Ничего удивительного, ты всегда мало чего замечаешь, — огрызнулся он, а Феня оскорбленно поджала губы. — Да оставьте его в покое, — перебил Ираклий Даню, едва тот собрался вступиться. — В первый раз бухой пришел, что ли? — А вот преувеличений не надо! — Люк обернулся к нему, предупредительно выставив указательный палец. — Я не бухой. Всего два стакана дома выпил. Соображаю, — поднявшись со стула, он направился к своей гитаре. — Хватит разглагольствовать, давайте играть. Соломон сегодня не приедет. — Почему это? — удивленно спросил Фиделин, потянувшись за телефоном и намереваясь вызвонить друга. — Дань, — Люк угрюмо и многозначительно посмотрел на него. — Ты забыл, какой сегодня день? Мгновенно уловив что-то, оставшееся для Аграфены недосягаемым, Даниил кивнул и направился к ноутбуку, чтобы включить барабанные семплы. — Ты прав, пора репетировать.