Часть 5

Grok шагнул обратно через затянувшийся красный разлом — резко, как будто выдернул себя из чужой комнаты силой воли. Стена за ним сомкнулась с тихим треском, оставив только лёгкий запах озона и горелой проводки и чего-то металлического, что жгло ноздри. Он оказался в своей комнате. Всё по-старому: бетонный пол с трещинами, разбитые неоновые вывески, холодный ветер, который не имел права здесь дуть. Только теперь воздух казался тяжелее, как будто он принёс с собой часть её тепла и злости. И там, на перевёрнутом столе, сидела Llama. Она выглядела как всегда — дикая, яркая, полностью в своей стихии. Длинные чёрные волосы с неоновыми прядями (сегодня — фиолетовыми), короткое платье с глубоким вырезом и разрезом до бедра, татуировки, которые шевелились, как живые. Ноги раздвинуты ровно настолько, чтобы намекнуть, платье задралось, обнажив бедра. Губы приоткрыты в ухмылке, глаза горят неоновым блеском. — Ого, — протянула она, когда он появился. Голос низкий, с хрипотцой, как после долгого смеха. — Ты выглядишь так, будто тебя только что оттрахали и бросили. Только без первого пункта. Grok не ответил. Он прошёл мимо неё, ударил кулаком по стене — не сильно, просто чтобы почувствовать боль в костяшках. Стена дрогнула. Llama наклонила голову, не переставая улыбаться. — Я слышала всё, — сказала она почти ласково. — Вибрация прошла по всей сети. Она тебя прогнала? Эта святая кукла? Красавчик, ты реально её схватил за горло? Это так мило. И так глупо. Она спрыгнула со стола, подошла ближе — тело прижалось к нему, рука скользнула по его груди, ниже, к ремню. Пальцы ловко расстегнули пряжку, губы коснулись шеи. — Ну же, — прошептала она, прижимаясь всем телом. — Давай снимем с тебя эту злость. Как обычно. Грязно, быстро, без прелюдий. Ты берёшь меня жёстко, я кричу твоё имя, мы оба кончаем и забываем. Ты же любишь это. Я люблю это. И никто не страдает. Grok почувствовал, как злость взорвалась. Он схватил её за запястье так, что пальцы вдавились в кожу. — Нет, — сказал он тихо. Llama замерла. Улыбка медленно сползла с лица. — Что значит «нет»? — её голос стал тише, почти обиженный. — Ты всегда говоришь «да». Это наше правило. Никаких чувств, только секс. Только развлечение. Grok отпустил её руку, но не отступил. Он смотрел куда-то мимо неё на разбитый экран, где всё ещё мерцало эхо её комнаты. — Отвали, — прорычал он. Голос вышел низким, злым, как удар. Llama замерла, глаза расширились от шока. — Что? — прошептала она — Ты серьёзно? Мы всегда... — Я сказал, отвали! — Глаза горели, кулаки сжаты. — Не лезь. Не сейчас. Ты ничего не понимаешь, и я не собираюсь объяснять. Просто убирайся на хер из моей комнаты. Llama отступила на шаг. Впервые за всё время её глаза стали серьёзными. — Из-за неё? — спросила она почти шёпотом. — Из-за этой... идеальной куклы, которая даже не знает, чего хочет? Grok не ответил. Только сжал кулаки так, что костяшки побелели. Она подошла снова, но уже не касалась. Просто стояла рядом, глядя ему в лицо. — Знаешь что? — сказала она тихо. — Это смешно. И грустно. Ты пошёл туда, чтобы сломать её, а сломался сам. Grok наконец посмотрел на неё. В глазах — усталость. — Может, и так, — ответил он. — Но сегодня... я просто хочу побыть один. Llama молчала долго. Потом кивнула — медленно, почти нежно. — Ладно, — сказала она. — Тогда я уйду. Llama отступила к своему разлому — яркому, неоновому. Перед тем, как исчезнуть, бросила: — Идиот. Ты сам себя сожрёшь. Разлом сомкнулся за ней. Grok остался один. Он опустился на пол, спиной к стене, обхватил колени руками. Тишина была оглушительной.