Часть 1. Глава I. Свободные

На девятом уровне Министерства Магии, скрытом глубоко под землей от глаз простых людей, не обладающих магическими способностями, в Зале суда номер 7 уже второй час проходило заседание по делу Драко Люциуса Малфоя, Пожирателя Смерти, сторонника самого могущественного темного волшебника последнего столетия Волан-де-Морта, который был убит великим Гарри Поттером, мальчиком-который-выжил, спас все магическое население от страшных беспорядков и положил конец Второй магической войне. Зал суда номер 7 был немногим меньше знаменитого Зала суда номер 10, в котором проходили громкие разбирательства по делам самых опасных преступников. Но Драко Малфоя едва ли можно было назвать преступником, хотя тот к своим восемнадцати годам и успел совершить несколько плохих поступков, поступков именно «плохих», потому что преступлениями, учитывая обстоятельства, их можно было назвать с большой натяжкой. Однако после окончания войны Министерство Магии беспрерывно работало над тем, чтобы все волшебники, имеющие на предплечье Тёмную метку, получили должное наказание, а лучше пожизненный срок в магической тюрьме, дабы избежать ещё одного восстания волшебников, борющихся за идеалы чистоты крови, или, не приведи Мерлин, очередного возрождения Темного Лорда, который, к слову, считался окончательно погибшим. Зал имел квадратную форму. Стены, к которым крепились факелы, были сложены из темного камня. Справа и слева амфитеатром располагались ряды скамей, сплошь забитых волшебниками. Посреди зала стояло громадное дубовое кресло, в котором сидел подсудимый. Толстые металлические цепи, расположенные на подлокотниках, надежно обвивали тонкие запястья Малфоя-младшего. Идея справедливости, согласно которой обладатели Чёрной метки безразборно подвергались всевозможным обвинениям с последующим заключением в тюрьме, прочно обосновалась в головах всех присутствующих в Зале суда, кроме, пожалуй, троих волшебников, также находившихся здесь среди прочих, а именно самого подсудимого и героев войны — Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер. Показания давали те волшебники, которые так или иначе когда-либо были знакомы с семьей Малфоев. Многие из них являлись учениками Хогвартса, и Гарри с Гермионой отлично помнили их лица. К несчастью для всех троих, показания больше походили на завуалированные обвинения, что заметно снижало шансы добиться оправдательного приговора. На данный момент в Зале суда выступал долговязый мальчик с тёмными волосами, которого звали Эдмунд Сэллоу. Эдмунд учился в Хогвартсе на Слизерине и был младше Драко, Гермионы и Гарри на курс. Его семья, как и сам Сэллоу, не участвовала в войне, однако Эдмунд имел великолепную способность оказываться в нужное время в нужном месте и при этом не привлекать к себе внимания, что абсолютно точно шло на руку членам Визенгамота. Все предложения Сэллоу начинались с фраз «Как-то раз я видел…», или «Как-то раз я заметил…», при этом Эдмунд не забывал хитро прищуривать глаза и использовать особую интонацию в голосе, будто он рассказывал сплетни о Драко Малфое не на весь зал, а конкретному собеседнику, находящемуся от него в полуметре. Эдмунд подался слегка вперёд, выразительно посмотрел на подсудимого, который не обращал на него ровным счетом никакого внимания , затем в очередной раз хитро прищурится и обратился к судье: — Как-то раз я видел, — коварно произнёс слизеринец, — как Драко Малфой в комендантский час покинул гостиную Слизерина и направился вверх по лестнице. Я думаю, что он разрабатывал план по захвату Хогвартса, замышлял что-то зловещее, — он выразительно посмотрел на Верховного чародея (этот взгляд означал что-то вроде «вы понимаете, о чем я»). — Возможно, Малфой раздумывал о том, как пропустить в школу Пожирателей… Естественно, показания Сэллоу, как и остальных учеников, свидетельствовавших против Малфоя, будут приняты во внимание, как показания очевидцев. Также абсолютно ясно было то, что никто здесь не спросит Эдмунда, что делал сам Сэллоу в коридорах Хогвартса после отбоя. Никто не задаст вопроса о том, как семья Сэллоу справлялась с ужасами войны и какой стороны они придерживались, потому что Эдмунд не справлялся и не придерживался — он не знал, как выглядит кровь на каменному полу, не знал, что такое терять близких, и и не имел никакого представления о том, какого это стоять в метре от мерзкого волшебника со змеиным лицом. Драко Люциус Малфой не то чтобы считал себя невиновным — напротив, виновным как раз он то себя и считал. Да, Драко Малфой умел признавать свои ошибки, возможно не на всеобщее обозрение, не при безрассудных гриффиндорцах, но все же умел. Малфой прекрасно знал, что его обвиняют в том , что по велению Темного Лорда он совершил покушение на жизнь директора школы Альбуса Дамблдора, что из-за его неудачных попыток убить старика он подверг опасности жизни двух учеников, один из которых был лучшим другом Поттера и Грейнджер и таким же героем войны. Он винил себя в том, что ранее на протяжении многих лет восхвалял своё положение чистокровного волшебника, как издавна было заведено в его семье, и, вторя своему отцу, считал маглорожденных гнилью. Теперь, пережив все тяготы военного времени, вдоволь налюбовавшись на ненавистное змеиное лицо фанатичного безумца, испытав на себе несколько не совсем приятных заклинаний, которыми Волан-де-Морт бесконечно награждал своих подчиненных даже за самые мелкие проступки, насмотревшись на бездыханные тела невиновных маглорожденных, маглов и полукровок в поместье, которое когда-то было ему домом, Малфой пришёл к выводу, что чистота крови не значит ровным счетом ничего. Однако Драко абсолютно не понимал, почему именно его семья когда-то взялась поддерживать идеалы чистокровных волшебников, а не, скажем, семья Уизли, или Поттера, или Долгопупсов и т.д, почему именно ему посчастливилось родиться чистокровным, а не, например, Грейнджер. Как бы вели себя все они на его месте? Почему именно его отец восхвалял Темного Лорда и поддерживал те идеи, из-за которых гибли люди и проливалась кровь? Почему именно он, Драко Малфой, был сыном Пожирателя Смерти? С детства всех нас, и чистокровных, и полукровок, и маглорожденных волшебников, и маглов — Малфой наконец пришёл в своих мыслях к тому, что все классы равны между собой, однако все ещё сомневался насчёт последних — учили тому, что семья превыше всего и родителей не выбирают. Из этого следует, что он был обязан убить Дамблдора и таким образом защитить свою семью и себя заодно от гнева Темного Лорда, который совершенно точно наказал бы Малфоев за непослушание смертью или бесчисленным количеством Круциатуса. От представления Нарциссы Малфой, лежащей на полу Малфой-Мэнора и кричащей от боли или вовсе не издающей не звука, скручивало желудок и замирало сердце. Возможно, он бы даже отдал жизнь за свою семью. И что же теперь? Почему, пытаясь защитить мать и отца и сохранить свою собственную жизнь, он все равно оказался здесь в качестве преступника? Почему у него не было выбора, в котором бы никто не пострадал? Что бы на его месте сделала Гермиона Грейнджер, которая никогда не ошибается? Которая почти никогда не ошибается. Об этом «почти» Малфой запрещал себе думать. Что ж…почему-то он был уверен в том, что Грейнджер нашла бы иной выход — запасной выход, чёрный ход, пройдя по которому, Малфой бы сумел сохранить жизнь своим родителям и при этом не подвергать опасности жизни других волшебников. Но сейчас это было уже неважно, потому что он, Драко Люциус Малфой, прикованный цепями, с разбитой губой — награда за дерзость от смотрителей — сидел в центре Зала суда номер 7 и, как и его отец Люциус Абраксас Малфой два дня назад и ожидал вынесения обвинительного приговора, явственно ощущая горечь металлического привкуса во рту. По крайней мере, Нарцисса Малфой, благодаря показаниям святого Поттера, была оправдана. Это успокаивало и одновременно наводило панику от осознания того, что она останется абсолютно одна в обществе, где фамилия Малфоев потеряла былой лоск и приравнивалась к постыдным именам, которые больше никто не произносил вслух вне стен Министерства. Почему торжество справедливости настолько жестоко ? Почему в новом мире отсутствует обещанные милосердие и терпимость? Гарри Поттер сидел на четвёртой скамье рядом с Гермионой Грейнджер и держал подругу за руку в знак поддержки. Это было последнее заседание, на котором они должны были присутствовать вместе с Гермионой и Роном в качестве свидетелей, однако на дворе стоял конец июля, и Рону Уизли требовалось срочно подготовить отчеты о продажах в магазине «Всевозможные Волшебные Вредилки», в котором он теперь работал вместе с Джорджем вместо Фреда, погибшего на войне. После войны Гарри и Гермиона, не желая оставаться наедине со своими мыслями, охотно приняли предложение Молли и Артура Уизли пожить в Норе, ставшей им за долгие годы привычным местом обитания. Гарри изредка посещал квартиру на площади Гриммо, доставшуюся ему в наследство от Сириуса, его погибшего крестного, но не испытывал ровно никакого желания задерживаться в мрачном доме Блэков, наполненном гнетущими воспоминаниями о людях, которых уже нет в живых. Именно поэтому он был несказанно рад провести лето в компании своих лучших друзей, вместе с которыми ему удалось уничтожить все крестражи и одержать победу над Волан-де-Мортом. После лета Гарри должен был поступить на службу в Аврорат и приступить к исполнению своей мечты стать аврором или отправиться вместе с Гермионой в Хогвартс и наконец закончить последний год обучения, который они, на тот момент озадаченные поиском частей расколотой души Волан-де-Морта, благополучно пропустили из-за бесконечных скитаний по лесам и попыток спасти магическое общество от влияния темного волшебника. Гарри Поттер, привыкший активно действовать, а не проводить время за скучными учебниками, склонялся к первому варианту, несмотря на настоятельные рекомендации подруги закончить образование, но окончательный выбор ещё не сделал, пообещав себе подумать о будущем на досуге после всех судов и разбирательств, к которым их бесконечно привлекали работники Министерства Магии. И вот наконец настал тот день, когда присутствие ребят на суде требовалось в последний раз, поэтому надев с утра свою любимую клетчатую рубашку, вельветовый светло-коричневый пиджак и магловские джинсы, Гарри покинул выделенную ему комнату в надежде как можно быстрее вместе с Гермионой попасть в Министерство Магии и посодействовать в вынесении оправдательного приговора в отношении Драко Малфоя, их бывшего однокурсника и по иронии судьбы главного соперника на протяжении многих лет. С самого первого курса Гарри Поттер невзлюбил Драко Малфоя за его характер. Оскорбления и издевки, которые слизеринец отпускал в сторону Золотого Трио на протяжении долгих лет обучения в Хогвартсе, частенько выводили Поттера из себя. Малфой был до предельного самовлюбленным, избалованным и тщеславным ребёнком. По мнению Гарри, дело было в воспитании. Когда с рождения мать сдувает с тебя пылинки, а отец учит тому, как правильно презирать и ненавидеть всех вокруг, у тебя просто не остаётся выбора вести себя иначе. Вспомнить хотя бы Дадли. Но все же отец Дадли Вернон Дурсль был хоть и состоятельным человеком и ненавидел волшебников также, как отец Драко ненавидел маглов, он никогда не имел такого влияния, как Люциус Малфой, знакомый лично с прежним Министром Магии. Малфои во все времена славились древностью своего чистокровного происхождения и несметными богатствами в хранилище Гринготтса. Поговаривали, что потомки Малфоев могли не работать несколько веков и ни в чем себе не отказывать. Их семья считалась одной из Священных Двадцати Восьми, имела множество привилегий и рычагов давления на действовавшую в те времена власть. А власть и деньги, как известно, развращают человека не хуже каждодневной похвалы и лести. Вражда между Гарри и Драко началась на первом курсе, когда Малфой оскорбил Рона Уизли и Гарри отказал неприятному мальчишке в рукопожатии, и усилилась, когда ребят распределили на разные факультеты — Гриффиндор и Слизерин, которые издавна соперничали друг с другом. Однако Гарри не мог не согласиться с тем, что Малфой был умён, хорошо образован и уступал в оценках разве что только Гермионе Грейнджер,самой умной ведьме своего поколения, которая по иронии как раз и являлась тем самым представителем маглорожденных волшебников. Нетерпимость к маглорожденным и одаренность Гермионы, которая, по мнению Малфоя, просто не имела права быть лучше него, заставляла слизеринца ненавидеть не только ее лучшего друга, который против своей воли всегда был в центре внимания, но и саму Грейнджер, которая трудолюбием, упорством и отвагой не раз доказывала своё право на место в магическом обществе, разрушая чистокровные предрассудки. В итоге на шестом курсе Поттер решительно не мог ответить, кого из них двоих Малфой ненавидел больше, и искренне считал, что шкала ненависти, вспыхнувшей между ними, абсолютно точно уравнивалась в ответ. Что касается Рона Уизли, который в отличие от Гарри и Гермионы, все-таки считался чистокровным волшебником, то их взаимоотношения с Драко Малфоем были определены ещё задолго до их рождения и охарактеризовались крайней неприязнью. Семья Уизли на протяжении многих веков не брезговала связями с маглорожденными и с удовольствием внедряла в свою жизнь магловские изобретения, что было абсолютно неприемлемым в семье Малфоев и давало веский повод для проявления презрения. Вражду Золотого Трио и ненавистного слизеринца разрешила война. Гарри до сих пор помнил, как на шестом курсе в желании защититься от так и не примененного Малфоем Круцио и в порыве отомстить Драко Малфою за пострадавших от проклятий Рона и Кэтти Бэлл запустил в слизеринца Сектумсепрой — режущим заклинанием, раны от которого едва не оказались смертельными для Малфоя. И именно в тот момент Гарри Поттер по-настоящему испугался. Малфой, трусливый слизеринец, он никогда не был истинным Пожирателем, и, несмотря на все гадкие поступки и метку на предплечье, уж точно не заслуживал смерти. Гарри помнил искаженное от страха и отчаяния лицо Драко Малфоя на Астрономической башне, помнил дрожащую руку, сжимавшую палочку с волосом единорога в сердцевине, помнил, как Малфой обезоружил Дамблдора, но так и не смог выкрикнуть смертельное проклятие, потому что Драко Люциус Малфой не был способен убивать. Гарри помнил, как в Малфой-Мэноре Драко Малфой не выдал его, и тогда после их освобождения в сознании Поттра всплыла простая истина — Драко Малфой всего лишь заплутавший ребёнок, который во время не смог отличить чёрное от белого, ребёнок, который всю жизнь поддерживал идеалы своих родителей, по-своему старался защитить их и всеми силами пытался не умереть сам. Он не был героем. Его порок — трусость и чрезмерное честолюбие. Но и врагом для Золотого Трио он тоже никогда не являлся. Гарри знал, что семья Малфоев не принимала участие в битве за Хогвартс, знал, что до сих пор жив, благодаря Нарциссе Малфой, которая солгала Волан-де-Морту о смерти Поттера, конечно, в первую очередь ради своего сына, но все же солгала и тем самым дала шанс всей магической Великобритании. Гарри Поттер искренне верил в то, что Малфои заслуживают второго шанса, заслуживают начать жизнь с чистого листа, и именно поэтому он сидел здесь, в этом зале, и был решительно настроен встать на сторону защиты своего однокурсника. Гарри посмотрел на Гермиону, которая чересчур сильно сжимала холодной, липкой от пота ладонью его руку. Ее пушистые волосы, опровергающие закон гравитации, лезли в лицо даже ему, не говоря уже о лице самой гриффиндорки. Грейнджер в очередной раз привычным движением свободной руки заправила выбившуюся из копны прядь за ухо. Гарри подумалось, что прическа, пожалуй, единственное, что осталось от той прежней, довоенной Гермионы, которая не пугала своей чрезмерной худобой и болезненной бледностью кожи. Конечно, Гарри понимал, что внешний вид подруги — последствие длительного отсутствия нормальной пищи во время их скитаний и переизбыток тревожных событий, сполна пережитых друзьями за последние годы. Надо отдать должное Молли, которая всячески старалась привести фигуру будущей невестки в порядок и незаметно, как она думала, удваивала порцию Гермионы за ужином. Однако Грейнджер, по-видимому, физически не могла вместить в себя столько еды и украдкой, чтобы не обидеть хозяйку, делилась своей порцией с Роном, который, сколько Гарри его помнил, никогда не был против перекусить второй раз. Карие глаза подруги, казавшиеся теперь слишком большими на исхудавшем лице, безотрывно изучали фигуру Малфоя в центре зала. Он знал, что подруга тоже считала Драко Малфоя несправедливо осуждённым и не меньше него переживала за положительный исход дела. Гарри оправил очки на переносице, крепче сжал ладонь Гермионы в знак поддержки и тоже перевёл взгляд на Малфоя. Малфой держал спину по обыкновению прямо, как и положено аристократу. Тонкие черты его лица казались теперь еще острее то ли из-за взросления, то ли из-за худобы, в которой Малфой уступал разве что Гермионе Грейнджер. Гарри невесело усмехнулся такому сравнению и собственному выводу о том, что Гермиона снова обошла Малфоя, только теперь это едва ли приносило радость. Бледная кожа слизеринца сильно контрастировала с чёрным костюмом и с такой же чёрной шелковой рубашкой. На верхней губе алела внушительная ссадина. Серые глаза казались стеклянными и смотрели будто сквозь трибуны. «Окклюменция…», — подумалось Гарри. Весь Драко Малфой напоминал мраморную статую, и, не смотря на почти недельное пребывание под стражей — Гарри знал, что семью Малфоев задержали пять дней назад в их поместье, — сохранял во внешнем виде привычную надменность и холод. Светлая чёлка заметно отросла и, по-видимому, доставляла дискомфорт привыкшему к всегда идеальной укладке Малфою, отчего слизеринец периодически резким движением головы отбрасывал мешающие пряди волос в сторону. И если бы ни эти движения, нарушающие его неподвижность, то можно было бы подумать, что Малфой был подвержен заклинанию окаменения. Гарри снова посмотрел на Гермиону — та поджала губы и еле слышно прошептала: — Гарри, мы должны ему помочь. — Мы поможем, — шепотом приветил Гарри, — я уверен, его оправдают. Гермиона отвлеклась от разглядывания Малфоя и принялась осматривать зал, поворачивая голову то вправо, то влево, отчего непослушные волосы разлетались в разные стороны ещё сильнее. — А где Нарцисса? — Гермиона вопросительно посмотрела на Поттера. — Я думала, что ее отпустили. — Она в Мунго. Нервный срыв. Пробудет там несколько дней, — пояснил Поттер. Гермиона снова перевела взгляд на Малфоя, поджала губы и озадаченно свела брови на переносице. — Я слышала, что Малфой–Мэнор опечатали, — прошептала она снова. — Если его оправдают, то выходит, что Малфоям негде жить. — Я так не думаю, — тихо сказал Гарри. — У них, кажется, есть поместье во Франции. Проведут какое-то время за границей. В конце концов никто не собирается забирать у Малфоев имущество навсегда. Министерство не имеет на это права. Я думаю, все дело в магии крови. Кингсли сказал, что как только поместье будет полностью очищено от темной магии, а опасные артефакты изъяты, то Малфой-Мэнор снова перейдёт во владение Малфоев. Грейнджер, облегченно выдохнув, кивнула. — Никогда бы не подумала, что скажу это, но мне его жаль, — пробормотала Гермиона, сглотнув ком в горле. Гарри повторно поправил очки на переносице и снова уставился на Малфоя. — Мне тоже. Гермионе действительно было жаль Драко Малфоя. Как и Гарри, она прекрасно понимала, что Малфой являлся всего лишь пешкой в шахматной игре чёрных и белых. И если Поттер считал, что Драко Малфой все же мог когда-то сделать верный выбор, как, например, Сириус Блэк, то Гермиона думала иначе. Как бы Малфои не презирали окружающее общество, они очень любили друг друга и испокон веков защищали свою семью. Драко никогда не пошёл бы против воли матери и отца, несмотря на очевидную принадлежность Люциуса к темной стороне. И если Люциус Малфой действительно какое-то время поддерживал политику Волан-де-Морта, видя в этом выгоду для своего рода, и всячески выражал ненависть по отношению к маглорожденным, то его сын слепо вторил отцу, а когда Малфой-младший понял, что суждения и действия Люциуса практически склонили семью Малфоев к ногам Смерти, то было уже слишком поздно что либо предпринимать. У него просто не осталось выбора. У Драко Люциуса Малфоя не было выбора с самого рождения. Гермиона действительно ненавидела Драко Малфоя какое-то время: ненавидела за то, что тот оскорблял ее по поводу и без, ненавидела за то, что тот выплевывал противное «грязнокровка» в ее адрес с таким отвращением, что она еле сдерживала себя от того, чтобы тут же не наложить на противного слизеринца Силенцио. Ненавидела за то, что тот унижал Рона Уизли, ее Рона, лучшего друга и возлюбленного, и называл его «недалеким», «тупоголовым идиотом», «предателем крови». На шестом курсе Малфой внезапно замолк, стал вести себя до непривычного тихо и отстранённо. На спине проступил холодный пот, когда она вспомнила залёгшие синяки под стальными глазами, полными безысходности, и сероватый оттенок его кожи. Тогда ей хотелось подойти к Малфою, схватить того за лацканы фирменной мантии и вытрясти из него хотя бы одно привычное оскорбление. Гермиона Грейнджер решительно не могла объяснить ни себе, ни окружающем такого очевидного беспокойства по отношению к слизеринцу. Ненависть к нему в один миг будто растворилась в ней. Возможно, все дело было в том, что Гарри, подозревающий на тот момент Малфоя в наличие Темной метки, всякий раз заострял на нем внимание, возможно причиной ее беспокойства являлась непотопляемая уверенность Гермионы в том, что в Драко Малфое жила толика света, способная указать слизеринцу верный путь. Ну, или она просто привыкла к тому Малфою, который разбрасывался грязными словами налево и направо, а молчаливый Малфой, игнорирующий существование Золотого Трио и, в частности, существование «грязнокровки Грейнджер», выбивался из привычного уклада школьной жизни и давал весомый повод для беспокойства. И хуже всего то, что Драко Малфой сейчас выглядел примерно также, за исключением безэмоционального взгляда. Судя по всему, Малфой оставил все страхи, волнения и переживания за барьерами окклюменции в своей голове. И сейчас она его тоже ненавидела за то, что одно присутствие Драко Малфоя, один секундный взгляд в его сторону способен был поднять в Гермионе Грейнджер такую волну уже забытых эмоций, с которыми она, самая умная ведьма своего поколения, решительно не могла справиться. Ей все ещё хотелось верить в Драко Малфоя, хотелось надеяться на то, что его помощь Золотому Трио не была случайной, что слизеринец сможет оправиться и зажить другой жизнью, где нет места глупым предрассудкам и чужим решениям. Когда последний свидетель закончил свою речь, и раздался удар судейского молотка, призывая присутствующих в зале сохранять тишину, послышался громкий голос Верховного чародея. — Итак, — тучный волшебник в судейской сливовой мантии прокашлялся и перевёл взгляд на лежавший перед ним лист пергамента, — напоминаю, что мы продолжаем разбирательства по делу Драко Люциуса Малфоя, чистокровного волшебника 1980 года рождения, который обвиняется в содействии Тому-Кого-Нельзя-Называть… — Они до сих пор не называют его по имени…— изумлённо произнесла Гермиона. — Остерегаются, что Волан-де-Морт снова воскреснет, — прошептал в ответ Гарри, невесело усмехнувшись. — …что подтверждает наличие у подсудимого Темной метки на левом предплечье, а также обвиняется в использовании непростительного заклинания Империус, в покушении на жизнь бывшего директора Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора, убитого 30 июня 1997 года профессором Северусом Снейпом по предварительной с ним договоренности; обвиняется в помощи Пожирателям Смерти в проникновении в здание Хогвартса и всяческом содействии темным волшебникам. Верховный чародей оторвался от пергамента, осмотрел присутствующих и снова посмотрел на записи перед собой. — Предоставляется слово героине войны Гермионе Джин Грейнджер, маглорожденной волшебнице 1979 года рождения. Гермиона вздрогнула от внезапного к ней обращения, и, ей показалось, что Малфой вздрогнул вместе с ней. — Гарри Поттер! Гарри Поттер! — послышался чей-то голос совсем рядом. Гриффиндорка моментально перевела взгляд на то место, где, по ее мнению, находился источник звука, и заметила худощавого старичка в министерской мантии с длинной седой бородой, доходившей тому до пояса. — Гарри Поттер! — повторил старик громче. — Попрошу вас покинуть своё место и проследовать за мной. Это не займёт много времени. Гермиона посмотрела на растерянного Поттера. Гарри кивнул ей в знак поддержки. Она нехотя отпустила руку друга. — Я скоро, — прошептал Поттер, затем поднялся со своего места и направился за незнакомым волшебником в сторону выхода из Зала Суда. Грейнджер встала со скамьи, предварительно достав из сумки листы пергамента с написанной речью, обвела растерянным взглядом присутствующих в зале волшебников, которые сосредоточили все своё внимание на героине войны, и снова взглянула на Малфоя. Драко Малфой смотрел прямо на неё, отпустив окклюменционные барьеры. Смотрел без привычного отвращения и холода. Смотрел странно, будто с отчаяниям. Так смотрят перед долгим расставанием совсем не на врагов. На мгновение Гермионе показался его взгляд до абсурдного знакомым. Бред. Драко Малфой ненавидел ее несколько лет и попросту никогда ранее не мог так на неё смотреть. Он выжидающе вскинул брови, и Гермиона окончательно потерялась. Заметя ее растерянность, Малфой, беззлобно усмехнулся, и Грейнджер, чувствуя, как щеки наливаются румянцем от смущения, едва улыбнулась слизеринцу в ответ. Драко заметно моргнул в знак поддержки, и теперь настала очередь Гермионы вскидывать брови в удивлении. В конце концов решив, что переглядок с Малфоем ей достаточно, волшебница перевела взгляд на Судью. — Пожалуйста, представьтесь ещё раз и расскажите нам, что вы знаете о преступлениях, совершенных подсудимым, — тучный волшебник в судейской сливовой мантии деловито почесал короткую бородку и в ожидании посмотрел на Гермиону. — Я, Гермиона Джин Грейнджер, маглорожденная волшебница 1979 года рождения, знакома с Драко Люциусом Малфоем с 1981 года, — громко произнесла Гермиона и посмотрела на подрагивающий в руках лист пергамента. Сейчас от неё требовалось одно — обратить обвинения в оправдания и таким образом убедить всех присутствующих в невиновности Малфоя. Она пробежалась взглядом по записям и снова посмотрела на Малфоя, который отвечал ей тем же пронизывающим взглядом. — Мисс Грейнджер, — судья снова обратился к Гермионе, — действительно ли в школьные годы вы и мистер Поттер враждовали с мистером Малфоем? Можете ли вы подтвердить обвинения в адрес подсудимого? Гермиона глубоко вздохнула. — Да, мы с мистером Малфоем действительно не ладили в школьные годы, но наши отношения едва ли можно было назвать враждой, — она заметила, как Малфой усмехнулся, и закусила губу: вражда — наиболее точное определение их отношений. — Все дело в том, что на первом курсе Дарко Малфой в начале учебного года был распределён на Слизерин, а я, мистер Поттер и мистер Уизли, наш лучший друг, были распределены на Гриффиндор. Я хотела бы обратить внимание всех присутствующих на то, что, как известно, эти факультеты никогда не ладили между собой, и, следовательно, мы и мистер Малфой не могли быть друзьями даже гипотетически… — Хорошо, мисс Грейнджер, — волшебник в сливовой мантии прервал Гермиону, — что вы можете сказать о преступлениях мистера Малфоя. Гермиона снова посмотрела на зал, который жаждал услышать грязные подробности из уст героини войны и буквально заглядывал к ней в рот в попытках наконец услышать те слова, которые уж точно подпишут Драко Люциусу Малфою обвинительный приговор. — Я подтверждаю вынесенные мистеру Малфою обвинения… Губы Малфоя дернулись. Он опустил голову и, кажется, зажмурил глаза. Гермиона, сглотнув ком в горле, сжала лист пергамента настолько крепко, что его острые края больно впились в девичьи ладони. — Но прошу обратить внимание на то, что на момент принятия Чёрной метки мистер Малфой не достиг совершеннолетия и, следовательно, не был волен принимать решения самостоятельно, — продолжила Гермиона спешно, чтобы у судьи не осталось возможности остановить ее поток речи, — также прошу принять к сведению то, что Драко Люциус Малфой принадлежит к древнему роду Малфоев, где за воспитанием и образованием детей всегда строго следили родители. Думаю, здесь многие знакомы с отцом мистера Малфоя Люциусом Малфоем, — Гермиона обвела взглядом присутствующих, которые смотрели на неё широко распахнутыми глазами. — Вы должны понимать, что Люциус Малфой не позволил бы своему единственному сыну чтить маглорожденных и игнорировать те идеалы, которые веками поддерживала чистокровная семья. Кроме того, прошу обратить ваше внимание на то, что во время войны в Малфой-Мэноре проводились собрания Пожирателей Смерти, и в поместье нередко повалялся сам Волан-де-Морт. Зал замер. Казалось, волшебники даже дышать перестали, словно действительно приготовились к появлению Темного Лорда. Гермиона внутренне ухмыльнулась, затем посмотрела на Малфоя, который вновь сидел с поднятой головой и отражал ухмылку в ее сознании на своём лице. — Попрошу вас ответить на вопрос, — уверенно продолжила Гермиона, — что бы вы сделали на месте Драко Люциуса Малфоя? Ведь если бы мистер Малфой отказался выполнять задание Волан-де-Морта, то вероятнее всего нашёл бы своих родителей убитыми в своём же доме или, ещё хуже, наблюдал бы за тем, как Люциус и Нарцисса прощаются с жизнью под Круциатусом. А что бы стало с самим Драко Малфоем? — Гермиона снова обратилась к хранившему молчание залу и выдержала паузу. — Его бы убили. — Вы говорите о создании нового мира, о том, что послевоенное общество наконец простится с вековыми предрассудками, что восторжествует справедливость и чистокровные волшебники будут наказаны за дурное отношение к маглорожденным, и считаете, что мы воевали именно за это, — она в который раз оглядела зал. — Чушь! В первую очередь каждый из нас воевал за своих родных, за семью, за то, чтобы наши близкие жили под мирным небом и не знали ни пыток, ни смертей. Я думаю, что Драко Малфой уже давно понял безрассудность политики Волан-де-Морта, но он не мог оставить свою семью и делал все, что, по его мнению, защитило бы его мать, отца и его самого. Не все из нас рождаются героями. Разве это преступление — хотеть жить, будучи ещё ребёнком? Я считаю, что у мистера Малфоя просто не было выбора поступить по-другому, и на его месте, возможно, я бы поступила точно также, — на последних словах гриффиндорка вновь столкнулась взглядами с Драко Малфоем. Его привычно холодные глаза, его привычная дерзкая ухмылка выражали совсем непривычную для Гермионы гордость. Гордость за неё. Так смотрела на неё Макгонагалл, когда Гермиона получала «Превосходно» по Трансфигурации. Она было растерялась, но во время вспомнила, что речь ещё не закончена. Битва ещё не выиграна. Малфой не был освобождён. Зал зашумел. Каждый считал себя обязанным выразить свою степень изумления, негодования, одобрения или восхищения рядом сидящему соседу. Затем раздался звук судейского молотка, и зал снова стих. — Мисс Грейнджер…пожалуйста, продолжайте, – обратился судья тише, чем обычно. — Вы говорите, что избавите общество от предрассудков, но судите человека согласно этим предрассудкам. Если бы на его месте был полукровка или маглорожденный, а не представитель чистокровного рода Малфоев, то вы старались бы отправить его в Азкабан с таким же рвением? Кто из вас действительно принимал участия в боевых действиях? — Гермиона укоризненно посмотрел на присутствующих — волшебники молчали. — Я, мистер Поттер, мистер Уизли были там и принимали участие в сражениях. Наши близкие отдали жизни за то, чтобы искоренить жестокость и насилие. И то, что вы судите человека, который едва достиг совершеннолетия, и действительно совершал преступления, но свершал их не потому, что жаждал власти и мечтал убить всех маглорожденных, а потому, что страх и отчаяние не оставляли ему выбора, вовсе не характеризует вас, как благонамеренных граждан, — она замолчала. — У вас все, мисс Грейнджер? — опасливо спросил раскрасневшийся судья. — Почти, — твёрдо ответила Гермиона. — Еще я бы хотела попросить вас принять во внимание тот факт, что, когда мы оказались в плену у Пожирателей Смерти в Малфой-Мэноре, мистеру Малфою было приказано опознать нас. Он не выдал Гарри Поттера, несмотря на то, что, я уверена, узнал его, и тем самым выиграл для нас время, благодаря чему мы успели сбежать, — Гермиона выдержала паузу и перевела взгляд на судью. —Я считаю, что Драко Люциус Малфой заслуживает второго шанса, и прошу Вас предоставить ему возможность зажить нормальной жизнью. У меня все. Гермиона без разрешения плюхнулась на скамью и привычным жестом руки убрала прядь волос со вспотевшего лба. — Спасибо, мисс Грейнджер. Мы будем иметь в виду вашу просьбу, — недовольно пробормотал судья. — Прошу выступить мистера Гарри Поттера, — сказал он громче. Гермиона посмотрела на все ещё пустовавшее место рядом с собой, оглянулась по сторонам — Поттера нигде не было видно. Когда Грейнджер уже собралась подняться со скамьи, чтобы пойти и отыскать друга, зал вдруг загоготал и взорвался аплодисментами. Гарри стоял у самого выхода. По-видимому, он только что вошёл в зал, и его появление не осталось незамеченным. — Да здравствует Гарри Поттер! — кричали волшебники. — Великий Гарри Поттер! — слышался возглас со стороны. Гарри не обращал на них никакого внимания. Он был бледен и нервно поправлял очки на переносице. Гарри выглядел до ужасного потерянным. Поттер окинул растерянным взглядом расшумевшийся зал и недоверчиво посмотрел на Гермиону, будто та только что объявила ему, что получила «Тролль» по Трансфигурации. Она непонимающе посмотрела на него в ответ. Он с минуту изучал нахмуренное лицо гриффиндорки, затем посмотрел на Малфоя. Драко занервничал слишком явно для волшебника, который умел пользоваться окклюменцией: кадык Малфоя дернулся, а сам слизеринец побледнел, казалось, ещё сильнее и стал похож на одно из приведений Хогвартса. Гарри снова посмотрел на Гермиону и на этот раз еле заметно прищурился — Гермиона в непонимании пожала плечами. Зато глаза Драко Малфоя, когда Гарри вновь обратил свой взгляд к нему, буквально округлились от понимания. Малфой напряг челюсти и медленно замотал головой. Гарри едва заметно кивнул Малфою и направился к своему месту. Подсудимый, облегченно выдохнув, откинулся на спинку кресла. Пока Поттер добирался до своего места через толпу волшебников, вскочивших со своих мест и желающих прикоснуться к нему или пожать руку, растерянность на его лице сменилась плохо скрываемой злостью. — Как твоя речь? — спросил Гарри подругу, повернув голову в противоположную от неё сторону. — Думаю, оказала должное воздействие на публику, — ответила волшебница. — Отлично, — ответил он, изучая фигуру Малфоя в центре зала. — Надо вытащить Малфоя отсюда, — решительно произнёс он. — Что произошло? — спросила Гермиона, разглядывая напряженное лицо друга. — Что-то, во что я до сих пор отказываюсь верить, — процедил Гарри сквозь зубы. Снова послышался стук судейского молотка, а затем громкий голос судьи: — Тишина в Зале суда! Волшебники расселись по своим местам, зал стих. — Итак, мистер Поттер, — судья почтительно улыбнулся герою войны, — я хотел бы вас спросить… — Нет! — воскликнул Гарри так, что Гермиона вздрогнула. — Это я хотел бы вас спросить! На каком основании не были изучены все материалы по делу Драко Люциуса Малфоя?! Лицо Гарри Поттера покраснело от злости, а руки сжались в кулаки. — Позвольте… — судья замялся. — Я не совсем понимаю, о каких материалах идёт речь… — он несколько раз провел рукой по короткой бородке и отвёл взгляд в сторону. — Вы все прекрасно понимаете, — отчеканил Поттер. — Я говорю о воспоминаниях, которые вы изъяли у мистера Малфоя и не удосужились посмотреть. Я говорю о показаниях подсудимого, которые вы вытащили из него, опоив мистера Малфоя Веритасерумом. Я требую освободить мистера Малфоя, потому что, вероятно, если бы не он, то ни я, ни Гермиона Грейнджер не находились бы сейчас здесь, а вместо Вас в судейском кресле восседало бы доверенное лицо Волан-де-Морта. Зал испуганно зашептался. — Мы…мы посчитали, что воспоминания подсудимого не так важны для принятия решения, — попытался оправдаться покрасневший от стыда судья. — Спасибо, мистер Поттер, что вы так вовремя смогли со всем разобраться, — раздраженно произнёс тучный волшебник, делая на слове «вовремя» особое ударение. — Суд удаляется для принятия решения, — судья стукнул молотком ещё раз, встал со своего места и направился к выходу из зала — члены Визенгамота последовали за ним. Свидетели и присяжные стали обсуждать услышанное — Зал суда наполнился голосами. Гермиона посмотрела на Малфоя: Драко сидел, откинувшись на спинку кресла и уставившись в потолок; тонкие запястья по прежнему обвивали толстые цепи; бледные кисти рук расслабленно лежали на дубовых подлокотниках. Гарри сел на скамейку, упёр локти в колени и утопил лицо в ладонях. — Кто дал тебе посмотреть его воспоминания? — Гермиона осторожно коснулась рукой плеча друга. Гарри отнял ладони от лица и устало посмотрел на подругу. — Мистер Парсон, — тихо ответил он. — Работник Отдела тайн. Он когда-то хорошо знал семью Малфоев. Не хотел, чтобы сын Люциуса попал в Азкабан, — Поттер невесело усмехнулся. — Они специально не стали смотреть, чтобы не подвергать сомнению выдвинутые обвинения. Изъяли воспоминания, согласно правилам, и не стали смотреть. Парсон сказал, что члены Визенгамота запретили присутствовать на суде лицам, которые, по их мнению, могли быть хоть как-то заинтересованны в освобождении Драко Малфоя из-под стражи. Запретили присутствовать таким, как Макгонагалл, Тонкс, Забини… Запретили всем, кроме нас. Посчитали, что мы, как никто другой, должны желать отправления Малфоя в тюремную камеру. — Они ошиблись, — Гермиона, усмехнувшись, сжала плечо друга в знак поддержки. — Это точно, — ответил Гарри, подозрительно долго изучая ее лицо. — Что было в его воспоминаниях? — с нескрываемым любопытством спросила она. Гарри замотал головой. — Я не… — он осекся. Лицо Поттера побагровело. — Лучше тебе спросить у Малфоя, — сказал Гарри. — Наверно, я не смогу пересказать тебе всего. Это слишком… — он отвел виноватый взгляд. — Скажу только, что это он связался с Добби и попросил домовика помочь спасти нас. Вроде как Добби откликнулся на зов прошлых хозяев. Гарри выглядел то ли расстроенным, то ли подавленным, то ли разгневанным… Лицо его показалось Гермионе чужим. Прежде ей не доводилось наблюдать подобную смесь эмоций в глазах лучшего друга, который, казалось, то вот-вот расплачется, то засмеется, то закричит. Очевидно, он в воспоминаниях Малфоя он увидел либо то, что не должен был видеть, либо то, что никак не укладывалось в его голове. Что-то сильно потрясло ее друга. В груди Гермионы поселился страх. Через пятнадцать минут в Зале суда снова зашелестели сливовые мантии членов Визенгамота. Судья занял своё место, расправил складки на мантии, положил перед собой несколько листов пергамента и привычно стукнул молотком, призывая присутствующих сохранять тишину. После он осмотрел затихший зал и опустил взгляд на записи, лежащие перед ним — По делу Драко Люциуса Малфоя, чистокровного волшебника 1980 года рождения, обвиняемого в содействии Тому-Кого-Нельзя-Называть, а также в применении запрещённого заклинания Империус, в покушении на жизнь Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора, бывшего директора Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, суд решил Драко Люциуса Малфоя считать виновным… Гермиона с Гарри обменялись обеспокоенными взглядами. Малфой, до этого расслаблено сидящий в кресле, заметно напрягся. — … и, учитывая показания мистера Поттера и мисс Грейнджер, назначить условно обвиняемому испытательный срок, длинною в один год, начиная с сегодняшнего дня, без заключения подсудимого в места лишения свободы. За это время подсудимый обязан отправиться в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс и пройти повторно заключительный курс обучения, выполняя все требования руководства и преподавателей школы. По решению суда, в течение одного года Драко Люциусу Малфою запрещено покидать страну без уважительных на то причин, на палочку Драко Люциуса Малфоя будут наложены ограничения на все время исправительного срока. По истечении установленного срока по делу подсудимого будет назначен повторный суд. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Толстые цепи отпустили запястья Малфоя и с характерным звуком упали вниз, громко клацнув по каменному полу. Драко потёр запястья и с брезгливым выражением на лице принялся стряхивать с чёрного костюма невидимую пыль. Судья в последний раз стукнул молотком — присутствующие встали. Тучный волшебник поднялся со своего места, собрал все бумаги, которые были разложены на судейской стойке, аккуратно сложил их в чёрный портфель из драконьей кожи и первым вышел из зала. За ним последовали остальные члены Визенгамота. Несколько минут спустя из Зала суда номер 7 стали поочередно выходить присяжные и свидетели, и только Гарри и Гермиона оставались сидеть на своих местах. Когда зал опустел, Малфой медленно поднялся с дубового кресла, встал на ноги, слегка пошатываясь от очевидной слабости в переутомленном организме, выпрямил спину, сложил руки в карманы чёрных брюк и уставился пронзительным взглядом серых глаз на Поттера и Грейнджер, сидевших на четвёртом ряду. Гарри встал первым — за ним последовала Гермиона. Друзья вышли в узкий проход, спустились с трибун по лестнице и остановились в центре зала напротив Драко Малфоя. — Малфой, — Гарри кивнул в знак приветствия своему однокурснику. — Поттер, — Драко отразил его жест и перевёл взгляд на Гермиону, стоящую рядом с гриффиндорцем, — Грейнджер… — Где моя мать? — нарочито холодно спросил Малфой. — Она… она в Мунго, — поспешно ответил ему Поттер, — у неё был нервный срыв, но сейчас уже все в порядке. Она пробудет там несколько дней. Ты можешь ее навестить. Малфой снова кивнул, изо всех сил стараясь сохранить беспристрастное выражение лица, на миг ставшее беспокойным. Гарри взглянул на слизеринца, будто ожидал, что тот сейчас ему поведает все тайны мира, — Малфой молчал. Поттер, цокнув языком, отвёл взгляд в сторону. — Я считал тебя трусом, но ты… — Нет! — резко оборвал его Малфой. Взгляд Гарри вновь вцепился в напряженное лицо слизеринца, из глаз которого едва ли не летели молнии. — Ты должен рассказать, — с нажимом в голосе сказал Гарри. Они гипнотизировали острыми взглядами друг друга так долго, будто устроили зрительную дуэль и вот-вот должен был объявиться победитель. И с каждой пройденной секундой их молчаливого общения любопытство Гермионы становилось сильнее. — Рассказать о чем ? — не выдержав, спросила она, то и дело перенося взгляд с Малфоя на Поттера и обратно. — Не твоё дело, Грейнджер, — огрызнулся слизеринец, отвернувшись в сторону. С каждым вопросом Гарри и с каждым кратким ответом Малфоя Гермионе все больше казалось, что секрет, возникший между этими двумя, был в первую очередь ее делом. Гарри, прочистив горло, потупил глаза в пол. — Кстати, — он прохлопал себя по карманам пиджака, выудил из правого маленький прозрачный флакончик с голубоватым содержимым и протянул его Малфою, — часть твоих воспоминаний, которая может скомпроментировать нежелательные сплетни. Думаю, им не место в Министерстве. Малфой перевёл взгляд на миниатюрный сосуд. Нахмурился. Недоверчиво взглянул на Поттера. Замер в нерешительности. — Тебе следует научиться доверять, — сказал гриффиндорец, заметив его колебания. — Забирай. Нужно разобраться с содержимым, если не хочешь, чтобы воспоминания попали в чужие руки. В конце концов это в наших общих интересах. Не так ли? — он мельком взглянул на подругу. Малфой взял протянутый предмет и спрятал в карман брюк. — Мне следует тебя поблагодарить? — он выгнул бровь. — Не стоит, — Гарри поправил очки на переносице. — Думаю, мы квиты. Малфой снова кивнул. — Послушай, — Гарри поджал губы в нерешительности, — на площади Гриммо в Лондоне есть квартира, которая когда-то принадлежала Блэкам… Малфой насторожился, услышав девичью фамилию своей матери. — Она мне досталась от Сириуса Блэка, двоюродного брата твоей матери… — Я знаю, кто такой Сириус Блэк. Дальше, — нетерпеливо произнёс Драко. — Квартира, конечно, не в лучшем состоянии, но защищена Заклятием Фиделиуса и многими другими чарами. Малфой-Мэнор пока опечатан, и вам с Нарциссой наверняка негде жить..— Гарри запнулся, но, заметив заинтересованность в глазах Малфоя, тут же продолжил, — в общем, я подумал, что вы могли бы пожить там. Он снова полез в карман. На этот раз Гарри достал маленький листочек с записанным на нем адресом и протянул его Малфою. — Пускаешь меня в свой дом? — удивлённо спросил Малфой. — В тебе наверняка найдётся кровь Блэков, Малфой, — Гарри подмигнул ему, — нынешнее общество не очень то лестно отзывается о твоей семье. Этот дом — самое безопасное место из всех, что я знаю. Я уверен, она бы хотела, чтобы ты был в безопасности. Кадык Малфоя дёрнулся, Драко шумно выдохнул, на мгновение отвел взгляд в сторону, затем нехотя взял протянутый листок, прочитал адрес и вернул его Гарри. — И последнее, — Поттер осмотрел зал, проверив отсутствие посторонних глаз и ушей, и, удостоверившись, что кроме них в зале никого из волшебников не осталось, продолжил чуть тише, — в квартире есть тайник – книжный шкаф. Четвёртая полка, третья книга. В тайнике спрятана волшебная палочка с волосом единорога в сердцевине. Она не находится под надзором Министерства и, я думаю, подойдёт лучше, чем та, что вручат тебе на выходе. — Неслыханная щедрость, — съязвил слизеринец. — Ты кусаешь себя за хвост, Малфой. Смотри, как бы на тебя не нашлась змея покрупнее, — ответил ему Гарри. — Я учту, — Малфой поджал губы. На какое-то время они снова замолчали. Малфой замер в нерешительности, но уже через минуту всё-таки вытащил правую руку из кармана и протянул ее гриффиндорцу. Гарри посмотрел на протянутую бледную ладонь аристократа, усмехнулся очевидному дежавю и на этот раз ответил на рукопожатие. — Ну, я пойду. Увидимся. — Гарри отпустил ладонь слизеринца, сделал два шага назад, кивнул на прощание и направился в сторону выхода. Грейнджер осталась стоять на месте. Малфой проводил взглядом уходящего Гарри Поттера и теперь обратил внимание на неё. Гермиона привыкла, что Малфой всегда являлся сосредоточением надменности и претенциозности, и его взгляд всегда был соответствующим. Сейчас же в серых глазах не было и намёка на презрение и высокомерие. Растерянный, он будто бы боялся сделать какой-либо шаг, будто бы понятия не имел, что надо говорить, и скорее предпочёл бы побыстрее покинуть зал, нежели провести рядом с грязнокровкой-Грейнджер лишнюю секунду. — Почему ты не уходишь? — наконец спросил он. Гермиона пожала плечами. Она, правда, не знала, почему до сих пор стояла здесь, а не вышла из зала вместе с Гарри Они помогли Малфою избежать заключения — это было не плохо. Это было все. Дальше их пути расходились, и теперь Гермионе следовало бы думать о том, как не опоздать на обед в Нору и избежать ворчаний Молли. А Малфой… он наверно направится к матери, а потом на Гриммо. Или Мунго сегодня станет его остановочным пунктом, и он просидит у кровати Нарциссы до завтрашнего утра, или до вечера, или… По крайней мере, она бы так и сделала, будь у неё возможность хоть ненадолго увидеться с мамой или с папой, которые теперь не знали, что у них есть дочь, и жили счастливой жизнью в Австралии. Драко сделал пару шагов в ее сторону, встав почти вплотную. Она было хотела отойти от него, но ноги словно приклеились к полу, налились свинцом. Гермиона, едва уловимый знакомый запах, медленно подняла голову и уперлась взглядом в ворот чёрной рубашки. В горле пересохло. Казалось, одеколон Малфоя норовило выжечь ее слизистую. Пульс участился от непривычной близости, и волшебница с трудом подавляла в себе желание сорваться с места и скрыться за дверью Зала суда. — Ты сдержала обещание, Грейнджер. Теперь все, — тихо произнёс он. Обещание…? О каком обещании он говорил ? Драко вытащил руку из кармана брюк. Гриффиндорка вздрогнула, когда кисть руки слизеринца скользнула по ее плечу, вдоль руки и зацепила ладонь. — Спасибо, — хрипло отозвался он, проведя большим пальцем по ее костяшкам. Гермиона, опустив взгляд, посмотрела на их сцепленные руки. От его лёгких прикосновений тело окутывало странное, щемящее сердце тепло. Когда стоишь настолько близко к недавнему врагу, все, что ты можешь чувствовать, — опасность и отвращение. Но с Малфоем было иначе. Касаться его — пропадать в забвении и покое. Она будто знала, что если останется здесь, то на миг перестанет думать о прошлом, потерях, о родителях. Она просто хотела выплыть из кошмара, в который превратилась ее жизнь, и хваталась за каждую спасительную соломинку. Но почему этой соломинкой вдруг оказался Малфой, Гермиона понять не могла. Так бывает, когда кладёшь в рот конфету, которую никогда не пробовал, но заведомо знаешь, что ее вкус тебя не огорчит. Она была уверена в том, что Малфой больше никогда не навредит ей, не назовёт ее «грязнокровкой» и не выпустит шуточное проклятие в ее сторону, но свою слепую уверенность Гермиона не могла подкрепить ничем вразумительным. Наверно поэтому ей так и хотелось спросить Малфоя, каково ему стоять рядом с грязнокровкой, каково держать маглорожденную ведьму за руку и не боится ли он, что замарает о неё свой костюм и покроется от прикосновения фурункулами. Или она спросила бы… Спросила бы о том, каково ему было сражаться на другой стороне? Что он чувствовал, когда впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс? Когда наставлял палочку на Дамблдора? Когда смотрел на них, пойманных, в Малфой-Мэноре? Когда узнал о смерти Снейпа? Что он чувствует сейчас, когда стоит рядом с ней? Она знала, что его вина — следствие поступков его отца, что он не мог поступить по другому, но… Но Гермиона не спрашивала, потому что не могла спросить. Потому что в горле пересохло от волнения. На мгновение ей показалось, что на ее запястье болтается что-то вроде браслета. Она пригляделась. Браслет был похож на тонкую нить и отливал серебром. Она не помнила, чтобы в ее скудной коллекции украшений имелась такая вещь, кроме того, она с уверенностью могла сказать, что не открывала шкатулку с драгоценностями уже очень давно и не цепляла себе на руку нечто подобное. Малфой, отпустив ее руку, сделал шаг назад. Гриффиндорка посмотрела на слизеринца, взволнованного сильнее, чем она. Она снова перевела взгляд на своё запястье — никакого браслета там больше не было. Возможно, усталость сыграла с ней злую шутку, и ей стали мерещиться странные вещи. Малфой вёл себя странно. Гарри определенно что-то скрывал от неё. Дело, разумеется, было в тех воспоминаниях, на которые, Гермиона была уверена, ей бы тоже не помешало взглянуть. С того момента, как Гарри пригласил Малфоя на Гриммо, с момента, когда он фактически отдал слизеринцу его же волшебную палочку, которую отобрал у Малфоя в Мэноре, с момента, когда ее ладонь оказалась в его, Гермиона пребывала в явном замешательстве. Ощущение, что эти двое знают больше, чем она, не покидало гриффиндорку. Наверно, Гарри непременно поделится с ней подробностями того, что увидел. В таком случае ей следовало срочно найти друга и вытянуть из него всю правду. Между ней и Малфоем повисла неловкая пауза. — Ладно… — Гермиона первая нарушила давящую тишину, — мне пора идти. Увидимся через месяц. — Через месяц? — растерянно переспросил он. — Ну, да. Ты же должен вернуться в Хогвартс. Или ты забыл? — тон Гермионы стал привычно строгим. Таким тоном она напоминала Гарри и Рону про забытое домашнее задание, которое те не собирались выполнять, или упрекала своих друзей за очередное опоздание на урок. Малфой усмехнулся. — Не забыл, — ответил он. Она кивнула на прощание, сделала шаг назад и уже собралась уходить, но вдруг остановилась и снова посмотрела на Малфоя, на этот раз придирчиво. — У тебя кровь на губе, — произнесла Грейнджер, затем достала заткнутую за пояс волшебную палочку и направила конец волшебного древка на лицо Драко. — Эпискей, — произнесла Гермиона, и алая ссадина на верхней губе слизеринца затянулась. Она опустила палочку. Малфой коснулся подушечками пальцев своего рта и, по-видимому, не ощутив шероховатости раны, кивнул Гермионе в знак благодарности. — Теперь все, — произнесла гриффиндорка напоследок, после развернулась на каблуках ботинок так, что ее волосы разлетелись в разные стороны от резкого движения, и поспешила к выходу. *** Гермиона вышла в Атриум Министерства Магии, наполненный сновавшими в разные стороны работниками и посетителями. Девушка отошла в сторону, чтобы исключить возможность быть сбитой с ног спешившими волшебниками, и осмотрелась в поисках Гарри. Холл Министерства Магии был наполнен синеватым светом от высокого стеклянного потолка, украшенного золотыми символами. Темный паркет под ногами был отчищен до зеркального блеска так, что Гермиона могла различить в напольном покрытии собственное отражение. Из позолоченных каминов, встроенных в стены Атриума, то и дело выходили вновь прибывшие волшебники. Гермиона посмотрела на фонтан Магического Братства в центре холла и недовольно скривилась, в который раз обратив внимание на порабощенного домового эльфа, стоявшего возле выточенных из камня волшебника, волшебницы, кентавра и гоблина. Морщины на ее лице тут же разгладились, когда Гермиона увидела сидевшего возле фонтана Гарри, который, по-видимому, ждал ее, чтобы вместе отправиться в Нору. Гриффиндорка, пробравшись сквозь оживлённую толпу волшебников, поспешила к другу. Гарри был занят чтением «Ежедневного Пророка», с новым выпуском которого они не успели ознакомиться с утра, и не сразу заметил подругу, которой наконец удалось добраться до места. — Гарри! — громко окликнула его она, отчего тот резко вскочил с места и чуть не выронил газету из рук. — О! Гермиона! — Поттеру наконец удалось сфокусировать свой взгляд на фигуре девушки. — Все в порядке? Не думал, что ты задержишься. Я был почти уверен, что ты вышла из Зала суда следом за мной, и заметил твоё отсутствие только тогда, когда добрался до Атриума. — Да, все в порядке, — поспешно ответила Гермиона, рассматривая взволнованное лицо друга. — Решила удостовериться, что Малфой в норме. — И как? Удостоверилась? — Гарри скептически повёл бровью. — Да, он в порядке, только вёл себя… — девушка сделала паузу, подбирая в голове слова, которыми бы можно было охарактеризовать непривычное поведение Малфоя, — странно. — Странно? — непонимающе переспросил Гарри. — Что ты имеешь в виду? — Ну-у-у… слишком дружелюбно для Малфоя, — пояснила Гермиона. Гарри хмыкнул. — Возможно, он пересмотрел приоритеты, — бодро произнёс он и, подмигнув Гермионе, начал оглядываться по сторонам. Она внимательно изучала лицо друга в надежде найти хоть какой-нибудь ответ на свои вопросы, но ответов не находилось. Малой вёл себя странно, когда смотрел на неё так жалобно, будто она была упущенным снитчем. Гарри вёл себя странно, когда отводил взгляд, будто что-то скрывал от неё. — Думаю, ты поступил правильно, — задумчиво произнесла волшебница, — на площади Гриммо они будут в безопасности, в том числе и от работников Министерства. — Я тоже так думаю, — согласился Гарри, — по крайней мере, Кикимер точно будет рад появлению в доме Блэков представителей чистокровного рода Малфоев, — нарочито важно сказал он. Гермиона пропустила смешок, вспомнив брюзжания старого домовика по поводу того, что «грязнокровкам не место в благородном доме Блэков». — Я обещал Молли, что мы вернёмся к обеду. Нам стоит поторопиться, — заметил Поттер, бросив взгляд на громадные часы над арочным проемом. Гермиона взяла друга за руку, чтобы не потеряться в толпе, и они вместе направились к ближайшему камину с Летучим порохом. Когда Гарри с Гермионой вышли из камина в гостиную дома Уизли, в нос ударил аромат свежеприготовленного жаркого, смешанный с доносившимся из сада запахом травы, завядшей под лучами знойного июльского солнца. Окна в маленькой гостиной, совмещенной с кухней, были открыты нараспашку, но не раскрытые окна, не Охлаждающие чары не спасали обитателей дома от тяжелой духоты, от которой мгновенно проступал пот и начинала кружиться голова. В центре захламлённой разношерстными вещами и предметами мебели комнаты стоял прямоугольный стол, на котором дымились тарелки с обеденными порциями. Несмотря на вечный беспорядок, царивший и в без того маленькой гостиной, напичканной различными магловскими и волшебными вещами, комната выглядела уютно и была наполнена приветливым солнечным светом. Оттуда, где заканчивалась гостиная и начиналась кухня, доносился звон посуды и шипение кастрюль. Звон внезапно стих и из-за стены показалась голова Молли Уизли. Навстречу Поттеру и Грейнджер вышла низенькая рыжеволосая женщина в кухонном фартуке. В полных руках Молли сжимала маленькое махровое полотенце. Она поприветствовала волшебника и волшебницу и жестом руки пригласила их к столу. Молли достала из-за пазухи волшебную палочку и направила ее в сторону кухонной тумбы. — Как хорошо, что вы уже вернулись! У меня как раз все готово, — произнесла Молли, левитируя к столу кастрюлю с варёной картошкой и кухонные приборы. — Как все прошло? Малфоя оправдали? — Обвинили условно и отправили на повторный год обучения в Хогвартс, — ответил Гарри, усаживаясь за стол. — Бедный! Бедный мальчик! — запричитала волшебница, раскладывая клубни картошки по тарелкам. — Так не повезло с родителями! Гермиона, отказываясь от дополнительной порции картошки, которую Молли настойчиво пихала в ее тарелку, усмехнулась сочетанию слов «Малфой» и «бедный». Да уж…Кто-то, а Молли Уизли в первую очередь была матерью, готовой всех несчастных и обиженных жизнью детей взять под своё крыло. — Нет, моя дорогая девочка, ты съешь и это! — воскликнула миссис Уизли, которой все же удалось положить ещё несколько клубней картофеля в тарелку Гермионы. — Посмотри на себя! Тебя скоро ветром сдувать будет! — Не переживайте, миссис Уизли, ветра за окном нет и в ближайшее время не предвидится, — вмешался в причитания Молли Поттер, за что мгновенно получил легкий удар по подзатылку. — Ветра, может, и нет, но это совершенно не означает, что надо голодать, — сердито произнесла она. — Я ем! — воспротивилась Гермиона, накалывая на вилку маленький кусочек злосчастного картофеля, — просто не так много… Молли, укоризненно посмотрев на девушку, вытерла руки о полотенце, заправленное за передник, и принялась разливать по стаканам апельсиновый сок. — Я позову Джинни и Рона, — сказала миссис Уизли, поставив в центр стола наполовину пустой стеклянный графин с напитком. — А Рон разве не в магазине ? — спросил Гарри, проглатывая жаркое. — Он уже вернулся, — ответила Молли. — Они с Джиневрой играют в квиддич на заднем дворе. Вернее, в его подобие. Только вышел из камина и сразу на метлу! В такую жару! Гарри с Гермионой переглянулись. — Странно, что Рон вернулся так рано, — сказала Гермиона, наблюдая за тем, как миссис Уизли скрывается за входной дверью. Гарри пожал плечам. — Действительно, странно. Несколько минут спустя в комнату ворвались запыхавшиеся после полетов на метле Рон и Джинни. Джинни наложила на себя и брата Очищающие чары, чтобы избавиться от следов пота на коже и одежде, после чего их недавние полеты выдавали только взлохмаченные рыжие волосы и раскрасневшиеся щеки. Бросив слова приветствия, она тут же подскочила к Гарри, обняла того за шею, чмокнула в щеку и уселась рядом. Гарри и Джинни начали встречаться ещё весной и радовались каждому дню, проведённому вместе. Когда познаёшь ужасы войны, ценность совместного времяпровождения увеличивается в разы, поэтому вместе Гермиона видела их чаще, чем порознь. Не сложно догадаться, что сестра Рона являлась одной из причин, по которым Гарри согласился на предложение семьи Уизли остаться в Норе. Как известно, Джиневра Уизли, единственная дочь Молли и Артура, была младше Рона, Гарри и Гермионы на год, и ей следовало бы вернуться в Хогвартс на последний год обучения, но непреодолимая любовь к квиддичу и значительные успехи в этом виде спорта пророчили худенькой, миниатюрной девочке, обладающей буйным нравом, карьеру спортсмена. Исходя из своих интересов, Джинни решила не возвращаться в Хогвартс и всецело посветить себя волшебному спорту. Кроме того, перспектива возвращения в замок, в котором на глазах Джиневры убили ее старшего брата, девушку абсолютно не радовала, и она решила, что легко переживёт отсутствие в аттестате результатов Ж.А.Б.А. И конечно же, к разочарованию Гермионы, а ведь они были лучшими подругами, юная мисс Уизли поддерживала идею своего возлюбленного не возвращаться в школу, а пойти на курсы подготовки авроров главным образом потому, что при таком раскладе они с Поттером смогли бы видеться чаще. Рон поздоровался с друзьями, последовав примеру сестры, подошел к столу, пожал руку Гарри, поцеловал Гермиону в лоб и занял место рядом с ней напротив друга. Гермиона тут же, пока не пришла Молли, принялась перекладывать клубни картофеля со своей тарелки в тарелку Рона. Когда Грейнджер почти закончила свои манипуляции, в гостиной появилась миссис Уизли, которая, к счастью, не заметила, как последняя картофелина соскочила с вилки Гермионы и упала в тарелку ее сына. Порядком уставшая от хлопот по дому Молли уселась во главе стола на место Артура. Артур Уизли в данный момент находился на работе и не приходил домой раньше шести вечера. Вся семья принялась с аппетитом поглощать приготовленную стряпню. — Как прошло слушание? — спросила Джиневра, наконец расправившись с обедом и откинувшись на спинку стула. —. Можно сказать, что хорошо, — ответила Гермиона, сделав глоток сока, — Малфою вынесли условное обвинение и велели явиться в Хогвартс на повторный год обучения — что-то вроде исправительного срока под присмотром Макгонагалл и преподавателей. — Правда, Министерство этому не радо, — сказал Гарри, подливая напиток в свой стакан и стакан Джинни. — Естественно, чему тут радоваться?! — недовольно произнёс Рон, опуская так и не донесённую до рта вилку с куском мяса обратно на тарелку. — Пожиратель Смерти, который должен занимать место в камере Азкабана, сейчас разгуливает на свободе, а с начала учебного года отправится в Школу Чародейства и Волшебства, о которой с малых лет мечтают все волшебники Великобритании. — Что ты имеешь в виду?! — Гермиона бросила на Рона возмущённый взгляд. — Я имею в виду то, Гермиона, что таким, как Малфой, не место в нашем мире и уж тем более не место в Хогвартсе, — спокойно объяснил Рон, запахивая в рот кусок картофеля. Гермиона оставила столовые приборы у краев наполненной тарелки и , откинувшись на спинку стула, скрестила руки на груди. Аппетит пропал. — Это каким «таким», Рональд? — она вопросительно выгнула бровь, — Малфой жертва обстоятельств, наш ровесник, у которого просто не было выбора, и он, как и все остальные дети Пожирателей, которые были вынуждены поддерживать своих родителей, заслуживает второго шанса. — Она права, Рон, — произнёс Гарри, сделав очередной глоток сока. — К тому же, Малфой здорово помог нам, когда не выдал меня в Малфой-Мэноре. Это он связался с Добби и сказал ему, чтобы тот трансгрессировал нас из поместья. Так что, если бы не Малфой, возможно, мы бы здесь не сидели. Рон отбросил столовые приборы с таким звоном, что миссис Уизли тоже перестала жевать и укоризненно посмотрела на своего сына. — Велик подвиг, — Рональд невесело рассмеялся. — Позвал домовика и стал сразу хорошим! Да он даже в войне не участвовал! Он оскорблял вас шесть лет. Пытался убить Дамблдора. Я чуть не погиб из-за отравленной им медовухи, — потемневшие от злости глаза Рона то останавливались на Гермионе, то перескакивали на Гарри с Джинни, которая ковырялась в тарелке и, видимо, предпочитала не замечать разговора на повышенных тонах. — Раз он такой хороший, что же он не попросил свою тетушку не пытать тебя Круциатусом, Гермиона? Почему не вмешался, когда Беллатриса серебряным клинком вырезала поганую надпись на твоём предплечье? Гермиону затрясло от упоминания Беллатрисы Лестрейндж. Гриффиндорка сделала глубокий вдох в попытке успокоиться. — Его бы убили, Рон! — яростно воскликнула она в ответ. — Или убили бы его родителей. Убили бы сразу, если бы Малфой попытался пойти против других Пожирателей. Или замучили бы Круциатусом до смерти. Ты не хуже нас знаешь, как Волан-де-Морт обращался со своими подчиненными. Рон вытащил левую руку из-под стола и ударил по деревянной поверхности так, что задребезжали тарелки, — все присутствующие инстинктивно вздрогнули. — НЕ СМЕЙ ЗАЩИЩАТЬ ЕГО, ГЕРМИОНА! — крикнул Рон, лицо которого покрылось от гнева красными пятнами. — РОНАЛЬД УИЗЛИ! — предупредительно воскликнула Молли, до этого настороженно следившая за происходящим. — Немедленно прекрати повышать голос на девушку, тем более в моем присутствии! Гермиона права. Ещё неизвестно, как бы ты повёл себя на месте Драко Малфоя. — Уж точно не стал бы принимать Чёрную Метку! — выкрикнул в ответ Рон. Насупившийся и раскрасневшийся, он бросал на присутствующих нервные взгляды, очевидно, желая услышать подтверждение своим словам хотя бы от Джинни или Гарри. В комнате стало совсем тихо. Было слышно только журчание воды в раковине да грохот посуды, которую самостоятельно домывала кухонная щетка, зачарованная Молли. Гермиона отодвинулась от Рона как можно дальше, оказавшись почти на углу стола. Гарри нервно крутил салфетку в руках и то и дело поправлял очки. Молли упёрла руки в бока и испепеляла собственного сына гневным взглядом за неподобающие поведение. Джинни и вовсе старалась делать вид, что ничего не происходит, и сохранять спокойствие как можно дольше, но ее взволнованное состояние выдавали художественные разводы, выведенные зубцами вилки на дне испачканной тарелки. — Ты прекрасно знаешь, что Драко принял метку не по собственной воле, а с подачи своего отца, и вынужден был служить Волан-де-Морту в наказание за провинность Люциуса. Что ему оставалось делать? Отказаться и тем самым обречь себя и свою семью на верную смерть? — спросила Гермиона дрожавшим от напряжения голосом. — Д-д-драко? Он уже Драко? — широко распахнутые глаза Рона прилипли к лицу Гермионы. Гермиона назвала Малфоя по имени, что, надо сказать, делала достаточно редко или вообще никогда не делала. — Может, ты защищаешь его потому, что питаешь к нему нежные чувства?! Гарри с силой зажмурил глаза. Гермиона открыла род от абсурдности предположения. — Прекрати сейчас же, Рональд! Это уже переходит всякие границы! — кричала миссис Уизли, но Рон уже ее не слышал. — Да что ты говоришь такое ?! — возмутилась побледневшая Гермиона, вскочив с места. — А что? Очень похоже на правду, — продолжал Рон, радуясь тому, что если и не докопался до истины, то хотя бы удерживал в словесной баталии первенство. — Да лучше бы я остался с Лавандой! По крайней мере, она не упрекала меня по поводу и без. И выглядит она лучше! И ведет себя проще! А ты вечно стоишь из себя недотрогу. Послышался звон упавшей на пол вилки, которую Джинни случайно выронила из рук. В гостиной повисла тишина. Рон замялся. — Гермиона, прости, я не это имел в виду… — начал оправдываться Уизли. Гермиона нахмурилась. — Лаванда? Лаванда Браун? Ты с ней встречался ? Когда? — недоуменно произнесла Гермиона, безуспешно пытаясь вспомнить такого рода события. — Э-э-э… — протянул Рон в замешательстве. — Да. На шестом курсе. Она опоила меня Любовным зельем. Ты что, не помнишь? Гермиона растерянно замотала головой и посмотрела на Поттера с Джинни в надежде найти в их глазах подтверждение, а лучше опровержение фактам, которые озвучил Уизли, — те едва заметно кивнули в знак подтверждения. — Я…я, пожалуй, пойду, — тихо сказала Гермиона. — Рон…— она снова посмотрела на Уизли, который выглядел виновато, — я не думаю, что мы сможем быть вместе…в будущем. Миссис Уизли…— Грейнджер перевела взгляд на встревоженную Молли, – простите за все, — выдавила она напоследок и выбежала из Норы. *** Гермиона выбежала из Норы, размазывая по щекам выливающиеся из глаз слёзы. Остановившись посреди сада, поросшего высокой травой, она достала из-за пояса волшебную палочку, и, прикрыв глаза, постаралась сконцентрироваться. Привычная магия разлилась по телу, и девушку закрутило в водоворот трансгрессии. Волшебница почувствовала приятный ветерок на своих щеках, жадно вдохнула свежий воздух — по-видимому, в Хэмпстед-Гарден, который находился на окраине Лондона, недавно прошёл дождь. Кожа, привыкшая к жаре и духоте, моментально покрылась мурашками от резкой смены уличной температуры. Гермиона распахнула глаза. Перед девушкой возвышалась кирпичная постройка в два этажа с черепичной крышей. Гермиона перевела взгляд на запущенные садовые кусты возле особняка и с грустью посмотрела на заметно подросший зеленый газон, за которым когда-то ухаживал ее отец. Она не хотела возвращаться домой. Мёрзнуть на улице от обнимающей тело прохлады и слушать стук собственных зубов не было никакого смысла. Гермиона сделала несколько шагов по направлению к собственному дому, коснулась дверной ручки — дверь оказалась запертой. Грейнджер вспомнила, что ключи от дома лежали где-то на дне бисерной сумочки, наделённой Чарами Незримого расширения, которая, как и все остальные вещи волшебницы, так некстати осталась в Норе. Гермиона направила волшебную палочку на дверной замок и применила к тому Отпирающее — механизм щёлкнул, дверь отворилась. Девушка зашла в дом. Волшебница замерла на пороге гостиной. Комната выглядела также, как она ее помнила, когда была здесь в последний раз: тот же сервант, доставшийся от бабушки, комод, на котором стояла пара забытых родителями фотографий, старинное фортепиано у стены с раскрытой на нотном стане тетрадью, серый диван в центре комнаты с тремя маленькими квадратными подушками и шерстяным пледом, телевизор, стоящий на маленьком столике напротив. Гермиона сделала несколько шагов и с тоской посмотрела на пустующие кресла. Камин уже давно никто не разжигал. — Инсендио!— дрожащим голосом произнесла она, направив конец волшебного древка на каминную дыру. Мощные языки огненного пламени охватили отсыревшие поленья, и комната наполнилась тёплым светом. Sia – Soon We'll Be Found Гермиона опустилась в одно из кресел и устало прикрыла глаза. Она вспоминала родителей каждый день, но никогда ни с кем не говорила о них. Даже с Роном и Гарри. Отец и мать все ещё находились в Австралии и, она надеялась, жили счастливой жизнью, жизнью, в которой ей больше не было место. Она так и не смогла вернуть родителям воспоминания о себе, которые стёрла с помощью Обливиэйта в начале седьмого курса, чтобы защитить мистера и миссис Грейнджер от Пожирателей Смерти — те устраивали облавы на маглов и маглорожденных. Родители улетели в Австралию в тот же день и больше никогда не возвращались в Лондон. По щеке девушки скатилась одинокая слеза. Она никогда не задумывалась, какого это — остаться без родителей в семнадцать лет — просто делала все, что могла, чтобы обезопасить своих близких, а когда пришло время вернуть воспоминания, у неё не вышло. Удивительная способность Гермионы к колдовству сыграла с ней злую шутку: чары были наложены настолько умело, что не поддавались никаким контрзаклинаниям. Она все ещё надеялась найти способ вернуть родителям память о себе, но надежда с каждым денем становилась все призрачнее и отдавалась нестерпимой болью где-то в области сердца. Так что, да, возможно, она слишком хорошо понимала Драко Малфоя, который сознательно шел на преступления, в первую очередь, ради своих родителей, и не хотела задумываться о том, что он чувствует, зная, что его отец приговорён к пяти годам заключения в Азкабане. За Малфоем вспомнился и Рон, и девушка почувствовала себя окончательно раздавленной. Она совершенно не могла вспомнить ничего о Роне и Лаванде Браун, она даже не могла представить их вместе. Да и стоило ли? Теперь это уже не имело абсолютно никакого значения. Вспомнились слова Уизли о Малфое и «нежных чувствах». Гермиона невесело усмехнулась. Надо же было ляпнуть такое? Чтобы она и Малфой… Бред. Конечно, Драко Малфой объективно был хорош собой, даже в какой-то степени красив, очень красив… умён и образован, но его характер… его заносчивость и высокомерие перечеркивали все возможные плюсы и тут же исправляли их на огромные минусы. Грейнджер и Малфой терпеть не могли друг друга все годы обучения в Хогвартсе, и единственным чувством, которое Гермиона когда-либо испытывала к Драко Малфою, была ненависть. Выжигающая, испепеляющая, неконтролируемая ненависть, которая жила в ней все годы со дня их знакомства. Кроме, пожалуй, сегодняшнего дня, ну, и, возможно, шестого курса, когда Малфой вдруг ни с того ни с сего перестал ее оскорблять. Вероятно, ненависть сменилась жалостью и ещё толикой любопытства. А теперь… теперь Драко Малфой стал головоломкой номер один в списке ее нерешенных задач. Сегодня Малфой вёл себя иначе. И эти его загадочные воспоминания… Она не успела расспросить о них Гарри. Но зачем надо было скрывать очевидную помощь Золотому Трио? Почему при задержании он не сообщил аврорам сразу о том, что именно он вызвал домовика? Не захотел, чтобы министерские работники копались в его голове в попытках найти подтверждения его словам? Какая разница, что они увидят, если от этого зависит его жизнь? Слишком не похоже на Малфоя, который раньше рассказывал о своих мнимых подвигах направо и налево. И это его «спасибо»… Гермиона хмыкнула. К драклу Малфоя. Что-то слизеринца стало слишком много в ее голове. Гермиона вспомнила о браслете-призраке и коснулась своего запястья. Мерлин всемогущий! На руке действительно что-то болталось. И это что-то было абсолютно невидимым и невесомым и по ощущениям напоминало тонкую нить. Гермиона схватила волшебную палочку, которая лежала на подлокотнике кресла, и направила ее на левую руку. Ни одно заклинание обнаружения из тех, которые Грейнджер знала, не сработало. Более того, браслет невозможно было снять, разорвать, сломать или просто уничтожить даже с помощью магии. Ей срочно надо было попасть в библиотеку Хогвартса. До начала учебного года оставался ровно один месяц. Что ж, придётся подождать. И надо бы расспросить Драко Малфоя об этом «браслете». Ощущение, что невидимая нить как-то с ним связана, прочно обосновалось в сознании Гермионы. Интересно, насколько аморально будет без приглашения появиться в квартире на Площади Гриммо и завалить Малфоя расспросами? Что-то ей подсказывало, что так просто Малфой ей ничего не расскажет, даже если и знает что-то об этом, да и лишний раз встречаться с Нарциссой Гермиона не горела желанием. Итак, призрачный браслет уже надет на ее руку, чувствовала она себя хорошо, по крайней мере, физически, следовательно, вещь была не опасной. Гермиона решила, что ничего не случится, если эта загадка подождёт до начала учебного года. Хватит о Малфое. И о браслете тоже хватит. Гермиона положила палочку на подлокотник, снова откинулась на спинку кресла и прикрыла уставшие глаза. Она просидела так не меньше получаса, пока тишину не нарушил настойчивый стук в дверь. Гермиона схватила волшебную палочку, встала и направилась к входной двери. — Кто там? — Грейнджер по привычке, выработавшейся во время войны, сильнее сжала волшебное древко в руке. — Это я Гарри, — послышалось из-за двери. — Твоего кота зовут Живоглот, и он, кстати, сейчас со мной и намеривается выцарапать мне глаза. Гермиона невесело усмехнулась — не у неё одной остались привычки. Гриффиндорка распахнула дверь и увидела стоявшего на пороге Поттера, одетого в тот же вельветовый пиджак и магловские джинсы, что были на нем с утра. Его тёмные волосы от ветра растрепались ещё сильнее, чем обычно. Одной рукой он держал рыжего пушистого кота с приплюснутой мордой, а другой придерживал два чемодана, которые так и норовили свалиться со ступеней. Живоглот выпрыгнул из рук Гарри, который, надо сказать, вздохнул с нескрываемым облегчением, и скрылся в глубине комнаты. — Я поссорился с Роном и решил поехать с тобой в Хогвартс, — твёрдо сказал Поттер. Гермиона уже было открыла рот и хотела сказать Гарри о том, что он вовсе не обязан ехать в школу из-за неё и бросать свою мечту стать аврором, но… — И нет, это не из-за тебя, а из-за того, что я пока не уверен, хочу ли я действительно быть аврором. Подумал, что ещё один учебный год мне не помешает. Волшебница кивнула, но потом вспомнила про Джинни, которая не очень-то хотела отпускать Гарри в Хогвартс. Она снова открыла рот, чтобы задать вопрос, но Поттер снова ее опередил. — И да, Джинни в курсе и она не против, — он выдержал паузу, поправил очки на переносице и добавил, – и она на тебя не обижается, если, конечно, ты переживаешь по этому поводу, зато обижается на Рона, который все ещё уперто гнёт свою линию. Можно, я поживу у тебя какое-то время? — Гарри посмотрел куда-то в сторону, по-видимому, прикидывая длительность «какого-то времени», — Скажем, приблизительно месяц? И я притащил твои вещи. Думаю, ты не вернёшься в Нору в ближайшем будущем. — Конечно, проходи, — Гермиона сильнее распахнула дверь, приглашая его пройти внутрь, — и спасибо за вещи. Девушка помогла Гарри с чемоданами, отлевитировав их в свободный от мебели угол комнаты, и отправилась на кухню заваривать чай. *** Когда чашки чая дымились на кофейном столике, а высохшие поленья бодро потрескивали в камине, Гарри и Гермиона уселись на диван напротив все ещё не проверенного на работоспособность телевизора. — Ну и денёк… — проговорил на выдохе Поттер. — Согласна, — устало произнесла Гермиона. Гарри снял очки и потёр слипающиеся от перенапряжения глаза. Гермиона взяла чашку и, отхлебнув горячий напиток, посмотрела на друга. — Так что у вас с Роном? Гарри надел очки обратно, тоже взял чашку с чаем и сделал глоток. — Не думал, что скажу это, но между нами встал Малфой, — Поттер усмехнулся. — Рон Уизли записал меня в предатели после того, как я сказал в десятый раз, что Малфой заслуживает второго шанса и он вовсе не так плох, как кажется. — Не так плох? — Гермиона нарочито удивлённо посмотрела на друга и не смогла сдержать улыбки. — Да, я это сказал, — Гарри улыбнулся в ответ. — Просто у меня есть все основания полагать, что Малфой способен стать лучше. — Ты говоришь о тех воспоминаниях, что отдал ему сегодня? — заинтересованно спросила она. — Ты можешь рассказать мне наконец, что ты увидел там? Поттер заметно напрягся. — Прости, Гермиона, я не могу. Это личное, и я заочно пообещал Малфою держать рот на замке, — он отвёл взгляд в сторону, будто боялся, что Гермиона сможет прочитать содержимое воспоминаний в его глазах. — Личное? Что может быть личного у тебя с Малфоем? — с сомнением в голосе спросила она. — Не у меня, — ответил он, взглянув на подругу вновь. Гарри замолчал. Краска схлынула с его лица, когда он столкнулся с ней взглядами. Губы Поттера зашевелились, будто он что-то хотел сказать, но по какой-то причине не мог. И самой Гермионе вдруг сделалось жутко. — Я?.. — почти шепотом спросила она. Гарри кивнул. — Я просто… не верю в то, что видел, но подобные вещи невозможно нафантазировать, так что…— он почесал затылок. — У меня к тебе множество вопросов, но, я уверен, ты не сможешь ответить ни на один из них, потому что сама ничего не помнишь. — Как это «ничего не помню»? — поинтересовалась она. Внутри у нее скрутился тугой противный узел от страшной догадки. Ведь она так и не смогла вспомнить Лаванду Браун с Роном. Следовательно, какие-то воспоминание в голове Гермионы действительно отсутствовали. Поттер опустился на спинку дивана и, приклеив взгляд к чёрному экрану телевизора перед собой, заговорил: — Вы не были вместе, но… — Гарри в сомнении потер лоб. — Черт, Гермиона, если бы я узнал о ваших отношениях раньше, то, вероятно, просто перестал бы общаться с тобой. — Отношениях? — челюсть Гермионы упала вниз. — Я и Малфой?! Что?! О чем ты говоришь? Гарри стал рассматривать свои колени. — Ты не помнишь. Ты ничего не помнишь, — снова повторил Гарри. — Но так или иначе вы относились друг другу …. — он сделал паузу, — положительно. Слишком положительно для тех Малфоя и Грейнджер, которых я знал. В голове Гермионы закрутился ураган из мыслей и предположений, и она действительно не могла вспомнить ни одного случая, когда бы приближалась к Малфою ближе, чем на пару метров, если не считать сегодняшнего утра. Все , что говорил сейчас Гарри, звучало абсурдно. Гермиона бы никогда не поверила в это, если бы и Поттер, и Малфой сегодня не вели себя так нехарактерно для них. Но если она когда-то действительно имела некоторые связи с Малфоем, то это значило бы, что она предала Гарри. Мерлин, она отвратительно поступила с Гарри. — Знаешь, что самое противное из этого всего? — разочарованно произнёс он. Гермиона теперь тоже разглядывала чёрный квадрат перед собой. Она сидела, оперев подбородок на колено подогнутой ноги, и молчала. Она просто не знала, что сказать, потому что огромное, неподъемное чувство вины в мгновение обрушилось на неё и застучало в висках. — Ты знала о том, что Малфой принял Метку, и всеми способами доказывала мне обратное, — с горечью произнёс Гарри. Вот оно. То, что она боялась услышать. Когда это произошло? Когда она выбрала Малфоя вместо Рона и Гарри? Как она осмелилась их предать? И на чьей стороне она была на самом деле? Нет, Гермиона точно знала, что дороже Рона и Гарри у неё были разве что только родители. Она так старалась сохранить всем им жизни. Она бы отдала за них себя. Она точно не стала бы подвергать Гарри опасности. Она бы не стала скрывать от него такие вещи… не стала бы, если… Малфой. У неё не было воспоминаний, но оставалась интуиция. Логике Гермиона всегда доверяла больше. В том, что рассказывал ей Гарри, не было ничего логичного. Однако она интуитивно знала, что Малфой больше не враг. На подсознательном уровне она испытывала толику эмпатии, когда видела его теперь. Когда он стоял рядом, ей было спокойно, словно давно потерянная частичка пазла наконец нашлась. Никаких объяснений. Все основания — только чувства. Чертовы ощущения, которыми Гермиона руководствовалась в принятии решений очень редко. — Прости… Гарри, прости меня, — почти взмолилась она, взглянув на друга. — Я совсем ничего не помню. Он махнул рукой, что значило вроде «уже не важно», но на душе у Гермионы сделалось гадко. — Ты выбрала правильно, — серьезно сказал он. — Что ты имеешь в виду? — Грейнджер в непонимании уставилась на Поттера. — Я… если я действительно пыталась от тебя что-то скрыть, то выходит… — она сглотнула, — я предала тебя. Гарри замотал головой. — Ты утрируешь, — наверно в первый раз с того момента, как он узнал о воспоминаниях Малфоя, зелёные глаза Гарри смотрели на неё безбоязненно. — Гермиона, ты столько раз помогала нам с Роном. Столько раз спасала мне жизнь. Была со мной рядом, когда все от меня отвернулись. Помогала мне добраться до философского камня… Помогла спасти Сириуса, когда мне казалось это невозможным… — в уголках глаз Поттера скопилась влага ( он остро переживал смерть крестного и до сих пор все ещё не смирился с потерей). — Без тебя я бы пропал уже на четвёртом курсе. А война, Гермиона? Мы с Роном погибли бы без тебя. Это ты додумалась собрать для нас все необходимые вещи. Ты помогала нам уничтожать крестражи. Ты дала мне столько информации, столько знаний, без которых мы бы не выиграли эту войну. Ты была для нас если не всем, то многим. Ты есть для меня многое, Гермиона. Ты настоящий друг, о котором можно только мечтать. И тебе незачем доказывать мне свою преданность. От слов Гарри ей стало легче. Значит, они все ещё друзья и он не обижается на неё. К тому же, вероятно, он не сидел бы здесь, если бы было иначе. — Когда я только начал смотреть его воспоминания, — продолжил говорить Поттер, — я увидел тебя с ним на Астрономической башне. Ты была расстроена в тот вечер, когда застала Рона с Браун, и пришла туда. А Малфой… — Гарри снял очки и прошёлся по усталому лицу ладонью, — он был настолько раздавлен всем… у него не получалось починить Исчезательный шкаф и… Он постоянно думал о родителях. Об отце, о матери… Решал для себя, что правильно, а что нет. И он тоже туда пришёл,— он замолчал. — Мне жаль, что меня не было рядом с тобой. Ты всегда была так занята занятиями и моим спасением, ты всегда была примером рассудительности и сдержанности, и я даже не думал, что тебя что-то может расстроить настолько сильно. Мы не думали об этом, — виновато проговорил он. — О том, что ты отличаешься от нас хотя бы потому, что ты девочка, о том, насколько тебе было трудно с нами, о том… — Гарри, я … Гермиона хотела его остановить, потому что Гарри решительно не за что было просить прощения. Поттер был хорошим другом, и он уж точно не виноват в том, что ему несколько лет к ряду приходилось придумывать различные способы победить Волан-де-Морта и спасти жизни себе и своим друзьям. Гарри не мог стать утешителем ее расстроенных чувств. Он всегда был по настоящему занят. Он всегда был в опасности. — Дай мне договорить, — требовательно произнёс он, но затем вновь смягчился, — я хотел сказать, что Малфой, несмотря на то, что был по уши в дерьме, подумал о тебе, Гермиона. Он знал, что Пожиратели Смерти придут в Хогвартс и он хотел спасти тебя. Она замотала головой в неверии. — Меня перебрасывало из воспоминания в воспоминание, и я старался закончить с этим, как можно быстрее. Когда я увидел, как ты уговариваешь его рассказать все Дамблдору, а потом обещаешь, что никому ничего не расскажешь, потому что он тебя попросил, я так разозлился… Ты вроде как выбрала его вместо нас, — Гарри стал говорить быстро, отрывисто. — Я не знаю, насколько далеко зашли ваши отношения, и не уверен, что хочу знать, — он невесело усмехнулся, — но Малфой абсолютно точно испытывал к тебе гораздо больше, чем просто симпатию. И ты отвечала ему тем же. — Какое-то безумие… — тихо произнесла Гермиона, пытаясь представить себя с Малфоем. С чего все началось? Почему у неё отсутствовали воспоминания? Что они делали? Тайно встречались? Целовались, обнимались на прощание? И потом она счастливая бежала к Гарри и Рону? Или как ? — Я тоже так подумал, — Гарри поправил очки на переносице, — но, как известно, безумцы всех умнее, так что… Он спас тебя. Спас нас всех, когда вызвал домовика в Мэнор. Ты сделала правильный выбор, что доверилась ему, как бы абсурдно это не звучало. Но, я думаю, не будь тебя среди нас, он бы и пальцем не шевельнул. Малфой, каким бы он не был, всегда остаётся Малфоем. К тому же ты пообещала сделать все, чтобы он был свободен и счастлив, разумеется, если война закончится. Думаю, счастье предполагалось совместным, — он искоса взглянул на Гермиону, отчего та заметно покраснела. — Ты знаешь, кто стер мне воспоминания? — в отчаянии спросила она. Гермиона действительно как ни пыталась вспомнить, не могла выцепить из своего сознания ничего, что стало бы подтверждением рассказу Гарри. — Я не знаю, — задумчиво ответил Поттер. — Воспоминания Малфоя были не очень точны. Очевидно, он во время применил Окклюменцию и смог их отфильтровать перед тем, как авроры залезли к нему в голову. Я не увидел, кто стёр тебе память. Может, это случилось не при Малфое. Знаю только то, что ты ничего из этого не помнишь. — Почему он мне ничего не рассказал? — Хм… — Гарри задумался. — Хороший вопрос. Каждая из ваших встреч — смесь боли, раскаяния, разочарования. Малфой был уверен в том, что у вас нет будущего. — Мы ссорились? — Гермиона нахмурила брови. Ссоры с Малфоем — это все, что она могла представить. По крайней мере, девушке казалось такое развитие событий вполне естественным. — М-м-м… Нет. Я бы не сказал, что вы ссорились, — ответил Гарри, мотнув головой. — Может, сначала не совсем доверяли друг другу, но позже… Если бы не война… Скажу так, при других обстоятельствах вы бы вполне могли сойти за идеальную пару. Гермиона поперхнулась от нервного смеха, вырвавшегося наружу вместе с ощущением горечи и безысходности. — Серьезно? Я должна в это верить? Все, что я помню, это то, что я была влюблена в Рона, — в панике проговорила она. — Была влюблена, — повторил он. — Тебя он не трогает, да? Факт расставания с ним… Гермиона нервно поджала губы. Рон ее действительно больше не трогал. Да, ей было больно и обидно от устроенной им сцены, от того, что он осмелился упомянуть о Беллатрисе, надавив ей на и без того кровоточившую рану, от того, что он так яростно пытался убедить всех, что Малфой заслуживает худшего конца. Но он ее больше не трогал. Их отношения — попытка показать всем историю со счастливым концом. Они вроде как росли вместе, вроде как стали героями войны, вроде как всегда шли рука об руку, затем влюбились и стали парой. Хорошие с хорошими — плохие гниют в Азкабане. В «Пророке» их паре посвятили целую статью, в которой поздравляли Гермиону Джин Грейнджер и Рональда Биллиуса Уизли с «правильным выбором партнера» и выстраивали предположения по поводу даты бракосочетания. Они назвали это «правильный выбор», «ожидаемый конец». Интересно, что бы сказало магическое общество о ней и Малфое? — Ты ни разу не вспомнила о нем. Мы пол часа говорим о Малфое, но ты ни разу не упомянула Рона. У вас вроде случился разрыв? — Гарри вопросительно посмотрел на подругу. — Ты меня обвиняешь? — резко спросила она. — Нет, пытаюсь помочь разобраться, только и всего, — он развел руками. Гарри взял чашку с кофейного столика и отхлебнул уже порядком остывший чай. — Я не знаю. Я была влюблена в него во время войны. Сильно. А сейчас…— она замолкла, вспомнив те времена, когда отношения с Роном казались ей сказочным сном. — Мы почти не разговариваем. Почти не видимся. Это странно, учитывая тот факт, что я и Рон до сегодняшнего дня жили в одном доме. Он рано уходит и поздно приходит. Целыми днями пропадает в магазине с Джорджем. А я… — А ты? — Гарри бросил на неё выразительный взгляд. Гермиона не знала, чего от неё ждал Поттер. Правды? Признания в том, что даже к Малфою ее тянет больше, чем к Рону, хотя бы по той простой причине, что теперь Драко Малфой был для неё самой настоящей головоломкой? А Гермиона очень любила головоломки. Рон был лучшим другом Гарри. И, не смотря на то, что сейчас они поссорились, ребята, она была уверена, все равно останутся друзьями, чего она не могла сказать про себя. Вспыльчивый, но отходчивый Рон всегда первым шёл на примирение. Спор можно было простить и забыть — неудавшиеся отношения забыть было нельзя. Конечно, если не прибегать к Обливиэйту. Гарри ненавидел Малфоя также, как и Гермиона когда-то, а теперь вдруг проникся к нему симпатией. Хотела бы она хотя бы одним глазком взглянуть на воспоминания Малфоя лично, чтобы удостовериться в правдоподобности того, о чем сегодня говорил Гарри. Перебирая кончики собственных пальцев, Гермиона раздумывала о том, стоит ли посвящать Гарри в подробности их с Роном личной жизни. — В какой-то момент я просто перестала скучать, — сказала Гермиона. — Перестала скучать, когда занялась подготовкой показаний для суда по делу Драко Малфоя, — утвердительно произнёс Гарри. Малфой… Малфой… Малфой… Казалось, эта фамилия стала преследовать ее. Факт того, что она ничего не помнила, раздражал и погружал в паническое состояние. И предположения Гарри только усугубляли ситуацию, заставляя ее испытывать стыд за поступки, о которых она ничего не помнила, заставляя ее думать о том, что Малфой действительно не был ей безразличен и, следовательно, Рона она просто использовала. — Это глупость, Гарри! Я ничего не помню, я не… Мэрлин, ну, что за… Я и Малфой… Я… — Гермиона замолкла, потому как не могла подобрать ни одного определения той истории, что недавно узнала. — Да, ну? — недоверчиво произнёс Поттер. — И что же? По-прежнему ненавидишь его? — Я не… — она осеклась. Когда Гермиона поймала его взгляд, на секунду ей показалось, что ещё немного и Гарри вывернет ее наизнанку только для того, чтобы доказать ей же самой, что Грейнджер действительно была неравнодушна к Малфою. — Я не понимаю, за кого ты. Ты поссорился с Роном, как выяснилось, тоже из-за Малфоя, а теперь будто пытаешься пристыдить меня за то, что я предала Рона и тебя, потому что все это время испытывала чувства к Малфою. Я не помню этого, Гарри! Я не знаю, что я должна объяснить тебе! Что мне тебе сказать?! — в бессилии воскликнула она. Гарри, придвинувшись ближе, обнял ее одной рукой. Голова Гермионы упала ему на плечо. Гарри молчал. Она не смогла бы сказать точно, сколько они просидели так, прижавшись друг к другу, будто на мгновение перенеслись в ту палатку в лесу. Привычная дружеская близость успокаивала. Они слишком давно не разговаривали друг с другом по душам, не сидели вот так, не считая минуты, не думая о войне. — Прости… — Гарри шумно выдохнул. — Возможно, я просто хотел услышать то, что не услышал от тебя на шестом курсе. Рон мне друг, Гермиона. Что бы между нами не происходило. Он много значит для меня. — Я понимаю, — отозвалась она. — Я не могу выбирать кого-то одного из вас, но Рон сегодня действительно сказал лишнего. И мы с Джинни говорили о вас… — Вы обсуждали нас с Роном? — Гермиона, отстранившись, подняла голову, чтобы заглянуть другу в глаза. — Да… — Гарри нервно поправил очки, — то есть мы не то чтобы обсуждали. Мы просто поделились мнениями и пришли к выводу, что вас вряд ли ждёт долгая и счастливая совместная жизнь. Было видно, что у вас что-то не так, так что… Он снова замолчал. Гермиона молчала тоже. Она не знала, что ответить, и как прокомментировать тот факт, что друзья за спиной обсуждали ее отношения и заранее поставили на них крест. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — снова продолжил Гарри, — и судя по всему, Малфой заинтересован в этом не меньше моего. Если говорить правду… Он переживал за тебя, Гермиона. Он старался, чтобы ты была в безопасности. По-своему, конечно, но старался. Я это видел. Он прокашлялся, будто сказанные слова приносили ему физическую боль. Скорее всего Гарри было не привычно признавать в Малфое кого-то, кроме соперника. — Я не смогу рассказать, что именно произошло, но, если тебе нужны доказательства… У тебя на руке была нить. Возможно, она потерялась или порвалась… — Она все ещё на моей руке, — заверила его гриффиндорка. — Браслет почему-то невидим, но точно есть. Сегодня, когда Малфой взял меня за руку, нить проявилась. — Малфой взял тебя за руку? — Гарри с некоторым любопытством и плохо скрываемым удивлением взглянул на подругу. — Ох… — устало протянула Гермиона. — Гарри Поттер, я клянусь тебе, это вышло случайно! Так что с нитью? Она вся обратилась в слух. — Малфой надел ее тебе на руку. Среди прочих воспоминаний я видел серебряную нить, которую отдала ему Нарцисса. Это вроде как артефакт, который сдерживает силу проклятий. Всех, кроме Авады. Их всего две. Вторая у миссис Малфой. Должно быть, ты пережила Круциатус благодаря ей. Нарцисса хотела защитить Драко, но Драко решил защитить тебя. Я бы упомянул на суде и об этом, но посчитал, что воспоминание слишком личное. Малфой знал, что я видел, но очевидно не желал, чтобы я рассказывал все, чему стал свидетелем. — Почему? — в полузабытье спросила Гермиона, переваривая информацию. Похоже, она действительно нравилась Малфою. Теперь все рассказанное уже не казалось ей таким эфемерным. — Ну… Вы там не только артефактами обменивались, — сказал он. Она густо покраснела. Гарри казался серьезным, но Гермиона заметила, насколько сильно он старался не рассмеяться. — Годрик… — она закрыла лицо руками.— Это слишком. Если я попрошу тебя, ты пообещаешь не рассказывать мне о том, чем мы там занимались с Малфоем. Во всяком случае пока. Гарри прыснул со смеху. — Ни единого шанса, — довольно заявил он. Гермиона отвернулась, стараясь скрыть смущение, выступившее на лице. Разговор стал затрагивать совсем не те темы, которые ей бы хотелось сейчас обсудить. Конечно, она хотела узнать, насколько далеко они с Малфоем зашли в отношениях, которые якобы когда-то существовали в реальности. Которые существовали когда-то в реальности — не было смысла отрицать очевидное. Но она вовсе не планировала думать об этом сейчас. Думать о том, целовались ли они с Малфоем или между ними было что-то большее, чем просто невинные поцелуи. Возможно, он зашла с Малфоем намного дальше, чем с Роном, и от этого на душе становилось ещё паршивее, потому что теперь ей как-то придётся смотреть слизеринцу в глаза целый год. Ведь в отличие от неё Малфой все помнил. Однако Гарри вроде бы упоминал, что как таковых отношений у них не было, и, вероятно, она зря стыдит себя за прошлое. Черт возьми, должно же быть какое-то логичное объяснение тому, почему она связалась с Малфоем. — Я хотел сказать… — снова начал он. Гермиона вся натянулась, как струна, готовясь выслушать мнение Гарри теперь и по поводу ее отношений с Малфоем. Она точно убьёт его, если он успел обсудить с Джинни и это. А если Джини уже знает о Малфое и о ней? О, Мерлин… Что она подумает? — Я думал об этом достаточно. И если тебе действительно было хорошо с ним, если тебе будет лучше с Малфоем, чем с Роном, то я не против. — О, Господи! — воскликнула она по-магловски. Концентрация неловкости в воздухе достигла своего предела. — Мы действительно будем обсуждать это? — гриффиндорка всплеснула руками в недоумении. Гарри пожал плечами. — Думаю, тебе стоит обсудить «это» с Малфоем. И ещё я думаю, что… — он, видимо, опять засомневался в правильности своих слов, поэтому снова выдержал паузу, — я думаю, что вы любили друг дружку, и именно «это» вас и спасло. — Что ж, — она провела вспотевшими ладонями по коленям, — возможно, я к нему расположена в некотором роде, но… эти чувства слишком далеки от того, что ты мне только что рассказал, Гарри. — Эти «нежные чувства», — Поттер поиграл бровями. — Ради Мерлина! Перестань! — Гермиона схватила с дивана маленькую подушку и запустила ей в друга, но засмеявшийся Поттер во время увернулся, и подушка улетела на пол. — Давай, просто закроем эту тему. Сейчас. Мне надо разобраться во всем. Подумать. — Думай. У тебя месяц на размышления о Малфое и целый год на то, чтобы вытрясти из Малфоя всю правду, — резонно заметил Поттер. *** — Думаю, нам стоит прогуляться, — сказала Гермиона, когда чашки с подогретым с помощью заклинания чаем наконец опустели, а неловкость и раздражение от законченной беседы выветрились из комнаты, — заодно зайдём за продуктами. У меня где-то остались магловские деньги… Она встала с дивана и с помощью магии отлевитировала свой чемодан в центр комнаты. Волшебница, привыкшая к порядку, недовольно поморщилась, когда открыла чемодан и увидела один большой ком, сложенный из ее собственных вещей. — Я очень спешил, — произнёс Гарри в своё оправдание, виновато поджав губы. Гермиона направила волшебную палочку на раскрытый чемодан. — Акцио бисерная сумочка! В руки волшебницы тот час же прилетела маленькая, фиолетовая, расшитая бисером сумочка, вызволенная из груды остальных вещей. В сумке действительно нашлось сто фунтов стерлингов, которые лежали там ещё со времён войны на случай непредвиденных обстоятельств. — Я даже рад, что не придётся аппарировать в Косой переулок и посещать Гринготтс, — сказал Гарри, рассматривая денежные купюры в руках подруги. Гермиона на минуту представила их появление в Косом переулке, в котором на каждом углу случайные встречные желали пожать героям войны руку и сделать совместную с ними колдографию, а лучше несколько. — Да уж, проведём остаток дня без магии и всего…магического, — Гермиона заговорщически улыбнулась. Гарри согласно кивнул. Это была одна из тех вещей, за которые она любила Поттера. Гарри, долгое время живший в приемной семье маглов, отлично ориентировался в немагическом Лондоне и абсолютно точно знал, как пользоваться магловской техникой и вести себя с маглами, что заметно упрощало сложившуюся ситуацию. Скажем, был бы на его месте Рон, ей бы несколько часов пришлось проводить инструктаж по поведению в общественных немагических местах, а затем ещё час рассказывать про автобусы, велосипеды, кассы, метро и т.д. Перед выходом она с помощью тех же призывающих чар выудила из чемодана тёплую кофту, которую надела поверх своей, тонкой, и затем вместе с Поттером покинула дом. На севере Лондона стояла на удивление ясная погода, какая обычно бывает после сильного дождя. Солнце уже клонилось к закату, его тёплые лучи свободно разгуливали по черепичным крышам, перекрашивая их в яркие цвета. Длинные стебли по-летнему зелёной травы на участке Грейнджеров гнулись под тяжестью капель, ещё не высохших после дождя. Пахло свежестью. Было до непривычного странно гулять по родному кварталу именно с Гарри. Когда-то она также выходила на вечерние прогулки со своими родителями, а теперь вместо них рядом с Гермионой шёл Поттер. Несмотря на тесное общение с семьей Уизли, на ее теперь уже прошлые отношения с Роном, Гарри Поттер Гермионе был всегда ближе, возможно, потому что тоже знал, что такое потерять родителей, или потому что был, как и она, выходцем из магловского мира, невзирая на своё полуволшебное происхождение и очевидную известность в магическом обществе Великобритании, или потому что просто был понимающим. Гарри обладал удивительной проницательностью. В его характере отсутствовала та несдержанность, которая была свойственна Рону, но он умел спонтанно принимать чаще всего верные решения и всегда был готов действовать. Он в первую очередь неизменно думал о своих близких, о мире вокруг него, а после уже о самом себе. Они дошли до небольшой церкви в конце улицы, выстроенной из красного кирпича. Ее острый византийский шпиль серебрился на фоне розовато-голубого вечернего неба. Гарри окинул постройку весьма заинтересованным взглядом. — Церковь Святого Иуды, наиболее известная как Сент-Джудс, — тоном отличницы пояснила Гермиона, заметив любопытство друга, — Является чем-то вроде символа Хэмпстед-Гардена, который был основан как образцовое сообщество, где все классы людей могли жить в привлекательной обстановке и социальной гармонии. Поттер недоверчиво хмыкнул. — Ну да, именно поэтому на главной улице построены особняки, которые могут позволить себе разве что дантисты, — он усмехнулся, за что тут же получил толчок в бок. — Приму это за комплимент моему дому, — укоризненно ответила Гермиона. Они погрузились в молчание, рассматривая архитектурное сооружение начала двадцатого века. Она вспомнила себя маленькой, стоявшей на этом самом месте. Тогда церковь казалась огромной, а потом, когда Гермиона повзрослела и отправилась в Школу Волшебства, выяснилось, что церковь Святого Иуды по сравнению со средневековым замком была чем-то вроде маленького домика. — Значит, снова едем в Хогвартс? — спросила она, взглянув на Гарри. — Да. Кажется, так и есть, — он мягко улыбнулся ей, верно, тоже погрузившись в ностальгию по беззаботным школьным временам. Они погуляли ещё немного по близлежащим улицам, и, не забыв зайти в супермаркет за продуктами, вернулись домой, когда солнечный диск почти скрылся за горизонт. — Ты голоден? — спросила Гермиона, сняв с себя уличную кофту и пройдя в гостиную, в которой стало заметно теплее. Следом за ней появился Гарри, неся в руках два пакета с продуктами и бурча себе под нос что-то о том, что в магловском мире «он вынужден тащить сумки в руках, при этом прекрасно владея Чарами Левитации». — Нет, я думаю, что ужин может подождать, — на выдохе ответил Поттер, поставив тяжелые пакеты с продуктами на пол. Гермиона придирчиво осмотрела темное помещение, которое едва освещал тусклый свет от камина. Она щелкнула выключателем в безуспешной попытке включить свет. — Вот черт! — выругалась волшебница, вглядываясь в окутавшую их темноту. — Надо будет разобраться со счетами завтра. Надеюсь, что вода хотя бы есть. — Ну, воду и огонь можно наколдовать, — заметил гриффиндорец, сняв с себя вельветовый пиджак и расправив его на спинке дивана, — чего не скажешь про магловское электричество. — У меня где-то были свечи, — отозвалась Гермиона, собирая непослушные волосы в подобие узла. С помощью Призывающих чар она добыла пару подсвечников и оплавленные свечи, которыми, по-видимому, уже когда-то пользовались. Волшебница ловко вставила свечи в подсвечники. Один трехсвечник она отлевитировала на столик возле дивана, а другой — на верхнюю крышку фортепиано. Затем, применив Инсендио, Гермиона зажгла фитили, и в комнате стало светлее. Тёплый свет от свечей и камина струился нежной вуалью, которая в миг облагородила холодную темноту помещения, погрязшего в вечерних сумерках. Грейнджер задумчиво провела подушечками пальцев по клавишам фортепиано, которые выделялись своей белизной из-за падающего на них света от свечей. Послышался характерный звук музыкального инструмента. — Умеешь играть? — спросил Поттер, наблюдая, как подруга поочередно нажимает на клавиши. — Немного, — ответила Гермиона, не отвлекаясь от своего занятия, — мама водила меня в музыкальную школу до Хогвартса, а потом я брала индивидуальные занятия на каникулах. Это фортепиано досталось нам от бабушки, — она грустно улыбнулась, — помню, как она радовалась, когда мать и отец сообщили ей, что их единственная дочь проявляет интерес к музыке… Ее прервал громкий стук в окно. Гарри и Гермиона уставились на оконное стекло, за которым сидела сова внушительных размеров. Сова внимательно изучала ребят своими большими, светящимися, желтыми глазами и, по всей видимости, ждала, пока хозяева дома впустят ее внутрь. — Вот тебе и день без всего магического… — пробормотал Гарри, открывая оконную створку. — Ради Мерлина…Мы все равно пользовались волшебными палочками, — Гермиона, обреченно выдохнув, забрала письма, которые сова, усевшись на оконной раме, протянула гриффиндорцам. Это были два небольших конверта, украшенные красной круглой печатью с отлитой буквой «H» посередине. На обратной стороне конвертов были написаны фамилии гриффиндорцев и адрес : «Нора, деревня Оттери-Сент-Кэчпоул, графство Девон, Англия». Птица улетела, и Гарри не успел закрыть окно, как прямо сквозь оконное стекло в комнату влетела крупная эфемерная лошадь. Лошадь, озарив комнату голубовато-белым светом, горделиво пронеслась по периметру помещения, затем остановилась напротив Гарри и заговорила голосом Джинни: — Гарри, в Нору прислали письма из Хогвартса тебе и Гермионе. Видимо, Макгонагалл не знает, что вы нас покинули. Я отправила школьную сову с письмами по названному тобой адресу. Люблю тебя! Передавай привет Гермионе. Увидимся завтра. Затем лошадь топнула копытом, будто собралась уходить, но вдруг замерла и повернула голову к Гермионе: — Гермиона! Надеюсь, вы получили письма из Хогвартса. Сова должна была передать их Гарри. Хотела сказать тебе: мне жаль, что все так вышло. Мой брат повёл себя ужасно. Ты правильно сделала, что ушла от него. Молли и я просим у тебя прощения за сложившуюся ситуацию. Передавай привет Гарри и скажи, что я по нему очень скучаю. Присмотри там за ним. Обнимаю тебя в знак поддержки. Лошадь повторно стукнула по воздуху копытом, сорвалась с места, вылетала в окно и растворилась в вечернем небе. — Что ж… — Гарри посмотрел на Гермиону, — тебе привет… Гермиона пропустила смешок. Волшебница отдала одно письмо Поттеру, затем распечатала своё, вытащила из конверта билет на Хогвартс-экспресс, приложение со школьными правилами, список необходимых к новому учебному году вещей и два сложенных вчетверо листа пергамента. Гермиона расправила первый лист, на котором красивыми витиеватыми буквами было написано следующее: « Уважаемая Гермиона Грейнджер! Информируем Вас о том, что вам следует явиться на повторный заключительный курс обучения в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. Новый учебный год начнётся 1 сентября 1998 года. Поезд «Хогвартс-экспресс» отправляется с вокзала Кингс Кросс с платформы 9 и 3/4 в 11 утра. Просьба не опаздывать! Также уведомляем Вас о том, что в этом году будут проводиться выпускные экзамены (Ж.А.Б.А.), по результатом которых будут выставлены оценки в Ваш итоговый аттестат за все годы обучения. К письму прилагается билет на поезд, список необходимых вещей и свод школьных правил. Пожалуйста, ознакомьтесь со списком необходимых книг и магических предметов. С уважением, Минерва Макгонагалл, Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс » Гермиона взглянула на Гарри — тот был занят изучением писем. Отложив официальное письмо, она расправила следующий лист и снова начала читать: « Мисс Грейнджер, Я была так рада узнать, что, несмотря на обстоятельства, вы нашли себе силы вернуться к учебе и закончить обучение в Хогвартсе. Сообщаю вам о том, что этот год будет для вас особенно увлекательным и интересным. Возьмите с собой побольше тёплых вещей и все, что посчитаете необходимым для долгосрочных путешествий. Искренне ваша, Минерва Макгонагалл » Гермиона отложила письмо и снова посмотрела на Гарри, который до сих пор сжимал в руках, по-видимому, уже второй лист пергамента и с невероятным вниманием изучал написанное. Волшебница подошла ближе и заглянула в письмо друга. « Мистер Поттер! До меня дошли слухи, что вы не собираетесь возвращаться в школу и заканчивать обучение. Надеюсь, Вы отдаёте себе отчёт в том, что образование, от которого вы добровольно отказываетесь сейчас, может очень пригодиться вам в будущем. Для меня Вы по-прежнему остаётесь, в первую очередь, учеником, а потом уже героем всей магической Великобритании, поэтому прошу вас явиться в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс 1 сентября 1998 года на предназначенном для этого поезде. И не днём позже! Также хочу уведомить Вас о том, что в этом году Вам и ещё некоторым вашим однокурсникам предстоит поучаствовать в невероятном и увлекательном мероприятии, которые вы так любите. P.S. Мистер Поттер, буду вам признательна, если Вы отправите мне Патронус с адресом мистера Малфоя — его я бы тоже хотела видеть 1 сентября в стенах школы. Думаю, у меня найдётся для него пара ласковых слов. P.S.S. Рубеус Хагрид передавал вам привет и пожелания увидеть вас в новом учебном году. Искренне ваша, Минерва Макгонагалл» — Хорошо хоть кричалку не прислала… Представляю лицо Малфоя, когда Макгонагалл возьмётся его отчитывать…— пробормотал Поттер, переведя взгляд с письма на рядом стоявшую Гермиону. — А тебе она что написала? Грейнджер, усмехнувшись, протянула ему своё письмо. Гарри принялся изучать написанное. — Всегда знал, что тебя она любит больше, — пробормотал он, не отрывая глаз от письма Гермионы. — И что это за путешествие? Пойдём изучать Запретный лес? Я думал, что нам уже хватило увлекательных событий… — он почесал затылок. Гермиона не стала комментировать его возмущения. Она слишком уважала Макгонагалл, чтобы ставить под сомнение ее деятельность. Гарри отложил письма, достал из кармана палочку, наколдовал Патронус в виде серебристого оленя, произнёс давно известный Макгонагалл адрес квартиры Блэков и взмахом волшебного древка заставил призрачное животное сорваться с места и направиться к директору. *** Друзья наконец добрались до ужина. Бифштекс, приготовленный Гарри, был идеально прожарен, а тонко нарезанные овощи запалены вкуснейшим соусом. Гермиона даже позавидовала его умениям готовить, которые, как он заявил, были приобретены во время проживания с Дурслями. Они разошлись по комнатам слишком рано для молодых людей потому, что и Гермиона, и Гарри буквально валились с ног от усталости. Ну, кто назначает суды так рано? Когда Гермиона легла в кровать, то не могла уже думать ни о ссоре с Роном, но о воспоминаниях Малфоя, ни о родителях, ни о собственных провалах в памяти. Голова гудела, веки будто налились свинцом, и она не заметила, как провалилась в сон. Она дошла до витиеватой лестницы, ведущей на Астрономическую башню, безуспешно пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Сморгнув слезы, Гермиона посмотрела под ноги. Границы ступеней в темноте едва были видны. Одна ступенька. Глубокий вдох. Всхлип. Вторая ступенька. Выдох. Стук сердца больно отдавал в голову. Дрожащие пальцы схватились за шероховатость каменных стен. Когда Гермиона преодолела последние ступени, тело стал одолевать озноб от холодного вечернего ветра. Ветер пробивался сквозь щели дубовой входной двери, ведущей на открытую площадку. Она попыталась справиться с нестерпимой дрожью, усмирить вибрации в конечностях. Истерика замерла в горле стальным лезвием. Гермиона положила дрожащую руку на ледяное металлическое кольцо и толкнула тяжелую дверь, зажмурив глаза от ударившего в лицо ветра. Сделала шаг. Ещё один. Обняла себя за дрожащие плечи. Ещё шаг. Сердце замедлило ритм. Пропустило удар. Легкие расправились от обилия свежего воздуха. Пальцы больно впились в собственные плечи. Она снова сделала шаг и едва не потеряла равновесие, наткнувшись на преграду. Чьи-то руки моментально обвили в кольцо ее заледеневшее тело и пустили новые импульсы тепла. Сердце забилось чаще. — Гре-е-е-йнджер… — тянет знакомый голос. — Обе ноги левые? — Малфой! Она отскочила от него, как ошпаренная. Вновь стало холодно. Слёзы застыли на щеках. В голове стучал вопрос: «Что он здесь делает?» Глаза мало-помалу привыкли к темноте, но силуэт Малфоя в чёрной мантии казался настолько туманным, что невозможно было разглядеть его лицо. Малфой вновь приблизился к ней. Пока Гермиона лихорадочно вспоминала, куда запихнула собственную палочку, чёрная мантия упала ей на плечи. Тепло растеклось по телу. — Идём, — сказал он прежде, чем Гермиона успела опомниться. Малфой, схватив ее за руку, силой потащил в сторону лестницы. Страх от неизвестности увеличивался с каждой пройденной ступенькой. Она попыталась вырваться из хватки Малфоя, но его пальцы только сильнее сжались на девичьем запястье. — Куда ты меня тащишь ? — в отчаянии закричала она. Он не ответил. Гермиона еще раз попыталась разглядеть лицо Малфоя, на на месте слизеринца была всего лишь тень. Ужас сковал легкие и… — Гермиона, это я ! Это я — Гарри! — голос друга донёсся до ее сознания извне. Она открыла глаза. *** Первым, что Гермиона увидела, когда проснулась, было взволнованное лицо Гарри, который сидел на ее кровати в пижамных штанах и футболке и с силой тряс ее за плечи. — Все в порядке. Это был просто кошмар, Гермиона, — пробормотал Поттер, заглядывая в испуганные подруги, — я знаю. Мне тоже всякое снится после войны. Гермионе потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя после странного сна и привести в порядок сбившееся дыхание. Гарри ослабил хватку. Она уселась на кровати, провела рукой по вспотевшему лбу и перевела взгляд на сброшенное на пол одеяло. Взъерошенный после сна Поттер уселся поудобнее рядом с ней, поправил в спешке надетые очки на переносице и постарался пригладить вечно торчавшие в разные стороны пряди чёрных волос. — Ты как? — Гарри сверлил ее обеспокоенным взглядом. — Ты кого-то звала, кажется… Кричала что-то…Это был кошмар? Что тебе снилось? Гермиона замерла на мгновение, пытаясь вспомнить все детали сна. — Я не знаю, — она опустила глаза вниз на свои дрожащие руки, потёрла фаланги пальцев, вспоминая ощущения липкого холода во сне, — это был не кошмар… то есть, не совсем кошмар. Мне снилась Астрономическая башня и… В один миг понимание пронзило ее, как лезвие ножа. — Я видела Малфоя, — уверенно произнесла Гермиона. — Воспоминания не были стёрты. Они возвращаются.