Часть 1. Глава IV. Дети Салазара.

Все последующие дни Гермиона решила держаться от Драко Малфоя как можно дальше, потому что мысли о нем сильно отвлекали от учебы, которой в последнее время прибавилось с лихвой. С Малфоем и воспоминаниями можно было разобраться позже, а занятия по русскому языку откладывать было нельзя. На уроки она приходила первой — он заваливался в класс последним. В Большом зале за приемами пищи Гермиона садилась спиной к столу Слизерина, ощущая на себе его уничтожающий взгляд. В коридоры Хогвартса она выходила исключительно для того, чтобы добраться до нужного кабинета или для того, чтобы сделать отчёт о патрулировании, когда по графику дежурств приходила ее очередь. И в эти моменты каждая мышца ее организма натягивалась, как струна. Гермиона не отказывалась от компании Гарри и иногда специально предлагала ему дойти до кабинета трансфигурации, или до кабинета зельеварения, или до кабинета ЗОТИ вместе. Она не знала, чего боялась больше: того, что Малфой в конце концов сам подойдёт к ней с намерением внести ясность в отношения, сложившиеся между ними годом ранее, или того, что он не подойдёт и она, Гермиона, день за днем снова и снова будет утопать в губительных размышлениях о нем. Вечера она проводила в библиотеке, в основном готовясь к урокам русского. И это было единственным местом, в котором она позволяла себе находиться в компании Малфоя — тот, как по расписанию, появлялся в библиотеке ежедневно после занятий с Беловым. Гермиона не могла не приходить сюда потому, что ей попросту больше негде было заниматься учёбой. Башня Гриффиндора до самого отбоя утопала в гуле голосов младшекурсников, что бесспорно мешало чтению, изучению, запоминанию нового материала, а в коридорах Хогвартса и в Большом Зале с утра до ночи к толпе громкоголосых гриффиндорцев прилагалась ещё такая же толпа пуффендуйцев, когтевранцев и слизеринцев. Поэтому изо дня в день волшебнице приходилось по кусочкам собирать всю свою гриффиндорскую храбрость и идти в читальный зал, заранее зная о том, что компании Малфоя ей избежать не удастся. Проходило время. Дни собирались в недели. Странные сны Гермиону больше не тревожили. Малфоя она по-прежнему избегала. Сам же Драко Малфой, надо сказать, не проявлял к ней никакого интереса кроме того, что появлялся в библиотеке за несколько минут до ее прихода. Гермиона знала, что, когда она ступит на порог читального зала, Малфой будет сидеть у окна и намеренно буравить глазами входную дверь. Она пересечется с ним взглядами ровно один раз и за этот один раз что-то шевельнётся, кувыркнется у неё в груди, затем она будет успокаивать это «что-то» ровно пол часа, сидя в противоположном от Малфоя углу. Когда она наконец успокоится, то посмотрит на Драко ровно три раза. В первый раз он будет обмакивать перо в чернильнице. Во второй раз — выводить что-то на пергаменте. И в третий раз — читать один из учебников по русскому. Она также знала, что чёрная слизеринкая мантия будет висеть на спинке его стула, школьная сумка — стоять рядом, белая челка — падать на бледный лоб, а левая рука слизеринца — подпирать его голову. Когда она наконец убедится в том, что Малфой не совершает попыток бросить заинтересованный взгляд в ее сторону, то она по обыкновению сделает глубокий вдох и в итоге займётся учебой. И это будет правильным решением, потому как русский язык стал для Гермионы самой настоящей проблемой. Проблема изучения русского языка заключалась… во всем, начиная от письменной грамматики и заканчивая разговорной речью. Падежи существительных, формы и спряжения глаголов, употребление слов с предлогами, наличие причастий и деепричастий и, самое главное, произношение — все это наводило на умницу-гриффиндорку ужасную панику. Например, она решительно не понимала, зачем в русском языке употреблять так много слов, обозначающих передвижение. «Ехать», «идти», «выходить», «выбираться», «выбегать», «выползать» — все их можно было употребить со словом «прогулка», и, если быть честным, в таком случае Гермиона предпочла бы на эту прогулку не идти, а остаться в замке. Гермиона знала, что Малфой умел писать по-русски прописью: она видела как-то его сочинение, которое тот отдавал Александру в качестве выполненного задания для самоподготовки. Она же с трудом освоила написание печатных букв, и в очередной раз сделала вывод о том, что в русском языке слизеринцу не было равных. Но так было не честно! Наверняка он изучал русский язык вместе с французским, немецким, итальянским и…— что там ещё положено знать аристократу? И потратил на их изучение несколько лет, а у них с Гарри был всего месяц. По меркам Гарри и Александра, она осваивала язык вполне не плохо, прямо скажем, хорошо, но по меркам самой Гермионы, ее знания можно было охарактеризовать словом «ничего», которое, кстати, могло быть как местоимением, так и наречием. С каждым занятием Александр все больше говорил с ними на русском, чтобы, как Белов выражался, «практиковать разговорный язык». Он постоянно перескакивал с английской речи, на русскую, затем вновь возвращался к английской и в неё же умудрялся вставлять русские слова. И все это путало мысли, затуманивало разум, который, кстати говоря, раньше функционировал вполне правильно и впитывал всю информацию, как магловская губка воду. На переменах между остальными занятиями Гермиона спрягала глаголы, склоняла существительные, учила разряды местоимений. На уроках Белова она делала упражнений в два, а то и в три раза больше, чем требовалась. После гриффиндорка выпрашивала у Александра дополнительные материалы и задания в целях самообучения — Александр выполнял ее просьбу, но всякий раз, непозволительно долго рассматривая ее болезненно-бледное, усталое лицо, не упускал возможности напомнить о том, что «себя надо беречь и не забывать отдыхать». Гермиона же его советы всерьёз не воспринимала и в ответ профессору произносила на русском давно заученную фразу: «Тяжело в учении — легко в бою». После она вымученно улыбалась, глядя в добрые голубые глаза Александра, и скрывалась за дверью кабинета. Гермиона учила русский днем, учила русский ночью, учила русский настолько усиленно, что в конце концов даже мысли о Малфое перестали тревожить ее сознание, изрядно уставшее от переизбытка новой информации. Она вспоминала о Драко Малфое только тогда, когда приходила в библиотеку для того, чтобы снова…учить русский. Надо сказать, что Гарри, несмотря на многократные наставления Гермионы, от изучения русского отмахивался и выполнял только то, что требовал профессор — ни больше ни меньше, аргументируя это тем, что в Колдовстворце ему наверняка представится возможность «подучить» язык получше, а пока переживать было не о чем. Но Гермиона, прилежная ученица, просто не представляла, как можно было поехать в Россию, не зная русского. Так или иначе к концу месяца ей вполне удалось овладеть основами русского языка. Она могла читать, писать прописью и даже поддержать разговор на русском — страдало только произношение. Однако из-за постоянного недостатка сна и регулярных пропусков приема пищи — во время ужина она конечно же изучала русский язык — организм Гермионы в конец ослаб. Волшебница едва переставляла ноги, добираясь от одного класса до другого, и уже и не помнила, когда выходила на улицу в последний раз. Поттер всерьёз забеспокоился за состояние подруги. Гарри то и дело предлагал Гермионе отвлечься от учебников и выйти вместе с ним на прогулку — выбраться в Хогсмид, или устроить пикник на трибунах площадки для квиддича, или дойти наконец до Хагрида, который с самого начала осени ждёт их в гости. Гермиона на предложения друга не соглашалась. Она пообещала Гарри, что сходит с ним к Хагриду на выходных, потому как в эти выходные, их последние выходные в Хогвартсе, занятий по русскому не предвидится — Александр решил дать им время на сборы — и они вполне смогут уделить время прогулкам и даже немного побездельничать. До отъезда в Россию оставалось три дня. Была пятница, когда Гермиона и Гарри переступили порог кабинета трансфигурации для того, чтобы посетить последнее занятие по русскому языку. Александр встретил их все с той же не стираемой улыбкой на лице. Он по обыкновению пожал Гарри руку, приветливо улыбнулся Гермионе и пригласил друзей занять свои места. Малфой приходил в кабинет трансфигурации всегда минута в минуту. С надменной маской на лице он подходил к Александру, приветствовал его холодным рукопожатием, сдержанно кивал Поттеру и едва задерживал взгляд на Грейнджер, после чего неизменно садился за третью парту. Сегодняшний день не стал исключением. Драко Малфой появился в классе ровно в пять. Совершив ежедневный ритуал приветствия, он занял своё место. Александр уже было открыл рот и хотел, по-видимому, назвать тему урока, но вдруг дверь кабинета с грохотом распахнулась. Гермиона и Гарри резко обернулись. Дорогие ботинки из драконьей кожи, чёрные брюки, идеально выглаженная белая рубашка, слизеринский галстук… В самом начале класса стоял широкоплечий мулат с мантией в руках и школьной сумкой на плече. Блейз Забини. — Я не опоздал? — Забини бросил на преподавателя вопросительный взгляд. Белов, усмехнувшись, мотнул головой. — Я про тебя совсем забыл, — ответил он, будучи абсолютно не удивлённым появлению второго слизеринца. Александр подошел к Забини и протянул тому руку. — Блейз, кажется? — он слегка наклонил голову на бок и, вскинув брови, посмотрел на слизеринца. — Александр, кажется ? — Забини, скопировав его мимику, ответил на рукопожатие. — Рад знакомству. — Это взаимно, — с улыбкой произнёс профессор, отпустив смуглую ладонь мулата. — Проходи, садись, — он махнул в сторону Малфоя и вернулся к своему рабочему месту. Блейз, кивнув в знак согласия, прошёл к третьей парте, пихнул развалившегося на два места Малфоя и сел рядом с другом. Малфой тоже не удивился появлению Забини. Он только нехотя подвинул свои школьные принадлежности на край стола и нарочито медленно сместился ближе к краю парты. Александр ударил ладонями друг о друга, призывая всех присутствующих обратить на него внимание, окинул взглядом четверых волшебников и произнёс: — Забыл вас уведомить о том, что Блейз Забини поедет в Россию с нами. Мы с Минервой Макгонагалл не смогли противостоять столь сильному желанию ученика получить новые знания, — Белов выразительно посмотрел на вновь прибывшего слизеринца, который скривил рот в белоснежной улыбке ему в ответ, — поэтому наскоро закрыли некоторые формальные вопросы и таки позволили вашему товарищу примкнуть к нашей группе. Гермиона посмотрела на Гарри. Поттер ее взгляда не заметил — он с улыбкой на лице уже переговаривался с Забини, используя многочисленные жесты рук и мимику лица. По-видимому, Гарри и Блейз успели не плохо подружиться за то время, пока компания слизеринцев ехала с ними в поезде. Нет, она конечно была рада, что у Гарри появился новый друг. Но Мерлин! Почему это непременно должен был быть Забини?! Гермиона взглянула на Малфоя. Судя по презрительному выражению лица Драко, сидевшего рядом с размахивающим руками Блейзом, тот был такого же мнения, что и Гермиона, с одной лишь разницей в том, что в его вопросе «Забини» заменялось «Поттером». Малфой поймал ее недовольный взгляд и показательно закатил глаза. Гермиона, тяжело вздохнув, согласно кивнула слизеринцу в знак понимания. Но секунду спустя, опомнившись отвернулась, вернув все своё внимание Александру. — Гарри и Блейз! — крикнул профессор, потеряв терпение. Гриффиндорец и слизеринец прекратили свои жестикуляции, бросив на преподавателя виноватый взгляд, — вернее, именно виновато посмотрел только Поттер, Забини же сделал вид, что вообще не понимает, в чем его только что упрекнули, и уставился на Белова, гордо задрав подбородок. — У вас будет целый год, чтобы насладиться обществом друг друга, а сейчас прошу сконцентрироваться на изучении русского языка, — строго сказал профессор, после чего добавил уже полушутя, — хотя, конечно, я вас понимаю: если вы не смогли наобщаться за шесть или семь лет совместного обучения, то года может и не хватить. Драгоценные минуты терять нельзя! Гермиона не смогла сдержать смешок и услышала, как ее смех эхом отразился от Забини, который до последнего старался держать серьёзную маску на лице. Белов снова открыл рот, чтобы назвать тему урока, но Блейз Забини его снова перебил. — Вашими устами да мёд пить, профессор, — положив руку на грудь, Забини процитировал по-русски одну из народных пословиц и продолжил уже по-английски, — Обстоятельства знаете ли… К герою войны так сложно подступиться…Фанаты, поклонники ему буквально не дают прохода. Вот и приходится находить время для общения на уроках. Александр поднял на него изумленный взгляд. — Так и в чем заключается ваша проблема? Находите! — на полном серьезе ответил он так, что Забини уставился на него с ярко выраженным недоумением на лице. — Находите! На других занятиях, только не говорите, что я разрешил, — он заговорщически подмигнул Блейзу, и тот заметно повеселел. — А на моих уроках используйте своё красноречие для демонстрации своих несомненно богатых знаний в русском языке, — слово «несомненно» Александр намеренно выделил. Фамилия Забини не то чтобы мелькала в «Справочнике чистокровных волшебников» и имела те же привилегии, которые в своё время имела фамилия Малфоев, но, по всей видимости, в семье Забини образование стояло тоже далеко не на последнем месте и русский Блейз знал также хорошо, как и Малфой. — Итак, — Александр мельком оглядел зал, желая удостовериться в том, что в третий раз перебить его речь уж точно никто не посмеет, и наконец продолжил, — тема урока: « Сказ Павла Бажова “Каменный цветок“». Поговорим о главной героине этого произведения — Хозяйке Медной горы… — Так это же магловская литература! — вскрикнул Малфой. Малфой читал магловские сказки? Это что-то новенькое. Она заметила, как Белов, говоривший и одновременно записывающий тему урока на доске, сжал челюсть от недовольства. Однако когда он повернулся к ученикам, выражение его лица уже вновь источало свет и небывалое терпение. — Действительно, — сказал профессор. — «Каменный цветок» написал один из простецов, но это не значит, что произведение не имеет никакого отношения к магическому миру. В России литература простецов и литература волшебников тесно взаимосвязаны. При этом, прошу заметить, литература простецов весьма корректно и конкретно передает нашу магическую действительность. Думаю, все дело в том, что люди на Руси издавна верили в наших богов, колдунов, волшебных существ и тому подобное. И не только верили, но и поклонялись, общались и тесно взаимодействовали с ними тем или иным способом с помощью различных ритуалов и обрядов, о которых вам ещё только предстоит узнать в стенах нашей школы. Эти знания передавались у простых людей из поколения в поколения и в конечном счёте нашли отражение в литературе, — Александр благосклонно улыбнулся ученикам. — Конечно, сейчас Статут о секретности, который, к слову, в России был принят намного позже, чем в Англии, не позволяет нам контактировать с простецами напрямую, из-за чего большинство из них со временем перестало верить в существование древних божеств и колдунов, но у нас в России есть негласное правило — всегда помогать простецам, если мы в состоянии сделать это незаметно и уж тем более если кто-то из них осмелится обратиться к нам за помощью. Согласитесь, что будет лучше, если кто-нибудь из волшебников откликнется на зов простеца, чем если на него откликнется действительно опасное существо и таким образом навредит не только человеку, но и поставит под удар весь магический мир России. Конечно, такие ситуации возникают достаточно часто главным образом из-за неосторожности простецов в проведении обрядов и ритуалов, но Колдоминистерство России весьма быстро реагирует на подобные происшествия, — он выдержал минутную паузу, задумался и недовольно пробурчал себе под нос, — чтоб они так на качество портключей реагировали. — То есть Вы хотите сказать, — недоверчиво протянул Малфой, — что Хозяйка Медной горы действительно существует? — откинувшись на спинку стула, он вопросительно выгнул бровь. — Да, существует. — Нет-нет-нет, профессор! — протянул Блейз, развалившись на стуле и скрестив руки на груди, — нам нужны доказательства! «Профессор» из уст Блейза звучало насмешливо. Он намеренно растягивал слово, будто пытался скопировать Малфоя, привыкшего произносить на распев половину своих высказываний. — Доказательств хочешь? — насмешливо спросил Александр. Внезапно улыбка стерлась с его лица, голубые глаза непривычно сузились, скулы стали видны отчетливее. Никто из присутствующих не понял, что произошло, но всех четверых намертво пригвоздил к стульям голос, который вроде бы как все еще принадлежал профессору, но был куда громче и звучнее так, что стал отскакивать от каменных стен устрашающим эхом. Магия огромной силы, исторгшаяся из разгневанного маленького человека, наполнила весь кабинет и заставила завибрировать стулья и парты. — То, что я здесь стою и говорю с тобой, щенок, уже само по себе является прямым доказательством существования Хозяйки Медной горы,— пропело эхо. Александр снова как ни в чем не бывало принял расслабленный, вполне дружелюбный вид и продолжил, улыбнувшись: — Но ты, конечно, сможешь убедиться в ее существовании сам, но позже… Гермиона взглянула на помертвевшего Блейза. — Я ничего не понял…— растерянно пробормотал Блейз, ослабив галстук подрагивающей рукой. К слову, ничего из произошедшего не понял не только Блейз. И Поттер, и Грейнджер, и даже Малфой то и дело бросали недоуменные взгляды то на победно улыбавшегося профессора, то на потерянного Забини. Стоило отдать должное Драко, который все ещё пытался сохранить маску невозмутимости на своём лице. — Потом поймёшь, — бесстрастно сказал Белов. — Прошу прощения, Александр! — обратился к нему Гарри. — Да? — А Вы из семьи волшебников? — настороженно спросил он. — Нет, — коротко ответил профессор. — Кто он, черт возьми… — прошептала Гермиона, покосившись на друга. — Волшебник, которого лучше не злить, — сказал Гарри, поежившись. — Итак, если у вас больше нет вопросов, то с вашего позволения я продолжу, — Александр ещё раз окинул взглядом присмиревших учеников и, поймав согласные кивки, продолжил свою речь. — Хозяйка Медной Горы является одной из представительниц высших божеств, она же Малахитница, она же дух-хозяйка Уральских гор. Рекомендую вам ознакомиться со сказом и, по возможности, отчитать его вслух для тренировки произношения. Гриффиндорка подняла руку. — Я тебя слушаю, Гермиона, — тут же отозвался профессор. — Прошу прощения, Александр, а в какой книге мы сможем найти этот сказ? Александр подарил Гермионе одну из своих очаровательных улыбок, затем потянулся к своей сумке и вытащил из неё несколько экземпляров той самой книги Бажова. Он взмахнул рукой с перстнем — книги поднялись вверх и послушно приземлились по две на каждую парту. — Спасибо, — пробормотала она, перелистывая страницы новой книги. Это была старинная книга в зелёном переплете с пожелтевшими от времени страницами и выцветшими иллюстрациями. Сборник состоял из двадцати четырёх сказов, одним из которых и был тот самый «Каменный цветок», о котором говорил Белов. — Итак, сказ повествует нам о самой Малахитнице и о выходце из простецов Даниле, талантливом и трудолюбивом мастере. В народе ходил слух, что у Хозяйки Медной горы имелся каменный цветок. Люди говорили о том, что тот, кто увидит этот каменный цветок, постигнет саму суть красоты и гармонии… — А каменный цветок существует ? — Блейз Забини снова вклинился в его речь. Малфой, Поттер и Грейнджер одновременно уставились на осмелевшего слизеринца, вытаращив глаза. — Что?! — искренне возмутился Блейз. — Мне интересно. Александр смерил его недобрыми взглядом. — Я все понял, буду молчать, — моментально отозвался Забини, вскинув руки в сдающемся жесте. Профессор, одобрительно кивнув, продолжил рассказ: — Барин давал Даниле самые сложные заказы. Как-то раз принялся он делать для барина чашу неподражаемой сложности, но не нравились мастеру его эскизы. И вот этот Данила-мастер решил, значит, отправиться к самой Малахитнице, чтобы взглянуть на волшебный цветок и, так сказать, постичь всю суть красоты камня. Встретил он Хозяйку Медной горы, озвучил ей свою просьбу. Предупредила его Хозяйка, что тот, кто посмотрит на каменный цветок лишь раз, не сможет жить прежней жизнью. Он предостережения Малахитницы не послушался и на каменный цветок всё-таки полюбовался. Вернулся Данила-мастер домой, но не смог найти себе покоя. Разбил он чашу, которую делал для барина, и бесследно исчез. — Весьма позитивно, — заключил Поттер, поправив очки на переносице. — Как есть, — ответил ему Александр, пожав плечами. — Кстати говоря, во втором сказе его невеста Екатерина встречает Хозяйку Медной горы и таки вызволяет своего любимого из плена Малахитницы. Но это уже другая история. Уверен, вас он заинтересует. — Мне бы ваша уверенность, профессор, — усмехнулся Забини. — Не люблю учиться, увы… — Ты себя недооцениваешь. Думаю, я смогу пробудить в тебе интерес к литературным произведениям даже без применения магии, — сказал Александр. — Ну, раз без магии… — воодушевленно протянул он. — На что спорить будем? Белов хитро улыбнулся: — На желание. — Я согласен, — ухмыльнулся Блейз. Гермиона фыркнула от недовольства. Действительно, что может быть проще, чем просто не открывать книгу. — Ты идиот, Забини, — обреченно прошипел сидевший рядом Малфой. — Да ладно тебе, я выиграю этот спор. Это весело, — отмахнулся от друга улыбающийся Блейз. — Блейз, ты же понимаешь, что если ты откроешь хотя бы одну страницу этого сборника, я непременно узнаю об этом, — Александр постучал указательным пальцем по своему виску. Блейз мгновенно присмирел. — Драко, — Белов перевёл взгляд на Малфоя, — будешь нашим свидетелем. Закрепишь спор. Малфой кивнул и вместе с Блейзом встал со своего места. Слизеринцы подошли к профессору — тот протянул руку Забини. Блейз, немного помедлив, ухватился за протянутую ладонь. Малфой достал волшебную палочку и направил ее конец на руки профессора и друга. Из палочки Малфоя вырвались красные светящиеся нити, оплели сомкнутые ладони и через минуту бесследно исчезли. Белов отпустил руку мулата, и Блейз поспешил занять своё место. Александр вопросительно взглянул на Малфоя, оставшегося стоять на месте. На какую-то сотую долю секунды Малфой замер, после чего, мотнув головой, последовал за другом. Белов хлопнул в ладони. — В сегодняшней лекции я планировал продолжить рассказывать вам о некоторых других сказах, написанных Бажовым, но раз вам не интересно, — профессор провокационно посмотрел на слизеринца, — то отпущу вас сегодня пораньше в виде исключения. Ученики заулыбались — все, кроме Гермионы, которая недовольно поджала губы. — В понедельник мы встречаемся с вами в этом же кабинете ровно в восемь утра, — продолжал говорить Александр, — не забудьте захватить с собой вещи. Портключ перенесёт нас в Россию ровно в 8:30, — он выдержал минутную паузу, окинул взглядом присутствующих, и, почесав затылок, и добавил, — и наденьте что-то простецкое, чтобы затеряться в толпе. До Урала нам придётся ехать на поезде простецов, и только потом нас встретит колдовская повозка, которая доставит нас в Колдовстворец. Слизеринцы недовольно загоготали. — Почему мы не можем перемеситься с помощью портключа сразу на территорию школы или хотя бы на близлежащую территорию? — спросил Гарри. — Все дело в природе, вернее в ее магии, — пояснил Белов, — ну, и в нашем Колдоминистерстве. Магия русских несколько отличается от вашей. В основном мы черпаем силу от окружающей нас природы. В центре больших городов, таких, как, например, Москва или ваш Лондон, колдуны из России будут ощущать значительную слабость. Иногда, находясь в городе, они не могут наколдовать даже наказы… Гермиона не знала, что имеет в виду Александр под «наказами» и было хотела уже спросить его об этом, но профессор, по-видимому, уловил ее вопросительный взгляд быстрее. — Я имею в виду наколдовать воду, огонь или высушить одежду, — уточнил Белов. Гриффиндорка благодарно кивнула. — Но природа сама себе хозяйка. Она под нас не подстраивается — мы подстраиваемся под неё. Она бывает весьма переменчивой, — Александр усмехнулся. — В прошлый раз один колдун воспользовался портключом, который должен был переместить его из Китая прямиком в русскую тайгу — у него, видите ли, там домик в лесу и скотина не кормлена. В итоге этот самый колдун угодил в болото, которого прежде на том месте никогда не было. Колдоминистерство просто не смогло во время отследить изменения в ландшафте. Бедолага растерялся и не смог во время аппарировать. В итоге его засосало живьём. Медведи и лоси, к сожалению, говорить не умеют и во время сообщать о катастрофах тоже. В общем, прямые перемещения по нашей огромной стране крайне опасны. Поэтому придётся потолкаться с простецами. Но вы не переживайте! — поспешил их заверить на профессор, глядя на потускневшие лица учеников. — для нас подготовят целый вагон, на который заранее, я надеюсь, — он снова пропустил смешок, — наложат отталкивающие простецов чары. Поэтому комфорт нам будет обеспечен. Вам все ясно? Ученики закивали в ответ. — Тогда можете быть свободны, — сказал профессор, затем, взглянул на гриффиндорку, и добавил, — Гермиона, задержись ненадолго. — Хорошо, — растерянно согласилась она. До этого дня Гермиона вряд ли задумалась бы о собственной безопасности, если бы профессор попросил ее остаться с ним наедине. Профессор Белов ей нравился, и Гермиона за месяц занятий прониклась к нему глубоким уважением, но непредсказуемость его поведения, мягко говоря, настораживала. Блейз вышел первым, за ним последовал Гарри, бросив ей что-то о том, чтобы она была осторожной с Александром. Малфой же остался сидеть на месте и изо всех сил принялся делать вид, что он очень занят изучением «Малахитовой шкатулки» — сборника сказов Бажова, экземпляры которого сегодня выдал им Белов. Профессор бросил на него рассерженный взгляд. — Морана милостивая! Он меня убивает, — обреченно пробормотал он на русском, отчего Гермиона понимающе улыбнулась, и обратился к Малфою, — Драко Малфой! Драко, оторвавшись от книги, медленно поднял голову. — Я не ясно выразился? — Белов повёл бровью. — Я хотел бы почитать здесь, — требовательно произнёс слизеринец. — В библиотеке почитаешь, — раздраженно процедил профессор. Малфой, выругавшись , медленно встал со своего места, также медленно собрал вещи, затем буквально пополз в строну выхода и скрылся за дверью, напоследок наградив Гермиону обеспокоенным взглядом. Когда дверь за Малфоем хлопнула, Гермиона вновь вернула внимание профессору. Юноша в синем кафтане с румянцем на щеках и едва вьющимися волосами цвета ржи, он не казался опасным. Напротив, внешность внушала доверие. — Присаживайся, пожалуйста, — Александр указал ей на один стульев, стоявших подле учительского стола Гермиона покорно уселась на стул. Пофессор сел напротив. — У меня где-то был чай, — он засунул руку в рядом лежавшую сумку, похожую на мужскую магловскую кожаную барсетку. Рука профессора по локоть увязла в миниатюрной сумочке, что явно указывало на наличие заклинания незримого расширения. Спустя минуту Александр достал две фарфоровые чашки с витиеватыми голубыми узорами на корпусе, заварочный чайник, украшенный такими же загогулинами, и бумажный пакет с пирожками. Белов навёл правую руку на чайник — тот задымился, а затем, под удивлённый взгляд Гермионы, принялся разливать горячую жидкость по чашкам. — Не переживай, он почти свежий. Перед занятием заваривал, — пояснил профессор. — Нет-нет… — поспешила возразить ему ученица, — я просто… Как из него чай не вылился за все то время, что он пролежал у вас в сумке с незримым расширением? Александр хитро улыбнулся, поставив чайник на стол. — Заклинание удержания. Если захочешь, научу позже, — Белов улыбнулся ей в очередной раз. — Знаешь о Заклинании незримого расширения? Похвально. — Мне приходилось пользоваться им…во время войны, — ответила Гермиона в своё оправдание, молясь Мерлину, чтобы профессор не рассказал о ее достижениях в познаниях нелегальных заклинаний директору. — Не беспокойся, я не стану распространяться об этом, даже если ты пользуешься им до сих пор, — Александр заговорщически подмигнул Гермионе и взял один пирожок, — угощайся, — он подвинул пакет с хлебобулочными изделиями в ее сторону. — Спасибо, — робко поблагодарила профессора Гермиона, последовав его примеру. Ей действительно очень хотелось есть. Теперь, когда спешно изучать русский больше не требовалось, организм ощутимо расслабился и требовал от своей хозяйки удовлетворения естественных потребностей, которые заключались в еде и сне. Но часто ли преподаватели приглашают учеников на чаепития? Она и Гарри бывало наведывалась к лесничему Хагриду. Тот любил потчевать их чаем, но Хагрид был для них прежде всего другом, а уже потом преподавателем по уходу за магическими существами. Когда они были на пятом курсе, Долорес Амбридж предлагала ученикам отведать чашечку чая в ее кабинете, но едва ли приглашение жабы Амбридж можно было считать дружеским чаепитием — в чай был подмешан Веритасерум. А если и новый профессор замыслил что-то недоброе? В голове у Гермионы вертелось несколько замечаний, которые она просто не могла игнорировать и которые заставляли волшебницу относиться к профессору если не с опаской, то с подозрением. Однако все ее неприятные домыслы по поводу личности нового преподавателя разбивались об один простой факт: Макгонагалл ему доверяла. Значит, профессор не был опасен. — Знаешь, зачем я попросил тебя остаться? — мягко спросил Александр, сделав глоток горячего напитка. Гермиона отрицательно мотнула головой, все ещё не решаясь приступить к употреблению пищи. — Чтобы накормить, — ответил за неё Белов. — Знаешь ли, я давно не видел тебя на ужине… Щеки Гермионы налились румянцем от смущения. Ещё не хватало, чтобы за неё беспокоился профессор. Она тут же откусила кусок предложенного лакомства. Пирожки оказались с яблочной начинкой. Гермионе подумалось, что вкуснее них она никогда ничего не ела. Тесто было настолько мягким, а начинка настолько сочной, что она едва не прикусила язык от нарастающего аппетита. — И выглядишь ты, Гермиона, мягко говоря, не очень, — продолжал Александр, не обратив внимание на ее смущение, — у тебя проблемы со сном? — Нет, — тут же ответила она. — Ты уверена? — Белов поставил чашку с недопитым чаем на стол, смерив ее недоверчивым взглядом. — Твоё бледное лицо и красные глаза говорят об обратном. Я мог бы дать тебе необходимые зелья… — Нет, все в порядке. У меня есть зелья. Просто я немного увлеклась русским, — она опустила глаза и стала рассматривать янтарную жидкость в фарфоровой чашке. Чашка была красивой: насыщенные голубые узоры тянулись по гладкому эмалевому корпусу. У края блестела золотая тоненькая каемка. — Гермиона, посмотри на меня, — требовательно сказал он. Волшебница, глубоко вздохнув, подняв на профессора виноватый взгляд. — Я рад, что тебя так заинтересовал русский язык, но тебе не следует настолько увлекаться учебой, жертвуя при этом сном и приемами пищи, — серьезно произнес он, — твои друзья беспокоятся за тебя. Я, черт возьми, беспокоюсь за тебя! Я наблюдаю за тобой каждый урок и просто тихо надеюсь на то, что ты не свалишься на очередном занятии в обморок. Пойми, я несу за тебя ответственность. За каждого из вас. Пообещай мне, что ты действительно отдохнёшь за эти выходные. И есть будешь нормально. — Я обещаю, — тихо ответила она, глядя в голубые глаза Александра. — Простите, что заставила переживать. Белов, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, недовольно хмыкнул. — Дело не только в русском, я прав? Ты переживаешь ещё из-за чего-то? Или из-за кого-то? Гермиона ничего не ответила. В конце концов не рассказывать же профессору об их недоотношениях с Малфоем и о потерянных воспоминаниях. Война была выиграна, Малфой освобожден, а что там произошло, было уже не столь важно. По крайней мере, не профессору. С Малфоем она могла разобраться сама. Естественно, она думала о нем теперь намного больше, чем тогда, когда ее голова была занята русским. Задача оставалась нерешенной. Возможно, профессор каким-то образом смог прочесть ее мысли? — Извините, вы легилимент? — набравшись храбрости, спросила Гермиона. — Больше, чем легилимент. Намного больше… — загадочно ответил он. — Что значит «намного больше»? — опасливо спросила она. — Я могу прочесть мысли любого, могу слышать мысли даже тогда, когда это не требуется, — профессор потёр переносицу и, улыбнувшись, мотнул головой, — иногда это очень сбивает, честно говоря. Могу путать мысли, играть с мыслями, — он развел руками. Замолчав на краткий миг, он опустил взгляд. Кончики пальцев профессора заскользили по гладкой поверхности стола — такое несвойственное для него действие. Обычно, так любил делать Малфой. — Могу причинять боль, вторгаясь в разум. Могу убивать, — закончил преподаватель. У Гермионы внутри все похолодело от страха. Больше всего ее поразило не услышанное, а откровенность профессора и то спокойствие, с которым он говорил о таких вещах. — Но я абсолютно не способен защищать своё сознание, как это делает, например, Драко, — профессор вновь поднял на нее глаза. Гермиона с силой закусила внутреннюю сторону щеки. Она догадывалась, что Александр далеко не так прост, как казалось на первый взгляд. Она даже могла предположить некоторые из тех вещей, что он озвучил. Но причинять боль, убивать… Неужели ему приходилось убивать? — Не переживай. Я не собираюсь делать из тебя подопытного кролика, — с улыбкой сказал он. — А из слизеринцев, значит, собираетесь… — боязливо произнесла гриффиндорка. — Не осуждай меня, Гермиона! — Белов заливисто рассмеялся, глядя на ее встревоженное лицо. — Они бывают просто невыносимы! Я подумал, что маленькая встряска головного мозга им не помешает. К тому же, я не выхожу за рамки. Я не злодей и никогда им не был. Волшебница нервно усмехнулась. В чём-то Александр был действительно прав. Блейз и Малфой были непомерно заносчивы и вели себя иногда до откровенного дерзко. — Кстати, ты поговорила бы со своим другом, — как бы между прочим сказал профессор, возвратившись к своему недоеденному пирожку и недопитому чаю. — С кем? С Гарри? — она непонимающе посмотрела на Александра, который вдруг опустил руку с так и не донесённой до рта выпечкой. Она заметила, как забегали зрачки в голубых глазах и как молодой волшебник прикусил язык меж передних зубов. — Нет, я говорю о Драко, — неуверенно пояснил он. Гермиона сдвинула брови в недоумении. — Мы с ним не друзья, — твёрдо сказала она, — и никогда не были друзьями. — Да? Значит, я что-то неправильно понял, — уклончиво проговорил он, — в любом случае, тебе стоит с ним побеседовать. Он очень желает с тобой пообщаться. И у Драко из вон рук плохо получается это скрыть при его то способностях. Я думаю, что ты найдёшь его в библиотеке, — резюмировал Белов и наконец доел свой пирожок. — Только сначала поешь. Он встал со своего места и зачем-то направился к стоявшему в углу шкафу. Гермиона, облегченно выдохнув, принялась за еду, одновременно рассуждая о том, что хотел ей сказать Драко Малфой. Если перспектива остаться наедине с Александром ее настораживала, то перспектива остаться наедине с Малфоем приводила ее в ужас. Она не была готова к диалогу ни тогда, ни сейчас и вряд ли будет готова в обозримом будущем. Александр вернулся за стол. Гриффиндорка предположила, что молодой волшебник наводил в старом шкафу что-то похожее на порядок, так как после того, как Белов вылез из запылённого хранилища, он наложил на себя и свой кафтан наверно с десяток Очищающих заклинаний. — Я пойду, — неуверенно проговорила Гермиона, намереваясь покинуть наконец класс трансфигурации, а заодно и компанию Александра, которая, бесспорно, была приятной, но все же до нелепого непривычной. — Да, иди, — спокойно ответил он, предварительно проверив ее опустевшую кружку и пересчитав оставшиеся пирожки, которых определенно стало меньше. — Спасибо за чай и за… заботу, — Гермиона натянула на лицо благодарную улыбку. Александр кивнул ей в ответ. Она уже практически дошла до середины кабинета, когда Белов окликнул ее снова. — Гермиона! Она обернулась, в который раз встретившись с голубыми глазами. — Если тебе вдруг потребуется моя помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне, — благодушно произнёс он. Она в очередной раз поблагодарила Александра и вышла из класса. *** Когда Гермиона переступила порог библиотеки, то по обыкновению наткнулась на серые глаза Малфоя. Драко сидел на своём привычном месте с книгой в руках. Он задержал на ней взгляд непозволительно дольше обычного, затем шумно выдохнул и утопил бледное лицо в ладонях. Гермиона стушевалась от такого проявления чувств. Александр и Малфой были абсолютно разными, конечно, если не брать в расчёт светлый цвет волос. Но в одном они сходились точно — у каждого из них двоих превосходно получалось ставить ее в неловкое положение. И что делать? Подойти к Драко Малфою и спросить, не хочет ли он с ней пообщаться? Бред. Возможно, когда-то они и общались нормально, но Гермиона этого не помнила. Два года назад на подобный заданный ему вопрос Драко Малфой покрутил бы ей у виска, затем посмеялся бы над ее самомнением, спросил бы что-то вроде «С чего ты вообще решила, что я буду с тобой разговаривать?» или сказал бы, что он с такими, как она, не общается. Тогда Гермиона, в свою очередь, задала бы ему уточняющий вопрос, на который Малфой ответил одним простым словом, выцарапанным на ее коже Беллатрисой Лестрейндж, — «грязнокровка». В итоге она прошла мимо Малфоя и, усевшись за свободную парту, решила заняться изучением русских сказов «Малахитовой шкатулки». В глазах внезапно потемнело — сказывалась усталость. Гермиона сильно зажмурилась, сделав глубокий вдох, — зрение восстановилось. Она мельком взглянула на Малфоя — тот уже читал книгу в зелёном переплете. По всей видимости, Драко тоже не стал пренебрегать возможностью удариться в изучение сказов. Гермиона достала свой экземпляр «Малахитовой шкатулки», открыла «Каменный цветок» и начала читать шепотом вслух: — Каменный цве-ток, — она прочистила горло, настраиваясь на прочтение ломаных русских слов, — не одни мар…мрар… мрамор-ски… Черт! Зачем столько согласных? Она снова взглянула на Малфоя — тот все также читал книгу и не обращал на ее ругательства никакого внимания. Гермиона тяжело вздохнула, вновь перевела взгляд на пожелтевшие страницы и продолжила чтение: — На славе были по камен… каменнОму… По каменнОму. КаменнОму делу. Тоже и в нащих за-во-дах, сказывают, это мась…мэстэр… мастер…мастервство. Мастервство. Мастерство, — выговорить сложное слово получилось только на пятый раз. Да, видимо, она тут надолго. Ей бы «Каменный цветок» прочитать — что уж говорить о других сказах. Гермиона снова взглянула на Драко. Он все еще читал. Он мог бы подойти сам, если Александр правильно истолковал его мысли. Волшебница снова перевела взгляд на свой экземпляр. — Мастерство имели. Та только различ-ка, что наши больше с малагх…малагхитом… Малахитом. Водж… Вожг… Вожгались. А она ещё смеялась над Виктором, когда тот не мог произнести ее имя правильно… Она готова была поспорить, что сейчас читала по-русски намного хуже Виктора Крама, который, между прочим, пытался говорить на простом английском, не идущим ни в какое сравнение с причудливым русским языком. Святые горгоны! Она с этим не справится. Гермиона сложила руки поверх книги и в отчаянии положила голову на предплечья. Усталое лицо гриффндорки скрылось под копной густых волос. — Грейнджер, ты ужасно читаешь по-русски, — холодный голос Малфоя раздался где-то совсем рядом с ней. Гермиона замерла. Казалось, даже дышать перестала, будто только что на нее вылили ведро холодной воды. Тело среагировало на знакомые ноты голоса львиной дозой мурашек. Она напряглась каждой клеткой своего организма, сглотнула ком во внезапно пересохшем горле, медленно подняла голову и столкнулась с неизменно серыми, холодными глазами блондина. Малфой стоял рядом. Возвышался прямо над ней в своей ослепительно белой рубашке с зелёным галстуком. В одной руке он держал чёрную мантию, в другой — школьную сумку. Стоял неподвижно и буравил ее своим ледовитым взглядом. Ещё немного, и она подумала бы, что Малфой всего лишь галлюцинация, очередной всплеск ее больного подсознания. Не мог же он в самом деле к ней подойти? Но вдруг галлюцинация начала разговаривать. — Ты меня боишься, Грейнджер? — Малфой подозрительно прищурился. Она смутилась. — Что? Нет-нет, — растерянно пробормотала Гермиона, выправив осанку. — С чего ты взял вообще? — Неужели ? — недоверчиво протянул он. Затем опустил взгляд на парту, повесил сумку на спинку соседнего стула, коснулся рукой гладкой поверхности стола, поджал губы, по-видимому, о чём-то раздумывая, и продолжил говорить, выводя длинными пальцами невидимые узоры на лакированном дереве, — я подумал, что ты меня избегаешь. Возможно, я слегка перегнул в последний раз… — Это не так, — ответила она громче и увереннее. Усмехнувшись, он отвел взгляд в сторону. Диалог не клеился. Тишина давила на плечи. Он помнил все — она ничего. Было глупо играть во врагов, потому что, очевидно, они не приходились ими друг другу уже очень давно. Были ли они союзниками? Друзьями? Возлюбленными? Этого Гермиона не знала. Ей было легче думать, что ее и Малфоя тогда связывала какая-то общая миссия. Возможно, он перешел на сторону Ордена раньше, чем наступил конец войны. Гарри утверждал про отношения. Малфой вроде как переживал за нее, боялся. А она? На что была готова она ради него? За Рона, за Гарри она была готова умереть. А за Малфоя? Ей было трудно представить их вместе. — Я присяду? — он кивнул в сторону свободного места рядом. Гриффиндорка взглянула на уже висевшую на соседнем стуле сумку и, беззвучно усмехнувшись, неопределённо пожала плечами — как будто у неё был выбор. Малфой отодвинул стул и сел за парту, удерживая допустимую между ними дистанцию. Гермиона спрятала руки под стол в надежде скрыть усиливающуюся дрожь от его присутствия. Она слишком давно не ощущала его рядом. Возможно, напряжение между ними объяснялось столкновением их магий, таких же разных, как они сами. Может, он действительно волновал ее. Возможно, чувства, которые испытывала Гермиона, оказываясь с ним рядом, и которым она не могла дать объяснения, были лишь следствием того, о чем она не помнила. Хмыкнув, слизеринец потянулся к раскрытому на «Каменном цветке» сборнику сказов. — Почитаем ? — он вопросительно вздернул бровь. Волшебница не сразу нашлась, что ответить. Он вообще серьезно? Он хочет почитать вместе? Но Малфой выглядел вполне серьезно. На бледном лице аристократа она не нашла ни тени усмешки. Гермиона кивнула в ответ. — Я буду читать, а ты послушай, — скомандовал он, затем перевёл взгляд на книгу и стал читать по-русски, — Та только различка, что наши больше с малахитом вожгались, как его было довольно, и сорт — выше нет. Вот из этого малахиту и выделывали подходяще. Такие, слышь-ко, штучки, что диву дашься: как ему помогло. Был в ту пору мастер Прокопьич. По этим делам первый. Лучше его никто не мог. В пожилых годах был… Малфой читал бегло, выдерживая при этом все необходимые паузы и сохраняя выразительность речи. Она подумала о том, что Драко обладал достаточно приятным звучным голосом, если тот звучал без примеси извечной надменности и презрения. А потом… потом она стала замечать то, что заметила только единожды тогда, в коридоре. Сосредоточенный взгляд, серебристые радужки, прядь белых волос, упавшую на лоб, тонкие черты лица, едва заметный румянец на бледных щеках, острые скулы, пухловатые губы… изумрудно-серебристый галстук, плотно затянутый у самого ворота белой рубашки… И ещё горбинка на шее, которая двигалась в такт его голосу. Приятному голосу. — Вот барин и велел приказчику поставить к этому Прокопьичу парнишек на выучку. - Пущай-де переймут все до тонкости. Только Прокопьич, — то ли ему жаль было расставаться со своим мастерством, то ли еще что, — учил шибко худо. Все у него с рывка да с тычка. Насадит парнишке по всей голове шишек, уши чуть не оборвет, да и говорит приказчику…Грейнджер, ты слушаешь ? — Малфой оторвался от книги, поймав ее расфокусированный взгляд. Она вроде бы слушала его, но понятия не имела, о чем Малфой только что прочитал. — Попробуй ты, — сказал он, подтолкнув книгу в ее сторону. Гермиона уставилась на печатный текст. Буквы поплыли перед глазами. Русский язык в совокупности с Драко Малфоем стали последней каплей в уже и без того переполненном котле ее бессилия. Она мысленно поблагодарила Александра за то, что он накормил ее, потому как, если бы Гермиона не съела пару-тройку этих чудесных пирожков с яблочной начинкой, то совершенно точно уже потеряла бы сознание от изнеможения. — Грейнджер, тебе плохо? — сквозь тёмную пелену прорезался обеспокоенный голос. Она перевела взгляд на слизеринца. Гермиона моргнула, потом моргнула ещё раз и ещё — бледный силуэт Малфоя приобрёл вполне чёткие очертания. Капли холодного пота проступили на ее спине и лбу, и на этот раз виноват в этом был точно не Драко. Мерлин знает, каких усилий ей стоило в данный момент сохранять ясность сознания. Отлично. Не хватало еще свалиться при нем в обморок. Гермиона выдавила что-то нечленораздельное ему в ответ. Слизеринец резко встал, схватил книгу со стола, затем ее сумку, запихнул книгу в сумку или сумку в книгу — Гермиона не смогла понять, что произошло. Собрав все их вещи и надев мантию, Драко подошел к ней почти вплотную, аккуратно взял девушку за локоть и потянул на себя, побудив встать. — Давай, Грейнджер, пойдём отсюда, — тревожно произнёс слизеринец. Крепко обвив свободной рукой ее талию, он повёл Гермиону в сторону выхода. Малфой шёл слишком быстро, игнорируя косые взгляды, которые то и дело бросали на странную парочку проходившие мимо них ученики. Гермиона едва поспевала за ним, несмотря на то, что слизеринец принял большую часть ее веса на себя. Когда они наконец добрались до безлюдного коридора, Драко замедлил шаг. Гермиона почти пришла в себя. Теперь слишком явственно ощущалась и рука Малфоя, сжимавшего ее талию, и близость Малфоя, который сам прижимался к ней настолько сильно, что вибрировало в конечностях, и даже мятный запах, исходивший от слизеринца. Ее любимый запах. — Ты в порядке? — он остановился, смерив Гермиону обеспокоенным взглядом, но руки не отпустил. — Я…Мне уже лучше, — растерянно проговорила она, утонув в потемневших радужках его глаз. — Все в порядке, спасибо. Она уже вполне могла устоять на ногах самостоятельно, несмотря на ощутимую слабость в коленях, причиной которой были то ли пресловутое переутомление, то ли его близость. Она обратила внимание на свою руку, которая покоилась у него на поясе где-то на поверхности белоснежной материи, скрываясь в складках слизеринской мантии. Ей бы отпустить его, но здравый смысл пересиливало желание чувствовать тепло его тела под своей ладонью, ощущать прохладу его рваного дыхания, слышать ритм его ускорившегося от быстрого шага сердцебиения. Малфой довольно долго изучал ее лицо и, убедившись, по-видимому, в том, что волшебнице все-таки удалось прийти в себя и она больше не собирается терять сознание, разорвал объятия. — Пойдем. Проведу тебя до башни, — сказал он, взяв ее за руку и потянув вперёд по коридору. Держась за руки, они молча прошли по коридору и, завернув за угол, перешли в следующий. Она привыкла к теплу его ладони где-то на четвёртом повороте. Сердце перестало бешено биться, пульс пришел в норму. Трепет от его близости угасал. Голова прояснилась. Гермиона снова была способна мыслить здраво. Можно было бы попробовать расспросить его о воспоминаниях. Но вряд ли Драко Малфой, который молчал целый месяц, выложил бы ей все прямо сейчас. Она снова стала размышлять о том, что соединяло их год назад. Причина, по которой Гермиона Грейнджер связалась с Драко Малфоем, оставалась тайной. Допустить мысль о том, что он ей просто понравился? Грейнджер мельком взглянула на задумчивое лицо слизеринца. Нет, вряд ли. Два года назад они готовы были убить друг друга. Год назад, исходя из того, что Гермиона помнила, ее встречи с Малфоем можно было пересчитать по пальцам. Последний раз она мельком видела его в день Битвы за Хогвартс. Не сказать, что его отношение к ней как-то изменилось. Скорее, напротив, ненависть только усилилась. Гермиона стала вспоминать их встречу в Выручай-комнате, когда она вместе с Гарри и Роном пыталась отыскать диадему-крестраж. Тогда не друг, скорее верный пес Малфоя едва не убил ее. Странно… Погибшего в Адском пламени Крэбба она помнила ясно, а воспоминания о Малфое будто ускользали. Воспоминания, яркие, словно вспышки, возвращались к ней в те дни, когда она переживала очередное легкое потрясение от встречи с Малфоем. Значит, воспоминания провоцировали эмоции. Гермиона снова взглянула на Малфоя — тот молча шагал вперёд, крепко сжимая ее руку в своей. Она чуть прикрыла глаза, позволив ему вести себя, и постаралась сосредоточиться на ощущениях в ладони. Пальцы чуть покалывало. Так чувствовалось смешение потоков магии. От его руки исходило мягкое, убаюкивающее тепло. Гермиона силилась воскресить в памяти тот день: груды вещей в Выручай-комнате, теплое свечение факелов, каменные стены, решительность на лице Гарри, встревоженность на лице Рона… Перекошенные от страха лица Крэбба и Гойла… А Малфой… Ничего. Просто тень. Сжала руку слизеринца крепче. — Грейнджер, что? — встревоженно спросил Малфой, замедлив шаг. — Ничего, просто в глазах потемнело, — соврала Гермиона, поджав губы. Но она тут же зажмурилась от резко возникшей боли в голове. В глазах действительно потемнело. Ноги подкосились. Гермиона упала бы, если бы Малфой не подхватил ее под руку. — Грейнджер! Гермиона!.. — его голос звучал будто издалека. Она упала на пол, задыхаясь от копоти, осевшей на лице. От волос исходил едкий запах гари. Рон и Гарри плюхнулись на пол рядом. У противоположной стены лежали Малфой и Гойл. Она четко увидела его испуганное, перепачканное сажей лицо. Он смотрел на нее, не моргая, но секунду спустя задохнулся в сильном кашле. Его белые волосы покрыты пеплом — ее и вовсе обгорели. Гарри, вскочивший на ноги, закричал ей что-то о Перси с Фредом и Пожирателях. Его речь увязла в стонах и воплях. Гермиона встала на ноги одновременно с Роном и бросилась вслед за Гарри на помощь ребятам. Малфой остался позади. В одного из Пожирателей прилетело трансфигуративное заклинание. Волшебник в маске и чёрной мантии упал на пол. Это сделала она, Гермиона Грейнджер. Она убила его. Рядом с ним тут же упал его товарищ в таком же чёрном, как смерть, плаще. Перед глазами замелькали лица Фреда, Перси, Гарри и Рона. А потом раздался взрыв, и все погрузилось во тьму. Видение сменилось другим. Она бежала по коридору Хогвартса, огибая разбросанные на полу обломки разрушенных стен. Пыль резала глаза. Гермиона одна. Ей надо было найти Гарри и Рона. Сердце больно билось о ребра то ли от страха, то ли от нехватки воздуха. В конце коридора слышны крики. Она было сорвалась в ту сторону, но замерла на месте, когда человек в чёрном плаще преградил ей путь. — Снова ты! Мерзкая девчонка! Тебе стоило убить меня, — прорычал человек, приближаясь к ней. Она его узнала. Фенрир Сивый. Оборотень. Это он напал на Лаванду. Гермиона оцепенела перед его уродливым лицом. Палочка в руке задрожала. Секунда, и в нее прилетело режущее. У нее получилось отскочить, но заклинание задело руку. Острая боль пронзила плечо. Палочка упала на пол и потерялась в груде мелких камней. Раздался злорадный смех. Оборотень медленно подошел ближе. Она отступила, задержав дыхание. Еще один шаг назад, и она свалилась на пол, зацепившись ногой за один из камней. Противно ухмыляясь, Сивый на мгновение замер над ней. Грязная рука, покрытая редким волчьим волосом, потянулась к ее шее. — Теперь то мы будем квиты, маленькая сучка… — зашептал он. Тело пронзил леденящий ужас. Так просто он ее не убьет. — Авада Кедавра! — раздался чей-то крик, и тело Оборотня упало прямо на нее, придавив Гермиону к полу. — Господи, блять… Несчастный ублюдок… — выругался неизвестный, пытаясь столкнуть с нее мертвого оборотня. На третий раз Малфою удалось убрать тело волшебника. Руки подхватили ее под ребра и утащили в нишу за уцелевшими рыцарскими доспехами. Гермиона пыталась помочь ему, пыталась самостоятельно встать на ноги, но выходило из ряда вон плохо. Правое бедро сильно болело от недавнего падения. Малфой усадил ее в темный угол. Он весь дрожал, но выражение на бледном лице оставалось беспристрастным. — Что ты собираешься со мной делать? Отдашь Волан-де-Морту? Вопросы посыпались на него, но Малфой молчал. Гермиона не понимала, почему он убил Сивого, почему спас ее, не понимала, что он делал, когда ткань ее кофты затрещала по швам под его пальцами. В теории она могла бы дать ему отпор, оттолкнуть его, но у Малфоя имелась палочка, а ее осталась лежать посреди коридора, — следовательно, ответного удара долго жать не пришлось бы. — Ты можешь помолчать! — рявкнул он, надавив на рану на ее обнаженном плече. Зубы сжались от боли, и из лёгких вышел протяжный отчаянный стон. Пальцы Малфоя перепачканы ее кровью. На бледном лице все еще держались следы копоти. Взгляд сосредоточен на ней. — Рана небольшая. Это все? — спросил Малфой, отпустив ее плечо. — Больше ничего? Он не укусил тебя? Гермиона мотнула головой, в недоумении наблюдая за тем, как Малфой полез в карманы своих брюк и вытащил оттуда флакон с зельем. Откупорив крышку, он без предупреждения вылил половину содержимого ей на рану. Кожу противно защипало. Гермиона поморщилась, проглотив всхлип. Рана стала затягиваться. Боль отступила. Рука занемела от сильной хватки Малфоя. — Репаро , — произнёс он , направив палочку на кофту. Швы стянулись, порванная ткань восстановилась также быстро, как и ее кожа несколько секунд назад. — Встать сможешь ? — спросил он, потянув ее за руку. Плечо больше не болело. — Едва ли. Нога... — Гермиона поморщилась, попытавшись согнуть правую ногу. — Перелом? — вновь спросил он. Голос Малфоя холодный и отстраненный. — Думаю, просто сильный ушиб, — ответила она. Тогда Малфой отпустил ее руку и протянул флакон с остатками бадьяна. — Давай внутрь. Гермиона, не церемонясь, опрокинула содержимое себе в рот. Бадьян вязкий на вкус. Сплошная смесь трав. Противное зелье застряло в горле. Через минуту боль в ноге утихла. Значит, действительно ушиб. Если был бы перелом, бадьян бы не помог. — Руку, Грейнджер, — он протянул ей свою, и Гермиона, схватившись за его ладонь, встала на ноги. — Нормально? — спросил он, окинув ее придирчивым взглядом. — Вроде да, — ответила она, переступив с ноги на ногу. — Да. Когда она задержала на нем глаза, Малфой вновь залез в карман и, достав оттуда ее волшебную палочку, протянул ей ту рукояткой вперёд. — Теперь уходи отсюда, — уверенно ответил он. Гермиона застыла в замешательстве. Серые глаза жадно впились в ее лицо. Он смотрел на нее то ли в вопросе, то ли в ожидании. Белые волосы Малфоя взлохмачены и испачканы. На лбу алела мелкая ссадина. Ворот рубашки все еще крепко был стянут слизеринским галстуком. Она вспомнила, кто перед ней. Выходило, Малфой буквально вырвал ее из рук Сивого. Он убил одного из них. Убил своего. Любопытство овладело ей настолько, что она была готова потерять несколько драгоценных минут, чтобы услышать ответ. — Почему… Почему ты принял сторону Ордена? — Серьезно? — он усмехнулся, будто только что Гермиона сморозила самую большую глупость. Он оттолкнулся от стены, подошел близко так, что ей оставалось только смотреть ему в ворот. — Мне насрать на Орден, Грейнджер, — угрожающе зашептал он ей на ухо. — Мне насрать на ПСов до тех пор, пока они не трогают тебя… — он сделал паузу. Она храбро подняла подбородок, встретившись с ним взглядами. — Видишь ли, для меня между ними нет разницы, — продолжил он, заглядывая ей в глаза. — Ни те, ни другие при необходимости не станут спасать твою жизнь. Он сглотнул. По щеке Гермионы скатилась слеза. Признание, слетевшее с его губ, отдалось в ней горьким чувством утраты. Поведение Малфоя ее больше не удивляло, будто она всегда знала, что Драко Малфой был заинтересован в Гермионе Грейнджер, но вдруг почему-то забыла об этом. Глаза Малфоя блестели ответно. Костяшки его пальцев прошлись по ее щеке, размазав соленную влагу. Он отпустил руку, отступил. — Найди меня после… После того, как ваш Святой Орден победит. В противном случае я найду тебя сам. Я верну тебе кое-что, — хрипло произнес Малфой. Она молча кивнула ему. — Остается только выжить, — добавил он, прокашлявшись. Гермиона вышла из ниши. Когда ее силуэт поравнялся с рыцарскими доспехами, в спину прилетел Обливиэйт. Когда Гермиона пришла в себя и увидела перед собой встревоженное лицо Малфоя, то она, разгневанная донельзя, не отдавая себе отчета в том, что делает, не медля ни секунды, толкнула растерянного слизеринца к стене. Тело Малфоя врезалось в камень. — ТЫ СТЕР МНЕ ВОСПОМИНАНИЯ! — заорала Гермиона, наставив палочку ему на горло. — Грейнджер… — поморщившись от неожиданного удара затылком, прохрипел Малфой. — Что ты вспомнила? — Ты стер мне воспоминания, Малфой! — повторила она громко и четко. Конец палочки надавил на бледную кожу под челюстью слизеринца. — Что ты вспомнила ? Грейнджер, я могу объяснить. Скажи, что ты вспомнила? — испуганно проговорил он, вжимаясь в стену. — Наш разговор в нише в День битвы за Хогвартс. Ты убил Сивого. Это ты убил Сивого, а не Трелони. Ты меня спас, — ответила Гермиона в замешательстве. Здравый смысл победил ярость. Осознание произошедшего ударило в голову. Она вспомнила каждое его слово в недавно увиденном воспоминании. Гермиона отступила на шаг, но ее палочка все еще целилась в слизеринца. — Грейнджер… успокойся, — широко распахнув глаза на выдохе произнёс Малфой. — Не смей меня успокаивать! — рявкнула Гермиона. — Если верить словам Гарри, у меня жуткие провалы в памяти. Обрывки… Маленькие клочки прошлого приходят ко мне во снах, и по странному стечению обстоятельств ты, Малфой, — она тряхнула направленным на него волшебным древком, — в них главный герой. Я хочу знать, что произошло. Ты можешь мне ответить? Одно из воспоминаний стёр мне ты лично. Почему? — Не хотел портить тебе жизнь своим присутствием, но должен признать, ты преуспеваешь в этом и без меня, — Малфой нервно улыбнулся, пытаясь скрыть собственный страх. Помедлив, она опустила палочку, убрав ту в карман. Опасливо покосившись на гриффиндорку, Малфой медленно отлип от стены. — Я тогда уже ничего не помнила, верно? Из того, что было «до», — Гермиона взглянула на него в надежде услышать ответ. Побледневший Малфой неуверенно мотнул головой. — Что случилось? Ты расскажешь?— нетерпеливо спросила она. Он нахмурился. — Нет. Наверно, нет. По крайней мере, не сейчас. Просто дай мне время. Пожалуйста, — осторожно проговорил он, заглянув ей в глаза. Гермиона тяжело вздохнула. — Ладно, — грустно произнесла она. — Можно задать последний вопрос? — Ты все равно спросишь, — он обреченно вздохнул, засунув руки в карманы мантии. Бледное лицо разгладилось. Он снова был спокоен. Малфой, подняв упавшие сумки с пола и повесив их себе на плечо, снова приблизился к ней. — Что было между нами? — Гермиона подняла голову на него. — Догадайся, — по слогам произнёс он, гипнотизируя ее лицо ответно. — Это невозможно… — Гермиона замотала головой в неверии. — Ты бы не… Да ты меня терпеть не мог! — воскликнула она, потрясенная его спокойствием. Карие глаза лихорадочно забегали по вновь ставшему невозмутимым лицу слизеринца. Драко поднял левую руку и, показательно взглянув на наручные часы, ответил: — Терплю уже целый час. Ты закончила? — Угу,— крепко задумавшись, выдавила из себя Гермиона. — Тогда пойдем, — он больно схватил ее под руку и потянул в сторону гриффиндорской башни. Когда они вышли на огромную лестничную площадку со множеством движущихся лестниц и стали подниматься на седьмой этаж, Малфой убрал руку и стыдливо отвёл взгляд в сторону. Гермиона сначала не поняла причины его внезапной перемены настроения, но острые взгляды учеников все сказали сами за себя. — Смотрите! Пожиратель Смерти нашёл себе охрану! — послышался голос за их спинами. — Репутацию решил подправить? Гермиона резко обернулась, чтобы вычислить среди толпы поднимавшихся за ними шестикурсников обидчика, но так и не смогла понять, кто именно кричал. Затем волшебница демонстративно взяла за руку опешившего Малфоя и вместе с ним направилась ко входу в башню Гриффиндор. — Тебе не стоило…— начал говорить Малфой, пытаясь выдернуть руку из хватки девушки. — Можешь помолчать?! — зло произнесла Гермиона в ответ. — Не понимаю, зачем ты пытаешься меня защищать. Стала доверять мне? — он насмешливо выгнул бровь. — Стала доверять себе и своей интуиции, — не глядя на него, ответила Гермиона. Малфой хмыкнул. — И идиотским видениям, — раздраженно дополнил он, сжав ее руку крепче. — Воспоминаниям, — поправила его Гермиона, бодро шагая по ступенькам. — Они могут быть искажены, — он снова бросил на нее взгляд. Гермиона остановилась на одной из ступенек и наконец посмотрела на Малфоя. — Да ну? Может, поделишься, почему?— спросила она, подозрительно прищурившись. — Я же сказал, что не сейчас, — раздраженно процедил он, ответно изучая ее лицо. Несколько минут они гипнотизировали друг друга. Серые глаза на напряженном бледном лице Малфоя источали недобрый блеск. В конце концов, глубоко вздохнув, Гермиона вырвала из его руки свою и продолжила подниматься одна. Малфой последовал за ней. — Ты знаешь, почему я ничего не помню? — вновь спросила она, взглянув на него через плечо. — Возможно, — протянул он. — Но не скажешь? — Нет, — резко выбросил Малфой. — Почему? — спросила Гермиона, снова остановившись и взглянув на Малфоя с высоты ступеньки. — Потому что эти воспоминания — сплетение боли и страданий. Я не хочу, чтобы ты переживала это еще раз, — ответил он, приблизив к ней свое лицо. — Но там был ты! — воспротивилась она, разглядывая рисунки в серых радужках. — Как ты выяснила, я люблю прикинуться мучеником и хорошенько пострадать. Разумеется, я там был, — Малфой пожал плечами и, обогнув Гермиону, продолжил подниматься по лестнице. — Но и я там тоже была с тобой! — воскликнула она, нагнав его на ступеньках. — Ты испытываешь слабость к страдальцам. Ничего удивительного, — Малфой, мотнув головой, ускорил шаг, но чуть не свалился назад, когда Гермиона в попытке остановить его вновь схватила слизеринца за руку. — Малфой! Малфой, вновь обратив к ней глаза, шумно выдохнул. — Послушай… — устало протянул он. — Мы можем закрыть эту тему? Хотя бы на время? — Ладно, — нехотя согласилась Гермиона. Они продолжили подниматься вместе. — Что от тебя хотел профессор? — спросил он после недолгой паузы. — Ничего. Просто спросил, как дела с русским, — соврала Гермиона. — И все? — недоверчиво переспросил он. — И все, — уверенно ответила она, выдержав его взгляд. Малфой раздраженно цокнул. — Если я попрошу тебя, ты сможешь держаться от него подальше? Гермиона фыркнула. — Это «нет»? — переспросил он. — Почему он тебе так не нравится? — в непонимании спросила гриффиндорка. — Думаю, что он не тот, за кого себя выдает, — ответил Малфой, разглядывая ступеньки под ногами. — Что ты имеешь в виду? — Гермиона нахмурилась в задумчивости. — Он не волшебник, либо волшебник только на половину, — уверенно произнёс слизеринец. — Почему ты так думаешь? — Он сам сказал, — Малфой дернул плечом. — Он сказал, что он не из семьи волшебников, — поправила его Гермиона. — Маглорожденный? — Нет. Слишком силен, — заключил он. — Я достаточно неплох в окклюменции. Когда-то у меня получалось скрывать…— Малфой помедлил, подбирая нужное слово, — некоторые вещи от Темного Лорда, а он, как тебе известно, был сильным легилиментом. Гермиона сглотнула ком в горле, образовавшийся от представления встречи Драко Малфоя с Волан-де-Мортом. Она догадывалась об этом, но не знала наверняка о том, что Малфою доводилось «общаться» с ним один-на-один. Девушка сильнее сжала его ладонь и заметила, как губы Малфоя дрогнули. — От легилименции Александра я не смог защитить своё сознание, — продолжил говорить он. — Либо он очень силен в легилименции, либо я сплоховал. Я думаю, что первое. Кроме прочего, он хреново умеет держать себя в руках. — По-моему, напротив, — Гермиона пожала плечами. — Он хорошо справляется со своей работой. — Да, — Малфой невесело усмехнулся. — До тех пор, пока Блейз что-нибудь не ляпнет. Он эмоционален не меньше, чем Поттер. Помнишь, что он сказал? Что его существование вроде как доказывает существование Малахитницы. — И кто же он? Ее покорный слуга? — Гермиона картинно изогнула бровь. — Не знаю. У меня пока нет вариантов, — задумчиво произнёс Малфой. — Прочесть бы русский бестиарий или что-нибудь в этом роде, только, казалось бы, такая простая книга мне не попадалась даже в Мэноре. — Думаешь, он наполовину тварь ? — заинтересованно спросила Гермиона. — Я просто предполагаю, — Малфой в который раз пожал плечами. —Человекоподобная тварь могла соблазнить магла. В таком случае по случайности мог родиться наполовину волшебник-наполовину тварь. В конце концов существуют же волшебницы вейлы. — Вейлами могут быть только женщины, — подметила Гермиона. — Я и не говорил, что он вейла. В Белове может течь кровь подобных существ. — Каких, например? — она с любопытством взглянула на слизеринца. — Я не знаю, Грейнджер, — вздохнул он, поправив ремни сумок на своем плече. — Я не силен в русских зверушках. Возможно, помогла бы книга, но в Англии ее вряд ли найдешь. Просто держи с ним дистанцию. Они дошли до входа в гостиную и остановились у портрета Полной Дамы. — А с тобой? С тобой мне тоже следует держать дистанцию? — Гермиона испытывающе взглянула на него из-под полуопущенных ресниц. — На твое усмотрение, — ответил он, после недолгой паузы. Напряжение, покинувшее их во время разговора о профессоре, вновь вернулось. Малфой довел ее до башни. Теперь Гермионе следовало покинуть его компанию и убраться подальше от слизеринца к себе в спальню. Волшебница взглянула на их сцепленные руки. На ее запястье болталась нить — вполне себе видимая и реальная. Она так и не спросила у Малфоя о браслете. Зачем так старательно скрывать помощь героине войны? События из тех воспоминаний, Гермиона была уверена, без всяких сомнений подписали бы Малфою оправдательный приговор, и ему бы не пришлось больше терпеть унизительные слушания. Ему больше не пришлось бы бояться. Ей надо было найти способ узнать правду. — Ты не мог бы позаниматься со мной русским?— спросила она, хитро улыбнувшись. — Хорошо, — спокойно ответил Малфой. — Хорошо? Ты даже не станешь возражать? — Гермиона покосилась на него с удивлением. — Почему я должен возражать? — пожал плечами Драко. — Лучше я помогу тебе с произношением, чем ты обратишься за помощью к профессору. Это безопаснее. Она хмыкнула. — Вроде «из двух зол выбирай меньшее»… — Вроде того. — И с каких пор тебе не плевать на мою безопасность? — Гермиона вскинула брови. — Неплохо, Грейнджер. С относительно недавних, — также спокойно ответил он. Она обреченно вздохнула: вытащить информацию из Малфоя будет определенно не так просто. — Просто это странно…— задумчиво протянула Гермиона. — Скорее противоестественно. Но у меня было время смирится с этим и даже привыкнуть, — невозмутимо произнёс он. Гермиона пыталась разглядеть в серости его глаз хотя бы толику того, что Малфой чувствовал по отношению к ней, но как ни старалась, не могла пробить окклюменционные щиты. Когда разговор даже вскользь задевал их прошлые отношения, Малфой обрастал ледяным панцирем. Невозможно было понять, что он чувствовал и о чем думал, когда сжимал ее ладонь в своей, когда его взгляд застывал на ее губах, щеках, глазах, когда она находилась от него всего в нескольких дюймах. В конце концов Малфой расцепил руки и отдал ей сумку. — Ну, я пойду. Спасибо, что проводил, — тихо пробормотала девушка. — Иди, — он отвел взгляд и уже было собрался уходить. — Малфой! — Да? — он вновь взглянул на нее. — Слушай, я знаю. Ты беспокоишься обо мне и все такое… — в растерянности пробормотала Гермиона, переминаясь с ноги на ногу. — И даже можешь меня терпеть… — Точно. Иногда это трудно мне дается, — он изобразил подобие усмешки. — Я просто хотела сказать, что я не забыла тебя, — выпалила Гермиона, заглянув слизеринцу в глаза. — То есть вернее забыла и не знаю, что тогда произошло между нами, но я не думаю, что это было что-то плохое, — растерянно добавила она, почувствовав, как заливается румянцем под его пронзительным взглядом. — Гермиона! — с конца лестницы послышался знакомый голос. И она, и Малфой синхронно повернули головы в ту сторону, откуда кричал гриффиндорец. По лестнице поднимался Гарри. Гарри Поттер возвращался с квиддичного поля, о чем свидетельствовали его до предельно растрепанные смольные волосы и здоровый румянец на щеках. Гриффиндорец преодолел последнюю ступень и встал рядом с ними. Беспечная улыбка стерлась с его лица, когда Поттер увидел рядом со своей подругой Малфоя. Выражение его лица на миг стало беспокойным. Она перевела взгляд на Драко — он едва заметно мотнул головой, и Поттер принял вполне расслабленный вид. На лице Гарри снова промелькнула тень улыбки. — Привет. — Что ты здесь делаешь? — Гарри подозрительно прищурился. Малфой напряжённо втянул воздух. — Мне стало плохо в библиотеке, и Драко вызвался меня проводить, — сказала Гермиона, поджав губы. «Драко» резануло по слуху. Малфой кашлянул — Гарри же, по-видимому, решил не обращать внимания на произнесенное ей имя слизеринца. Поттеру, в отличие от Уизли, не занимать тактичности. Вместо этого гриффиндорец вновь забеспокоился. — Что случилось? Ты в порядке? — обеспокоено затараторил он, поглядывая между делом на Малфоя. — Просто небольшое переутомление, — попыталась успокоить друга девушка. — Все в порядке, я уже в порядке… — Нет, не в порядке! — перебил ее речевой поток Малфой, — она чуть не грохнулась в обморок из-за своего упрямства, — раздраженно произнёс он, обратившись к Гарри. Испугавшийся за подругу Поттер округлил глаза. — Я … я провожу ее до спальни. Ей надо отдохнуть, — растерянно произнёс он в ответ Малфою. Гермиона в недоумении поглядывала то на Малфоя, то на Поттера. — Я здесь вообще-то! — выкрикнула она, обратив внимание двух волшебников на себя. — И сама могу решить, что мне делать. Но Гарри будто ее не услышал — Малфой совершенно точно намеренно проигнорировал. Друг забрал у неё сумку и схватил подругу под локоть. — Спасибо, Малфой, мы, пожалуй, пойдём,— гриффиндорец кивнул слизеринцу в знак благодарности. — Блейз, кстати, тоже уже вернулся. Увидимся. Малфой кивнул Поттеру, затем перевел взгляд на разозлённую Гермиону и привычно нагловато ухмыльнулся. Гарри пробормотал пароль — картина с Полной дамой отъехала в сторону, затем он, не обратив внимания на слабо выраженные протесты Гермионы, буквально затащил девушку в гостиную Гриффиндора. Когда Гермиона все же добралась до своей спальни, в окне послышался стук. Она обратила взгляд в сторону доносившегося звука, и за стеклом увидела большую сову с хохолком свирепого вида. Это был филин Драко Малфоя. Гермиона впустила птицу внутрь — та уселась на подоконник, наградив ее надменным взглядом. У сов вообще может быть надменный взгляд? Гермиона отвязала от лапы филина клочок пергамента и протянула сове припасённые для таких случаев лакомства. Птица угощение не взяла — только недовольно ухнула в ответ, расправила крылья и улетела восвояси. На пергаменте аккуратным почерком было написано следующее: « Встретимся в 5 вечера завтра в библиотеке. Помогу тебе с произношением. ДМ» Гермиона сжала в руке клочок пергамента и упала на кровать, уставившись на провисающий красный балдахин. Мысли путались в голове, заплетались одна за другую и образовывали большой клубок из вопросов, ответов на которые у неё не было. Малфой, который вёл себя не как Малфой и, самое главное, не отрицал странности своего поведения, то есть, конечно, он все ещё оставался тем невыносимым Драко Малфоем, которого она когда-то знала, но тот слизеринец из ее памяти никогда не тревожился за Гермиону Грейнджер. Ради всего святого, если бы не он, она, возможно, была бы мертва. Волшебница встала с кровати и подошла к окну. Если это действительно так, и кто-то просто из ряда вон плохо стёр ее воспоминания, то возможно у Гермионы был шанс вернуть эти забытые отрезки ее жизни. Воспоминания возвращались в хаотичном порядке тогда, когда она слишком много контактировала с Малфоем. Возможно, со временем ей удастся вспомнить все, потому как, судя по всему, она теперь будет довольно часто с ним общаться. *** Собрание старост, на котором Блейз Забини и Гермиона Грейнджер перед отъездом в Россию должны были передать свои обязанности, было решено провести в субботу утром.  Когда все обязательства были по пунктам расписаны на пергаменте, значок школьной старосты красовался на груди Ханны Аббот, а сама Гермиона Грейнджер уже собиралась выходить из кабинета, в котором проходило собрание, ее окликнул Энтони Голдстейн.  — Гермиона! — парень в когтевранской мантии подошел к волшебнице.  — Энтони? Ты что-то хотел? — она наконец запихнула магловский блокнот с расписаниями дежурств в школьную сумку и подняла голову на стоявшего перед ней однокурсника.  — Э-э-э…да, — неуверенно начал Голдстейн, — я хотел поговорить с тобой…о Малфое. Вас видели…вместе, — произнёс Энтони так, будто вчера она объявила о своей помолвке с Малфоем. Гермиона глубоко вздохнула, поняв, о чем именно будет разговор.  Он в самом деле собрался с ней об этом разговаривать?  — Мне стало плохо. Малфой проводил меня до башни, — спокойно сказала она, рассматривая через плечо когтевранца силуэт Блейза.  Забини уже было направился к выходу, но вдруг остановился и замер. На лице Голдстейна отразилась смесь облегчения с удивлением.  — Да?..Хорошо…то есть конечно плохо, что тебе не здоровилось… Просто все решили, что ты и Малфой… — пробормотал он.  — Я и Малфой что? — Гермиона перевела строгий взгляд с Блейза на Голдстейна, вопросительно выгнув бровь. — Общаемся? Проводим вместе время ? Что?  Когтевранец сглотнул.  — Гермиона, ты не подумай, что я вмешиваюсь… Просто хотел сказать, что компания Малфоя не самая лучшая. Все знают, что он творил ужасные вещи, и общение с ним может поспособствовать появлению сплетен вокруг тебя… Глаза Гермионы то и дело останавливались то на смущенном лице разглагольствовавшего перед ней Энтони, то на недовольном лице Блейза, который уже полностью развернулся в их сторону и, не скрывая, вслушивался в каждое слово когтевранца.  — Тебе не кажется, что это не твое дело? — как можно спокойнее произнесла она. Лицо Голдстейна покраснело еще сильнее.  — Гермиона, но он же был Пожирателем… — снова  начал он. В глазах Гермионы затанцевали гневные искры. Она уже приготовилась отчитать Голдстейна за нелицеприятные высказывания в адрес слизеринца, но Забили ее опередил. Мулат подскочил к когтевранцу, схватил того за плечо, резко развернул его к себе и занёс над испуганным лицом Энтони внушительных размеров кулак. — Если хотя бы ещё одно слово вылетит из твоего паршивого рта, Голдстейн, то Грейнджер окажется последней, кто с тобой разговаривал в этой жизни, — процедил Забини, глядя в округлённые от ужаса глаза школьного старосты. Гермиона подумала о том, что могла бы применить к разъяренному Забини парочку связывающих или обездвиживающих заклинаний, затем поразмышляла над тем, что в данный момент она сама скорее бы кинула проклятие в Голдстейна, чем в слизеринца. Пока мысли догоняли одна другую, а гриффиндорка судорожно искала способ предотвратить назревающую драку, карие глаза девушки остановились на дверном проеме, в котором неподвижной статуей замер Драко Малфой.  — Отпусти меня, идиот! — Голдстейн попытался вырваться из хватки Забини.  — Блейз…— тихо произнесла Гермиона, не отрывая взгляда от серых глаз.  Забини, услышав ее шёпот, проследил за взглядом Гермионы и в растерянности уставился на своего друга. Энтони, воспользовавшись моментом, сбросил руку мулата со своего плеча и вышел из класса, сильно задев плечом Малфоя, отчего тот заметно пошатнулся. Минута, две, три… Она ощущала, как от пристального взгляда слизеринца, мурашки заполоняли каждый участок кожи. Он не должен был. Он не мог услышать. Он услышал. Малфой сорвался с места и скрылся в неизвестном направлении.  — Салазар…— обреченно выдохнул Блейз, облокотившись о рядом стоящую парту и накрыв лицо смуглыми ладонями, — я забыл отдать ему конспект. Хуже не придумаешь… — Как думаешь, какой процент того, что он все слышал ? — прохрипела Гермиона, окинув потерянным взглядом опустевший класс.  — Зная Малфоя, думаю, что все сто, — резюмировал слизеринец, отняв руки от лица.  В смятении она уставилась на Блейза. Блейз… Блейз Забини — друг Драко Малфоя. Вот, кто может знать о том, что с ними случилось. Вот, кто может рассказать ей о воспоминаниях. — Вы с Малфоем общались раньше, да? — аккуратно спросила она заметно поникшего Забини.  Блейз бросил на неё заинтересованный взгляд.  — Я бы не назвал это общением, Грейнджер, — ответил он, кривя рот в ухмылке.  Гермиона смутилась. Забини подозрительно прищурился. На этот раз усилием воли Гермиона удержала зрительный контакт. — Не хочешь прогуляться со мной в Хогсмид и выпить сливочного пива? — вдруг спросил он. — На правах старост. — Кажется, мы уже не старосты, — она с грустью посмотрела на свою мантию.  — Кажется, ты не из тех, кто придаёт значение разного рода отметинам, — Блейз скрестил руки на груди, бросив на нее выразительный взгляд.  — Я согласна, — сказала она после недолгой паузы. — Вот и отлично, — он усмехнулся. Взгляд Забини смягчился. Блейз расцепил руки, оттолкнулся от парты, затем легко дотронулся до спины Гермионы, отчего та инстинктивно вздрогнула, и направил девушку в сторону выхода.                    *** По правде говоря, Гермиона никогда не общалась ни с кем из слизеринцев, кроме Драко Малфоя. Конечно, опыт ее общения с Малфоем едва ли можно было назвать положительным, за исключением последних дней. Но опыта общения с Блейзом Забини у неё вообще не имелось. Не то чтобы все слизеринцы подбирались Распределяющей шляпой по определенному шаблону, но, вполне вероятно, Блейз был на него похож. По крайней мере, высокомерие и самомнение из Забини лилось через край. Конечно, опираться при общении со вторым на характеристику первого было глупостью, но Малфой — это все, что она знала о слизеринцах.  Она знала, что Драко Малфой был чрезмерно высокого мнения о себе, к чему за годы совместного обучения гриффиндорка уже привыкла.  Едкие высказывания Драко раздражали не только Гермиону, но и профессоров, и вообще добрую половину Хогвартса. Бесспорно он был умён и предприимчив и воспринимал эти качества как данность. О том, как ему удалось починить Исчезательный шкаф, Гермиона не имела понятия до сих пор.  Школьные правила для Малфоя были не писаны, что часто раздражало умницу Грейнджер и становилось причиной их бесчисленных конфликтов в прошлом. Все, что касалось Хогвартса, подвергалось со стороны слизеринца жесткой критике. Конечно, его недовольства практически никогда не доходили до ушей профессоров, и по поведению слизеринца педагогический состав мог только догадываться о его истинном отношении к Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, поэтому пребывание в школе под строгим надзором директора для Малфоя было ещё тем наказанием.  Гермиона знала, что он был хитер, как и все слизеринцы. Малфой мог быть вежливым, когда это требовалось, мог войти в доверие по необходимости и из всякой истории старался извлечь выгоду в первую очередь для себя.  В Драко Малфое педантичность уживалась вместе с брезгливостью, галантность и благовоспитанность постоянно соперничали с наглостью и грубостью. Все это Гермиона старалась учитывать при непосредственном контакте со слизеринцем, но почему-то именно Малфой был одним из немногих людей, характеристику которых приходилось хорошенько исправлять, а то и вовсе составлять заново после каждого разговора. Пожалуй, Драко Малфоя можно было сравнить с многогранником, и, сколько его не рассматривай, назвать точное количество граней не представлялось возможным.  Она также знала, что Малфой имел по меньшей мере пять сменных школьных мантий, которые отличались насыщенностью цвета и плотностью ткани, что рубашку с серым жилетом он надевал по понедельникам, а в субботу всегда ходил во всем черном. Он любил зелёные яблоки и морщился от тыквенного сока также, как когда-то морщился от недвусмысленных намёков слизеринки Панси Паркинсон, которая, по-видимому, рассчитывала стать будущей миссис Малфой. Сладкому чаю он предпочитал какао, что жутко раздражало: ведь это был ее любимый напиток.    Он не питал сильной страсти к квиддичу, но совершенно точно любил летать на метле и в одиночку по воздуху добирался до края защитного барьера.  Стоя на берегу Чёрного озера, он подолгу смотрел вдаль и глубоко вдыхал воздух после дождя. Казалось, в такие моменты уголки его губ едва заметно приподнимались, как это происходило всякий раз, когда в теплицах мадам Спраут пахло только-только расцветшими розами, выращенными для зелий. Когда их курс посещал Хогсмид, то под недовольные возгласы Крэбба и Гойла Малфой в первую очередь направлялся в «Зелья Дж. Пиппина», после чего неизменно посещал «Дэрвиш и Бэнгз», где ( Гермиона заметила как-то раз) выбирал самые дорогие перья и переливающиеся чернила.  Он ругался себе под нос под ее тихий смех всякий раз, когда на одном из занятий такое перо ломалось от слишком сильного нажатия, после чего неизменно бросал на неё один из своих уничтожающих взглядов, которые Гермиона стойко выдерживала до недавнего времени.  Он, кажется, любил касаться гладких поверхностей и в процессе диалога с кем-либо в скучающей манера подушечками пальцев выводил невидимые узоры на отполированных до блеска партах, перилах, подоконниках и столах.  Гермиона никогда не задумывалась о том, почему в ее голове приличное место занимало целое собрание фактов и предположений, касавшихся Драко Малфоя, но на данный момент проблема, пожалуй, была куда масштабнее —  характеристика такого рода на Блейза Забини в ее сознании отсутствовала. Как только Гермиона Грейнджер и Блейз Забини вышли из класса, волшебница мысленно принялась перебирать уместные для разговора темы, чтобы перебить напряжённую тишину, повисшую между ними. Аппарация на территории Хогвартса была запрещена: дорогу до Хогсмида нельзя было назвать короткой, а в компании слизеринца она моментально показалась Гермионе в разы длиннее. На счастье, поведение Забини в ее присутствии резко контрастировало с поведением Малфоя: если Драко запечатывал свою  тревожность за стенами окклюменции и раздражающим молчанием, то Блейз становился до смешного болтливым.  — Я слышал, что в Колдовстворце в квиддиче используют вместо метел стволы деревьев. Интересно было бы на это посмотреть. Ты не находишь такой вид полетов смешным? — спросил Забини, когда они направились в сторону выхода из замка.  Гермиона уже было хотела выразить своё согласие или не согласие по этому поводу, но Блейз, не дожидаясь ее ответа, продолжил разговаривать уже на другую тему.  — Меня поражает излишняя самоуверенность профессора! Этот индюк считает, что сможет пробудить во мне интерес к детским сказкам. Посмотрим, как он захлопает своими очаровательными глазками, когда я назову ему своё желание. У тебя нет идей по этому поводу, Грейнджер?  Она снова приготовилась озвучить свои мысли о том, что в данной ситуации поражает излишняя самоуверенность не Александра, а Блейза, который ни с того ни с сего решил, что выиграет в споре — она, будучи неуверенная в природе происхождения Александра, на месте Забини вообще бы сидела молча, но Блейз вновь не дал возможности вставить и слова в свой монолог.  — Хозяйка Медной горы существует. Бред сумасшедшего, — он раздраженно фыркнул, открыв тяжелую входную дверь и пропустив Гермиону вперёд. — И где же она живет, позвольте узнать? В сердцевине Уральских гор? В компании с местными троллями, а дромароги ей дорожки прокладывают?! Самозабвенный идиот! Думает, что умнее всех! Сколько ему лет вообще?! Девятнадцать?  Теперь фыркнула Гермиона в ответ на его реплику, но Забини, по всей видимости, расценил это, как согласие с его точкой зрения.  — Вот именно, Грейнджер. Даже ты не веришь в эти россказни. А Малфой считает идиотом меня. Меня! Понимаешь?! На себя бы посмотрел!  Услышав фамилию Драко, Гермиона навострила уши.  — Ведет себя так, будто не нуждается в моей компании. Будто я его головная боль. Да будет тебе известно, Грейнджер, что я только из-за него согласился ехать черт знает куда. Он совершенно не понимает, каких усилий мне стоило убедить старуху и этого клоуна в необходимости моего участия в этом «увлекательном» мероприятии. «Не лезь ко мне, Забини!» «Я сам разберусь со своими проблемами, Блейз!», — он принялся жестикулировать руками, при этом пародируя манеру речи Малфоя так точно, что Гермиона не смогла сдержать смешок. — Блаженный идиот! Я только вчера во время отнял у него чашку с какао, в которое какой-то умник подмешал шутливое зелье. И знаешь, что я услышал вместо «спасибо»? Я пол дня слушал его нытьё про то, что день прожит зря! Посмотрел бы я на его аристократическое личико, покрытое фурункулами!  Выходит, Блейз Забини решил отправиться в Колдовстворец исключительно из-за того, что не захотел оставлять всеми презираемого Малфоя одного. Это интересно.  — Кажется, раньше вы не были так дружны… — заметила Гермиона, едва поспевая за длинноногим слизеринцем.  В ответ на ее замечание Блейз недовольно цокнул. — У него проблемы с доверием, — он посмотрел на неё, кажется, в первый раз за все время их непродолжительного путешествия и добавил, — хотя тебе он доверял.  Гермиона остановилась на месте с приоткрытым от удивления ртом.  Что ж, прекрасно. Даже Блейз Забини был в курсе того, чего она не помнила и что совершенно точно выходило за рамки возможного.  — Ты идёшь? — до ее сознания донёсся голос Забини, который уже оказался на несколько метров впереди.  — Я?… Да… Иду, — откликнулась она, набрав скорость шага.                                   *** Хогсмид встретил учеников громкими голосами жителей и посетителей волшебной деревушки, которые толкались в тесных переулках, причитая о непогоде и высоких ценах на волшебные товары. Голоса волшебников сливались с незатейливыми мелодиями, которые наигрывали уличные музыканты, расположившиеся у музыкальной лавки Доминика Маэстро.  Соломенные крыши маленьких домиков и магазинчиков, а также сами улицы и главная площадь, выложенная брусчаткой, были покрыты желтыми листьями, которые то и дело сгребали в кучи зачарованные мётлы. Прохожие ёжились от пронизывающего осеннего ветра и плотнее кутались в свои мантии.  Гермиона облегченно выдохнула и заметно расслабилась, когда Забини открыл перед ней дверь паба «Три метлы», тепло внутри которого моментально обволокло продрогшее тело.  — Займи места. Я схожу за напитками, – бросил ей Блейз и направился в сторону барной стойки.  Гермиона обвела взглядом уютное помещение, наполовину заполненное волшебниками. Маленькие деревянные столики располагались по всему периметру паба и вбирали в себя  тёплый свет старинных настенных ламп. Ленивые разговоры посетителей утопали в негромкой музыке старенького граммофона и сладковатом запахе пряностей. Гриффиндорка заняла самый дальний столик в углу у стены, чтобы любопытные взгляды ненароком не признали в ней героиню войны. Через несколько минут пришёл Забини, держа в руках две оловянные кружки с чем-то, что никак не подходило под определение «сливочное пиво». Забини сел напротив, поставив перед ней одну из кружек. — Ты не против? Я взял глинтвейн. Я чертовски замёрз и желаю согреться. Думаю, ты тоже. Никакие Согревающие чары не помогают, — Забини потёр руки и устроился поудобнее на стуле.  Гермиона, откровенно говоря, не имела ничего против горячего напитка, который, должно быть, помог бы одолеть ей неприятную дрожь в конечностях.  — Спасибо. Сколько я тебе должна? — она полезла в сумочку, в надежде найти там несколько десятков кнатов.  — Нисколько, Грейнджер. Глинтвейн не дороже моей жизни, которую Малфой точно отнимет у меня, если узнает, что я взял с тебя денег, — отмахнулся Забини. — К тому же я все же джентельмен, — он подмигнул Гермионе, облокотившись на спинку стула.  Гриффиндорка растерянно кивнула, вытащила руку из сумки, отложила ту в сторону и подняла настороженный взгляд на однокурсника.  — Расслабься, Грейнджер. Я пригласил тебя сюда не для того, чтобы совершить какое-либо злодеяние, — сказал он, сделав глоток душистого напитка.  — Просто это странно… Я думала, ты избегаешь компании маглорожденных, — она нервно потёрла ладони, которые все ещё держала под столом.—  Прости, я не то хотела сказать… Забини подался вперёд, устремив пронзительный взгляд карих глаз на девушку. Интересно, их этому на первом курсе учат — так смотреть?  — Для ясности, Грейнджер. Я не разделяю маглорожденых, полукровок и чистокровных — я делю общество только на Блейза Забини и остальной сброд, — серьезно сказал он.  — Скромность не твое качество, Блейз, —  она нервно усмехнулась. — Очевидно, — Забини развёл руками. — Итак, — многозначительно произнёс он.  — Итак, — повторила она, удержав зрительный контакт со слизеринцем.  — Ты и Малфой — весьма забавный факт, не находишь? — сделав очередной глоток глинтвейна, он ухмыльнулся в своей привычной манере. Гермиона опустила глаза на темно-красную жидкость в оловянном сосуде. Знал ли Забини, что она ничего не помнила?  — Блейз, возможно, для тебя это будет новостью, но я ничего не помню…о нас с Малфоем, — тихо произнесла она.  — Это не новость. По крайней мере, для  меня, — твёрдо сказал Блейз. — Послушай, Гермиона, — он снова подался вперёд, облокотившись на стол и намереваясь заглянуть ей в глаза, — я думаю, в России подальше от лишних глаз вам удастся наладить отношения, если учитывать тот факт, что ты все ещё влюблена в него, — сказал он без тени усмешки.  — Я бы не была так уверена в этом … — начала она, заливаясь краской смущения. — Грейнджер, если я хоть каплю разбираюсь в людях, — продолжил он, выставив локти на стол, — а я уверен, что моя проницательность измеряется далеко не каплями, то Гермиона Грейнджер, которую я знал до шестого курса, в ответ на мое достаточно дерзкое заявление запустила бы в меня  парочкой проклятий и уж точно не стала бы терпеть мою компанию, — он ухмыльнулся и постучал по столу пальцами, размышляя над происходящим, — но ты все ещё здесь, и я все ещё не получил никаких увечий. Следовательно, мое предположение оказалось верным.  Гриффиндорка сделала глоток уже порядком остывшего алкогольного напитка — приятное тепло разлилось по телу.  — Ты знаешь, почему я ничего не помню? Забини мотнул головой, уставившись на свою кружку.  — Нет. Он не распространяется об этом. Поттер знает, но не может сказать, потому что связан Обетом, — ответил Блейз.  — Что?! — воскликнула Гермиона так громко, что на ее крик обернулось несколько посетителей. — Гарри знает? Какой ещё, черт возьми, обет? Гарри все знал. Гарри знал. И ничего не рассказал ей.  — Ты не в курсе? — спросил Забини, вскинув брови.  — Блейз, пожалуйста, расскажи мне, —  умоляюще произнесла Гермиона.  Забини задумался, но спустя несколько секунд кивнул. — Поттер увидел его воспоминания и из них узнал, кто стёр тебе память, — начал рассказывать Блейз. — Потом либо Малфой понял, что он узнал, либо Поттер сам рассказал ему об этом. Я не знаю, Грейнджер, — он всплеснул руками. — В общем Малфой попросил его не рассказывать тебе ни о чем конкретном и запретил ему говорить тебе о том, кто стёр воспоминания. А чтобы Поттер не проболтался, они заключили Непреложный Обет. Поттер сам предложил, насколько я понял, чтобы Драко стал доверять ему.  Он винит себя за то, что видел. Он говорил, что это вроде как очень личное… То, что между вами было. И считает, что Драко сам должен принять решение о том, рассказывать тебе или нет.  С каждым произнесенным Забини словом, глаза Гермионы все больше лезли на лоб.  — Они совсем идиоты?! — возмутилась она, когда слизеринец закончил говорить. — Заключать Непреложный Обет. А если бы он проболтался?  Если бы Гарри проболтался ей о том, кто стёр воспоминания, то лишился бы жизни.  Великолепно. Здорово они все решили. Без неё.  Блейз усмехнулся.  — А ты не знала? — насмешливо спросил он.  — Почему Малфой считает, что мне лучше не знать о моих же воспоминаниях ? Что в конце концов в них такого? — Гермиона схватилась за голову, стараясь унять раздражение и усмирить в себе желание сейчас же отправиться обратно в Хогвартс и высказать этим двум все, что она о них думает.  — Успокойся, Грейнджер. Ты ничего не узнаешь, если убьешь их сразу после нашего разговора, — шутливо проговорил Забини. — Кроме того, я бы хотел надеяться на конфедициальность нашего диалога… — Я поняла. Ладно, — она сделала глубокий вдох, отпустив голову и расправив плечи, — я буду молчать. Обещаю.  Забини кивнул. — Слушай, я расскажу тебе то, что знаю, ладно? — сказал он, нервно поправив часы на левой руке.   Гермиона кивнула и приготовилась слушать.  — Я узнал о тебе на четвёртом курсе, — начал говорить Забини. — Мы с Драко не очень хорошо ладили раньше. Так сложились обстоятельства, что я стал случайным свидетелем его уединения с бутылкой огневиски, — Блейз усмехнулся, проведя кончиком указательного пальца по краю кружки. — Тогда он поведал мне увлекательную  историю о нападении Пожирателей Смерти во главе с Люциусом Малфоем на маглов и маглорожденных во время  Чемпионата мира по квиддичу и выразил некоторые беспокойства относительно маглорожденных,  — он многозначительно посмотрел на Гермиону.  —  Ты мне будто другую реальность рассказываешь, — растерянно произнесла гриффиндорка. — Драко Малфой был увлечён мной на четвёртом курсе и беспокоился за маглорожденных?  Блейз мотнул головой.  — Только за тебя, милая.  Блейз долго смотрел на неё. Он видел, как она жевала губы, как пальцами перебирала лежавшую рядом салфетку, видел, как бегали в карих глазах зрачки, останавливаясь то на его лице, то на головах посетителей.  — Бред же? — полувопросительно произнесла она наконец. Блейз цокнул языком. — Уверяю тебя, мы все так думали, — он развёл руками. — Когда я заподозрил его в неком неравнодушии по отношению к тебе и стал задавать наводящие вопросы, чтобы утолить своё любопытство, он огрызнулся и швырнул в меня эту самую бутылку, — Забини ткнул себе в висок.  На смуглой коже Гермиона разглядела побелевший маленький шрам. — Это наглядный пример того, как дорого иногда мне обходится любопытство и дружба с этим кретином, — сказал Блейз.  — Прости, я не знала, — тихо сказала она, разглядывая уже давно заживший рубец.  — Брось, Грейнджер. Это точно не твоя вина, — он достал палочку, направил ее на оловянные сосуды и с помощью магии подогрел уже совсем остывший глинтвейн. — Пей! Второй раз греть не буду, — он сделал глоток — Гермиона последовала его примеру.  Горячий глинтвейн не шёл ни в какое сравнение с тем, что ей удалось попробовать несколько минут назад. Терпкий напиток пускал по телу тепло. Напряжение от компании Забини, которого Гермиона едва знала, улетучивалось. К тому же, Блейз вёл себя вполне дружелюбно и, как оказалось, был полной противоположностью Малфоя.  Он много разговаривал и по большей части говорил прямо в отличие от Драко, который имел привычку говорить загадками и давать односложные невнятные ответы. Иногда он был излишне прямолинеен, и когда Блейз выдавал ей что-то, что было не принято обсуждать с едва знакомыми людьми, Гермиона краснела. Она, конечно, догадывалась, что он нарочно оставлял тактичность позади, пытаясь то ли проверить ее на прочность, то ли войти в доверие. Поэтому старалась не обращать внимание на выходки слизеринца.  Блейз был ярким, броским, дерзким и к тому же чрезмерно уверенным в себе. Он держал спину прямо, смотрел гордо, говорил громко и четко и при этом постоянно жестикулировал, будто пытался обратить на себя ещё больше внимания. Гермиона подумала, что из него бы получился превосходный оратор.  Он был красив и грациозен. Как и большинство слизеринцев, родившихся с серебряной ложкой во рту, сохранял в процессе беседы некоторую манерность, которая уже переросла в привычку.  — Но любопытство — крайне заразительная вещь, — продолжил говорить он, всплеснув кистью руки в воздухе. — Особенно любопытство Блейза Забини. Мне стало интересно, и я решил понаблюдать за одногруппником. Я видел, как Малфой ежедневно гипнотизировал взглядом гриффиндорский стол, как постоянно цеплялся по поводу и без к вашей копании, как из раза в раз ломал стержни перьев, испепеляя ваши с Поттером затылки. Тогда я подумал, что он завидует Золотому мальчику и до сих пор не может смириться с его известностью. Как ты помнишь, мы состояли в Инспекционной дружине при этой жабе Амбридж… Гермиона поспешно кивнула, вспомнив не самые приятные моменты из жизни Хогвартса.  — Кажется, мы тогда оказались по разные стороны баррикад, Грейнджер, — он почесал затылок, опустив взгляд на стол.  Забини может испытывать чувство стыда? Новость за новостью. — Не самое приятное время, — заключила Гермиона, глубоко вздохнув. Вражда Гриффиндора и Слизерина существовала задолго до их рождения и длилась столько времени, что пальцев обеих рук не хватит пересчитать года, а теперь они, представители этих самых факультетов, школьные старосты, сидят здесь и мирно попивают глинтвейн. Гермиона считала это своеобразным достижением. В конце концов можно было оставить в прошлом обиды и разлады, которые в сущности своей являвлялись следованием или наследованием школьным правилам, установленным дурой Амбридж. — Слушай, мне жаль, ясно? — выдал Забини, подняв на неё глаза, полные сожаления.  Гермиона замотала головой.  — Ты не должен… Я понимаю. Мы были детьми. Делали то, что нам говорили. В какой-то момент оказались пешками в руках Волан-де-Морта, Министерства, Дамблдора… Годрик! Да кого угодно! — воскликнула волшебница, всплеснув руками. — Значит, мир? — слизеринец протянул через стол смуглую кисть руки. Гриффиндорка без колебаний ответила на рукопожатие, сжав крупную ладонь.  — Мир, — она улыбнулась — Блейз отзеркалил ее улыбку в ответ.  Слизеринец поднял свою кружку - гриффиндорка последовала его примеру. — В таком случае выпьем за наш союз, — гордо произнёс Забини.  Послышался глухой удар оловянных изделий друг о друга — Блейз и Гермиона одновременно сделали по глотку пряного напитка.  — Что было дальше, Блейз? — поинтересовалась Гермиона, желая вернуть однокурсника к диалогу о Малфое.  — Дальше?… — слизеринец нахмурил брови, пытаясь вспомнить, на чем он остановился. — Дальше я стал свидетелем беседы Малфоя и Амбридж. Он убеждал эту жабу в необходимости проверить весь первый этаж замка для того, чтобы найти место собраний Отряда Дамблдора.  Гермиона рассмеялась.  — Мы проводили тренировки в Выручай-комнате на восьмом этаже. Я удивлена, что наблюдательность Малфоя дала сбой, — произнесла она сквозь смех.  — Он знал о Выручай-комнате… — серьезно сказал Блейз.  Она резко перестала смеяться.  — То есть, ты хочешь сказать, что … — Он тянул время, — закончил ее фразу Забини, — пытался, по крайней мере.  — Блейз, но я помню, как он радовался, когда нас поймали. Он вовсе не казался тем, кто стал бы нас прикрывать, — она вскинула брови в недоумении.  — Так и есть, — Забини развёл руками. — Ему было плевать на ваш кружок добровольцев, чего не скажешь о твоей безопасности… — он выразительно посмотрел на Гермиону. — Я тогда не сразу понял, что к чему. Салазар, я даже подумал, что он неравнодушен к Поттеру, но как-то раз я застал Малфоя в библиотеке и вытянул у него из-под носа книгу, перевёрнутую вверх тормашками, — он ухмыльнулся. — Кажется, он даже не сразу заметил, что из его рук вообще пропала книга, потому что был занят разглядыванием гриффиндорки, сидевшей в противоположном конце читального зала. В итоге пазлы в моей голове сложились в весьма любопытную картинку.  Гермиона сглотнула ком в горле, разглядывая довольное лицо слизеринца. Выходит, что вся неприязнь Драко Малфоя по отношению к ней  —  просто искусно отыгранный спектакль. — Что дальше?… — тихо пробормотала она, наполовину утонув в мыслях.  — Дальше я вынудил его рассказать мне правду. Мои предположения подтвердились — Драко Малфой был заинтересован в Гермионе Грейнджер. Мне пришлось пообещать ему держать все в секрете. С этого момента мы стали кем-то вроде друзей. На шестом курсе он замкнулся в себе по известным причинам. Я отговаривал его от церемонии посвящения, но он настоял на своём. В итоге вместо друга я получил подобие живого мертвеца. Но, кажется, тебя не слишком это испугало.  — Почему тебе не удалось отговорить его? — тихо спросила Гермиона, вспоминая события шестого курса.  — Слизерин, — сказал Забини, пожав плечами. — Многие из нас — дети Пожирателей, Грейнджер. Без права выбора, без надежды на светлое будущее. Он делал то, что сказал ему отец. Делал то, что могло, по мнению Малфоя, защитить его семью. Мы не рвёмся спасать мир, не пытаемся восстановить справедливость, как вы, гриффиндорцы, — он раздраженно фыркнул, — но мы всегда защищаем то, что нам дорого. Семья, близкие люди, друзья всегда в приоритете. Да, Грейнджер, представь себе, слизеринцы умеют дружить, — насмешливо произнёс он, поймав ее полный недоумения взгляд. — И любить тоже умеют.  — Блейз… — она было хотела остановить его речь, чтобы  предупредить, что ей нужна передышка — небольшая пауза, чтобы не задохнуться от того, что Забини собирался произнести дальше, но он, кажется, не думал останавливаться.  — Моей матери хватило ума не высовываться и держаться в нейтралитете: держаться подальше от Пожирателей Смерти и святого Ордена Феникса, чего не скажешь о Люциусе, —  сказал Забини. — Ему здорово досталось за разбитое пророчество. Он уже тогда был не в себе, Грейнджер. Опьяненный чистокровными идеями и разбитый этими же идеалами, — он потёр лоб и продолжил, — Нарцисса, она как лебедь, всегда за ним, любила и любит его всем сердцем, готова отдать всю свою кровь до последней капли за жизни мужа и сына, — он сделал минутную паузу. — Но Драко… Он всегда был больше в мать, чем в отца. Он любил свою семью и ещё любил тебя.  Она замотала головой, будучи не в силах поверить в последние слова, произнесённые Забини, но он продолжал говорить.  — Я не имею не малейшего представления о том, как вам удалось наладить контакт. Знаю только, что произошло это на шестом курсе и что ты была единственной причиной, по которой он не покончил с собой. Ему было очень хреново, Грейнджер. Это все слишком, — Блейз сильно зажмурился, провёл руками по лицу и голове, взъерошив короткие тёмные волосы. — Ваши отношения изначально были обречены. И ты, и Малфой знали об этом. Не думаю, что вы вообще много контактировали друг с другом — я бы заметил. И было бы хуже, если бы заметил не только я. Это огромный риск — любить маглорожденную, когда у тебя на глазах в твоём же доме пытают и убивают грязнокровок. И он шёл на этот риск осознанно. Можно только догадываться, что бы Волан-де-Морт или сумасшедшая тетка Малфоя сделали бы с тобой, сделали бы с ним, если бы узнали о вашей связи.  Вдохнув поглубже, она наскоро вытерла проступившие в уголках глаз слёзы. Гермиона все ещё не могла спокойно вспоминать о том, что случилось с ней в Малфой-Мэноре.  — Ты в порядке? — карие глаза слизеринца прилипли к ее лицу. — Да, я в норме, продолжай, — ответила она, сделав слишком большой глоток глинтвейна. Она  попыталась закрыть в своей голове шкатулку с воспоминаниями о встрече с Беллатрисой Лестрейндж.  Забини стукнул себя по лбу.  — Черт! Я совсем забыл. Прости, Грейнджер. Я не хотел заострять на ней внимание, — виновато произнёс он.  Гермиона поджала губы. Нет. Только не сейчас. Сейчас не время для проявления посттравматических стрессовых расстройств. Они говорили о Малфое. Ей надо узнать о Малфое как можно больше.  — Продолжай, пожалуйста… — тихо пробормотала девушка.  Забини, бросив на нее тревожный взгляд, неуверенно кивнул в знак согласия.  — Я знаю, что в тот день, когда вас поймали, Малфою как-то удалось перехитрить Пожирателей и вытащить вас из Мэнора живыми, при этом не подставив себя и свою семью.  — После победы, как ты знаешь, семья Малфоев была арестована, — продолжил говорить Забини. —  Люциус до последнего надеялся, что им удастся избежать суда. Даже отказался уезжать во Францию: побоялся, что его коллекции артефактов приватизирует Министерство, что, собственно  говоря, и произошло. Самоуверенный придурок подставил всю семью и сторожит теперь не драгоценные артефакты, а камеру Азкабана! —  он сделал паузу, залпом допив остатки глинтвейна и отставив пустую кружку на край стола. — Знаю, что больше всего Драко переживал за Нарциссу, которая буквально с ума сходила от горя. Я был частым гостем в Малфой-Мэноре после окончания войны и навещал Драко в те дни, когда он сидел за министерскими решетками. Как-то раз я осмелился спросить его о тебе — он сказал что ты ничего не помнишь. Но проблема в том, что он все помнит, Гермиона, и это буквально выгрызает его изнутри.  — Почему?… Почему он мне ничего не рассказал? — спросила она дрожащими губами, стараясь смириться с обратной стороной ее реальности.  — Я не знаю, — Блейз снова пожал плечами. — Возможно, потому что побоялся быть отвергнутым или не захотел подставлять под удар твою нервную систему, или  портить жизнь героине войны своим присутствием. «Золотая девочка и Пожиратель Смерти» — отличный заголовок для низкопробной статьи «Ежедневного Пророка», — он грустно усмехнулся. — Вряд ли магическое общество будет в восторге от его кандидатуры на роль твоего спутника жизни, не говоря уже о том, что такой союз может негативно  повлиять на твою репутацию.  — он бросил на неё выразительный взгляд. — Что ты выбираешь, Грейнджер?  — Ты позвал меня сюда, чтобы узнать о моем выборе? — прищурившись, спросила Гермиона.  Маска дружелюбия схлынула с его лица, и теперь слизеринец уже не казался ей столь приветливым.  — Поправочка, Грейнджер. Я позвал тебя сюда, чтобы узнать о твоём верном выборе, — слово «верном» он выделил.  Гермиона откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.  — Ранее я уже сделала выбор, Блейз, — решительно произнесла она. — Зачем выбирать еще раз? На его лице вновь заиграла улыбка.  — Это то, что я хотел услышать, — Забини усмехнулся. — Хотя бы у одного из вас мозги работают правильно.  Задумавшись, Блейз замолчал на какое-то время. В ожидании следующих слов она наблюдала за тем, как он кусал внутреннюю сторону щеки.  — Будет трудно, Гермиона, — серьезно произнёс Забини. — С ним будет трудно, — повторил он, выделив каждое слово. — Насколько я понял, в тех воспоминаниях… В твоих воспоминаниях, в его воспоминаниях слишком много картин, связанных с войной. Возможно, там есть события пострашнее того, что с тобой сделали в Мэноре, — он выдержал паузу. Заглянув ему в глаза, Гермиона сглотнула ком в горле. Забини говорил о том, как Беллатриса Лестрейндж пытала ее Круциатусом, о том, как серебряный кинжал вырезал на ее предплечье слово «грязнокровка». Ее самый главный ночной кошмар пронёсся перед глазами, и Гермиона по привычке потёрла ладонью изувеченную кожу руки, спрятанной под мантией.  — Но если ты захочешь вернуть себе воспоминания, я уверен, рано или поздно ты добьёшься своего, — закончил Блейз.    Гермиона кивнула.  — Слушай, я… — Забини замялся, что было ему не свойственно, — если тебе понадобится помощь — что угодно, я рядом, Грейнджер.  Она не знала, как реагировать на его слова. Предложение помощи от слизеринца само по себе настораживало, но предложение помощи от Блейза Забини удивляло и даже заставляло испытывать некую степень ошеломления.  — Почему ты мне помогаешь? — спросила Гермиона, пребывая в замешательстве.  Забини пожал плечами, но затем как-то в момент приободрился и повеселел.  — Может, ты мне нравишься, Грейнджер? — он нагло ухмыльнулся.  Гермиона фыркнула от нелепости предположения. — Ну, конечно. А получасовой диалог о Малфое просто способ втереться в доверие, — гриффиндорка усмехнулась.  — Туше, — Забини улыбнулся. — Я сдал тебе Малфоя, хотя не должен был. И вместе с ним сдал тебе Поттера, хотя тоже не должен был, — он почесал затылок. — Два друга за одну подругу — высокая цена, — рассудил Блейз. — Но я привык быть на стороне победителя. Я уверен в том, что когда ты вернёшь себе воспоминания, то устроишь этим двоим хорошую взбучку за то, что они заключили Непреложный Обет за твоей спиной. Не хочу попасть под горячую руку.  — Да ну? — она скептически выгнула бровь.  — Перестань, Грейнджер, — Блейз отмахнулся. — Нам надо держаться вместе. Всем. Поттер без ума от предстоящей поездки. Малфою плевать. А мне не нравится все это. Другая страна. Другая школа. Странные преподаватели… — он обвёл взглядом зал, будто пытался выследить среди посетителей «Трех метел» Александра. — Я привык доверять своей интуиции. К слову, она ни разу меня не подводила. И в данный момент интуиция говорит мне, что дело — дрянь.  — С нами ничего не случится, Блейз, — поспешила успокоить слизеринца гриффндорка. — Эта поездка в рамках школьной программы. Если бы обучение в Колдовстворце было опасным, Макгонагалл ни за что в жизни не отпустила бы нас.  — Хорошо, если так, — проговорил он. — Но если что, я рядом, — Блейз подмигнул ей и, взглянув на наручные часы, продолжил, — на обед мы уже не успеваем. Думаю, нам следует перекусить прежде, чем мы отправимся обратно в замок. Я угощаю.  Он посмотрел на смущенную таким предложением волшебницу. — Давай, Грейнджер, соглашайся. Тебе надо поесть. Ты слишком тощая даже по меркам светского общества. — Ну, спасибо за комплимент, — сердито произнесла Гермиона. — Это не комплемент, а констатация факта, — Блейз недовольно цокнул. — Мои комплименты куда более приятны, чтоб ты знала, милая,  — губы слизеринца скривились в нагловатой улыбке. В ответ на его замечание девушка закатила глаза.  — Ладно, закажи что-нибудь на свой вкус, — сдалась гриффиндорка.  — Вот и славно! — Блейз хлопнул ладонями по столу, встал со своего места, расправил складки на чёрной мантии и направился к барной стойке, чтобы сделать заказ.                          *** Итак, в списке всех странных ситуаций, которые с ней приключились за последние несколько месяцев, совершенно точно теперь лидировало поедание жаркого в компании Блейза Забини в пабе «Три метлы», на втором месте в этом же списке стояли прогулка и посещение магазинов Хогсмида в компании того же слизеринца.  Не то чтобы у Гермионы вдруг образовался аппетит после достаточно тяжелых разговоров о Малфое, но блюда, поданные в пабе на обед, пришлось съесть, потому как угрожающий взгляд Забини буквально вынуждал ее взять в руки вилку и отправлять пищу себе в рот. Конечно, трапеза не обошлась без едких комментариев слизеринца о весьма скудном меню, некачественно приготовленном мясе, плохо протушенных овощах, неудобных стульях и ещё Мерлин знает о чем. Но такие нарекания Гермиону скорее забавляли, чем раздражали. До того момента, когда Блейз и Гермиона закончили беседу, первого вполне устраивало обслуживание «Трёх метел», следовательно, Забини либо старался избегать неудобного для них напряжённого молчания, либо своей болтливостью не давал девушке погрязнуть в собственных весьма не весёлых мыслях. Так, как напряжения, вызванного недоверием, в компании слизеринца она больше не чувствовала, напротив, пребывая при этом в полурасслабленном состоянии, и была почти уверена, что Забини ощущал нечто похожее в ответ, то Гермиона склонялась больше ко второму варианту, за что была ему благодарна.  Блейз Забини продолжал озвучивать свои претензии и недовольства по поводу благоустройства всего Хогсмида ровно до того момента, пока они не зашли в «Магазин перьев Писаро» для того, чтобы пополнить свои запасы перьев и чернил.  Гермиона не сразу поняла, почему слизеринец вдруг остановил свой монолог о слишком узких переулках и слишком неровных дорогах, но когда перевела свой взгляд с прилавка с новыми пергаментами на Забини, то заметила, что все его внимание сосредоточилось на стеклянной витрине с перьевыми ручками. Над витриной висела крупная вывеска, на которой переливающимися большими буквами было написано: «Лучшие письменные принадлежности с неиссякаемыми чернилами». По всей видимости, самовлюбленного слизеринца привлекло слово «лучшие», что означало такие, которыми Блейз Забини непременно должен обладать.  Дело в том, что в послевоенное время, дабы избавить общество от чистокровных предрассудков, Министерство взялось за усиленную интеграцию магловских устройств в волшебный мир. Об этих нововведениях Гермиона узнала ещё тогда, когда проживала в Норе, от Артура Уизли. Отец Рона, работал в Министерстве Магии и был просто без ума от маглов. Коллекционирование магловских вещей было излюбленным хобби Артура, и, конечно же, он не упускал возможности лишний раз выразить своё восхищение магловскими изобретениями, видоизменёнными с помощью магии, такими, как, например, наушники, считывающие музыкальный вкус и настроение волшебника в момент использования устройства, или заколдованные магловские системы полива, орошающие грядки лучше любой лейки, или зачарованные пылесосы, избавляющие от пыли не только ковры и полы, но и любые другие поверхности, требующие уборки. Хотя насчёт превосходства последних Гермиона бы поспорила: она хорошо помнила бранные слова, озвученные Молли Уизли, когда такой пылесос пытался засосать ее свежеиспеченный тыквенный пирог.  Увидев очередную доработку магловских изобретений, Блейз Забини направился к витрине. Гермиона последовала за ним. За стеклом были представлены самые разные модели перьевых ручек. К каждой такой ручке приглашалось несколько сменных стержней, отличавшихся тонкостью выводимых ими линий. Цвета корпусов варьировались от светло-желтого до темно синего. В центре витрины на специальной подставке красовалось несколько самых дорогих моделей, сделанных из серебра и золота.  Конечно, ей бы очень хотелось иметь такую ручку. Во-первых, Гермиона была неравнодушна ко всему, что касалось чтения и письма, во-вторых, письменные принадлежности выглядели достаточно эстетично, и наконец, в-третьих, такие перьевые ручки, по словам производителя, совершенно точно позволили бы сэкономить на чернилах. Но и стоили эти ручки, как пятилетний запас этих самых чернил. Она грустно вздохнула, рассматривая новенькие образцы письменных принадлежностей, и мысленно пообещала самой себе, что, возможно, купит такую позже, когда желание обладать редкой вещью пересилит все возможные доводы против совершения дорогостоящей покупки.  — Грейнджер, можешь подождать меня на улице. Я хотел бы переговорить с продавцом, — сказал Забини, не отрывая взгляда от витрины. — Я быстро. Гермионе стало ещё обиднее: конечно, Блейз Забини, денежные сбережения семьи которого в своих размерах уступали разве что сбережениям семьи Малфоев, мог себе позволить скупить не только витрину со всеми перьевыми ручками, но и весь магазин.  Она в последний раз бросила печальный взгляд на письменные принадлежности, затем молча кивнула Блейзу и направилась к выходу.  Забини вышел из магазина спустя пол часа, когда у Гермионы пропало уже всякое терпение, а накопленная злость на слизеринца за чрезмерно долгое ожидание его павлиньей персоны готова была вот-вот вырваться наружу. С довольной улыбкой на лице, держа в руках четыре бумажных пакета, он остановился возле продрогшей до костей Гермионы.  — Забини, ты совсем обнаглел?!  —недовольно воскликнула волшебница. — Напомни мне в следующий раз уточнить у тебя продолжительность твоего «быстро». Блейз сделал вид, что не услышал ее возмущений, чем разозлил девушку ещё больше. Вместо извинений, которые, по мнению Гермионы, он обязан был принести за свою задержку,  слизеринец запустил руку в один из пакетов, достал оттуда бархатную коробочку, открыл ее и представил взору гриффиндорки содержимое.  Гермиона перевела взгляд с нагло ухмыляющегося лица Забини на раскрытый перед ней футляр, в котором  лежала та самая перьевая ручка с дополнительными насадками. На ее позолоченном корпусе мелким аккуратным шрифтом была выгравирована надпись «Золотая девочка». Глаза Гермионы приняли форму блюдца и рот приоткрылся от неверия в происходящее.  — Ты… Это… Это мне?! — она с трудом оторвала глаза от изящного предмета и посмотрела на слишком веселое лицо Забини.  — Мне кажется, это очевидно. Из нас двоих «Золотая девочка» явно не я, — он усмехнулся. — Бери, Грейнджер, это подарок.  — Я не могу!  — Гермиона замотала головой в протестующем жесте, снова рассматривая бликующий золотистый корпус. — Она слишком дорогая! Ты не можешь так просто делать такие подарки!  Забини манерно закатил глаза, захлопнул футляр, уложил его обратно в пакет и буквально впихнул покупку в руку гриффиндорки.  — Очень даже могу. Я не смог проигнорировать твой жалобный взгляд. Считай это подарком в знак нашей зарождающейся дружбы, — он подмигнул ошарашенной девушке, затем пальцем правой руки указал на свою щеку и замер в скучающей позе, ожидая благодарности.  Теперь Гермиона показательно закатила глаза.  — Ты серьезно? — она раздраженно фыркнула. — Более чем. Давай, Грейнджер! Я не ужаснее Уизли или Поттера, — он снова возвёл скучающий взгляд в небо.  Гермиона огляделась по сторонам, поднялась на носочки и быстро чмокнула слизеринца в щеку в знак благодарности.  — Так то лучше,— довольно подметил Блейз. — Ты вообще в курсе, что дружбу не нельзя купить? — приподняв одну бровь, Гермиона покосилась на однокурсника.  — В курсе, но ты не можешь не признать, что у меня получается, — гордо ответил он.  — Ладно, тешь своё самолюбие. А там что? — Гермиона указала на три оставшихся пакета в руках слизеринца.  — Я взял такие же Поттеру, Малфою и себе. Пришлось немного подождать, пока продавец сделает гравировки.  Блейз поочередно показал Гермионе каждую из перьевых ручек.  Гарри предназначалась такая же золотая ручка с надписью «Золотой мальчик», Малфою — серебряная с гравировкой «Слизеринский принц». — «Просто Блейз», — прочитала Гермиона надпись на последней показанной Забини ручке с серебряным корпусом. — Как-то простовато для тебя, не находишь?  Забини пожал плечами.  — Простота — отпечаток гения, — деловито ответил он. — Они из белого золота, — как бы между прочим добавил слизеринец.  Гермиона рассмеялась. Ну, конечно. Как ещё можно подчеркнуть принадлежность к факультету Слизерина? По мнению Блейза Забини, исключительно белым золотом.  К концу их прогулки, Гермиона вынуждена была признать, что Блейз Забини, несмотря на свою манерность и непоколебимое самолюбие, был куда понятнее и проще, чем Малфой. Она не чувствовала себя неловко. Она не чувствовала себя неудобно. Она хотела ему доверять. Она ему доверилась. Блейз Забини выглядел щеголевато, славился своей очаровательной элегантностью и непомерной болтливостью. Нельзя сказать, что ей не досаждали его колкие шуточки или острые на язык фразочки, но это было то легкое, приятное раздражение, которое она ощущала всякий раз, когда, например, Гарри пользовался своей избранностью, чтобы заполучить желаемое от кого-либо, или когда Рон в диалоге давал волю своей вспыльчивости, разумеется, если не брать в расчёт их последнюю ссору. Во всяком случае, благодаря постоянным препирательствам с Малфоем, в словарном запасе Гермионы Грейнджер всегда имелось несколько десятков слов, которые при случае складывались во вполне достойные ответы на язвительные высказывания слизеринца.  Главным плюсом Блейза несомненно было то, что тот не давал ей думать о Малфое, точнее своими разговорами, в которых довольно часто сквозили упоминания о Драко, он мастерски настраивал эти надоедливые мысли на позитивный лад. Волшебница знала, что его рассказ о ней и Малфое являлся горькой правдой — слишком уж все совпадало с ее предположениями и наблюдениями — и даже нашла в себе силы смириться с этими печальными фактами из их биографий. Он не пытался ее поддерживать напрямую, как это делали бы Гарри или Рон, но своим присутствием, нагловатой ухмылкой, провокационными вопросами и, как он их называл, «джентльменскими» ухаживаниями будто говорил ей: «Да, то, что произошло с вами, дерьмово, но мир продолжает существовать, Земля крутится вокруг своей оси, и я все ещё здесь».  И какая-то часть Гермионы, которая невольно улыбалась в ответ на его слизеринские шутки, боялась того момента, когда прогулка с Блейзом Забини подойдёт к концу и Гермионе Грейнджер придётся идти в библиотеку для того, чтобы встретиться с Драко Малфоем, сидеть с ним за одним столом и делать вид, что она ничего не знает об их совместном прошлом. По правде говоря, у девушки даже промелькнула мысль не приходить на эту встречу, но душное ощущение того, что она являлась для Малфоя чем-то большим, чем она могла себе представить, не давало Гермионе покоя. Неизвестно откуда взявшееся чувство вины твердило ей о том, что трусливый поступок, совершенный  сейчас, впоследствии обернётся очень долгим разговором с ее совестью и в конце концов будет расценён не иначе как проявление подлости.  Гермиона не имела привычки играть с чужими чувствами. Конечно, Рон Уизли вряд ли согласился бы с этим, но то был Рон. Упрямый и вспыльчивый Рон, перед разговором с которым ей наверняка придётся составить список из причин, почему они не могут быть вместе, а к этому Гермиона была ещё не готова. Уизли был сравним с топором, который одним ударом разрубал все в щепки, а потом по обыкновению неумело пытался исправить свою же оплошность.   А Малфой… Малфой острым хирургическим скальпелем забирался под кожу, выворачивал все внутренности наизнанку, не забывая при этом задеть само сердце, а после намеренно делал вид, что ничего не происходит и что ее боли в области грудной клетки к нему уж точно не имеют никакого отношения.  Причины, по которым Малфой наотрез отказывался рассказывать ей всё, были озвучены Блейзом Забини. Уговорить Малфоя предоставить ей его воспоминания пока не представлялось возможным. Следовательно, у неё оставался один вариант — вытащить картинки прошлого из собственной памяти самостоятельно.  Кроме всего прочего, она все ещё боялась строить догадки по поводу степени привязанности к Малфою той Гермионы, но все же отчаянно желала испытать нечто похожее и, возможно, даже узнать заново, какого это — любить Драко Малфоя.  Короче говоря, встречу с Малфоем пропускать было нельзя. Даже если отбросить все вышеизложенные размышления, наиболее значимая причина, по которой Гермиона добровольно шагала в бездну, жила внутри самой девушки: она попросту не хотела его обидеть — она была заинтересована в нем. И случилось это совершенно точно не вчера.  — Вот дерьмо! Опять дождь! — выругался Забини, когда они уже были на пол пути к замку.  Гермионе хватило сдержанности не озвучить все, что она думала по поводу серых туч, нависших над Шотландией, и сильных порывов ветра, к которым теперь ещё прибавилась и противная морось.  — Ну почему?! Почему вместо солнечной Италии я выбрал дождливую Англию?! — запричитал Блейз, накладывая Водоотталкивающие чары на бумажные пакеты с перьевыми ручками. — Ты знаешь, Грейнджер? — он покосился на Гермиону и, не дав ей ответить, продолжил свои восклицания, — Правильно! Все из-за небезызвестного тебе великолепного засранца, который абсолютно не ценит моих жертв!  — Ты был в Италии? — вставила свой вопрос Гермиона в нескончаемый поток речи слизеринца.  Забини замедлил шаг, кажется, забыв о дожде, и, нахмурив брови, посмотрел на неё так, будто она спросила о каком-то известном всему миру факте.  — Вообще-то я там живу.  — Э-э-э… Я не знала, — Гермиона удивлённо вскинула брови.  — Расскажешь мне про Италию? — она хитро улыбнулась, намереваясь перевести диалог Забини в более радужное русло.  На лице Забини заиграла мечтательная улыбка.  — Идём, mia cara! Я поведаю тебе увлекательные истории о невероятной стране! — свободной рукой он по-собственнически обнял ее за плечи, отчего Гермиона сдавленно ойкнула, и потянул в сторону замка.  Спросить Блейза про Италию было правильным решением.  Он вдохновенно рассказывал ей о солнечной стране. О том, как небесное светило утопает в Ионическом море и как причудливо отражается в лазурных водах небесное зарево. О том, как ласковые волны южного моря обнимают серые скалы и как кружатся над ними надоедливые чайки. Рассказывал о Золотом дворце Нерона и об озере, на месте которого был выстроен известный амфитеатр. Описывал ей поединки гладиаторов, о которых не раз читал в исторических книгах, и цитировал Марциала. Рассказывал о том, как разрушались величественные стены Колизея, о таинственных подвалах под просторной ареной, где местные маги нашли старинные артефакты, наделённые невероятной силой. Рассказывал об архитектуре Пизанского собора, о том, как забавно ложится тень от Пизанской башни на ярко-зелёную траву, когда солнце стоит в зените. О раскидистых пальмах, стремящихся превзойти своим ростом Кафедральный собор Палермо. О просторных лоджиях Виллы Джулия и о фонтанах Виллы д’Эсте, взмывающих к голубому небу.  — Вот когда вы с Драко соблаговолите приехать ко мне в гости… Гермиона резко остановилась — Забини прикусил язык. Он отстранился и устремил взволнованный взгляд на ее встревоженное лицо.   — Черт! Грейнджер, прости, — выдохнул Блейз, сильно зажмурившись. —  Я не хотел давить на тебя… В смысле… Я слишком много говорю…— он сделал глубокий вдох, потер переносицу, подбирая слова. — Когда я только о вас узнал, то посчитал это до смешного нелепым. Честно говоря, я считал так до сегодняшнего дня… — И что же изменилось сегодня ? — Гермиона скрестила руки на груди и уставилась на слизеринца, пытаясь поймать его глаза, которые Блейз старательно отводил в сторону, избегая зрительного контакта.  Он сделал ещё один глубокий вдох.  — Послушай, я был не лучшего мнения о тебе, и вынужден признать, что ошибся. Проведя пол дня в твоей компании, я понял, почему он выбрал тебя. Ты абсолютно не так хороша, как о тебе говорят, — он нервно усмехнулся. — Ты лучше. Намного лучше... Малфой… Он не герой, как Поттер или Уизли. И он совершенно точно не подходит под определение «рыцарь на белом коне».  Гермиона хмыкнула. — Но он вне всякий сомнений многое бы отдал за тебя. Все дело в том, что Малфой вряд ли сделает первый шаг… — Забини неловко прокашлялся и продолжил, — он мой друг. И мне ужасно надоело смотреть на его страдания. Я понимаю, что возможно лезу не в свое дело… — Хорошо, что ты это понимаешь,— заметила Гермиона, наградив слизеринца суровым взглядом.  — Да…так вот. Салазар! Грейнджер! — наконец не выдержал он и посмотрел на гриффиндорку, глазами, полными мольбы. — Надеюсь, ты никому не расскажешь о том, как Блейз Забини вставал перед тобой на колени.  — А он вставал? — Гермиона картинно выгнула одну из бровей — Забини бросил на неё уничтожающий взгляд.  — Я просто хотел попросить о том, что, если ты испытываешь к нему хоть каплю  симпатии… К Малфою вообще сложно проникнуться симпатией.  И все же, если это так… Не отталкивай его… Поговори с ним. Сделай что-нибудь. Пожалуйста, — на выдохе закончил он и уставился на Гермиону в немом вопросе.  — Вообще-то… я не собиралась его отталкивать.  — Правда? — спросил он с ярко выраженным облегчением на лице.  — Правда. — То есть ты действительно…— протянул Забини, ловя в ее глазах доказательства своим предположениям. — Блейз, — Гермиона жестом попросила его чуть наклонить голову, — да, — прошептала она слизеринцу на ухо. Забини натянул на лицо донельзя довольную улыбку.                                           *** Гермиона Грейнджер и Блейз Забини вернулись на территорию Хогвартса, и, когда они проходили мимо квиддичного поля, их окликнул Гарри.  — Блейз! Гермиона! Вы откуда?! Почему вы вдвоём?! Волшебница задрала голову в попытках разглядеть силуэт Гарри в небе — Блейз же просто остановился, закатив глаза.  — Избранный. Всегда не во время, — досадливо пробормотал слизеринец.  Через несколько минут к ним спикировал на метле Поттер.  Гермиона покосилась на Блейза, мысленно сочиняя правдоподобное объяснение тому, почему она оказалась в компании Забини, с которым раньше никогда не общалась. Ну, в самом деле? Не рассказывать же Гарри о том, что они несколько часов обсуждали Малфоя.  — Э-э-э… — растерянно протянула Гермиона, чувствуя, как на щеках проступает румянец под пристальным взглядом Гарри.  — А мы с Грейнджер случайно встретились в Хогсмиде, — нашёлся Блейз.  — Ты без меня пошла в Хогсмид?! — укоризненно спросил Поттер, сверля взглядом подругу. — Мы же вместе договаривались.  — Да… Прости, Гарри. Мне надо было срочно докупить ингредиенты для зелья. Я вычитала о нем в книге из списка дополнительной литературы по зельеварению. Помнишь? Я говорила тебе, — напористо произнесла она, отчего сердитое лицо Гарри приняло виноватый вид.  — Кажется, я забыл… — он задумчиво почесал затылок. Конечно же, Гермиона ничего подобного ему не сообщала. Она упоминала о несуществующем зелье только один раз — в классе Слизнорта, когда выпрашивала у того жемчужины для их с Малфоем «Феликса Фелициса». Но в данный момент этот слегка приукрашенный факт мог сойти за весьма правдоподобное объяснение ее спонтанной отлучке в Хогсмид и отвести подозрения Гарри от их довольно странной парочки.  — Это все потому, что ты не сконцентрирован на учебе, — сказала она тоном отличницы, отчего Гарри, тяжело вздохнув, отвёл стыдливый взгляд в сторону.  Забини, раскусив ее обман, пропустил смешок. — А ты, значит, тоже зелье варишь? — Поттер, проигнорировав последние слова подруги, с прищуром посмотрел на слизеринца. — Кажется, повышенным интересом к зельеварению страдает только Малфой, — затем он снова посмотрел на гриффиндорку и как бы между прочим добавил, — кстати, Гермиона, ты бы поговорила с ним. Вдруг у вас найдутся общие темы… по зельеварению конечно же. А то уж больно он молчаливый в последнее время.  Гермиона уставилась на Гарри с открытым ртом.  Нет, они над ней издеваются ! Ладно, Блейз — с ним все ясно: он действует в интересах друга. Но Гарри! Гарри, которого она знала раньше, не подпустил бы к ней Малфоя и на пушечный выстрел.  Губы Забини искривились в знакомой ухмылке.  — Вы! Вы оба! — глаза Гермионы забегали от одного однокурсника к другому. — Вам не кажется, что это уже слишком?!  — А что я такого сказал? — озадаченно спросил Поттер, обращаясь скорее к ухмыляющемуся Блейзу, чем к ни на шутку рассерженной Гермионе.  Тут Забини не выдержал и рассмеялся.  — Салазар! — воскликнул он, задыхаясь от смеха. — Вас распределили не на тот факультет.  Гарри пожал плечами.  — Ну, шляпа предлагала мне пойти на Слизерин, — по инерции стал отвечать он. — Собственно говоря, причём тут это?  — Нет, Поттер. Я ошибся. Тебе больше подходит Гриффиндор, — заключил слизеринец, перестав наконец смеяться, затем подошел к Гарри и похлопал того по плечу в успокаивающем жесте. — Пойдём, мой юный друг! Оставим девушку в покое. Нас ждут золотые снитчи! — вдохновенно произнёс Блейз, махнув рукой в сторону квиддичного поля.  Забини украдкой подмигнул Гермионе и повёл ничего не понимающего Поттера к игровой площадке.  До встречи с Малфоем оставалось около часа, поэтому Гермиона решила зайти в гриффиндорскую башню, чтобы высушить изрядно промокшую одежду и привести в порядок растрепавшиеся от влажности волосы.                       *** Гриффиндорка пришла в библиотеку за десять минут до назначенного времени. Малфоя в читальном зале ещё не было, и она уже стала сомневаться по поводу его появления вообще. Волшебница несколько раз за сегодняшний день успела взвесить и перевзвесить все «за» и «против» относительно своего присутствия на этой встрече, но почему-то и мысли не допустила по поводу того, что Драко Малфой мог сам попросту не прийти в библиотеку из-за возникшего с утра инцидента. Слава Мерлину, она ошиблась. Малфой появился в библиотеке ровно в пять, как появлялся по своему обыкновению в классе трансфигурации на протяжении всего месяца. Конечно же, слова Голдстейна вышли во весьма предсказуемые последствия: Драко вёл себя до предельного холодно и отстранённо. Он едва заметно кивнул ей в знак приветствия и сел за парту, сдвинувшись при этом почти на самый край. Если бы Гермиона не знала истиной причины его такого поведения, то непременно подумала бы, что его до сих пор смущает статус ее крови.  За первый час их совместного занятия, на котором они продолжили чтение «Каменного цветка», Малфой сказал ей не более десяти слов, и все они касались русского языка, вернее правильного произношения. Гермиона бросала на него косые взгляды. Она замечала, как он раздраженно поджимал губы, когда она произносила неправильно русские слова, слышала его тяжелые вздохи, когда у неё не получалось с первого раза  выговорить прочитанное предложение и терпеливо выносила его   немногочисленные исправления. В общем Малфой настолько сильно старался скрыть свои эмоции за барьерами окклюменции, что для полной картины ему не хватало льдинок, из которых он бы вместо занятий русским собирал слово «вечность».  — Драко… — произнесла она на выдохе, не выдержав повисшего между ними напряжения.  Малфой, дёрнувшись, как от удара током, медленно поднял на неё затравленный взгляд, и она только сейчас заметила проступившую сквозь Гламурные чары свежую ссадину на его губе. Гермиона сдавленно охнула, достала из кармана мантии волшебную палочку, направила ее на рану и уже было хотела применить Исцеляющее заклинание, как Малфой мгновенно перехватил конец волшебного древка.  — Перестань! Мы оба знаем, что в конце концов я это сделаю, — раздраженно произнесла она.  Малфой наградил ее уничтожающим взглядом, но руку с палочки все же убрал и позволил ей залечить ссадину.  — Ты должен рассказать обо всем Макгонагалл! — строго произнесла Гермиона, убрав палочку на место. — Не думала, что ученики опустятся до рукоприкладства. Или это была магия? В любом случае, в Хогвартсе за нанесение физического вреда учащемуся предусмотрены наказания, только если увечия не были получены учеником во время волшебных дуэлей при непосредственном присутствии преподавателя, — процитировала она пункт из регламента школы, затем опустила глаза на раскрытую книгу и стала бездумно переворачивать страницы, избегая зрительного контакта с Малфоем.  — Грейнджер, это был Забини.  Ее рука, сжимавшая очередную страницу, зависла в воздухе.  Им с Блейзом Забини кое-как удалось избежать расспросов Гарри, который так некстати застал их за совместной прогулкой, а вот что бы подумал Малфой, по словам его лучшего друга, влюблённый в Гермиону, увидев их вместе, предполагать не хотелось. А Драко Малфой, по всей видимости, их увидел — действительно, почему бы оставшемуся в одиночестве Малфою случайно не взглянуть в окно.  Теперь к повисшему в воздухе напряжению добавилась еще и неловкость. Гермиона уставилась в книгу. Драко придвинулся ближе и сделал вид, что его тоже очень интересует напечатанный на страницах текст.  Спрашивать о причине появления красной ссадины на бледном лице аристократа также, как и спрашивать о том, как себя чувствует Блейз Забини, было слишком рискованно, но гриффиндорка все же решилась задать вопрос.  — Вы поссорились? — собственный голос показался Гермионе непривычно высоким.  — Уже помирились. Я неправильно понял некоторые его действия, — тихо ответил он. — Давай оставим этот разговор до более подходящего момента.  Гермиона робко кивнула. Да, она была с ним согласна, потому как ее красные от смущения щеки, казалось, были непомерно близки к самовоспламенению.  — Я только хотела сказать, — гриффиндорка неловко прокашлялась и  буквально ощутила, как напрягся сидевший рядом с ней Малфой, — что я не согласна, — произнесла она, нервно теребя край страницы, — не согласна с тем, что сказал Голдстейн, — Гермиона резким движением руки откинула волосы назад в попытке почувствовать хотя бы малейшее дуновение свежего воздуха. — Годрик! Почему так душно?! Неужели нельзя открыть окно?!  Она вздрогнула, когда Малфой схватил ее за запястье, остановив ее неуклюжие попытки сделать из книжной страницы оригами.  — Окно открыто, Грейнджер. Все в порядке. Перестань портить книгу. — Да?..— Гермиона подняла голову и пробежалась взглядом по окнам читального зала — ближнее к ним окно действительно было открыто, — точно, открыто.  Она повернула голову и встретилась нос к носу с Малфоем, на лице которого тоже проступил едва заметный румянец.  Она не смогла и слова вымолвить — только жадно хватала губами остатки зажатого между ними воздуха. Сердечная мелодия ускорилась в несколько раз.  Светлая прядь волос на вспотевшем лбу, густые ресницы на пару оттенков темнее, потемневшие серые радужки… Он был слишком рядом, так что казалось, ещё немного и… Черт бы его побрал! Малфой посмотрел из-под полуопущенных светлых ресниц на ее губы и инстинктивно облизнул свои. — Все в порядке…  — повторил он едва слышно.  Он ещё с минуту наблюдал за ее реакцией, вернее отсутствием каких-либо реакций, кроме бешеной пульсации по всему телу и прежде, чем отстраниться, легко мазнул по ее носу кончиком своего.  — Давай вернёмся к чтению, — произнёс он, посмотрев куда-то в сторону.  — Да, давай, — поспешно ответила Гермиона.  Драко отпустил ее руку, и она было уже подумала, что Малфой снова решил спрятаться от неё за стенами окклюменции.  — Страницу переверни обратно, Грейнджер, — он усмехнулся ей в ответ и поерзал на стуле, усаживаясь поудобнее.  — А…да, конечно, — она поспешно перевернула лист, все ещё пребывая в некой растерянности. В течение следующего получаса Гермиона сильно пожалела о том, что вообще заговорила с Драко Малфоем, потому как теперь он комментировал каждое неправильно произнесенное ею слово, а, как оказалось, таких было немало.  Конечно, благодаря занятию с Малфоем, ее произношение заметно улучшилось, но терпеть критику слизеринца с каждой минутой становилось все невыносимее.  — Сказала и поднялась, — Гермиона в который раз заправила выбившуюся из общей копны волос прядь за ухо и продолжила читать. — Тут и зашумЕлО что-то, как осыпь земляная. Глядит ДанИлушкО, а стен никаких нет. Деревья стоят высОченные, тОлькО не такие, как в наших лесах, а каменные. Которые мраморные, которые из змеевикакамня… Ну, всякие… тОлькО живые, с сучьями, с листочками. От ветру-то покачиваются и голк дают, как галечками кто подбрасывает. ПОнизу трава, тоже каменная. ЛазОревая, красная… разная… Солнышка не вИднО, а светлО, как перед закатом. Промеж деревьев-то змейки золОтенькие трепыхаются, как пляшут. От них и свет идет. Дочитав абзац, она оторвалась от текста.  — Намного лучше, Грейнджер, но не идеально, — вынес свой вердикт Малфой.  — Почему не идеально? — Гермиона вопросительно посмотрела на слизеринца, выгнув одну из бровей.  — Зачем ты выделяешь в каждом слове звук “о“?  — Ты же сам сказал, что русские слова всегда слышатся также, как пишутся.  — Я сказал, что они слышатся также, как пишутся ПОЧТИ всегда, — поправил ее Малфой. — Ты же не делаешь акцент на удвоенную «н» и сочетания согласных произносишь в один звук, как и положено.  — Ты мне говоришь про согласные, когда речь идёт о гласной! — воспротивилась Гермиона, отодвигая от себя книгу. — В данном контексте это не имеет значения. Ты должна выделять ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ударные ...  — Ничего подобного! — воспротивилась она. — «О» лабиализованный звук, следовательно, его следует произносить, вытягивая губы вперёд, — Гермиона сложила губы в трубочку, наглядно показывая, как следует озвучивать русскую букву «О». — Я произношу его именно так. По правилам русского ...  Малфой резко выдохнул. — Ты не права, Грейнджер, — перебил он ее. — Безударные гласные чаще всего заменяются другим звуком. Так, например, в слове «только» во втором слоге в слабой позиции звук «о» заменяется редуцированным Ер на конце и произносится как краткий «а», — объяснил он. — Нет, Малфой! — вскрикнула она, встав со стула.  Гермиона обогнула парту и, опершись руками о край стола, встала так, что Малфой, сидевший в развалку, оказался прямо напротив неё.  — «О» — лабиализованный гласный звук среднего подъема, и он должен произноситься согласно написанной букве, — с уверенностью заявила она. — Нет! — выкрикнул Малфой. Он тоже поднялся с места, также обогнул парту со своей стороны, чем вынудил Гермиону развернуться, и встал рядом слишком близко так, что она сделала попытку отойти назад, но бедра врезались в плоскость стола. Гриффиндорка задрала голову, стараясь хоть на каплю уменьшить разницу в росте.  Глаза Малфоя прошлись по ее лицу. Ее щеки горели от раздражения. Губы Гермионы сжались в тонкую линию. Она больше не собиралась ничего говорить — испепеляя слизеринца уничтожающим взглядом, Гермиона молча ждала, когда он наконец сдастся.  Не то чтобы напряжённое молчание когда-либо помогало разрешить спор.  Черты лица Малфоя будто бы отразились от ее собственных. Она на секунду задалась вопросом, кто из них взорвется быстрее: Малфой, у которого, казалось, ещё немного и от напряжения челюсти сломаются зубы, или сама Гермиона, которой уже порядком надоело изображать из себя каменную статую, или Мадам Пимс, которая, услышав разговоры на повышенных тонах, уже отложила занимавшие ее до этого момента свитки пергамента на край своего стола и теперь с подозрением поглядывала на их парочку. Она была права — она знала это, и рано или поздно ее напористость пробьёт его упёртость. Вот только она уточнит правило у Александра и… И… — Звук «о» в данных случаях безударный, — сказал Малфой, подцепив пальцами упавшую ей на лицо прядь и заправив ту Гермионе за ухо. — Акцент делается только на УДАРНЫЕ гласные звуки, и лабиализация здесь не причём, милая, — с нажимом произнёс он. Она раскрыла было рот в попытке выдать ему что-либо ответное и едва не задохнулась то ли от собственного возмущения, то ли от его внезапного дерзкого поцелуя.  Под его напором она успела только разжать губы, но не успела ответить. Не успела подумать, стоит ли отвечать. Не успела его остановить.  Не успела прикоснуться к нему.  Не успела обнять.  Не успела сделать решительно ничего из того, что действительно хотела. Малфой отстранился. Гермиона задышала глубоко и часто.  — Думаю, на сегодня занятий хватит, — сказал он, оторопело шагнув назад. Малфой сорвался с места и вышел из читального зала, громко хлопнув дверью.  — О… — выдавила Гермиона, прикоснувшись подушками пальцев к покрасневшим губам. Она трясущимися руками запихнула книгу в сумку и покинула читальный зал вслед за Малфоем, повторно громко хлопнув дверью.  Гермиона вылетела из библиотеки и едва не впечаталась всем телом в Блейза Забини, который стоял на месте, одной рукой держась за пострадавший от руки Малфоя нос, и растерянно оглядывался по сторонам. Заметив Гермиону, слизеринец сосредоточил все своё внимание на гриффиндорке. — Я даже спрашивать не буду, что ты здесь делаешь! — рявкнула она на Блейза  — Вы поссорились?! — спешно поинтересовался он, проигнорировав ее возмущения.  — Нет, мы поспорили, — она сложила руки на груди и посмотрела в сторону.  — Из-за меня? — опасливо спросил он.  — Из-за лабиализованных гласных, — ответила Гермиона.  Она вытащила волшебную палочку и направила ее конец на нос Забини.  — Эпискеи!  — О… — выдохнул Блейз, потирая вправленный хрящ. — Спасибо.  — Не за что. И не произноси больше этот чертов звук! — раздраженно воскликнула волшебница.  Гермиона, так и оставив Забини одного стоять посреди коридора, спешным шагом направилась в сторону башни своего факультета.                        *** Следующие два часа Гермиона Грейнджер провела под закрытым балдахином своей кровати, рассуждая о том, стоит ли ей отправится в слизеринские покои, найти Малфоя и наконец поговорить с ним нормально.  Она могла бы потребовать у него извинений за его поведение или… или целовать его до тех пор, пока не онемеют губы, пока противное чувство притяжения внутри неё не ослабнет хотя бы на унцию.  «Он поцеловал ее. Он поцеловал ее», — стучало в висках.  Значит, Забини оказался прав, и Малфой действительно нуждается в ней.  От воспоминаний о случившимся в библиотеке у Гермионы плыла голова.  Она должна была собирать вещи, думая о предстоящей поездке, а в итоге собирала мысли, думая о Малфое.  Она хотела видеть его снова. Хотела говорить с ним. Хотела находиться с ним рядом. Сейчас.  Быть с ним.  Теперь она могла представить их вместе, она даже могла угадать, что чувствовала тогда рядом с ним, могла предположить, почему связалась тогда с Драко Малфоем.  Их пара — абсурд, противоречие всем законам логики, но сила, с которой ее тянуло к нему, казалась самым правильным явлением.  Гермиона пыталась вспомнить хоть что-нибудь из того, что забыла, но не могла восстановить в памяти решительно ни одной картинки, в которой бы она была с Малфоем. Если одно воспоминание вернулось, значит, ее память либо плохо почистили, либо просто-напросто кто-то намеренно закрыл ее воспоминания так, что открыть их не могла теперь даже она сама.  Обращаться в Мунго за помощью было опасно. Блейз прав. Если кто-нибудь влезет в ее голову, увидит там бывшего Пожирателя Смерти и трактует события из воспоминаний неправильно, то у Драко могли бы появиться большие проблемы. К тому же, она не знала о поступках Драко Малфоя в своих воспоминаниях. Некоторые из них могли быть неприемлемыми.  Может, ей удастся найти какого-нибудь колдуна в России, который бы смог помочь ей восстановить провалы в памяти. В России всем наверняка плевать на войну в Англии, а если и не плевать, то в чужой стране они пробудут недолго.  Лучше бы этот проклятый слизеринец ей сам все рассказал. Можно было попытаться спросить у него ещё раз.                *** В общем, несмотря на злость, разбушевавшуюся в ней после спора с Малфоем, несмотря на микроскопическую влюблённость в Драко, которая в его присутствии раздувалась подобно слизеринскому эго и достигала невероятных масштабов, несмотря на внеплановую прогулку с Блейзом Забини и довольно неоднозначные впечатления от неё, ночью Гермиона спала до раздражающего спокойно. Крепко. Без сновидений. Из ее подсознания не выплыло на поверхность ни одного воспоминания, ни одной картиночки. Кроме того, на утро раздражение после встреч со слизеринцами никуда не исчезло. Причиной тому были опять же выходки Малфоя и чрезмерное к ним внимание Забини. Дело состояло в том, что Драко Малфой не был гриффиндорцем, и абсолютно точно не стал бы целовать ее даже в щеку, не будь он заранее уверен хотя бы в капле взаимной симпатии. Из этого следовал вывод, что либо Блейз Забини не смог удержать язык за зубами и рассказал ему если не все, то многое, либо Малфой додумал все самостоятельно и на этот раз верно.