Часть I. Глава X. Волшебная деревня.

Просторная спальня погрузилась во тьму. За окном на ночном небе неспешно плыли большие облака, чуть освещенные поднявшейся луной. Тишину оживляли звуки мерного сопения близнецов Комаровых. Гарри не спал. Он закрыл глаза, повернувшись на правый бок. В сознании всплыла страшная картина, в которой большая чёрная птица вцепилась своими когтистыми лапами в волосы Гермионы. Гарри открыл глаза и, шумно вздохнув, перевернулся на другой бок. Теперь в его голове промелькнула целая стая чёрных птиц, подобных той, что держал в руке профессор, и все они снова летели на стоявшую в поле Гермиону. В конце концов зелёные глаза Поттера распахнулись, уставившись во тьму нависшего над головой синего балдахина. Он взглянул на соседнюю кровать. Малфой тоже не спал. Он лежал поверх одеяла, подогнув колени под живот, прижимал левой рукой к губам сложенный в четверо лист пергамента и буравил пространство невидящим взглядом. Поттер невесело усмехнулся. Никто даже не обратил внимания на его метку, про которую, казалось, несколько часов назад Малфой и сам не помнил. Какая насмешка над чистокровным обществом — сжимать переписку с маглорожденной в руке с Чёрной меткой. Но, как понял Поттер, в этом и был весь Малфой. Гарри знал, что там написано — увидел в его воспоминаниях. Выходит, Гермиона сегодня отыскала свой листок. Он знал, что Малфой боялся, только едва ли теперь Поттер мог похвастаться тем, что в данный момент превосходил в бесстрашии некогда своего врага. Прежде, чем снова улечься в кровать, Драко Малфой под Люмусом гипнотизировал зачарованный лист около часа, будто был уверен в том, что Гермиона снова что-то напишет. Но она не написала. Следовательно, ничего больше не вспомнила. Верно, она легла спать, если, конечно, к ней в комнату снова не ворвались птицы. Теперь там был Блейз, и Гарри не за что не признался бы сам себе, что присутствие слизеринца в спальне подруги его значительно успокаивало. Забини он доверял. И все же насколько Малфой был привязан к ней? Все предыдущие дни Гарри следил за Гермионой и Драко. Он пытался представить рядом с подругой вместо Малфоя Рона. И не мог. Нет, Уизли не был столь щепетильным в отношениях. Казалось, Драко просто утонул в Гермионе. Он еще раз прокрутил в голове все воспоминания Малфоя. Внутри Гарри поселилось мерзковатое чувство, от которого стало слегка подташнивать. Он снова взглянул на Драко, на светлевшую в лунном свете голову слизеринца, на его задумчивое лицо. От представления стоявшего в подвале Малфой-Мэнора Малфоя, который крепко прижимал к себе обессилившую Гермиону, у Гарри на глаза навернулись слёзы. Он сильно зажмурился. Можно было только представить, что его однокурсник чувствовал в тот момент. А что бы чувствовал сам Гарри, узнай он раньше о том, что случилось? Если бы она погибла… Если бы Малфой не успел… Поттер знал о произошедшем все, но дал слово Малфою не говорить Гермионе больше положенного. О воспоминаниях ей должен был рассказать сам Драко, но тот медлил. Гарри знал почему. Пересказать словами все то, что случилось, было трудно, а показывать в воспоминаниях было слишком. Ни он, ни Драко не знали, как отреагировала бы на картинки из прошлого сама Гермиона и как бы она жила с этими знаниями дальше. Гарри знал, что Малфой винил себя в случившемся. Винил себя в случившемся и он сам. Если бы Гермиона не ввязалась в эту затею с крестражами, то, вероятно, с ней бы ничего не произошло. А может, и произошло бы… Чтобы быть уверенным в ее безопасности, Поттеру следовало бы держать Гермиону от себя как можно дальше. То же самое требовалось и от Малфоя. Но тот смог ее обезопасить, а у Гарри не вышло. Он просто не подумал об этом. Слизеринец, воевавший на другой стороне, подумал, а он — нет. Этого Гарри простить себе не мог. В итоге подруге великого Гарри Поттера досталось больше всех. Но разве удержать Гермиону от опасности представлялось возможным для Гарри? Она бы достала друга из-под земли. Малфоя вот достала. Гарри снова взглянул на Драко. Малфой не шевелился. Он все прижимал к губам пергамент. Светлые ресницы изредка подрагивали. На щеке блестела одинокая слеза. В конце концов Гарри, устав бороться с бессонницей, потянулся к тумбочке, открыл ящик, отыскал в нем пару пузырьков зелья «Сна без сновидений» и, вытащив флаконы, один протянул Малфою, другой взял себе. Малфой взглянул на него, оторвав от губ лист пергамента, но зелье не взял. Тяжело вздохнув, Поттер выставил флакон на его тумбочку. Хвала Мерлину, запасов этого зелья у Гарри имелось достаточно. Малфой, шумно выдохнув, перекатился на спину. — Рано или поздно она влезет в эту историю, — прошептал он в пустоту. Гарри догадался, что Малфой говорил о птицах. Вероятно, факт исчезновения девушек и внезапные налеты птиц могли быть связаны. — Да, — подтвердил он, скользнув глазами по профилю слизеринца. — И ее нельзя остановить? — Драко покосился на Поттера. — Ни единого шанса, — грустно ответил Гарри, снова вперив взгляд в балдахин. Малфой сильно ударил по матрасу. — Ненавижу Гриффиндор… — в отчаянии прошипел он. И Гарри подумал, что, вероятно, беспокойство за Гермиону причиняло Драко куда больше боли, чем он представлял. Он понимал Малфоя, впрочем, как и Гермиону, которая наверняка выстроила в своей голове уже миллион теорий относительно того, что происходило в русской школе. Наверняка, она знала больше, чем Гарри, потому что лучше всех общалась с профессором. Честно говоря, ему тоже хотелось бы владеть большей информацией, чтобы хотя бы разобраться с причиной, по которой громадная птица решила поохотиться на его подругу. С Малфоем они больше не говорили. Выпив зелье «Сна без сновидений», Гарри наконец уснул. *** « — Ты читала «Жизнь сквозь время»? — Серьезно? Ты хочешь поговорить о книге? — Я не могу говорить с тобой о войне. — Читала первую часть. Вторая вышла недавно. У меня нет ни книги, ни времени. — Жаль. Я бы поделился с тобой книгой, если бы не обстоятельства. — Если бы не обстоятельства, мы бы не общались. — Я бы говорил с тобой ежедневно, если бы не обстоятельства…» « — И что же? Мы бы мирно сидели в библиотеке, не пытаясь проклясть друг друга, и разговаривали бы о книгах ? — Нет. Я бы не смог разговаривать с тобой в библиотеке. — Потому что я маглорожденная? — Потому что мадам Пинс очень не любит, когда разговаривают в библиотеке». « — Мы бы вели себя тихо. — У нас с тобой не выйдет тихо» « — Эмма вернется в прошлое? — Я тебе не скажу. Когда война закончится, ты сможешь дочитать. — Боюсь, у меня все еще не будет времени. Но ты мог бы пересказать мне продолжение, когда война закончится. — Я попробую». Гермиона сморгнула слезы. Она сидела на кровати в спальне Хорса, поджав под себя ноги. Пальцы сжимали продырявленный на местах сгиба лист пергамента. Книгу, о которой писал ей Малфой во время войны, Гермиона так и не прочла, но хорошо помнила первую ее часть. В романе рассказывалось о ведьме-исследовательнице, случайно попавшей в место силы древней магии и переместившейся во времена войны Алой и Белой розы. Эмма, главная героиня произведения, оказалась дальней родственницей незаконорожденного сына Генриха VI, представителя династии Ланкастеров. Бастарду, росшему под другой фамилией, удалось выжить в войне и продолжить род великой династии, о чем Эмма узнала из дневника своего деда. Оказавшись в XV веке, она встречает волшебника Джека Дойла, который был замешан в политических интригах и поддерживал династию Йорков. Молодые люди влюбились друг в друга, но в конце войны, когда «Алая и Белая роза объединились», а Джек и Эмма, пройдя все трудности военного времени, наконец смогли быть вместе, волшебница под воздействием все той же древней магии по великой случайности вернулась в свое время. Что ж, теперь у нее все еще не было ни книги, ни времени на прочтение второй части, но был Малфой. Она бы могла узнать продолжение. Гермиона, глубоко вздохнув, поднялась с кровати и сунула пергамент в изнаночный карман висевшего на спинке стула пиджака. Напрасно она перечитывала письмо изо дня в день, стараясь пробудить в памяти картины прошлого. Воспоминания больше не возвращались. Можно было еще раз попробовать разговорить Малфоя, но что-то ей подсказывало, что слизеринец и в этот раз ничего не скажет, несмотря на тот факт, что их отношения теперь куда больше напоминали отношения двух влюбленных. Оставалось рассчитывать на помощь Александра. Гермиона надеялась, что русский профессор не забыл о своем обещании помочь ей вернуть воспоминания. В конце концов они пребывали в Колдовсторце уже месяц и вполне привыкли к новой учебной жизни настолько, насколько это было возможно для английских волшебников. Вначале учебная нагрузка в русской школе показалось Гермионе слишком объемной. Руны, как и говорил Блейз, пришлось учить заново: колдуны Колдовсторца изучали славянские вместо скандинавских. Заново пришлось изучать и магических существ, потому как среди русских волшебных тварей на уроках по уходу за ними ребята редко встречали знакомые виды. Знания по Защите от Тёмных искусств приходилось совершенствовать из раза в раз, потому как Александр, который, к слову, казался Гермионе прекрасным преподавателем, учил их атаковать и защищаться от таких уродцев, о существовании которых ранее волшебница и подумать не могла. Тёмные искусства стали для Блейза, Гарри и Гермионы самой настоящей проблемой, потому как в отличие от Малфоя, который что-то да успел прочитать в книгах из собственной библиотеки, о данной дисциплине они имели представление весьма посредственное. Чаровство и трансфигурация казались Гермионе самыми легкими из предметов: в сущности своей дисциплины были схожи с теми, что преподавали им в Хогвартсе, и отличались только названиями заклинаний. А вот зельеделие, которое прежде в Хогвартсе ребята посещали нехотя из-за странных профессоров, в Коловстоврце преподавалось на славу. Глеб Сергеевич, профессор со стажем, характером отличался спокойным и был с учениками вежлив и обходителен до той поры, пока ученик слушался и выполнял все требования. Лентяев Глеб Сергеевич не любил, строго не наказывал, но на место поставить умел, за что пользовался уважением. Гермиона решила, что Глеб Сергеевич являлся лучшим преподавателем по зельям из тех, с которыми ей доводилось иметь дело. Кроме прочего, Орлов без зазрения совести разрешил им доварить Феликс Фелицис прямо у него в кабинете, что только добавляло профессору плюсов. Так или иначе обучение в Колдовстворце давалось ребятам легче, чем Гермиона предположила с самого начала, потому что на уроках их спрашивали по желанию и внеурочными заданиями вновь прибывших волшебников сильно не нагружали. Преподаватели, очевидно, понимали, что в скором времени те вернутся к себе на родину и со временем, не имея постоянной практики, забудут все то, чему обучались в Колдовсторце. Гермиона справедливо предполагала, что из всех преподавателей самым строгим будет Григорий Ефимович Воронцов, но тот проявлял излишнюю требовательность только по отношению к своим ученикам со своего факультета, а на остальных обучающихся по просту не обращал внимания и даже письменные работы проверял посредственно. Но подобного нельзя было сказать о Виктории Сергеевне. Мало того, что ее предмет был одним из главных в магических дисциплинах, так еще и относилась к своей работе колдунья весьма серьезно. Достаточно требовательный профессор Флитвик по сравнению с Викторией Сергеевной тихо стоял в сторонке. На уроках Орловой царила оглушающая тишина, и даже ученики Хорса, раскрывающие свои рты на других занятиях по делу и без, в кабинете чаровства покорно занимали свои места и сидели тише воды ниже травы. Обучающиеся с Ярилы и вовсе при виде колдуньи вжимались в стулья. Гермиона решительно не могла понять, чем молодая колдунья смогла так запугать учеников, пока не увидела собственными глазами, на что была способна эта ведьма в порыве гнева. Несколько недель назад Блейз Забини осмелился вступить с Викторией Сергеевной в горячий спор по поводу целесообразности обучения искусству трансгрессии в России. Несмотря на то, что трансгрессия равно, как и использование порталов, в не до конца освоенных маглами и волшебниками местах России была запрещена и, следовательно, проживающие в основном в горах и лесах колдуны пользовались ей редко, отдавая предпочтение летающим тварям и метлам, навык быстрого перемещения в пространствах являлся необходимым для аттестации в Колдовстворце. Блейз Забани, привыкший разделять каждый параграф в учебнике на «нужный» и «ненужный», высказал преподавателю мнение о том, что, обучение трансгрессии не должно фигурировать в списке обязательных умений для выпускников, потому как, учитывая запрет на трансгрессию практически на всей Западно-Сибирской равнине, в большинстве случаев можно было обойтись метлой или магловскими изобретениями вроде поездов, самолетов и машин, что было проще и безопаснее. — К вашему сведению, Блейз, не вся Западно-Сибирская равнина представляет из себя густую, непроходимую чащу с болотами и нечистью, готовой вас сожрать, — сдержанно ответила ему Виктория Сергеевна. — Колдунам необходимо осваивать новые территории, строить свои деревни и города и перемещаться по освоенной местности с помощью трансгрессии и порталов в том числе, потому как расстояние от места до места может оказаться не малым. Профессор гордо восседала за учительским столом в просторном классе чаровства. Одетая в великолепный серебристый наряд, расшитый голубыми и синими камнями, она в свечении хрустальных стен терема напоминала Снежную королеву. — Метла, доски, крылатые твари — это, конечно, хорошо, — продолжала вещать преподаватель, — но едва ли согревающие чары спасут Вас при полете на скорости в лютые морозы. Или Вы планируете обзавестись ступой? Бабка Ягия конкуренции Вам не простит, — покачав головой, она зацокала языком. Со всех сторон послышались тихие смешки. — А что? Ступа, судя по всему, не самый плохой вариант, — не обратив внимание на повеселившие лица учеников, продолжил рассуждать Блейз. — Очень безопасное транспортное средство, к тому же способно вместить сразу нескольких волшебников. Прокатитесь со мной? — спросил он, подмигнув преподавательнице. Класс затих. Виктория Сергеевна, глядя слизеринцу в глаза, прищурилась, медленно поднялась со своего места, грациозно обогнула учительский стол, и, зашуршав подолом серебристого платья, направилась прямо к Забини. Колдунья остановилась рядом с сидевшим за партой учеником. Кисть ее правой руки легко легла на спинку стула. Блейз задрал голову. Глаза Виктории Сергеевны впились в лицо слизеринца. Класс замер в предвкушении продолжения словесных препирательств преподавателя и ученика, но того не последовало. Виктория Сергеевна слишком долго смотрела на Блейза, очевидно, ожидая извинений, — слизеринец молчал. — Что-то горит? — спросил наконец он, беспокойно покосившись в сторону. В классе действительно почувствовался невесть откуда взявшийся запах гари. — Твоя заносчивость, — коротко ответила преподаватель. И стоило Виктории Сергеевне сделать шаг в сторону, как стул, на котором сидел Блейз, подкосился. Забини рухнул на пол, больно ударившись головой о соседнюю парту. Слизеринец взвыл, схватившись за затылок. Поттер, сидевший рядом, подскочил с места и бросился к другу. Но преподавателю до происшествия не было дела, потому что Виктория Сергеевна, важным шагом ступавшая к своему месту, стала для Блейза Забини куда большей проблемой, чем сожженные ножки стула. Она влепила ему два «неудовлетворительно»: за «неподобающие высказывания в адрес пофессора» и «за критику учебной программы». Кроме прочего, с этого дня Блейз Забини стал первым в числе тех, кого Орлова Виктория Сергеевна вызывала к доске каждый урок. Все последующие дни, пока Гарри, сидя в библиотеке после уроков, потел над учебниками русского, Блейз Забини штудировал книги по чаровству. На уроках Виктории Сергеевны Блейз теперь вёл себя приемлемо и под пронизывающим взглядом профессора отвечал на все заданные ему вопросы верно, прилагая к ответу необходимые аргументы и примеры. Спустя неделю наблюдений за Забини, Гермиона с уверенностью могла сказать, что Блейз стал разбираться в заклинаниях не хуже нее, что наверняка задело бы самооценку самой лучшей ученицы Хогвартса, если бы она не знала, чего стоили слизеринцу «превосходно» по чаровству. Александру как-то удалось уговорить Хозяйку Медной горы разрешить Блейзу Забини ночевать в спальне Гермионы Грейнджер, разумеется, ради безопасности последней. Инцидент с птицей хоть и не повторялся, но забыт не был. Воронцов, не смевший критиковать решения Малахитницы, вопросов к поздним посещениям Забини женских покоев не имел, но не упускал возможности при виде волшебников-англичан демонстративно хмыкать и противно поджимать губы. Гермиона где-то в глубине души понимала профессора, потому как Блейз Забини, несмотря на предупреждения Александра о границах, в конце концов действительно переселился в ее комнату. По крайней мере, волшебница с уверенностью могла сказать, что времени в ее комнате Блейз проводил гораздо больше, чем в своей. Шкаф, где до поры до времени хранилась только одежда Гермионы, теперь был забит мантиями, костюмами, рубашками слизеринца, и когда Грейнджер пыталась с утра вытащить оттуда собственную форму, на нее часто сваливался какой-нибудь увесистый мужской комплект одежды. Надо сказать, неудобства доставляла не только одежда Блейза: флаконы с ее шампунями для «тонких и ломких волос» теперь заканчивались в два, а то и в три раза быстрее, потому что Забини оказался до тошнотворного чистоплотным и посещал ванную по три раза на дню, просиживая там часами; единственный письменный стол, стоявший у окна, был завален учебниками сразу из двух комплектов, выданных им в первый день обучения; а болтал Блейз столько же, сколько и мылся. — В книге о магических школах сказано, что в Колдовстоврце игроки в квиддич летают на стволах деревьев. Я узнал, что это неправда, — заверил ее Блейз в один из дней. На окрестности Колдовстворца уже давно опустились сумерки. Комната Хорса была наполнена мягким тёплым светом. Вошедший вместе с ней Блейз встал посреди спальни, стянул с себя пиджак Хорса и теперь был занят галстуком, сдавливающим ворот белой рубашки. Гермиона, уставшая от учебы, хотела было сказать слизеринцу, что не готова сейчас обсуждать тему квиддича и вряд ли ее вообще когда-нибудь заинтересует подобная тема, но не успела. Рот Забини вновь открылся, и он с завидным воодушевлением продолжил рассказывать ей о деревянных досках с креплениями для ног, на которых волшебники передвигались по воздуху. Из рассказа Блейза Гермиона сделала вывод о том, что квиддич в России был похож на магловский серфинг, только доски летали не по волнам, а по воздуху. — Мы с Поттером попробовали, — продолжал говорить Блейз, вывалив из школьной сумки на край забитого пергаментами и книгами стола свои учебники. — У Поттера не получилось продержаться на доске и пары минут. У меня вышло чуть дольше. Кстати, наш профессор лихо управляется с доской. Он обещал нас научить, — гордо произнёс он и, отбросив запонки на прикроватную тумбочку, принялся закатывать рукава белоснежной рубашки. Гермиона, плюхнувшись на кровать рядом с вытянувшимся на покрывале Живоглотом, обреченно вздохнула. — И всё-таки профессор умеет раздражать не хуже Малфоя, — сказал Забини, вытянув ремень из петель собственных брюк и выпустив концы рубашки наружу. Гермиона только хмыкнула в ответ. В этом она была не согласна с Блейзом. Объектом ее раздражения в Колдовсторце стал не Александр и не Малфой, а Забини, который мало того, что практически жил с ней, так еще и не умел существовать в тишине. Оставшись с волшебницей наедине в ее же покоях, Блейз рассказывал ей о собственных трудностях в учебе, о последних новинках русской моды, о русской погоде, о работе русского Министерства, критиковал профессоров — всех, кроме Виктории Сергеевны. До позднего вечера Гермиона была вынуждена выслушивать длинные монологи слизеринца, в которые она и слова не могла вставить, а за десять минут до отбоя по вторникам, четвергам и субботам в их комнату, шаркая соломенными ботинками, заходил Иннокентий Самойлович, который, найдя общий язык с Забини, бывало, задерживался у них до самой ночи. И тогда комната Гермионы, желавшей поскорее принять ванную после тяжелого дня и как можно быстрее оказаться в кровати, превращалась в гостиную, наполненную нескончаемым потоком бурчаний, причитаний и одухотворенных речей об устройстве школьной жизни в Колдовстворце. Тогда она очень жалела о том, что на Хорс распределили именно Блейза, а не молчаливого Малфоя, с которым ей бы наверняка удалось и почитать, и поспать и… Гермиона старалась не думать об этом «и». Спустя неделю совместного проживания с Забини Грейнджер удалось найти способ, который вполне мог ненадолго заткнуть рот слизеринца. — Интересно, он правда все умеет?! — искренне возмутился Блейз, завалившись на соседнюю кровать. — От его деланной идеальности и этой слащавой улыбки у меня зубы сводит. Гермиона, стянув с себя пиджак и аккуратно повесив тот на спинку стула, вновь уселась на кровать и приготовилась слушать. Обсуждение личности Александра обыкновенно растягивалось на час. Блейзу нравился профессор — она знала это. В конце концов Александр не мог не нравится. Как показала практика, преподавателем он был отличным, да и человеком весьма не плохим. Но у Забини имелось два непоколебимых основания разводить об Александре долгие обвинительные монологи: во-первых, волшебник-полубог так и не уведомил Блейза о своем желании, проигранном в споре, а, во-вторых, Белов очень хорошо общался с Викторией Сергеевной, чему Забини, очевидно, сильно завидовал. — Блейз, у Александра есть девушка, — не выдержав, наконец произнесла она. Забини перестал говорить. Нахмурился, затем на его лице промелькнула смесь неверия с облегчением, но он тут же скрыл все эмоции под маской непроницаемости. Блейз не знал о существовании Елены. При собственном рассказе о профессоре в первый день Гермиона опустила подробности личной жизни Александра, но сейчас поделиться данными фактами из биографии преподавателя было самое время, потому как диалог мог вскользь коснуться Виктории Сергеевны и в таком случае слизеринец совершенно точно замолчал бы до самого утра. — А мне какое дело? — он демонстративно дернул плечами. — Просто хотела рассказать тебе о том, что его девушка — дочь профессора Воронцова. Она учится в последнем классе и сейчас находится во Франции. Тоже участвует в программе по обмену учениками. Александр по ней очень скучает, — она намеренно выделила последние слова, — и, вероятно, Виктория Сергеевна пытается поддержать его частыми разговорами. — А? Да?… — брови слизеринца на секунду взлетели вверх, но он тут же принял самый что ни на есть непринужденный вид. — Я хочу в душ, — уверенно произнёс он. Блейз резко встал с кровати и, прихватив с собой пижаму, скрылся за дверью ванной. Гермиона вновь вздохнула — на этот раз облегченно. Ей, конечно, не следовало играть на чувствах влюбленного в Викторию Сергеевну Блейза… Но ради всего святого! Ещё немного, и ее голова взорвалась бы от нескончаемого потока слов. В конечном счете она не сделала ничего предосудительного, и едва ли в этот раз Блейз Забини расстроился заведенным разговором о профессоре чаровства. Теперь, сидя в деревянной кадке, он будет целый час думать о Виктории Сергеевне и Александре и наконец придет к утешительному выводу о том, что профессор не имеет видов на красавицу Орлову. А Гермиона Грейнджер сию же минуту займется изучением русских магических дисциплин и на целый час погрузится в увлекательный мир книг. В тот вечер ей удалось прочитать и про Бабку Ягию, проживающую в лесу за пределами Колдовсторца, и про ее громадную избушку-на-курьих ножках, которая, по словам профессора, недавно обзавелась потомством. Из книги Гермиона узнала, что Бабка Ягия была довольно толковой ведьмой-самоучкой, которая презирала весь человеческий род, но все же помогала волшебникам. Она также прочитала об особенностях ее колдовства, о волшебной ступе старой колдуньи, и когда Гермиона уже перешла к параграфу с названием «Слуги лесной ведьмы», из ванной вывалился одетый в чёрную пижаму Блейз. На его смуглой шее красовалось белое полотенце, концами которого Забини пытался высушить короткие чёрные волосы. — Ты идешь в душ? — спросил он. И Гермиона, опасаясь вновь оказаться втянутой в долгие беседы, нехотя отложила книгу и очень быстро ретировалась в маленькую комнатку. Когда Гермиона вышла из ванной, перед ее глазами предстала довольно странная картина. Блейз сидел на своей кровати. На пушистом белом покрывале вокруг него были разложены чистые листы пергамента. С волшебной палочкой в руках он складывал те в бумажные тюльпанчики и с невообразимой осторожностью откладывал свои творения на прикроватную тумбочку, на которой уже скопился весьма внушительный букет. Гермиона поджала губы. Хотела бы она надеяться, что этот бумажный букет собственного производства предназначался не Виктории Сергеевне, но едва ли это было не так. Как сказал ей Драко, «Блейз Забини еще никогда не сходил с ума. Переживать за него не стоит». Но, несмотря на то, что Забини ежедневно нарушал ее личные границы и доставлял ей своим присутствием массу неудобств, Гермиона не могла не переживать за Блейза. За месяц он стал ей хорошим другом, готовым прийти на помощь в любой момент. Виктория Сергеевна не была обычной девчонкой и, судя по всему, выше всего ставила правила, прописанные в уставе школы. Бесчисленные попытки Блейза обратить внимание Орловой на себя во внеурочное время казались жалкими и не могли вызывать в Гермионе больше ничего, кроме сочувствия. Блейз старательно скрывал свою влюбленность в профессора, но эмоции, проступавшие на его лице, когда Виктория Сергеевна садилась вместе с ребятами за обеденный стол или когда она подходила к Александру, стоявшему в их компании, становились слишком заметны для всех. Гарри и Драко пропускали переживания слизеринца мимо глаз. Александр же, пристально наблюдая за стараниями Блейза, тихо улыбался в своей привычной манере и то ли потешался над ним, то ли поджидал того момента, когда Виктория Сергеевна не выдержит и в очередной раз обрушит на Забини свой гнев. Гермиона не могла понять, почему профессор его больше не останавливал, не отчитывал: ведь подобное отношение к преподавателю выходило за рамки и абсолютно точно перечеркивало все допустимые границы. Блейз даже стал принимать участие в выходах, которые под шефством Глеба Сергеевича и Витории Сергеевны ученики совершали по вторникам и четвергам. «Выходами» в Колдовсторце называли часовые прогулки учеников после занятий, во время которых участники мероприятия пели народные песни и играли на простых музыкальных инструментах. По словам самой Виктории Сергеевны, совершались подобные прогулки в целях «поднятия настроения и расширения у обучающихся знаний о русской культуре, традициях и обычаях». С суждениями Орловой трудно было поспорить: песни сполна отражали русский быт прошлых веков. Но как бы Блейз не старался завладеть сердцем преподавателя, Виктория Сергеевна отвечала на его изощренные способы ухаживаний пронизывающим взглядом карих глаз, который можно было трактовать не иначе, как «отцепись, пожалуйста». Надо отдать Блейзу должное — тот не сдавался. Изо дня в день он придумывал новые ухищрения, которые нередко вгоняли в краску и саму Викторию Сергеевну, и учеников, случайно заметивших сцены спектакля, устроенного Забини. За завтраком, обедом и ужином он галатно отодвигал ей стул, на уроках первым вызывался принести из кабинета в класс сподручные материалы, оставался на дежурства в классе чаровства после занятий, караулил профессора в коридорах, библиотеке, на улице, чтобы послать ей чересчур вежливую улыбку и задать какой-нибудь ловко придуманный уточняющий вопрос по чарам, на который Виктория Сергеевна просто не могла не ответить. Очевидно, бумажные тюльпаны должны были стать новым способом привлечения внимания преподавателя. Осмотрев внушительную гору бумажных цветов, Гермиона только глубоко вздохнула. Вряд ли Виктория Сергеевна оценила бы глубокие познания Блейза в оригами, но сказать Забини о том, что он зря старается и едва ли ему когда-нибудь удастся влюбить в себя такую строптивую красавицу, как Орлова, у Гермиона просто не поворачивался язык. Блейз скрутил в тюльпан последний листок пергамента, пересчитал все получившиеся цветы и с крайне сосредоточенным видом на лице принялся трансфигурировать каждый из бумажных шедевров в настоящий белый тюльпан. От удивления брови Гермионы полезли на лоб. Вот это задумка… Макгонагалл поставила бы ему «превосходно». Букет бумажных тюльпанов вскоре превратился в букет настоящих, и Блейз, с довольством оглядев своё творение, молча улегся в кровать. Когда на следующий день они зашли в класс чаровства, белые тюльпаны уже лежали на учительском столе. Виктория Сергеевна с подозрением осмотрела пышный букет, проверила цветы на наличие проклятий и, удостоверившись в том, что тюльпаны были просто тюльпанами, поставила их в хрустальную вазу на самое видное место. В тот день радости Блейза не было предела. Кроме необычного поведения Забини странностей в Колдовстоворце больше не наблюдалось. Гермиона с головой погрузилась в учебную жизнь в русской школе. Громадные птицы на территории учебного заведения больше не появлялись. Пропавшие девушки так и не объявились. Расследованием обстоятельств, при которых пропали ученицы, зналось русское Колдоминистерство. Пару раз на глаза Гермионе попались одетые в темно-зелёные кафтаны русские мракоборцы, посетившие школу с целью допроса профессоров и близких друзей волшебниц и осмотра территории Колдовсторца. Как сказал Александр, те так ничего подозрительного и не нашли. В один из дней, когда Гермиона, сидя за письменным столом в своей комнате, занималась изучением славянских рун, а Блейз, уставший после тренировки по квиддичу, сопел на своей кровати в нескольких метрах от нее, в окно снова постучала птица. Волшебница уже успела испугаться, что в комнату вновь пыталась ворваться громадная ворона, но вместо вороны за оконным стеклом сидел пестрый сокол. Письма у птицы не имелось, из-за чего Гермиона подумала, что сокол был самым обычным и, вероятно, просто случайно врезался в терем. Однако птица настойчиво продолжала стучать в окно своим маленьким загнутым клювиком, и в конце концов волшебница решила впустить несчастное создание и угостить гостя оставшимися у нее лакомствами для сов. Окно распахнулось. Сокол влетел в комнату и приземлился прямо на грудь проснувшегося от стука Блейза. Гермиона ахнула, в очередной раз отругав себя за необдуманность действий. Не медля не секунды, она схватилась за волшебную палочку и уже приготовилась выпустить проклятие, но Забини, махнув рукой, остановил ее порыв. Слизеринец, лежавший на кровати, замер. Гермиона с палочкой в руках застыла посреди комнаты. Сокол, вцепившись в одеяло когтистыми лапами, деловито вертел своей птичьей головой. Маленькие карие глазки, точно две бусинки, долго изучали онемевшее от страха лицо мулата. Затем птица зашевелилась, прошлась по Блейзу, будто по земле, и, легко клюнув слизеринца в нос, выпорхнула в окно. Перепуганная Гермиона в непонимании взглянула на Забини. Тот накрыл лицо смуглыми ладонями и, шумно выдохнув, произнёс: — Я все понял. Что именно понял Блейз, Гермионе узнать так и не удалось, потому что вскочивший с кровати слизеринец сразу ретировался в ванную и просидел там около двух часов. Любопытство Гермионы Грейнджер не могло ждать столько времени, поэтому она, набросив на себя верхнюю одежду, покинула комнату и направилась прямиком к Александру. Долго искать профессора не пришлось: волшебник-полубог в вечернее время обычно был занят тренировками по квиддичу. Над хрустальным теремом зависли пепельные облака. Шёл мелкий дождь. Осень во всю вступила в свои права. Но, не смотря на плохие погодные условия, профессор, одетый в синюю спортивную форму с эмблемой Ярилы, ловко кружил по воздуху, удерживая равновесие на квиддичной доске, и при этом успевал отдавать команды тренировавшимся неподалеку ученикам с его факультета. Рядом с Александром на таких же досках в метре от земли левитировали Малфой и Поттер. — Переносите вес на правую ногу и медленно делаете поворот, — диктовал им профессор. Ребята, намереваясь выполнить его команду, зашевелились, замахали руками и, не удержав равновесие, одновременно упали на землю. Профессор тут же спикировал на траву подле них. — Я же сказал медленно! — недовольно крикнул он. Глаза Александра метнулись к распластанным на земле ученикам, из ртов которых полился поток бранных слов. Завидев Гермиону, Белов располагающе улыбнулся, расстегнул крепления, поднял доску и, оставив позади валявшихся на траве слизеринца и гриффиндорца, направился к волшебнице. Щеки профессора румянились, голубые глаза озорно блестели, пшеничного цвета волосы были сильно взлохмачены. — Что-то случилось? — поинтересовался он, поравнявшись с волшебницей. Рядом с профессором моментально возникли озадаченные ее появлением Гарри и Драко. Последний и вовсе выглядел крайне беспокойным, потому как в данный промежуток времени плестись рядом с Гермионой в целях безопасности и надоедать ей своим присутствием должен был Блейз. К слову сказать, ребята после происшествия с птицей разработали какой-то секретный график, согласно которому дежурили возле Гермионы по очереди. Разгадать их задумку волшебница смогла спустя пару дней после дурацкого случая, потому что вдруг заметила, что за все это время она ни на минуту не оставалась одна. — Нет, ничего, — поспешно ответила волшебница. — А где Блейз? — вклинился в диалог Малфой. Серые глаза на порозовевшем от упражнений лице слизеринца в вопросе уставились на Гермиону. Стоявший рядом с ним Гарри, порядком взлохмаченный и уставший, выглядел не менее встревоженным. — Блейз в душе. К нам снова птица залетела, — ответила она. — На этот раз сокол. Лица слизеринца и гриффиндорца в момент побледнели. Александр же, стоявший впереди всей компании, только присвистнул. — Сокол, говоришь? — профессор подозрительно прищурился. — Да, — подтвердила Гермиона. — Пестренький такой? Маленький? — с улыбкой спросил Александр. — Да, — снова протянула она. — Не переживай, это местный, — усмехнувшись, ответил ей профессор. — Очень любит следить за учениками. Врывается в окна и со всей серьезностью и ответственностью проверяет, кто чем занимается. — Слуга Хозяйки Медной горы? — спросил Поттер, в непонимании покосившись на повеселевшего Александра. — Хуже, — серьезно произнёс профессор. — Смотри, не забудь про задания по русскому, а то и к вам залетит, — он по-дружески хлопнул ошарашенного Поттера по плечу. — На сегодня хватит с вас. Казенные доски протереть и убрать, — скомандовал Александр и, улыбнувшись Гермионе на прощание, бодро зашагал к терему. По поводу обязанностей сокола следить за учениками профессор наверняка соврал. Насколько Гермиона поняла, Александр любил шутить. Кроме прочего, он не упускал возможности постоянно напоминать Гарри о заданиях по русскому, который сам же задавал ему на индивидуальных занятиях. Поттер усиленно занимался с профессором русским языком три раза в неделю. То ли друг наконец взялся за голову, то ли Александр был слишком настойчив, и именно поэтому теперь Гарри Поттер весьма неплохо разговаривал на чужом языке. По крайней мере, Гермионе больше не приходилось переводить Гарри русскую речь профессоров и учеников на английский язык, что заметно облегчало жизнь в русской школе. Малфой, отослав Поттера в общежитие Ярилы, вызвался проводить ее до гостиной Хорса. Гермиона не была против. Несмотря на то, что они виделись каждый день в библиотеке, где всей компанией делали внеурочные задания, на совместных уроках Ярилы и Хорса и проводили вместе часы, разгуливая по окрестностям Колдовсторца в свободное от учебы время, Гермионе его не хватало. Ее связь с Малфоем за месяц пребывания в Колдовсторце стала настолько крепкой, что у нее не осталось сомнений в правильности происходящего. Изо дня в день тая под его прикосновениями, касаясь его губ своими, она слушала его занимательные рассуждения о вычитанном в книгах, рассказы о детстве, о жизни чистокровных волшебников, спорила с ним о необходимости введения новых постановлений и о том, где лучше провести остаток вечера. Она рассказывала о магловской жизни, когда он спрашивал, сначала с опаской — затем с увлечением, говорила о себе, о родителях, о магии и о том, насколько сильно привязалась к Драко Малфою, который, казалось, принимал ее всю без остатка. Когда ресницы ложились на его щеки, голова падала ему на плечо, а тело обволакивало небывалое наслаждение и желание слиться с ним воедино, мир вокруг переставал существовать. И даже Блейз казался не таким уж раздражающим. Они вышли на узенькую дорожку, усыпанную серой галькой. На головы сыпалась мелкая морось. В яблоневом саду, через который проходила тропинка, ведущая к терему, ветра почти не было. Пожелтевшие листья яблонь шумели над головами, кое-где виднелись уже совсем голые ветви, темневшие на фоне светлого дымчатого неба. Малфой, тесно прижимая ее к себе одной рукой, шел молча. Очевидно, давал возможность завести диалог первой. Тишина рядом с ним больше не казалась Гермионе напряженной, и, лениво перебирая в своей голове возможные темы для разговора, она занималась тем, что исподлобья рассматривала ворот его толстовки и линию его челюсти. Первые изменения в Драко она заметила спустя неделю пребывания в русской школе, когда застала его смеющимся в компании Поттера и близнецов. Он все еще держал на лице холодную маску при Александре, но при остальных казался живым и почти расслабленным. Последний раз Гермиона видела его таким в компании слизеринцев на четвёртом или пятом курсе. Он больше не стеснялся обнимать ее у всех на виду и не стыдился целовать даже на глазах у Поттера. Пару недель назад он перестал укладывать волосы, и с легкой небрежностью на голове выглядел восхитительно. Он, казалось, неплохо подружился с Гарри и появлялся в его компании чаще, чем в компании Забини. Он больше не морщился от обилия синего и не бросал на домовых, мешавшихся под ногами, косые взгляды. Драко Малфой оставался Драко Малфоем: при случае дерзил и ребятам, и профессорам, с выражением крайней брезгливости на лице смахивал пылинки с синего пиджака и до сих пор ел поданные на обед и ужин пироги вилкой и ножом в то время, как остальные без зазрения совести хватали мучные изделия руками. Но он совершенно точно становился лучшей версией себя, когда, сидя в библиотеке, увлеченно помогал Гарри решить задания по русскому, или когда объяснял внимательно слушавшему его Александру хитрости квиддичной игры, которыми пользовались слизеринцы, или когда вместе со всеми смеялся над проказами братьев Комаровых в то время, как Александр с напускной строгостью на лице, сквозь которую просачивалась привычная улыбка, отчитывал Костю и Кирилла за очередной разыгранный на уроке тёмных искусств спектакль. — Ты не рассказал мне про книгу, — произнесла наконец Гермиона. Его и без того неспешный шаг совсем замедлился. Дойти до терема можно было за несколько минут, но если рядом с ней оказывался Малфой, то Гермиона брела до школы целый час. — Про книгу? — переспросил он, увлекая ее вглубь сада под раскидистые ветви яблонь. Нет, и за час не дойдут. На толстой ветке одного из деревьев висели большие низкие качели. Деревянная перекладина, подвязанная крепкими веревками, впитала в себя изрядное количество влаги, но одного заклинания из палочки Драко хватило, чтобы испортившаяся погода не смогла нарушить их комфорт. Малфой уселся на качели и, поймав ее руку, потянул Гермиону к себе. — «Жизнь сквозь время», — пояснила она, устроившись на коленях у Драко. — Ты обещал рассказать мне, если мы переживем войну. На миг лицо его сделалось задумчивым. — Ты помнишь это? — спросил он, нахмурив брови. — Прочитала на пергаменте, — ответила Гермиона, пожав плечами. Он притянул ее к себе и принялся покрывать поцелуями ее подбородок. — Так ты расскажешь? — выдохнула она ему в губы. — Драко! — Гермиона попыталась отлепить от себя слизеринца, но сделать этого не представлялось возможным. Малфой прижался еще сильнее и, оставив на ее губах короткий, но весьма опьяняющий поцелуй, принялся исследовать ее шею. — Война закончилась. Эмма вернулась обратно, встретилась с Джеком, и жили они долго и счастливо, — прошептал он ей на ухо. — Это совсем не подробно, — пробормотала Гермиона, задрав голову и прикрыв глаза. Губы Малфоя касались оголенных участков ее шеи, поднимая внутри Гермионы волну стыдливого жара, обволакивающего все тело. Мелкие капли сыпались с неба, просачивались сквозь листву и оседали на лице, оставляя влажные прохладные следы на, казалось, раскаленной от его нежных прикосновений коже. Дождь был весьма кстати, и она не удивилась бы, если бы узнала, что подобное истязание ее тела было спланировано Драко Малфоем заранее. — Это более, чем подробно, — пробормотал он ей в висок. — Я бы мог сказать, что у книги просто счастливый финал, но ты все еще можешь прочесть сама. Гермиона порывисто выдохнула, когда его губы задели ее щеку, подбородок и вновь вернулись к шее. — У меня все еще нет времени на чтение, — ответила она. Она чуть приоткрыла рот, пропустив еще один вздох. Капля дождя упала на пересохшие губы. Пальцы с силой вцепились в плечи Малфоя. Он усмехнулся. — У Гермионы Грейнджер нет времени на книги? — Драко отстранился, изобразив удивление на лице. — У Гермионы Грейнджер имелось бы время на книги, если бы у Блейз Забини не имелось времени на болтовню, — ответила она, после чего первая потянулась к нему, вовлекая Драко в жаркий поцелуй. — Он болтает не намеренно, — заметил он, оторвавшись от ее губ. Она не смогла сдержать печального вздоха. — Я знаю, просто он очень много болтает, — ее ладонь прошлась по его плечу, пальцы коснулись шеи и утонули в светлых волосах — Малфой задрал голову к небу, прикрыв веки. — И постоянно. И в моей комнате, — прошептала она ему в рот, после чего принялась целовать подбородок и бледные скулы. — Теперь твоя очередь терпеть его болтовню, — пробормотал он. — Скажи спасибо, что тебе не приходится выпроваживать из собственной спальни полуобнаженных девиц. — Да уж. Спасибо. Этого бы я точно терпеть не стала, — ответила Гермиона, отвлекшись от своего занятия. Серые глаза распахнулись, взгляды встретились. По бледному лицу Драко размазались дождливые капли, белые волосы Малфоя от долго пребывания на улице промокли насквозь. Он даже не потрудился наложить на себя защитные чары. Кожа под ее пальцами пламенела. Он желал ее также сильно, как и она его. Об этом говорил и потемневший взгляд Драко, и напряжение в его теле. Всякий раз, когда они оставались наедине, Гермиона усилием воли давила в себе желание сблизиться с ним по настоящему. Она долгое время размышляла об этом. Думала, насколько был готов к подобному Малфой и достаточно ли прошло времени, чтобы завести разговор об интимной близости или следовало просто дождаться подходящего момента и начать все без слов. А потом в один день ее вдруг посетила мысль: Гермиона просто могла не помнить о том, как они переспали, и в таком случае бояться близости с Малфоем было откровенной глупостью. Драко Малфой упрямо молчал об их прошлом. На вопросы о воспоминаниях он только поджимал губы и говорил что-то вроде «не в этот раз». Наверняка, если бы они сблизились настолько сильно тогда, то воспоминания об этом дне, подкрепленные дозой эмоций, уже бы всплыли в ее голове. Гермиона не была в этом уверена, как, впрочем, и в сохранности своей невинности. Можно было бы посетить целителя и попросить проверить подобные изменения в организме с помощью заклинаний, но от одной только мысли об этом лицо волшебницы становилось таким же красным, как шторы в гостиной Гриффиндора. — Только не говори, что хотела бы видеть в своей комнате меня вместо Блейза, — он усмехнулся. — Ты не так много болтаешь, — сказала она, бросив на Драко игривый взгляд. — Да-а-а… — задумчиво протянул он. — Но даже со мной у тебя все еще не было бы времени на книги. — Даже с тобой? — спросила Гермиона, картинно выгнув бровь и стараясь при этом сдержать рвущийся наружу смех. — Особенно со мной, — ответил Малфой, легко мазнув ее по носу своим. После чего вновь подался вперёд и сплел их губы в долгом поцелуе. *** Выходные в Колдовстворце Гермиона не любила, потому что вместо новых интересных дисциплин приходилось целый день слоняться по терему или его окрестностям в компании Гарри, Драко и Блейза. Она ничего не имела против компании ребят, но в разумных пределах. Троица волшебников не оставляла ее одну ни на секунду — Гарри, Блейз и Драко решили, что если она останется одна, то с ней непременно должно что-то случиться. С самого утра, как только Гермиона просыпалась в своей комнате, ее глаза тут же находили Забини, выполнявшего отжимания в нескольких шагах от ее кровати. Слизеринец желал ей доброго утра, справлялся о ее самочувствии, интересовался тем, не приходили ли к ней во сне утерянные воспоминания и начинал воспроизводить свои философские речи, касавшиеся каждой пролетевшей мимо него пылинки. Гермионе приходилось терпеть Забини ровно до того момента, пока за стол в Главном Зале рядом с ним не усаживалась Виктория Сергеевна. Далее, если это был учебный день, в расписании которого после завтрака стояли совместные уроки с Ярила, Блейза сменял Малфой. Тот садился с Гермионой за одну парту и, перебирая пальцы ее левой руки и поглаживая под столом оголенную часть ее бедер, вылезавшую из-под юбки, делал вид, что очень внимательно слушает профессора. На перемене к ней подскакивал Гарри. Друг задавал ей все те же вопросы, что и Забини с утра, и добавлял еще парочку своих вроде «Что планируешь делать после занятий?» или «Не хочешь сегодня посмотреть, как мы тренируемся?». Последний вопрос являлся для мальчишек, пожалуй, самой большой проблемой, потому как Гермиона после занятий упрямо заявляла, что вместо прогулки по квиддичному полю она хочет в библиотеку или просто отдохнуть в своей комнате, и тогда кому-то из ребят приходилось менять квиддичную доску на книги. Если Гермиона шла в библиотеку, то ее сопровождал либо Гарри, либо Драко, либо они вдвоем — зависело от того, насколько успешно Поттер справлялся с текущими заданиями по русскому, если Гермиона выбирала отсидеться в комнате, то с ней, разумеется, шел Блейз, потому что в гостиную Хорса ребят с Ярилы не пускали. Иногда, когда настроение волшебницы и погода за окном были особенно хорошими, Гермиона выбирала почитать на свежем воздухе, то есть на трибунах квиддичного поля. Ребята, надо сказать, очень поддерживали ее в этом решении. Пока Малфой, Поттер и Забини пытались приручить квиддичные доски, у Гермионы появлялось время сделать задания по предметам на следующую неделю и начать читать новую книгу. Но частенько подобные ее планы рушились, потому как стоило ей показаться в поле зрения Александра, профессор тут же подлетал к ней и, усаживаясь рядом, забалтывал Гермиону до сухости во рту. На ужине чаще всего она появлялась в сопровождении Блейза, затем рядом с ней оказывался Малфой, или Поттер, или сразу все вместе. А если к компании мальчишек добавлялась еще компания близнецов с Александром, то желание сбежать в тихое место становилось настолько сильным, что Гермиона сама почти готова была пойти на преступление и, оглушив ребят, запереть их в кабинете ЗОТИ до подходящего момента, то есть до следующего дня. *** Было утро субботы. Вся компания скучала в библиотеке, потому что после завтрака Гермиона объявила о своем намерении зарыться в книги по истории русской магии. Библиотечный зал в Колдовсторце был по площади меньше библиотеки Хогвартса, но его трехэтажная высота абсолютно точно компенсировала недостатки квадратных метров. Полы и стены библиотеки в отличие от коридоров, Главного Зала и общежития Хорса были из самого обычного дерева. По периметру зала от пола до потолка возвышались многоуровневые книжные стеллажи, к которым вели деревянные лестницы. Лестницы плавно перетекали в балконы и снова превращались в лестницы. Сквозь маленькие витражные окна, которые выглядывали прямо из стеллажей, в библиотеку проникали струи тусклого дневного света. Над потолком в самом центре были подвешены старинные громадные канделябры со множеством свечей. По середине помещения прямо под изысканными люстрами стояли круглые столы из тёмного дерева, похожие на те, что имелись в Главном Зале. Библиотека в утро субботы оказалась почти пустой. Кроме английских волшебников и старой ведьмы-смотрителя в противоположном углу зала за одним из круглых столов шуршали страницами четыре ученика со Сварога. Драко сидел рядом с Гермионой и, перебирая под столом пальцы ее руки, вроде как тоже читал. Гарри решил потратить время на выполнение заданий по русскому. Блейз, в десятый раз пролистывая страницы одной из взятых Гермионой книг, откровенно скучал. — Я больше не могу учить русский, — обреченно произнёс Поттер, закрыв учебник и откинувшись на спинку стула. Блейз поднял на него удивленный взгляд. — Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий… — ты один мне поддержка и опора… — возведя глаза к потолку, торжественно произнёс Забини на русском. Малфой тоже отвлекся от книги и, чуть улыбнувшись, под удивленным взглядом Гермионы добавил в тон другу: — О великий, могучий, правдивый и свободный… — Русский язык! — хором закончили слизеринцы, после чего тихо рассмеялись. Гарри скривился. — Придурки, — пробурчал Поттер, затем, нацепив очки, снова открыл учебник и принялся заучивать наизусть пословицы и поговорки, нарочно воспроизводя в слух каждую из них. Блейз раздраженно фыркнул. Гермиона заулыбалась так сильно, что заболели щеки. Когда ребята вновь притихли, вернувшись к книжным страницам, входная дверь распахнулась и на пороге библиотеки появился Александр. Бросив старой ведьме, расплывшейся в улыбке, «Здравствуйте, Маргарита Романовна», профессор бодрым шагом направился к их столу. Он сменил свой короткий темно-синий кафтан на кафтан подлиннее с прорезями в длинных, расшитых серебряными нитями рукавах. Из прорезей выходили еще одни белые рукава, в которые и были вставлены руки профессора. В руках Александр вертел синюю шапку. На щеках Белова играл лёгкий румянец, губы кривились в привычной улыбке, голубые глаза озорно блестели. — Привет, скучаете? — спросил он, остановившись у стола и покосившись на Забини, в этот самый момент отбросившего книгу. Четыре пары глаз прилипли к лицу появившегося Александра. — Пришли спасти нас от скуки, профессор? — спросил мулат, шумно выдохнув. — Вроде того, — ответил тот, усевшись за стул рядом с Драко. Безмятежность на лице Малфоя в момент сменилась привычной холодностью. Спина его напряглась, он весь вытянулся, сжав руку Гермионы сильнее, и та вдруг почувствовала, как его ладонь вместо тепла стала источать противную прохладу. Глаза профессора прилипли к Поттеру — тот деловито перелистывал страницы учебника по русскому. — Выучил? — серьезно спросил Александр, жестом указав на книгу в руках Гарри. — Почти, — грустно откликнулся Поттер. — Три пословицы из двадцати — это не почти, — сказал Белов, постучав себе по виску. — Зачем тогда спрашиваете, раз все и так знаете? — Гарри, тяжело вздохнув, наконец оторвался от учебника. — Проверяю твою порядочность и учу не думать в моем присутствии, — Александр дружелюбно подмигнул ученику. — Вот у Блейза почти выходит, — он бросил на слизеринца многозначительный взгляд. Забини, потерев лоб, потупил взгляд в стол. — Хотел предложить вам прогуляться в колдовскую деревню, — проигнорировав смущение на лицах слизеринца и гриффиндорца, сказал Александр. — Колдовская деревня? — переспросил Драко, нахмурив брови. — В километре от гор. Долетим на метлах. Там и ярмарка, и магазины, и еще много всякого разного… — сказал Александр, почесав затылок. — Ну, можно, — неуверенно произнёс Малфой. Гермиона поежилась от слова «метла». — А русский? — спросил Поттер, всплеснув руками. — Можешь не учить. Ты весьма неплохо овладел языком, так что хватит с тебя занятий, — ответил ему профессор. Гарри просиял. — Я не пойду. У меня дела в школе, — отозвался Блейз. Он откинулся на спинку стула и с важным видом принялся разглядывать свои ногти. — Твои дела уже выбрали подходящий наряд и собрались лететь вместе с нами, — с легкой улыбкой на лице сказал ему профессор. Блейз в ответ Александру и бровью не повёл, но, как только профессор, сказав, что будет жать их у выхода, вышел из библиотеки, первым вскочил с места и стал поторапливать всех со сборами на «увлекательную прогулку». Женская осенняя шубка, которую Гермиона решила надеть на прогулку на метлах, была похожа на летний кафтан профессора с той лишь разницей, что имела черный цвет и меховую обивку с внутренней стороны ворота. Шуба под действием уменьшающего заклинания пришлась ей как раз по размеру и доходила до середины бедра. Талию подчеркивал светлый серебряный ремень, отлично сочетавшийся с серебряными пуговицами и ее серебряной заколкой, которой волшебница крепко-накрепко заколола норовившие залезть в глаза волосы. Пришлось надеть чёрные штаны, потому что даже магловские джинсы в совокупности с чёрной верхней одеждой и чёрными высокими ботинками слишком сильно бросались в глаза своей, казалось, выдержанной синевой. Когда Гермиона, облаченная во все чёрное, подошла к зеркалу, то в отражении увидела вместо прежней себя женскую версию Драко Малфоя, только вот слизеринец носил теперь минимум черного и в форме Ярилы выглядел не так уж и строго, как она в форме Хорса. У Блейза, Гарри и Драко осенние кафтаны являли собой нечто среднее между ее шубкой и одеждой профессора. Узоров на них не имелось — только гербы факультетов отливали на груди серебристым цветом. Зато имелись такие же меховые воротники, как у нее, и пояса в тон кафтанам. На улице снова светило солнце, и в голове Гермионы пролетела мысль о том, что было бы очень глупо провести в библиотеке целый день. Александр с тремя метлами и одной квиддичной доской в руках ждал их у главного входа. Он вручил каждому из ребят по «Хвостатой звезде», на что те, разумеется, ответили вместо «спасибо» недовольными комментариями. После чего Белов бросил на пожухлую траву отполированную доску и, не обратив внимания на потускневших учеников, принялся вставлять ноги в крепления. — Полетишь со мной? — спросил Гарри, подойдя к подруге. — Она полетит со мной, — безапелляционно заявил Малфой, моментально оказавшись по другую сторону от Гермионы. Гарри испустил раздраженный вздох. — Ты вообще в курсе, что мириться с твоим существованием рядом с ней каждый день иногда бывает крайне тяжело? — зло произнёс Поттер, метнув в Малфоя ядовитый взгляд. Тот в ответ только пожал плечами, сделав вид, что очень занят выковыриванием засохшей листвы из прутьев старой метлы, которой, очевидно, уже очень давно не пользовались с целью полетов. В конце концов он громко выругался и наслал на метлу Очищающие. Гермиона поджала губы. — Прекратите ругаться! Девочка полетит со мной! — со стороны послышался звонкий женский голос. Все мгновенно обернулись на звук. Виктория Сергеевна в синей женской шубке, очерчивающей ее стройный стан, и чёрных брюках, заправленных в высокие сапоги, шла прямо к ним. Толстая коса, лежавшая у нее на груди, чуть подрагивала от бодрого шага профессора, сережки-кольца подлетали вверх. В руках Орлова держала новенькую «Молнию» и пять пар очков для полетов — линзы шестых поблескивали у нее на лбу. Не удостоив взглядом ни одного из мальчишек, но дружелюбно улыбнувшись Гермионе, она прошла мимо всей компании и остановилась рядом с Александром, которому наконец удалось справиться с креплениями. — Санечка, ты очки забыл, — мягко произнесла она, бесцеремонно впихнув под нос «Санечке» необходимые для полетов снаряжения и натянув на собственные руки чёрные перчатки. — Черт! Спасибо, — ответил он, выхватив те из рук Орловой. Профессор, стоя на доске, поднялся над землей на пол метра, подлетел к ученикам и вручил каждому по паре очков. Гермиона в замешательстве покосилась на Драко с Гарри, но те только пожали плечами в ответ, мол, «я с ней спорить не стану, тебе надо — ты и спорь». Затем она посмотрела на Блейза, но заметив его чуть приоткрытый рот и глаза, жадно вцепившиеся в колдунью в синей шубке, быстро поняла, что их связь с Забини потеряна на неопределенное количество времени. — Гермиона, иди ко мне! — крикнула ей профессор, отчего волшебница инстинктивно вздрогнула, но, опомнившись, быстро зашагала к Виктории Сергеевне. — Ты садись первая. Полетишь впереди, — деловито произнесла она, вручив метлу растерянной Гермионе. — Да не бойся ты! — усмехнулась профессор, взглянув на ее побледневшее от страха лицо. — Управлять метлой буду я. Гермиона, согласно кивнув, пропустила метлу между ног. Краем глаза она заметила, как мальчишки уже расселись по метлам и поднялись в воздух вместе с Александром. Профессор и вовсе занимался тем, что лихо выполнял перед парившими на месте учениками разнообразные трюки на доске. — Наклонись вперёд, — скомандовала Виктория Сергеевна, после чего грудью прижалась к спине Гермионы и, сжав ее в кольце рук, ухватилась за метлу рядом с ее ладонями. — Теперь держись крепче. Они поднялись в воздух, и у Гермионы внутри все перевернулось. — Летим за мной! — крикнул Александр. Профессор, спустив очки на глаза, быстро понесся вперёд, постепенно набирая высоту. Мальчишки полетели следом за ним. — Сейчас мы их обгоним, — решительно произнесла профессор, после чего стала набирать такую скорость, от которой у волшебницы моментально закружилась голова. Гермиона постаралась припомнить, что там говорил Малфой о безопасности, когда вся их компания летела в повозке. Взгляд скользнул по тонким запястьям Виктории, на которых звенели серебряные браслеты, затем по ее рукам, крепко сжимавшим метлу. Рядом также сильно держали древко ее собственные ладони. Плечи профессора сдавливали ее собственные в тиски настолько сильно, что едва ли у Гермионы имелась хотя бы одна маленькая возможность рухнуть вниз. — Я была загонщиком, и, прошу заметить, летала на доске, — сказала Виктория Сергеевна, когда они бесстыдно подсекли едва не свалившихся с метел Гарри и Драко. Оторопевшего Блейза они обогнали еще раньше. — Здорово, — сказала Гермиона, издав звук, похожий на смех. Всё-таки обгонять самоуверенных ловцов на метле ей еще никогда не приходилось, и ощущение внутренней победы, внезапно всполыхнувшее внутри Гермионы, заставило волшебницу забыть о страхе и почувствовать прежде не испытываемое ей, заразительное удовольствие от полета. Школа осталась позади, внизу расстилались пожелтевшие луга и черневшие скалы. Гермиона ахнула, когда они резко взмыли вверх, чтобы преодолеть горный барьер, но тут же успокоила себя мыслью о том, что лучше уж пролететь над горой, чем сквозь. Впереди в нескольких метрах от них летел профессор, балансируя на доске. Колени его были согнуты под прямым углом, руки разведены в стороны. Рукава его синего кафтана развевались на ветру. — Смотри-ка! Санечка наш впереди планеты всей. Сейчас мы и его обгоним, — сказала Орлова, после чего совсем ускорилась так, что Гермиона перестала различать что-нибудь кроме облаков. В спины им прилетело обиженное «Эй, девчонки!!!». Улыбаться Гермиона больше не могла: встречный ветер сильно бил в лицо и неумолимо пытался разделаться с ее прической, но сладковатое чувство собственного превосходства, несмотря на холод встречного ветра, согревало все тело. — Веди плавнее, — вдруг сказала ей Виктория Сергеевна, когда они начали стремительно снижаться. Гермиона бросила взгляд на древко, и когда не увидела рядом со своими собственными руки преподавателя, едва не выпустила метлу, но профессор во время перехватила управление и вскоре приземлила их на холмистую равнину, недалеко от широкой деревенской дороги. Дорога вела прямо к высокому деревянному забору, за которым слышались голоса и музыка. Преподаватель помогла ей слезть с метлы. Ноги тряслись от пережитого полета, адреналин стучал в ушах, голова немного кружилась и, ступив на землю, Гермиона едва смогла удержать равновесие, но настроение после подобных приключений было отличным. — Обратно поведешь ты, — сказала она, сняв очки и перехватив метлу. На лице Виктории Сергеевны сияла улыбка. Тёмные глаза сверкали. Ее тугая коса слегка растрепалась за время полета, и несколько прямых прядей, выбившихся из прически, падали ей на лоб. Орлова быстро заправила те за уши, затем вручила Гермионе метлу, очки же сунула в карман и, встав волшебнице за спину, и, не снимая перчаток, бесцеремонно стащила заколку с ее волос. — Ответь мне, почему в твоих покоях ночует Блейз Забини? — спросила она, заново закручивая волосы Гермионы в тугой узел. Гермиона выпучила глаза. — Это вам Александр Александрович рассказал, да?— растерянно спросила она. — Нет. Саша мне ничего не рассказывал. Сама узнала, — ответила ей профессор, прижав к затылку волшебницы закрученный жгут из волос и заколов тот заколкой. — Все из-за той вороны, — быстро ответила Гермиона в надежде на то, что Орлова знала про происшествие. — Они все боятся, что меня кто-нибудь убьет или украдет. Александр велел Блейзу присматривать за мной, вот он и поселился в моей комнате. Хозяйка Медной Горы вроде как разрешила ему оставаться у меня на ночь в целях моей безопасности. Она поджала губы, наблюдая за реакцией колдуньи, вновь возникшей перед ее лицом. Меж тёмных бровей Виктории Сергеевны залегла складка. Лицо ее сделалось задумчивым. — Так вы не встречаетесь? — наконец спросила она после недолгой паузы, вырвав «Молнию» из рук ученицы. — Что?! — воскликнула Гермиона в недоумении. — Я и Блейз?! Нет! Конечно, нет! Как такое вообще можно подумать?! — карие глаза девушки поймали тёмные, и она, вспомнив, что перед ней профессор, быстро проговорила, — Ой, извините! Я не то хотела сказать. Зрачки в тёмных глазах забегали по побледневшему лицу Гермионы. Внезапная догадка заставила замереть дыхание. Такая простая и ясная… Виктория Сергеевна спросила ее о Блейзе совершенно точно не с целью отчитать за поведение. — Все в порядке, — глухо произнесла она, поджав губы. — Ребята прилетели, — профессор махнула в сторону приземлившихся у забора мальчишек. — Пойдем. С метлой в руках она зашагала к ребятам. Гермиона последовала за ней, прокручивая в голове мысль о том, что Блейз Забини как всегда оказался хитрее и умнее их всех. Она немедленно подбежала к раскрасневшемуся после полета Малфою и, нырнув тому под руку, обняла слизеринца за талию. — Соскучилась ? — самодовольно спросил он, приобняв ее в ответ. — Угу… — выдохнула она ему в ворот, исподлобья взглянув на Викторию Сергеевну. Профессор смущенно улыбнулась, затем тут же переключилась на Александра и попыталась завести с ним какой-то бессмысленный диалог. Глаза удивленного поведением преподавателя Блейза тревожно метались между растерявшейся Викторией Сергеевной и загадочно улыбавшейся Гермионой. — Почему я не взял с собой свою метлу?! — сокрушенно воскликнул Гарри, заставив «Хвостатую звезду» подняться с земли к нему в руки. — Еще метлы мне твоей в поезде не хватало! — откликнулся Александр, надавив на загнутый край лежавшей на траве доски ботинком — та мгновенно прилетела к нему в руки. — Учись летать на досках. Они удобнее и безопаснее, — деловито произнес профессор. *** Резные деревнянные ворота с нарисованными на них петушками на створках распахнулись перед компанией волшебников. Небольшая площадь была вымощена крупными серыми камнями. На площади по кругу стояли деревянные торговые ларьки с двускатными крышами над прилавками. Крыши украшали резные наличники. Меж ларьков сновали толпы волшебников в разноцветных нарядах. В центре площади под звуки зачарованных балалаек и гармоней плясали парни и девушки, одетые в кафтаны и сарафаны. Людей на площади было так много, что невозможно было увидеть, что именно демонстрировали на прилавках зазывающие народ торговцы. Крики, разговоры, музыка, смех, лай собак перемешивались между собой и поднимали шум, слышный далеко за пределами забора. Гермиона с Драко, стоя в обнимку, с интересом рассматривали представшую перед глазами картину. Рядом с ними замер Гарри. Блейз остановился за их спинами возле Виктории Сергеевны и при этом старательно делал вид, что его интересует все, кроме колдуньи. Александр же, собрав метлы, направился в местный трактир. Как заверил их профессор, трактирщик присматривал за подобным инвентарем за дополнительную плату. — В деревне проходит осенняя ярмарка, — пояснила Виктория Сергеевна. — Если желаете, некоторое время можем погулять здесь, — ее голос, к удивлению Гермионы, звучал неуверенно. Поттер уже было раскрыл рот и хотел что-то сказать, но громкий голос Блейза прервал его на полуслове. — Все слышали?! Идем гулять, — воодушевленно произнёс он, подтолкнув опешивших ребят в сторону прилавков. Гарри, Гермиона и Драко, протиснувшись сквозь толпу, остановились у одного из ларьков. На прилавках в три ряда были представлены различные виды сладостей. Золотистые блины, лежавшие на громадной тарелочке, сами сворачивались в уголок, стоило лишь только назвать им начинку. Куски блестящей малиновой, яблочной, грушевой пастилы приобретали форму то сердечек, то птичек, то каких-то причудливых зверят. Яркие леденцы в форме петушков танцевали на палочках под песни уличных музыкантов. Продавали еще баранки, бублики, крендельки, покрытые белой глазурью, сырники, оладьи, леваши, закрученные в трубочку, будто листы пергамента, и другие сладости, которых в Англии прежде ребятам никогда не встречалось. — Не знаете, что купить? — за их спинами послышался голос неизвестно откуда взявшегося Александра. — Глаза разбегаются, если често, — растерянно произнёс Гарри, разглядывая диковинные сладости. — Верю, — профессор усмехнулся. — Бери крендельки и танцующих петушков — не прогадаешь. Пока Гарри и Драко расплачивались за выбранные сладости, Гермиона отчаянно пыталась разглядеть, чем торговали продавцы за другими прилавками. На глаза ей попалась высокая фигура колдуна в чёрном. — Воронцов… — проговорила она, уставившись на волшебника в темном кафтане. Высокий колдун в чёрной шапке с посохом в руках разговаривал с продавцом соседнего ларька. — Интересно, что он здесь делает, — сказал Драко, проследив за ее взглядом. Декан Хорса закончил разговор и, заметив учеников и Александра, двинулся в их сторону. Когда волшебник с оттопыренной треугольной бородой и темными бровями оказался прямо напротив Белова, веселье мгновенно схлынуло с лица молодого профессора. — Александр… — грузно произнес он, взглянув на Белова из-под тёмных густых бровей. — Добрый день, Григорий Ефимович, — холодно ответил профессор, выпрямившись еще сильнее, чем обычно. — Я тебе велел быть на собрании, — твердым басом проговорил декан Хорса. Александр поджал побледневшие губы. — Я подчиняюсь приказам своей матери, а не вашим, — в тон ему ответил Белов, глядя прямо в темные глаза Григория Ефимовича. — Малахитница отпустила меня и Викторию Сергеевну с целью сопровождения новых учеников в волшебную деревню, чтобы гости имели возможность ознакомиться с русской волшебной культурой. А вы что здесь делаете? Воронцов чуть помедлил с ответом, взглянув на скучковавшихся возле молодого профессора учеников. — Выполняю поручение твоей матери, — наконец ответил он, после чего сделал шаг вперед прямо на Белова — тот не отступил. — Рекомендую тебе не разговаривать со мной в подобном тоне. Приятной прогулки, — выплюнул он ему в лицо. Воронцов двинулся с места и, задев своим посохом Александра, затерялся в толпе. Что-то затрещало. Треск ребята скорее почувствовали, чем услышали. Гермиона посмотрела вниз: несколько крупных камней, которыми была выложена площадь, стали проваливаться под землю, образовывая под ногами внушительные ямы. Она успела оттолкнуть Малфоя, спиной наткнувшегося на стоявшего позади Поттера, и отпрыгнуть сама прежде, чем ее нога увязла бы в глубокой землистой дыре. — Александр! — выкрикнула она, в панике бросив взгляд на затылок профессора. Белов, очевидно, перестав выискивать в толпе своего врага, обернулся. Глаза профессора стали иссиня-черными, лицо — совсем бледным. Он несколько раз моргнул и, оглядев рассеянным взглядом учеников и обративших на него внимание зевак, сделал глубокий вдох. — Все в порядке, — тихо сказал профессор. — Извините. Земля под ногами перестала ходить ходуном. Порядком напуганные ребята только неуверенно кивнули ему в ответ. Малфой прижал Гермиону к себе крепче. Поттер встал рядом. — Не нравится он мне, — пробормотал Гарри, мотнув головой в сторону гущи народа, где недавно скрылся декан Хорса. — Не тебе одному, — тихо произнёс Александр. — А, кстати… Где Вика с Блейзом? — добавил он громче, принявшись вертеть головой по сторонам. *** Блейз Забини не верил в судьбу, но если встреча с Викторией была предначертана ему заранее, то можно было сделать вывод о том, что норнам у священного источника стало совсем нечего делать. Блейз не имел привычки терять голову от влюбленности, впрочем, как и вообще впадать в само состояние влюбленности. Но если его голова все еще оставалась на месте, то сердце слизеринца, чувствуя приближение этой восхитительной колдуньи, замирало, из раза в раз грозясь умертвить своего хозяина. Вначале попытки Блейза Забини обратить на себя внимание Виктории Сергеевны и ему самому казались жалкими, но позже он стал замечать некоторые любопытные детали: как она краснела, когда она спрашивал ее о чем-либо, или как приподнимались уголки ее губ, когда он отодвигал ей стул, приглашая присесть, или как она двигалась ближе, когда он вставал рядом. Он бы мог довести дело до конца. Он бы мог переспать с ней, а после сообщить этой красавице о том, что «они не пара и никогда ей не будут». Он поступал так сотни раз с другими особами, но то были волшебницы его возраста, как правило, чистокровные. Ничего не значащие. Ничего не стоящие. Они мечтали о хранилище Забини и о достоинствах его тела. Что ж, Блейз Забини любил разбивать мечты. Но Виктория… Едва ли она целилась на богатства его семьи, да и вряд ли вообще знала о нем что-нибудь, кроме его имени. По уму профессор не уступала Гермионе и, очевидно, превосходила по силе. Блейз был очарован. Блейз был влюблен. А влюбленный Блейз Забини — это неестественно. Это очень-очень плохо. Перемены в настроении профессора до и после полета стали заметны не одному Забини. Неужели умница-Гермиона смогла ее чем-то расстроить? Блейз Забини слишком хорошо относился к Гермионе Грейнджер, чтобы предполагать подобное. Засранцу Малфою как всегда везло больше всех. Он бы хотел выяснить причину очевидного беспокойства Виктории Сергеевны. Но как подойти? Как спросить? Спрашивать не пришлось. Когда Блейз уже было рванулся с места в попытке присоединиться к друзьям, направившимся к прилавкам, на его предплечье легла рука. — Блейз, подожди… Руки и ноги Забини онемели. Он обернулся, встретившись взглядами с колдуньей. Ее тёмные глаза полыхали такой лихорадочной решимостью, что у Блеза сперло дыхание. Сама заговорила с ним. Ну, и дела… Он постарался принять самый что ни на есть непринужденный вид. Больше всего в последнее время Блейз жалел о том, что не владел окклюменцией, как Драко. Ох, как бы помогло ему подобное умение, когда Виктория Сергеевна проворачивала подобные трюки с его нервной системой или когда молодой профессор пытался залезть к нему в голову. Она одернула руку, смутившись. Глаза колдуньи лихорадочно забегали по его черному кафтану, и Блейз почувствовал, как меховой ворот начал душить его горло. — Хотела поговорить, — наконец произнесла она. — Мы можем отойти? Блейз кивнул. Она указала на дорогу, ведущую к избам в противоположную сторону от ярмарки. Ступив на тропинку, Виктория Сергеевна вышла вперед — Забини последовал за ней. Узорчатые деревянные избы, меж которых вела тропинка, отличались обилием декора и разнообразием красок. Блейз шел, запустив руки в карманы кафтана и разглядывая резные наличники окон, расписные ставни, многоярусные кокошники на крышах, витые столбики и колонны у роскошных крылец. Народа в глубине деревни, куда постепенно увлекала его Виктория Сергеевна, почти не было. Очевидно, большая часть населения сосредоточилась на площади. Колдунья завела ученика в узкий проход меж двух соседних домов и, повернувшись к нему лицом, замерла на месте. Ее пальцы перебирали концы собранных в косу волос. Губы подрагивали. Лицо сделалось таким бесцветным, что Блейз всерьез заволновался о том, что Виктория Сергеевна, стоявшая в метре от него, прямо сейчас упадает в обморок от волнения. Прежде он никогда не наблюдал профессора в подобном состоянии и, решив, что больше не сможет терпеть молчание, заговорил первым: — О чем вы хотели со мной поговорить? — спросил он, пристально изучая ее лицо. Профессор шумно вздохнула. — Как твои дела? — неуверенно спросила она, и по тону ее голоса стало ясно, что вопрос был совсем не из тех, что Виктория Сергеевна собиралась задать ему на самом деле. Блейз удивленно вскинул брови. В конце концов вряд ли она завела его сюда для того, чтобы обсудить заклинания. — Вроде в порядке, — он пожал плечами, мельком взглянув на красневшие грозди рябины над их головами. — Слышала, ты на прошлой неделе схлопотал «неудовлетворительно» по Темным искусствам, — Виктория Сергеевна наконец отпустила свою косу и принялась растирать пальцы рук. — Расстроились, что я не темный колдун? — усмехнувшись, спросил Блейз. Но Орлова шутки не оценила, и, судя по растерянному выражению ее лица диалог из бессмысленного грозился перейти в неловкий. — Так о чем Вы хотели поговорить? О моей успеваемости? — в непонимании поинтересовался Блейз. — Может, тогда в тереме? Там ребята ждут. Он снова уставился на нее в вопросе, пытаясь понять причину, по которой они застряли здесь вдвоем. — Хотела сказать спасибо за цветы, — тихо проговорила она. Блейз глубоко вздохнул, оттопырив карманы и задрав голову к небу. Предмет диалога стал ясен. За подобной фразой должна была идти следующая вроде «но не стоило». Надо было срочно убираться, пока он не растерял все свое самообладание под ее чарующим взглядом. — Пожалуйста, — ответил Забини. — Все? Я могу идти? — Угу… — выдавила она в ответ. Блейз, взглянув на колдунью в последний раз, развернулся, сделал несколько шагов по тропинке и вновь остановился, когда услышал за своей спиной всхлип. Выругавшись себе под нос, он вернулся обратно. Все же надо было выяснить, что с ней происходит. Виктория Сергеевна стояла, прислонившись к избе, и, обняв себя за плечи, казалось, плакала. По крайней мере, большие тёмные глаза совершенно точно были влажными от слез. Она смотрела в иллюзорную точку перед собой и, судя по всему, до сих пор думала, что он ушел. Иначе она бы мгновенно успокоилась. Наверняка, увидев его, Виктория Сергеевна моментально приняла бы грозный вид, какой принимает всегда перед классом на своих уроках, когда ее глаза светятся уверенностью и свободой. Забини растерялся. Он терпеть не мог женских слез, и если в таких случаях у него в запасе имелась пара дежурных фраз для его однокурсниц, то для Виктории Сергеевны у Блейза таковых не имелось. Понять бы, в чем дело… — Вы испачкаетесь, — сказал он, чтобы известить колдунью о своем присутствии. Синяя шубка Виктории Сергеевны действительно могла испачкаться, потому как спина была прижата к бревенчатой стене избы. Бревна после вчерашнего дождя до сих пор оставались сырыми, к тому же кое-где были покрыты мхом и плесенью. Она ничего не ответила, и Блейз Забини, послав к черту свою гордость, рванул к профессору. Ладони легли на женские плечи. Ему, надо сказать, пришлось хорошенько встряхнуть ее, чтобы Виктория Сергеевна перестала лить слезы и наконец обратила на него внимание. Глаза профессора застыли на его лице. Она вся сжалась, будто от страха. И Блейз вообще перестал понимать что-либо. Никогда прежде он не видел, чтобы кто-то так робел перед ним. Даже Грейнджер, к которой Блейз испытывал некоторую слабость. В тот единственный раз, когда он решил пошутить над ней и когда они оказались так же близко друг другу, ему показалось, что еще немного и эта ведьма зарядит ему в челюсть. Разумеется, одно дело получить пощечину за проявленную наглость, но совсем другое — оказаться со сломанным носом. В общем, Блейз Забини решил больше не рисковать. К тому же Малфой вряд ли оставил бы подобные выходки без внимания. Ссориться с другом из-за девушки в планы Блейза не входило. Сейчас перед ним находилась Виктория, и волна чувств, которую вызывала в нем эта женщина, почти сшибала его с ног. — Можешь ответить, что происходит? Почему ты плачешь? — спросил он, глядя прямо в ее остекленевшие то ли от слез, то ли от страха глаза. Блейз больше не собирался церемониться с ней. Забини подумал, что раз Виктория до сих пор его не прокляла, то ненужное «Вы» можно было отбросить. В конце концов кроме них двоих здесь больше никого не было. Она молчала. — Виктория… — снова произнёс он, набравшись смелости. — Вика, — тихо поправила его профессор. Блейз замер. Несколько очень долгих секунд он отчаянно пытался прочесть в ее глазах, что именно она пыталась донести до него в этот момент, чего именно она боялась. Хотела ли Виктория, чтобы он оставил ее сейчас? И если «да», то зачем тогда повела за собой? Эта встреча, очевидно, уже нанесла непоправимый ущерб их уставным отношениям. Если он уйдет сейчас, вероятно, другого момента поговорить с ней не представится. — Вика… — он прокашлялся. — Что-то случилось? Я могу чем-то помочь? По ее щекам снова потекли слезы. — Хотела попросить тебя больше не приходить на уроки чаровства. Я выставлю тебе оценки для твоей школы, и никто не узнает о пропусках. Не переживай об этом, — Виктория опустила взгляд на одну из его рук, лежавшую у нее на плече. Блейз отпустил ее. Отстранился. Отступил на шаг. Сердце ухнуло вниз. — Могу я узнать, почему? — бесстрастно спросил он. Она мельком взглянула на него. — Не пойми меня не правильно, но мне крайне тяжело выносить твое присутствие, Блейз. Я не могу быть тебе преподавателем, — ответила она, глядя ему через плечо. — Я Вам противен? — Блейз нахмурился. — Нет-нет… Дело не в этом, — поспешно заговорила она. — Тогда в чем? — он снова поймал ее глаза своими. Понимание стало постепенно доходить до его сознания прежде, чем она вновь начала говорить. — Ты очень умен, талантлив, красив и обходителен, и… — Виктория запнулась. — И на тебя трудно не обратить внимание. Тебя очень сложно не выбрать. Повисло слишком долгое для таких разговоров молчание. Блейз всматривался в ее черневшие радужки, пропитанные слезами, и пытался связать ее слова с реальностью. — Ты, вероятно, пользуешься большим вниманием среди девушек, но я не хочу быть твоим кубком, который, завоевав, ты поставишь на полку. Я уже и не говорю о том, что я твой преподаватель. Поэтому оставь меня, пожалуйста, — робко произнесла она, после чего, шмыгнув носом, отвернулась в сторону. С подозрительным прищуром он окинул все ее тело, вжавшееся в бревна, и внезапно рассмеялся. Его смех — сосредоточение нервов и внутренней боли, вырвавшейся наружу. Все женщины одинаковые. Выдумают себе невесть что, и сами же от этого страдают. Блейз искренне не понимал, почему девушки так любили все усложнять. — Решили отстранить меня от занятий, потому что не можете терпеть мое присутствие, серьезно? — засунув руки в карманы, он снова рассмеялся. — Может, отыграем все назад? Ты преподаватель — я ученик. Она в момент ощетинилась. Отлипла от деревянной стены. Выпрямилась. С ног до головы окинула его яростным взглядом. И Блейз наконец узнал в этой заплаканной девушке самоуверенного преподавателя по чаровству. Он перестал смеяться и заговорил серьезно: — Все мои преподаватели шуршат книжными страницами в кабинетах Хогвартса, к тому же… — он дотянулся до рябины, висевшей над головой, сорвал гроздь и принялся зачем-то отрывать по одной ягоде, бросая те себе под ноги, — я не планировал возвращаться на этот год, и если бы обстоятельства сложились по другому, тебе бы не приходилось изо дня в день изобретать вопросы по заклинаниям, на которые знаешь ответы разве что ты сама. Виктория Сергеевна наблюдала за его действиями, поджав губы и сложив руки на груди. Когда ветвистая кисть оказалась совсем пустой, Блейз отбросил ту к дереву и, взглянув на освирепевшего профессора, снова рассмеялся. — Нет, серьезно! Вот такие стопки книг, — он показательно вытянул руку над головой, — мне приходится перечитывать, чтобы заработать на вашем уроке «превосходно», Виктория Сергеевна. Твои ученики и половины из этого не читали, — укоризненно произнёс он. — Извини, — ответила она сквозь зубы. — Да чего уж, — Забини отмахнулся. — Но если Гермиона Грейнджер когда-нибудь прихлопнет меня книгой из зависти, моя смерть будет на Вашей совести. — Ты закончил ? — нетерпеливо спросила она. Ноздри Виктории Сергеевны раздувались от гнева. Глаза, еще недавно источавшие потоки слез, сверкали неподдельной злостью. — Нет. Конечно же, нет, — легко отозвался Блейз. Он вновь запустил руки в карманы и, в который раз поймав ее взгляд, снова посерьезнел. — Я не планировал, как ты выразилась, «ставить тебя на полку». Гермиона Грейнджер любит Драко Малфоя. У них это давно, крепко и взаимно. И если говорить о такте… — он помедлил, стряхнув с рукавов черного кафтана осевшую на них пыль, — Надеюсь, впредь ты не будешь врываться в окна ученической спальни с целью навести справки о моей личной жизни. Профессор расцепила руки. Отшатнулась. Злость в ее взгляде сменилась на растерянность. — Я не… — произнесла девушка, но Забини не дал ей договорить. — Избавите меня от прелюдий, профессор, — заметив стыдливый румянец, проступивший на ее лице, Блез внутренне ухмыльнулся. — Вы мне нравитесь. Я нравлюсь Вам. Я могу уйти и более не нарушать вашего спокойствия. Даю слово, что об этом разговоре никто не узнает, как и о том, что Вы анимаг. Могу остаться и преложить тебе гораздо больше, чем простая интрижка, — он бросил на нее вопрошающий взгляд. Блейз замер на месте и стал наблюдать. Губы ее дрогнули. Зрачки в глазах забегали из стороны в сторону. Она неуверенно шагнула к нему, боязливо протянула руку, положив ладонь ему на грудь. Пальцы Виктории коснулись одной из серебряных пуговиц, но тут же перескочили на чёрную ткань, заставив сердце под ее рукой забиться сильнее. Профессор взглянула на него из-под полуопущенных ресниц и молча кивнула. Блейз шевельнулся, перехватил ее руку, поднес к губам, и, поцеловав пальцы, уложив ладонь себе на плечо. Он обвил руками ее стройный стан и, прижав Викторию к своему телу, облегченно выдохнул. Если говорить о хождении по лезвию ножа, то Блейз Забини частенько занимался подобными прогулками и еще ни разу не падал. *** Навстречу компании волшебников из толпы вышел довольный Блейз Забини с Викторией Сергеевной под руку. Картина была настолько впечатляющий, что у Гермионы и Гарри от увиденного брови полезли на лоб. Малфой, оглядев пару, только хмыкнул. — Я же говорил тебе. Не стоило за него переживать. Он бы не стал убивать на нее столько времени, если бы не видел в этом смысла, — шепнул ей Малфой, когда Блейз с профессором оказались почти рядом с ними. Александр и вовсе не обратил на странную парочку никакого внимания. Наверняка, профессор заранее догадывался об исходе их странных отношений и именно поэтому до сих пор не сделал ни одного замечания Блейзу, который изо дня в день своими ухаживаниями ставил Викторию Сергеевну в неловкое положение. — Ты видела Воронцова? — спросил профессор, обратившись к Виктории. — Здесь? — оглянувшись, переспросила она. — Он же должен быть на собрании. Александр кивнул. — Сказал, что выполняет поручение Малахитницы. Ничего не знаешь об этом? — голубые глаза профессора в ожидании прилипли к лицу Виктории. Виктория Сергеевна нахмурилась. — Понятия не имею, — твёрдо ответила она, после чего добавила наигранно жалобным голосом, — Санечка, давай не будем о нем хотя бы сегодня… Профессор сдался и, согласно кивнув Виктории, предложил всей компании прогуляться по тем лавкам, что находились в избах. Ребята согласились. В одежной лавке, куда завела их Виктория Сергеевна, наряду с шелком, хлопком, льном, фатином и мехами продавались готовые кафтаны, шубы, мантии, сарафаны и другие русские наряды, отличавшиеся обилием цветов и узоров. В этом году в Колдовстворце планировалось проведение нескольких торжественных мероприятий, посвященных славянским праздникам, и Орлова настоятельно рекомендована всем обучающимся обзавестись соответствующими костюмами. Затерявшись на время среди вешалок и осмотрев каждый из пестрых сарафанов, Гермиона решила вернуться за костюмом позже, когда над ухом не будет слышно комментариев Малфоя о недостатках тканей, и подойти к вопросу о выборе наряда более обстоятельно. Слизеринцы и Поттер приобрели себе по комплекту одежды. Александр вышел из магазина с пустыми руками. Виктория Сергеевна же, судя по размеру пакетов у нее в руках, которые через мгновение перекочевали в руки Блейза, приобрела, по-видимому, с десяток платьев. После посещения одежной лавки профессор Орлова бодрым шагом направилась в оружейную. Пока приезжие волшебники во все глаза разглядывали сабли, копья и топоры, наточенные лезвия которых угрожающие поблескивали в свете старинных ламп, Виктория Сергеевна, не теряя времени, приобрела пару мечей-кладенцов, тащить которые пришлось уже Александру. Увлечениям этой женщины можно было позавидовать. Молодого профессора они потеряли в квиддичной лавке среди досок, впрочем, как и Гарри. Блейз между квиддичными приспособлениями и Викторией выбрал последнюю, и всю дорогу ходил за профессором по пятам, предлагая помощь. Доски, выставленные на витринах, отличались друг от друга шириной, длинной, материалом и даже узорами, вырезанными на них по краям. Как объяснил им Александр, ловцы обычно приобретали доски, сделанные из ивы, — они считались самыми быстрыми, но совершенно не подходили для тех игроков, которые занимали места вратарей, потому как балансировать на ивовых досках на одном месте было крайне трудно. Самыми устойчивыми и безопасными считались дубовые доски. Они были в два раза шире ивовых и отлично подходили для начинающих. Однако скоростью и маневренностью такие доски не отличались. Профессор еще рассказывал про амортизацию, адаптацию доски к погодным условиям, говорил что-то о покрытиях и толщине. В конце концов Гермиона, решившая, что квиддича с нее на сегодня хватит, изъявила о своем желании посетить книжную лавку. Естественно, Малфой отправился туда с ней. Просторная изба, в которой располагался книжный магазин, отличалась обилием окон. Света, благодаря солнечному дню, было достаточно, чтобы разглядеть витавшие в воздухе над прилавками с книгами крупицы пыли. Стеллажи с наклонными полками были вкручены в деревянные бревенчатые стены по всему периметру квадратного помещения. В центре стоял громадный стол, на котором красовались стопки литературы, причисленной к мировым бестселлерам. Пока Гермиона пыталась отыскать в стопках новинок вторую часть «Жизни сквозь время», Драко Малфой, стоявший за ее спиной, с победной улыбкой на лице уже держал выкупленный для нее экземпляр романа в своих руках. Разумеется, сообщил он о своей покупке только тогда, когда Гермиона спустя пол часа нашла второй и, увидев заветную книгу у него в руках, чуть было не прихлопнула слизеринца ее вторым экземпляром. Раздражение мгновенно улетучилось, когда Драко, приблизившись к ней в плотную и улыбнувшись по-мальчишески игриво, вручил очарованной им Гермионе книгу и на глазах смутившегося торговца сплел их губы в неспешном поцелуе. После прогулки по торговым лавкам вся компания направилась в трактир. Лев Игнатьевич, веселый толстощекий трактирщик, усадил ребят за самый большой стол в центре зала и за символическую плату накормил гостей красным наваристым борщом и пирогом с капустой. Компания покинула волшебную деревню уже под вечер. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака, плывшие по лазурному небу, в мягкие розоватые оттенки. Александр, с мечами за спиной, так же легко лавировал по воздуху на доске. Рядом с ним на метлах летели довольные прогулкой Блейз, Гарри и Драко. Виктория Сергеевна, пристроившаяся на «Молнии» за спиной Гермионы, время от времени с улыбкой на лице давала ученице, ведущей метлу, подсказки по управлению. Настроение у всех было замечательным ровно до того момента, пока с высоты птичьего полета на берегу реки они не увидели образовавшую круг толпу из учеников и профессоров. В центре толпы стояла сама Хозяйка Медной Горы. Под ее ногами лежал Иннокентий Самойлович, рядом с ним — крупная чёрная птица. И домовой, и птица были мертвы.