Часть 1. Глава XI. Ярила.

Навстречу ребятам и профессорам, спустившимся с неба, из толпы выбежала упитанная женщина средних лет в зеленом сарафане и расшитой золотыми нитями душегрейке. Волосы ее были распущены. Тёмные пряди украшала легкая седина. На голову был надет венок, сплетенный из остролиста. Березина Агафья Ивановна, или тетушка Агафья, как ученики звали ее между собой, преподавала Гербологию и занимала должность декана факультета Дажбог. Нравом обладала мягким и спокойным. Но в этот раз вместо привычной улыбки по ее лицу гуляла тревога. Придерживая руками подол сарафана, она подбежала к Александру. — Сан Саныч, тут такое… — впопыхах заговорила она. — Что случилось? — спросил Александр, сжав ее пухлые руки в своих. — Виктория Сергеевна… — беспокойный взгляд профессора гербологии перескочил с лица Александра на появившуюся за его спиной Викторию с учениками. — Что?! Говорите же! — крикнул молодой профессор, дернув за руки застывшую на месте Агафью Ивановну. — Большая птица прорвалась сквозь барьер, — скороговоркой заговорила преподаватель, — и Иннокентий Самойлович… уби-и-и-т… — проревела она, накрыв искаженное от страха лицо ладонями. Сердце Гермионы от услышанного заколотилось сильнее. Однокурсники, стоявшие за спиной Виктории Сергеевны, переглянулись. Всем было известно, что русские домовые редко выходили из терема, а если и выходили, то не дальше лестниц. Почему домовой оказался на улице так далеко от школы? И почему рядом с ним лежала птица? Александр ринулся в толпу. За ним бросилась Виктория Сергеевна. Ребята побежали за профессорами. Белов, растолкав столпившихся учеников и профессоров, пробрался в самый центр людского круга и едва не влетел в спину Хозяйки Медной горы. Профессор взглянул на мать. Драгоценные камни в свете вечернего солнца переливались на ее изумрудных одеждах всеми цветами радуги. Бледное лицо светилось от солнечных лучей, проходящих ее насквозь. Чёрные глаза источали неподдельную ярость. Он в ужасе отшатнулся от собственной матери. Взгляд его тот час же перескочил на землю, где на пожухлой траве распласталось тело его старого друга. Серебрянная борода и волосы Иннокентия Самойловича окрасились в багровый цвет. Вместо одного глаза на его лице зияла темная дыра, из которой сочилась кровь. Из-под рубахи, превратившейся в лохмотья, виднелись крупные рваные раны, исполосовавшие грудь домового. Рядом с ним лежала громадная чёрная птица, похожая на ту, что Саша забрал из покоев Гермионы. Когтистые лапы ворона торчали вверх. Голова была неестественно повернута в сторону так, что ее железный клюв, перепачканный в крови, утыкался в траву. На миг профессору показалось, что его сейчас вырвет. Прижав руку ко рту и сильно зажмурившись, он отвернулся в сторону. Громкий голос Хозяйки Медной горы заставил Александра прийти в себя. — Деканом факультетов развести учеников по общежитиям! С сегодняшнего дня просьба соблюдать комендантский час. Занятия завтра отменяются, — громко произнесла Хозяйка. Толпа зашевелилась. Ученики и профессора на несколько шагов отступили от Малахитницы, но уходить никто не собирался. — Выполняйте приказ! — прокричала Хозяйка Медной горы так сильно, что земля под ногами ощутимо задрожала. Ученики и профессора засуетились. До слуха донеслись командные голоса деканов, среди которых Белов различил бойкий голос Орловой, собиравшей учеников с Ярилы. Александр остался недвижим. Его уже давно не пугали крики матери. Глаза профессора прилипли к телу домового. Маленький человек, очевидно, пытался одержать победу над громадной птицей, и ему удалось свернуть ей шею, но раны, нанесенные вороном, оказались смертельными. — Следуй за мной, — сказала Малахитница, направившись к терему. Александр пошел за матерью. Хозяйка Медной горы привела его в свой лес. Каменные листочки, покачиваясь на мраморных сучьях, издавали звук, похожий на звон. Под ногами хрустела малахитовая трава. Меж травинок ползали тоненькие золотистые змейки. Саша бывал в этом лесу сотни раз и знал здесь каждый хрустальный куст, каждое мраморное дерево. Профессор без особого интереса оглядел окружившие его со всех сторон растения. Все они казались неестественно прекрасными настолько, что захотелось покинуть владения Хозяйки Медной горы как можно скорее и оказаться в том, живом лесу, где жила старая бабкая Ягия. Мать остановилась у одного из деревьев, по своему росту и раскидистым ветвям напоминающего орешник, и принялась накладывать на листья очищающие, чтобы избавить растение от пыли. Подобные действия матушки не вызывали в Александре ничего, кроме раздражения. Хозяйка Медной горы считала свой лес произведением искусства, любила его, вероятно, больше своих детей и могла целыми днями чахнуть над каменными листочками, как Кощей над златом. — Двадцать пять лет назад я провела обряд по разделению собственной души… — начала говорить она, при этом придирчиво разглядывая одну из ветвей искусственного орешника. Александру, отличавшемуся крайней догадливостью, хватило минуты, чтобы понять, к чему его мать завела диалог. Профессор стиснул зубы в попытке унять поднявшуюся в нем злость и не выругаться в ответ на заявление Хозяйки. Он подозревал нечто подобное. Он больше всего боялся, что фигура, стоявшая за всем происходящим, окажется божеством, подобным матери. Обстоятельства складывались хуже неуда: виновницей являлась сама Хозяйка Медной горы. Об упомянутом матерью ритуале Александр узнал еще тогда, когда был учеником. Воронцов на своих уроках рассказывал им об обрядах, которыми пользовались древние колдуны. Одним из таких как раз был обряд по разделению души. Заключался он в следующем: колдун в зависимости от цели отделял от себя темную или светлую часть, а иногда и сразу обе ( отделение двух частей считалось высшим мастерством). Отделенная часть принимала эфемерный человеческий облик и приобретала совсем не эфемерные магические способности: сущность умела делать почти все то, что умел ее хозяин. Под контролем колдуна, связанного со своей частью ментально, тёмные сущности обычно шли на войну и помогали убивать вражеские войска, или совершали недобрые поступки, если ими управлял недобросовестный колдун. Светлые сущности выступали на переговорах, или помогали людям, когда колдун не имел возможности находиться поблизости, но в его присутствии отчаянно нуждались, или даже примеряли на себя роль почтовых, передавая нужную информацию подобно хранителю. Сущности, несмотря на то, что были похожи на приведения, умели говорить, умели колдовать, но главное их преимущество заключалось в бессмертии. Вернее, сущность жила до тех пор, пока был жив создавший ее колдун или пока этот самый колдун не провел обряд слияния. В случае Хозяйки Медной горы, которая решила воспользоваться этим обрядом, естественно, все не могло выйти так, как было задумано, потому что обряд должен был проводить колдун, а не божество, чья энергия разрушала всякое колдовство. — Думал, темное колдовство Вас не увлекает, матушка, — Александр нервно усмехнулся. — Ты не имеешь права меня осуждать. Пойми меня, Саша. Ты так похож на меня… — вкрадчиво проговорила она, приблизившись к сыну и коснувшись его плеча. — Я хотела все лишь выбраться из-под земли и увидеть мир глазами простых людей, как и ты тогда. Холодные прикосновения матери показались Александру неприятными. — Я оторвала от себя малую часть тьмы, решив, что этого хватит для моего исследования. Тьма быстра, сильна и ничего не страшится. Тьма приняла оболочку и стала похожа на меня. Моя сущность смогла выйти за пределы гор, смогла показать мне то, о чем я могла только мечтать, — вдохновенно произнесла Хозяйка Медной горы, обведя тонкими кистями рук пространство вокруг, где росли деревья, созданные по подобию настоящих. Александр нахмурился. — Ваша темная часть внезапно вышла из-под вашего контроля? — спросил он, наблюдая за тем, как тонкие пальцы матери снова принялись перебирать маленькие листочки на этот раз хрустального куста. — Да. Именно так все и произошло, — она по-человечески вздохнула. — Она не вернулась, а через время перестала слушать мои приказы. Он взглянул на мать. Лицо Хозяйки Медной горы оставалось беспристрастным. Едва ли она сожалела о том, что натворила, — скорее не могла смириться с мыслью, что ее обошла ее же собственная тень. Глаза профессора потемнели. В матери он не любил алчность и то, с каким усердием она всякий раз пыталась выставить его дураком. — Естественно. Когда Вы совершали этот обряд, Вы не подумали о том, что подобная магия может быть подвластна колдунам, но не божествам, чья сила поглощает любое колдовство! — выкрикнул Александр, дав волю гневу. Камень под ногами завибрировал. Каменные листья на деревьях и кустах зашевелились сильнее, зазвенели звонче. Один взмах руки Хозяйки, и его рывком подбросило в воздух. Он завис в метре над землей, дыхание перехватило, будто кто-то сдавил ему шею. — Не забывайся! — выкрикнула она, задрав голову и заглянув ему в глаза. Тело задрожало то ли от злости, то ли от страха перед ней. Александр ненавидел себя за то, что не мог противостоять ей. Он терпеть не мог эту благоговейную покорность, жившую в нем с рождения, эту связь, заставлявшую его безропотно подчиняться своей Хозяйке. Он ненавидел ее чернеющий взгляд и, было, постарался избежать столкновения с глазами матери, отвернувшись в сторону, но в тот же момент Хозяйка отпустила его, и Саша упал прямо ей под ноги. Малахитовые травинки, будто маленькие штыки, больно впились в оголенные участки кожи. Ему не посчастливилось завалиться на бок, в результате чего правая часть лица профессора побагровела от мелких порезов. Это ничего. Порезы он залечит позже. Хватит несколько капель бадьяна. За годы своей жизни Александр привык к ее извращенным методам воспитания и теперь подобные выходки матери его не сильно тревожили. — Я ошиблась. Признаю. Я пыталась все исправить, — холодно произнесла Малахитница, принявшись очищать хрустальный куст от пыли. — Как? Создали меня? Решили, что я выйду сильнее и смогу ее уничтожить. Или поглотить вашу часть должна Ариша? — спросил он, поднявшись на ноги. Мать бросила на него пронзительный взгляд, от которого снова онемели конечности. — Ариша не сможет. Она слишком слаба по сравнению с ней, — ответила Малахитница, поджав губы. — Что ей надо? — в нетерпении спросил профессор. — Власть большая, чем моя, — коротко ответила Хозяйка. Профессор зажмурился. Глаза заслезились от осознания собственной беспомощности и от понимания того, что половина из сказанного матерью была враньем. Ариша являлась второй частью матери, ее светом. Его горячо любимая сестренка — всего лишь сущность, обломок души Хозяйки Медной горы. Не требовалось задавать уточняющих вопросов, чтобы понять это. Умница Гермиона оказалась права в том, что и он, и Ариша были созданы для определенной цели. Не для того, чтобы убить тень, а для того, чтобы воплотить задуманное. Подконтрольные части души не имеют ни собственных мотивов, ни целей. Сущности не личности. Они лишь отражение того, что живет в их создателе. И если тень пожелала завоевать весь мир, то, вероятно, когда-то этого желала сама мать или желает до сих пор. С помощью своих детей она решила воплотить желания в реальность. Страшно подумать, что бы случилось, если бы Малахитница не была привязана к Уральским горам. Ни одно Колдоминистерство не смогло бы остановить ее. Если бы ей удалось сосредоточить власть в своих руках, чтобы она сделала с нынешним министром — обычным колдуном? И насколько бы жесткой была ее политика в отношении простых людей? Волю заблудших в горы простецов она подчиняла себе немедленно. Александр удивлялся амбициям змеелицего, который развязал войну в Англии, но его собственная мать… должно быть, замахнулась на целую Россию. Выходит, Малахитница держала его подле себя не потому, что боялась, что его сила выйдет из-под контроля, а потому что «оружие» следовало хранить при себе до определенного момента. Никогда больше он не будет пресмыкаться перед ней. «Ты так похож на меня…» Это с какой стороны посмотреть… По крайней мере, хитрить Саша тоже умел не хуже матери. Теперь надо было создать видимость послушания, чтобы окончательно прояснить ситуацию. Должен же иметься хотя бы один способ победить ее тень. Если часть души Хозяйки будет уничтожена, то, вероятно, мать совсем ослабнет и больше не сможет устанавливать свои порядки. — Как подавить тень? — спросил он, воззрившись на мать. — Я не смогу, потому что привязана к Уральским горам. Она обитает под Лысой горой за лесом. Это слишком далеко, — пояснила Малахитница. — Ты должен пойти туда, подчинить ее разум и заставить вернуться тень ко мне. Тогда я проведу обряд слияния и все станет, как прежде. Александр хмыкнул. Нет, ничего уже не будет, как прежде. Мать не остановится. Вероятно, начнет искать новый способ, как вылезти за пределы гор. — Она называет себя Мареной в честь богини зимы и смерти. С каждым днем Марена становится сильнее, вытягивая из меня силу. Один ты не справишься… Александр задумался. Если у сущности появилось имя, значит, она стала очень сильна. Значит, она почти отделилась. — Тот светленький мальчишка-колдун из Англии. Он может помочь тебе противостоять ей, — как ни в чем не бывало сказала она. Голубые глаза профессора от услышанного распахнулись шире. — Вы спятили?! Англичане должны убраться отсюда немедленно, — взгляд его заметался по бледному лицу Хозяйки. — Я их не отпущу, — спокойно ответила она. Сердце профессора забилось сильнее от беспокойства за приезжих учеников. В конце концов он обещал им безопасность. — Прошу меня простить, — аккуратно начал он, — но Вы не имеете права удерживать иностранцев в школе, когда нам всем угрожает опасность. — Мне решать, где заканчиваются мои права, — резко ответила мать. — На поиски природного окклюмента уйдет время. У нас его нет. Уговори своего ученика помочь тебе. Он силен и сможет защитить твой разум, когда ты вступишь в схватку с Мареной, чтобы подавить ее волю. Александр сглотнул. Он судорожно начал искать другой выход из сложившейся ситуации. Он мог бы в тайне от матери добраться до Министерства и выпросить у них портключ. Они не должны ему отказать: его личность была узнаваемой, его слово имело вес даже там. Тогда он бы отправил англичан обратно, а после занялся бы поиском подходящего окклюмента. Кто-то да должен был найтись. В конце концов природный окклюмент не восьмое чудо света. Или он мог бы уведомить Министерство о том, что происходит в Колдовстворце. Но чем они помогут? Против божеств они бессильны. — Какие еще будут указания? — спросил он, понурив голову. — Контролируй соблюдение комендантского часа. Нельзя допустить, чтобы пропала еще одна девушка. Узнай у своей подружки, не сообщал ли ей отец об исчезновении стражников Ветрограда, — сказала Малахитница. — Эти вороны — птицелюди? — спросил он с нескрываемым удивлением в голосе. — Да, — подтвердила мать. — Я смогла вернуть одному из них человеческий облик. Они заколдованы. — Она собирает армию? — снова поинтересовался Александр. — Да, — снова подтвердила она.— Я слышу ее мысли. Она планирует нападение на школу. Грудь наполнилась тревогой, подошедшей к горлу. Александр, стараясь унять поднявшееся в нем беспокойство, с силой сжал кулаки. — Когда? — тихо спросил он. — Когда ее человеческий облик окрепнет. Для этого надо совершить жертвоприношение, — ответила ему Хозяйка. — Пропавшие девушки… — проговорил он себе под нос. — Сколько должно быть жертв? — Пять. Их утаскивают вороны. Сегодня стражник явился за очередной жертвой для обряда, но домовой не дал ему выполнить приказ. Защитный барьер не выдерживает. Кучка предавших меня профессоров намеренно ослабляют его в тот момент, когда прилетает ворон, — матушка шагнула к толстому стволу рядом стоявшего дерева и принялась с благоговением во взгляде водить пальцами по выточенной из камня коре. С помощью своей силы он мог бы разбить вдребезги все эти кусты и деревья. Может, тогда Малахитница стала бы выполнять свои обязанности по защите Колдовстворца с бОльшим энтузиазмом. — Воронцов? — предположил он. — Нет, — Хозяйка мотнула головой, отчего ящерка на ее короне блеснула своими маленькими глазками. — Он обещал мне верность за то, что я уберегу его дочь. Он не служит ей. Вот оно что… Значит, Воронцов прятал Елену не от него, а от Марены. Или от него тоже ? — Вы ему верите? — Александр вскинул брови в удивлении. — Верно, — твёрдо ответила она. — Найди предателей и приведи их ко мне. Можешь идти. Профессор, поклонившись Хозяйке на прощание, покинул Малахитовый двор. *** Орлова вытянула Блейза из толпы обучающихся Хорса в тот момент, когда под контролем профессора Воронцова они почти дошли до терема. Виктория буквально выкрала его, да так ловко, что вряд ли его исчезновение сразу заметила даже шедшая с ним рядом Гермиона. — Я с тобой не закончила, — сказала она, поставив его рядом с собой впереди стопившихся учеников Ярилы, после чего, скомандовав всем следовать за ней, бодрым шагом направилась в общежитие. Поттер и Малфой плелись в конце своеобразного строя, и Блейзу вместо того, чтобы обсуждать произошедшее, всю дорогу до терема пришлось молча игнорировать чересчур заинтересованные взгляды учеников другого факультета. Как только они оказались в общежитии Ярилы, Виктория Сергеевна, схватив его за руку, бесцеремонно протащила Блейза по лестнице, ведущей к женским спальням, и со словами «жди здесь» впихнула его вместе с принесенными из деревни пакетами в дверной проем собственных покоев. Покои декана факультета Ярилы состояли из двух комнат и ванной. Первая комната, в которую попадал вошедший, очевидно, служила приемным кабинетом. Стены были выложены из камня и покрашены в темно-синий, полы — обиты деревом. Под потолком плыли наколдованные облака. Любуясь закатными цветами наколдованного неба, Блейз вспомнил зачарованный потолок в Большом зале Хогвартса и не смог не улыбнуться. Небольшое помещение занимали по большей части шкафы из тёмного дерева, доверху забитые книгами. В центре ближе к окну стоял большой письменный стол, вырезанный из того же материала, что и шкафы, и несколько стульев с темно-синими бархатными сидениями. На столе возле стопки книг, подобрав под себя хвост и скрутившись в клубок, спала до непривычного огромная белая мышь — судя по всему, волшебная. Почувствовав присутствие чужого, мышка проснулась. Животное вскочило на свои короткие лапки, спрыгнуло со стола и ретировалось в спальню. В дальнем углу комнаты находилась маленькая печь. В печи горел огонь. Теплый свет падал на расположенный рядом диван, обитый синим бархатом, и на стеклянный кофейный столик. Хрусталя, впрочем, как и серебра, в интерьере не наблюдалось, из-за чего приемная казалась слегка темноватой. Блейз достал палочку и с помощью магии заставил загореться свечи в настенных канделябрах. Комната мгновенно вся озарилась ярким тёплым светом. Стало вполне уютно и тепло. Взгляд его упал на глиняную вазу, стоявшую на кофейном столике. В вазе красовались белые тюльпаны. Блейз хмыкнул, подошел ближе и заметил, что воды в вазе не имелось. Значит, догадалась… Он снял полушубок, бросил тот на спинку одного из стульев, уселся на диван и стал ждать. Виктория влетела в собственную комнату спустя почти час ожидания. Карие глаза, полные тревоги, моментально нашли сидевшего в углу мулата. — Ты здесь… — пробормотала она на выдохе. — Еще не сбежал, — он развел руками, усмехнувшись ее очевидной нервозности. Закусив губу, профессор о чем-то задумалась. — На ужин пойдёшь? — спросила она после недолгой паузы. — Я не голоден, — прокашлявшись, ответил Блейз. Есть после представшей перед ними картины с разодранным домовым и мертвой птицей не хотелось. Кроме прочего, аппетит покидал Блейза всякий раз, когда эта колдунья оказывалась в его поле зрения. Он бы хотел удостовериться в том, что их разговор в деревне не был шуткой. Убедиться в этом на практике. И еще бы хотелось получить хоть какую-то информацию относительно того, что происходит в школе. Но есть… Нет. Есть Блейз не хотел. — Может, тогда чай? — спросила она. Блейз кивнул. Плечи колдуньи расправились. Переживала, что он уйдет? Серьезно? Виктория Сергеевна сняла с себя шубку, оставшись в одной белой блузке, повесила ту на крючок рядом с дверью, затем подошла к шкафу, открыла нижнюю дверцу, достала оттуда заварочный чайник, две расписные чашки, ложки и завернутые в бумагу пряники. Чайный сервиз с пряниками в мгновение оказался на маленьком столике перед Блейзом, внимательно следившим за действиями профессора. Насыпав из банки, выуженной из того же шкафа, горсть заварки и наколдовав кипяток, она выждала несколько минут, после чего схватилась за чайник и принялась разливать чай по чашкам. Когда вторая чашка оказалась наполовину полной, чайник вдруг выскользнул из рук профессора и, задев чашку, которая в момент опрокинулась, с грохотом приземлился на деревянный пол. Остатки жидкости разлились на стол и тоненькой струйкой стали стекать на напольное покрытие. Виктория инстинктивно отпрыгнула. Блейз подскочил с дивана и бросился к ней. — Все в порядке? Не обожглась? — спросил он, осмотрев одежду профессора и положив руки ей на плечи. Виктория сделала глубокий вдох и, прикрыв глаза, неуверенно кивнула. — Извини, — она отступила, подошла к столу и, взмахнув рукой с перстнем, заставила беспорядок исчезнуть. Блейз взглянул на Викторию из-за спины. Профессор стояла в полуметре от него. Плечи ее дрожали. Противное предчувствие затрепыхалось в венах. Горечь подкатила к горлу. Что-то случилось… Блейз ненавидел сочинять догадки и терпеть не мог эти молчаливые диалоги, которыми любил перебрасываться Малфой. Тишина выводила его из себя. В последнее время случилось столько, что невозможно было вычислить, что именно расстроило Викторию Сергеевну. Но профессор молчала, застыв на месте и, очевидно, переживая внутри себя какую-то известную одной ей драму. Блейз надеялся, что виновником ее переживаний был не он. — Вика… — тихо позвал он ее. — Останься со мной не на долго, — проговорила она в нос. Выругавшись, Блейз шагнул к ней, взял ее за руку и, усадив на диван, пристроился рядом. — Я говорила с Сашей. Школа в опасности, — начала говорить Виктория, старательно отводя глаза, — эти птицы — стражники моего отца. Их околдовала тень Малахитницы, которую та создала с помощью обряда разделения души. Тень вышла из-под контроля. Он так зол на мать. Он просто раздавлен, — сказала она, всплеснув руками. — Вороны похищают девушек по ее приказу. Я и Глеб… — она запнулась. — Мы так давно не были в Ветрограде. Я даже не знаю, жива ли моя семья, если сотни наших птиц теперь прислуживают сущности. Блейз вскинул брови. Издав звук, похожий на фырк, он попытался что-то сказать, но не смог подобрать слов. Он поерзал на диване, почесал затылок, и, встретившись с вопрошающим взглядом Виктории Сергеевны беспомощно повёл рукой в воздухе. По беспокойному выражению лица профессора стало ясно, что новости, из которых он понял только половину, были полным дерьмом. Судя по всему, в России назревала магическая война. Следовательно, им надо было отправляться обратно в Англию. Но как оставить Викторию? А маленький человек? Если сущность, о которой говорила Виктория Сергеевна, по силе равнялась с божеством, то вряд ли профессор был сильнее. Нет, он должен остаться. Он, конечно, не Бог, но сидевшей возле него даме точно не помешает поддержка, а то уж больно она нервная в последнее время. Ребята должны отправиться обратно в Англию. Хватит с них войн. Блейз Забини останется. За Малфоем присмотрит Грейнджер. За Грейнджер присмотрит Малфой. В конце концов за ними присмотрит Поттер. Блейз покосился на Викторию. Лицо ее побледнело, отчего карие глаза казались еще выразительнее. Да, он останется с ней. И если он собирается участвовать в войне, то ему следовало быть в курсе всего, что происходит. — Что за стражники? — задал он первый интересующий его вопрос. — Птицелюди, — ответила Виктория, поджав губы. — Подданные моего отца. Повисло молчание. Он мельком взглянул на нее, после чего отвел взгляд, задумавшись. Догадка ударила по голове, точно камень. Он поймал ее глаза еще раз и замер. Глаза тёмные, как у птицы, смотрели на него в ответ. Виктория чуть склонила голову на бок, прямо как та Гагана на острове. Никакой она была не анимаг. Не отрывая от нее подозрительного взгляда, он нервно усмехнулся. Рассмеялся. Блейз читал о птицелюдях в книге о русских волшебных существах. Птицелюдей относили к виду дивьих людей, способных принимать форму животных и птиц. Дивьи люди обычно имели несколько форм и могли принимать облик животного или птицы частично или полностью, а также увеличиваться и уменьшаться в размерах. Птицелюди, к которым, очевидно, принадлежала Виктория, по одной из легенд жили на острове, витающем в облаках, и умели повелевать ветром или огнём. — Подданные… Да-а-а… — протянул он сквозь беспокойный смех. — И кто ты? Птичья принцесса? В ответ ему Виктория глубоко вздохнула, потупив глаза в стекло стола. — Нет, княжна, — ответила она, наградив его сердитым взглядом. — Нас всего семь. Пять братьев и две сестры. Я самая младшая. Теперь ты будешь меня бояться, да? Блейз наморщился. — Почему я должен тебя бояться? — в непонимании спросил он. Виктория дернула плечами. — Потому что люди нас опасаются? — полувопросительно ответила она. — И тем не менее ты преподаешь в школе. Значит, не опасна, — предположил Забини. В самом деле, кем бы не была эта девушка, Блейз Забини с первой их встречи не испытывал к ней ничего, кроме неконтролируемого притяжения. — Никто в школе не знает о том, кто мы, кроме Саши и Малахитницы, разумеется. Честно говоря, до сегодняшнего дня я думала, что и Хозяйка не знает. Она никогда не спрашивала меня об этом, — Виктория пожала плечами. — Она смогла вернуть одному из воронов человеческий облик. Хан Хуте Баабай, островной дух, сказал, что Ольхон атаковало больше сотни птиц. Все наши люди… Все до единого, — он поднесла ладонь к своим губам и уставилась на иллюзорную точку перед собой. Глаза Виктории снова намокли. — Я клянусь, что никто бы из них не стал бы нападать на учеников, если бы вороны по-прежнему подчинялись моему отцу, — оторвав руку от лица и дотронувшись до его ладони, быстро проговорила Орлова. — Пожалуйста, поверь мне…— с мольбой в голосе сказала она. Он цокнул языком. С истериками надо было заканчивать. Виктория, вероятно, была не совсем в себе или не слишком доверяла ему, раз решила, что он непременно должен был обвинить ее во всех преступлениях, содеянных воронами ее отца. Или вознамерилась успокоить его? Он растер лицо руками, пытаясь принять какое-нибудь решение. Виктория не сводила с него глаз. Пристально наблюдала за каждым его движением. Верно, думала, что он сейчас сбежит. Ну, конечно… Кем он был для нее? Кем он мог для нее стать? Всего лишь ученик и даже не русский. Крыльев у него не было и суперспособностей тоже. Сверхмощной силой он не обладал. А декан факультета Ярилы управляла такой магией, что многие могли позавидовать. К тому же умела обращаться в птицу. Горести на ее долю выпадали подобные ей. Он мог предложить ей только сердце. Всего лишь сердце. В первые в жизни Блейз по-настоящему влюбился, и объект его влюбленности оказался ему не по зубам. Блейз упер локти в колени, сцепил пальцы рук в замок и положил на них подбородок. — Что я могу для тебя сделать ? — спросил он, взглянув на сидевшую рядом Орлову. Виктория Сергеевна оживилась. Она мгновенно вышла из состояния, близкого к истерике, и впала в состояние крайней сосредоточенности. Колдунья поднялась с дивана. Блейз последовал ее примеру. Скрестив руки на груди, она принялась мерить шагами приемную. — Письма в Ветроград не доходят. Мне надо лететь в город. Я должна знать, что с моей семьей. Глеб сейчас занят своими, и я не хочу, чтобы он летел со мной, — сказала она, остановившись и взглянув на Блейза. — Хорошо, — он кивнул. — Какая моя роль? Она шумно вздохнула. — Оставайся здесь и жди меня. Я должна справиться за два часа. Если вдруг я не вернусь, — она сглотнула, и Блейз почувствовал, как внутри у него все похолодело, — найди Сашу. Объясни ему все. Блейз, полный тревожного предчувствия, шагнул к Виктории. Колдунья замерла, внимательно вглядываясь в его лицо. Большие карие глаза, обрамленные чёрными густыми ресницами, отражали тёплый свет свечей и становились похожими на два янтаря. Он потянул руки к ее лицу. Пальцы задели зарумянившиеся щеки. Лицо Виктории оказалось в его ладонях. Она взглянула на него из-под пышных полуопущенных ресниц, и у Забини перехватило дыхание. Как же она была хороша… Такая роскошь… Сердце сделало кульбит. — Ты хоть поцелуешь меня на прощание? — коварно улыбнувшись, тихо спросила она. Блейз испустил нервный вздох, похожий на отголосок смеха, застрявшего в горле. — Разумеется, — также тихо проговорил он. — Разве я могу упустить момент? Он подался вперёд. Губы сплелись в жалящем поцелуе. Смуглые ладони прошлись по лопаткам, изгибам ее талии и бедер. Руки Виктории обвили его шею. Зубы стукнулись. Она с силой вжалась в его тело так, что Блейз едва устоял на ногах, а когда понял, что она в очередной раз пытается взять над ним верх, то, ступив вперёд, легко толкнул ее к столу и, смахнув книги, усадил профессора на плоскость. Девичьи пальцы вжались в его предплечья. Она слегка отстранилась. — Ты вообще в курсе, что за книги я тебе голову откручу? — спросила она, выгнув одну из тёмных бровей. Как она была прекрасна, когда находилась так близко. Когда щеки ее краснели, припухшие губы наливались алым, а тёмные глаза, наполненные лихорадочным блеском, смотрели не на ораву учеников и не на маленького профессора, а на него, на Блейза Забини. Блейз удивленно вскинул брови. Пока Виктория буравила его лицо сердитым взглядом, он незаметно схватил толстую косу, трепыхавшуюся за спиной профессора, и слегка оттянул ту вниз, открыв себе доступ к ее шее. Колдунья ахнула. — Вы разве не поняли, Виктория Сергеевна, что я уже начитался, — уверенно проговорил он, отчеканив каждое слово, после чего прижался губами к бархатной коже и оставил на ее шее несколько воодушевляющих поцелуев. Пальцы жгло. Голова кружилась. Тела плавились от объявшего их жара. И весь этот танец мог бы дойти до финала, если бы Виктории не надо было лететь в Ветроград. — Мне пора, Блейз, — выдохнула она, похлопав его по плечу. Забини нехотя оторвался от ее шеи; отстранился, помог ей слезть. Она наблюдала за ним. Наблюдала за тем, как он поправлял рубашку, как подтягивал пояс, приглаживал короткие волосы, и когда взгляд Виктории остановился на его лице, Блейз не увидел в ее глазах ни капли смущения, ни унции растерянности, ничего из тех чувств, которые по обыкновению отпечатывались на лицах девушек после подобных сцен. Ее пронзительный взгляд заставил Блейза содрогнуться. Он застыл на месте, глядя на нее в ответ. По румяной щеке скатилась слеза. Виктория постаралась улыбнуться ему, но у нее не вышло. Его передернуло от страшного понимания: она с ним прощалась. Он мог бы забрать ее с собой в Италию. Он мог бы забрать их всех. Ее, Малфоя с Грейнджер и Поттера. И даже маленького профессора, который, очевидно, был бы рад выйти из-под контроля своей матери. Он бы спрятал их на своей вилле. В Италии не было войн. В Италии светило солнце. Им больше бы не пришлось думать о том, как спасти весь мир. Профессор играл бы им на своей гармони. Гермиона с Драко днями на пролет валялись бы под солнцем, борясь с тошнотворной бледностью их кожи. Поттер бы радовался тихой счастливой жизни, штудируя учебники итальянского, играя с ним в квиддич и больше не думая о войне. А он, Блейз Забини, прогуливался бы по старинным улочкам под руку с Викторией Сергеевной. Она бы улыбалась, слушая его рассказы об Италии, а он… он бы любовался ей в свете солнечных лучей и думал о том, как прекрасны ее глаза. — Присмотри за моей кошкой-мышкой, если я не вернусь, — сказала Виктория. — Ее зовут Людмила, и она, бывает, теряется в пространстве из-за превращений, потому что еще мала… — голос ее дрогнул. — И передай Санечке спасибо за все. Я бы поговорила с ним лично, но он сейчас не в лучшем состоянии. Не хочу его тревожить…— профессор замолчала. Блейз понятия не имел, о каких кошках и мышках шла речь и что там такого сделал этот «Санечка», которого так боготворила Виктория. Он едва справлялся с нервной дрожью, охватившей все его тело. Он едва стоял на ногах. Блейз Забини не помнил, чтобы когда-нибудь так боялся. — Там может ждать засада. Одна я с ними не справлюсь. Не справимся даже вдвоем с Глебом. У него здесь семья, а у меня никого нет… — она шмыгнула носом. — Город может оказаться разрушен, и тогда меня засосет в огромную пространственную дыру. Так работает небесная магия. Ты должен это знать. Блейз кивнул. Птичий город, исходя из информации в книге, был буквально соткан из тонких материй. Ветроград, должно быть, выглядел по неземному великолепно. Такая магия не могла исчезать бесследно. Повисло долгое молчание. Не чувствуя ни собственных рук, ни ног, не имея сил сдвинуться с места, Блейз будто оказался в невесомости, где не хватало воздуха, не хватало жизни. Отчаяние овладело им до такой степени, что он сам был готов зарыдать, но держался. Виктория стояла в паре метров от него. Карие глаза прилепились к его лицу. Он не знал, увидит ли эти глаза еще раз. Как говорил Поттер, не стоило терять надежды на лучшее. Надежда — все, что у него осталось. Еще месяц назад Блейз чувствовал себя вполне счастливым человеком, но сейчас, в эту самую минуту он готов был поклясться, что несчастнее него не было. Он добивался расположения этой колдуньи целый месяц. Целый месяц он старался не выпускать ее из виду. Переживал. Боялся, что она не ответит взаимностью. Он погряз в ней. Он уверил сам себя в их пусть и не долгом, но счастливом будущем. Представлял ее в своих руках. Представлял ее рядом. Ощущал это неодолимое влечение, о котором говорил ему Драко. Блейз никогда не испытывал ничего подобного. Виктория ответила ему взаимностью. Должно быть, она чувствовала нечто подобное. Должно быть, не могла ему противиться. Мысль об этом заставляла Блейза любить жизнь сильнее. А потом она собралась умирать. Отлично. — Что ж… — проговорил он, прокашлявшись. — Удачи тебе, маленькая княжна. Тёмные глаза казались стеклянными от скопившихся в них влаги. Густые ресницы намокли. Она дернулась, бросилась к нему на шею, сдавив его в объятиях куда более эмоциональных, чем предшествующий им поцелуй. Сердце замерло. Ворот рубашки намок от ее слез. Блейз обнял ее в ответ. Она была так хороша… Пахла чем-то ягодным и источала такое тепло, от которого голова шла кругом. — Знаете, Виктория Сергеевна, — глухо произнёс он, чувствуя, как глаза защипало от слез, — Вы просто обязаны вернуться, потому что я с Вами еще не закончил. Она усмехнулась ему в ворот. Отстранилась. Отошла. И исчезла. Одежда профессора осела на пол, высокие ботинки остались стоять рядом, и минуту спустя из-под груды вещей показалась голова маленького сокола — того самого, что пару дней назад ворвался в спальню Гермионы Грейнджер. Птица вылезла из своего укрытия, взлетела к потолку, закружила над головой у растерявшегося Блейза, примостилась на подоконник и, стукнув клювом по стеклу, бросила на слизеринца выжидающий взгляд. Блейз медленно подошел к громадным окнам, распахнул створку — сокол вылетел и вскоре исчез в темнеющем вечернем небе. Забини окинул взглядом опустевшую комнату, поднял одежду Виктории. Когда чёрные брюки и белая рубашка, все еще хранившая тепло своей хозяйки, оказались у него в руках, он подумал, что больше любил лицезреть ее в платьях. Блейз оставил вещи висеть на стуле. После чего поднял разбросанные им же книги. Книги оказались пособиями по заклинаниям — ничего удивительного. Он сложил те ровной стопкой на край стола. Виктория Сергеевна, судя по всему, любила порядок. Не следовало его нарушать. Окно закрывать не стал: надеялся, что княжна вернется. Комната наполнилась прохладой. Сморгнув слёзы, Блейз накинул на плечи черный полушубок, уселся на диван в углу и стал ждать. *** Гермиона сидела на кровати, подобрав ноги под себя, и усердно пыталась вникнуть в сюжет второй книги «Жизнь сквозь время». В маленькой печи полыхал огонь. Хрустальные стены отражали тёплый свет люстры. Из-за черно-белых штор выглядывало темное вечернее небо. Спальная тонула в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев. Глаза пробежали по странице, изучая написанное. Гермиона перевернула лист и преступила к следующей. Прочитав один абзац, она бросила быстрый взгляд на соседнюю кровать, заправленную белым ворсистым покрывалом. — Где его носит? — пробормотала она себе под нос. Гермиона снова уткнулась в книгу, но мысли о Блейзе, которому уже давно следовало бы появиться в ее спальне и надоедать ей своим присутствием, не давали покоя. Он не был на ужине. Он не появился после. Соседи Забини по комнате его тоже не видели. Тишина давила на плечи. Тишина мешала читать. Вместо книжного сюжета в воображении Гермионы разворачивались совсем другие картины, в которых Блейз Забини сражался с громадной черной птицей или, что еще хуже, лежал в крови на холодной земле вместо домового. В конце концов она отложила книгу, встала с кровати и принялась наворачивать круги по комнате, раздумывая над тем, откуда начать поиски Забини и как при этом не попасться профессорам за нарушением комендантского часа. Дверь в ее комнату распахнулась. Гермиона застыла на месте, приготовившись стать свидетелем долгожданного пришествия слизеринца, но вместо Блейза в комнату вошла пустота. Дверь захлопнулась. Мантия-невидимка упала на пол и стала вполне видимой, а перед Гермионой Грейнджер появился Драко Малфой в синем пиджаке Ярилы. — Драко?… Как ты здесь? Где Блейз? — в ожидании ответа она уставилась на Малфоя, которого в женских покоях Хорса уж точно не должно было быть. Ситуация, при которой Блейз Забини, обещавший охранять ее сон, до сих пор не вернулся и вместо него в ее комнату тайно проник Драко Малфой, при этом нарушив сразу несколько запретов, не предвещала ничего хорошего. Однако лицо Малфоя было вполне расслабленным и даже выдавало проблеск улыбки. — Меня отправила сюда Орлова, — под ее удивленным взглядом он сделал несколько шагов вперёд и осмотрелся. — Профессор сказала, что Блейз сегодня занят и не сможет прийти, а за тобой надо присмотреть, — он вернул на нее глаза и, ухмыльнувшись, поиграл бровями. Гермиона, наблюдая за крадущимся по ее комнате слизеринцем, который медленными, едва слышными шагами исследовал каждый угол ее комнаты и даже заглянул в ванную, принялась лихорадочно соображать. Значит, Блейз остался у Виктории, и что-то Гермионе подсказывало, что вряд ли Забини занимался с профессором чарами. В любом случае, чем бы они там не занимались, с Блейзом было все в порядке — это главное. Виктория Сергеевна его уж точно не обидит. — А Александр? Где он? — спросила она, вспомнив о профессоре. Малфой, рассматривая корешки книг на ее письменном столе, пожал плечами. — Я не знаю. Он вроде как ушел с Малахитницей. Или уже вернулся и заперся у себя, — ответил он. Гермиона поджала губы. Она видела, как профессор ушел вместе с Хозяйкой Медной горы и тревожилась за него не меньше, чем за остальных. На плечах Александра лежало слишком много ответственности, будто это он, а не Виктория занимал должность декана. Гермиона знала, что в свободное от проведения уроков время профессор частенько подменял Викторию Сергеевну на дежурствах, следил за порядком, руководил уборкой территории, к тому же проводил внеклассные занятия и делал все то, чем рядовые профессора обычно не занимаются. Кроме всего прочего, она ясно помнила свой диалог с профессором в поезде и целый месяц пыталась соотнести факты его биографии с тем, что происходило в школе. А теперь еще и пропавшие девушки, убийство Иннокентия Самойловича… Профессор точно не станет стоять в стороне. — Домовой был его другом, — задумчиво произнесла волшебница. — Должно быть, он тяжело переживает его смерть. Малфой, оторвавшись от книг, нахмурился. — Почему ты так о нем беспокоишься? — спросил он, взглянув на нее из-за плеча. Драко пересек комнату и подошел к громадному платяному шкафу. — Почему ты ревнуешь меня к Александру, но никогда — к Блейзу? — скрестив руки на груди, она проводила его подозрительным взглядом. — Я не ревную тебя к профессору. Я просто ему не доверяю, — спокойно ответил он, схватившись за ручку резной дверцы. — Блейз мой друг и я верю ему на девяносто девять процентов. Драко открыл шкаф и едва успел увернуться от свалившейся с верхней полки одежды. — Почему на девяносто девять? — Гермиона изогнула бровь, наблюдая за тем, как лицо слизеринца исказила гримаса плохо скрываемого раздражения. — Потому что один процент всегда выливается в нечто подобное, — обернувшись, он указал на доверху забитые вещами Блейза полки, после чего, сделав шаг в сторону, аккуратно открыл вторую дверцу и принялся изучать висевшие на вешалках мужские мантии и костюмы.— Я смотрю, он тут прочно обосновался? — Ты же не станешь с ним ссориться из-за этого? — Гермиона усмехнулась. Драко наклонился, поднял упавшую вещь, которой оказались спортивные чёрные штаны с эмблемой Слизерина на кармане. — Из-за того, что его штаны чуть не свалились мне на голову, или из-за того, что он поселился у моей девушки? — он мельком взглянул на Гермиону, затем снова принялся рассматривать часть спортивной формы, попавшей к нему в руки. — Кстати, это мои штаны. Уже два года вернуть не может, — возмутился Драко, отбросив штаны на кровать, стоявшую возле шкафа. Малфой дотянулся до верхней полки и вытащил оттуда первую попавшуюся футболку, которая полетела вслед за штанами. Гермиона только хмыкнула. Очевидно, брезгливость Малфоя на вещи Блейза не распространялась. — Профессора что-нибудь выяснили по поводу произошедшего? — спросила она, буравя заинтересованным взглядом спину слизеринца, пытавшегося закрыть дверцы переполненного шкафа. — Виктория сказала, что домового разодрала птица, — Драко чертыхнулся, оставив борьбу с незакрывающейся дверцей, и вывалил груду перепутанных между собой вещей на пол. Он вытащил из кармана брюк волшебную палочку, направил ее конец на ком из футболок, штанов, рубашек и Мерлин знает чего еще. Вещи Блейза под воздействием магии мгновенно сложились аккуратными стопками и вновь заняли полки в шкафу — на этот раз две вместо трёх. — На одежде и лице следы ее когтей, но тот успел убить ворону прежде, чем сам скончался от кровопотери. И еще она думает, что это птицы похищают девушек, — он закрыл шкаф и наконец развернулся к стоявшей посреди комнаты Гермионе. — А что думаешь ты? — заинтересованно спросила она. Малфой, расстегнув синий пиджак, снял его с себя и повесил тот на спинку стоявшего возле кровати стула. — Я думаю также, — он снял серебряные запонки и, положив те на прикроватную тумбочку, принялся заворачивать рукава белой рубашки. — По крайней мере, это объясняет, почему ворон ворвался именно к тебе, и дает основания контролировать каждый твой шаг, — заметил он, скользнув по лицу Гермионы острым взглядом. — Хочешь сказать, что та птица прилетела меня похитить? — спросила она, нахмурив брови. Малфой приблизился к ней. В нос ударил знакомый запах мяты. — Поверь, хотел бы я думать, что это не так, — произнес он, положив ладони ей на талию. Гермиона подняла на него голову, поймав беспокойный взгляд потемневших глаз. Девичьи руки потянулись к шее слизеринца. Схватившись за темно-синий атласный галстук, она ослабила петлю. Конец выскочил из узла. Галстук вылез из-под белоснежного воротника и оказался в руках у Гермионы. — Салазар, я рассчитывал на спокойный год если не в Хогвартсе, то хотя бы в камере Азкабана, — Драко, усмехнувшись, забрал у нее предмет одежды и сунул тот к себе в карман. — Ты не можешь так шутить! — возмутилась она, снова потянувшись к его шее. Гермиона вызволила из петель пару верхних пуговиц. Руки обвили шею слизеринца. Пальцы, скользнув по оголенному участку кожи, запутались в светлых волосах. — Могу, — ответил Драко, задрав голову к потолку и испустив облегченный вздох. — Я все еще на испытательном, — он вернул на нее взгляд и ухмыльнулся. — Да, и у тебя прекрасно получается справляться с этим. Ты больше не вернешься за решетку, — воинственно заявила она. Драко глухо рассмеялся. Он подался вперёд, наклонил голову, мазнул по кончику ее носа своим и вовлек ее в весьма долгий поцелуй. Руки Малфоя скатились с талии на ягодицы. Щеки Гермионы, вжавшейся в его тело, полыхнули стыдливым румянцем. В сознание врезалось стойкое понимание того, что так просто дело сегодня не кончится. Виктория Сергеевна либо слишком хотела оставить Блейза Забини у себя, либо попросту сошла с ума, отправив к ней Малфоя. Мерлин, почему не Гарри? Эта колдунья могла бы хотя бы предупредить ее о появлении Малфоя в ее спальне и дать время подготовиться. Она ведь знала. Она все знала. И если бы Гермиона была осведомлена о приходе слизеринца заранее, то несколько минут назад не сидела бы в растянутой магловской кофте и пижамных штанах на своей кровати и уж точно не занималась бы бесполезными попытками вникнуть в роман. — Можно, я воспользуюсь душем? — разорвав поцелуй, шепнул он ей на ухо. — Да, конечно, — отстранившись, нервно ответила Гермиона. Малфой, загадочно улыбнувшись, вынырнул из ее объятий и, прихватив с собой вызволенные из шкафа вещи, направился в ванную. Взгляд Гермионы наткнулся на оставленную приоткрытой дверь ванной. Разумеется, не случайно. В волнении схватившись за голову, она принялась лихорадочно соображать, что делать. Она могла бы сделать вид, что не заметила его намека. Положив руку на сердце, Гермиона с уверенностью могла бы сказать, что ненавидела слизеринцев за подобные выходки. Сердце забилось сильнее, тело пронзила нервная дрожь. Навернув несколько кругов по комнате, она остановилась, прислушалась к звукам воды, раздающимся из-за двери, и, опустившись на кровать, принялась растирать заледеневшие от волнения пальцы рук. Не то чтобы она боялась близости с ним. В конце концов лучше это произойдёт сейчас, чем она будет подгадывать следующий момент, который выловить в Колдовсторце было не так то просто, если еще учесть и тот факт, что она и Драко обучались на разных факультетах. Пальцы коснулись серебряной нити, до сих пор болтавшейся на запястье. Она ничего не помнила. Она не знала, были ли они близки, и если между ними в прошлом происходило что-то серьезнее поцелуев, то бояться в принципе не следовало. В конце концов не умрет же она, представ перед ним нагой. А если не оправдает ожиданий? У Драко Малфоя наверняка имелись ожидания. Он вообще был любителем подождать. Тихо выругавшись, Гермиона вскочила с кровати, подошла к шкафу, открыла дверцу, сняла с вешалки банный халат, привезённый с собой из Англии. Она разделась, наложила на себя очищающие, и набросила халат на голое тело, подвязав края ворсистым поясом. Стало жарко настолько, что на лбу проступили капли пота. Не тратя времени на раздумья, Гермиона подошла к двери ванной, положила руку на ручку и замерла в нерешительности. А если она все не правильно поняла? Он ведь забрал вещи. Он собирался одеваться после. Может, Драко Малфой, вечно подозревающий все и всех, просто имел привычку оставлять дверь незапертой. В горле пересохло. Она отчаянно нуждалась в прохладе. Хотелось побыстрее избавиться от теплого халата и вместе с ним от чертовой робости, охватившей все ее существо. — Ну, смелее, Гриффиндор…— пробормотала она себе под нос, толкнув дверь вперед. В конце концов засранец Драко Малфой, что бы он не придумал, был в нее влюблен. *** Температура воздуха в ванной была на несколько градусов выше, чем в комнате. Для Гермионы, плотно закутанной в банный халат, ее появление в ванной стало сравнимо с падением в жерло вулкана. Спина взмокла, в глазах стало темнеть то ли от неодолимого волнения, то ли от невыносимой духоты. Драко Малфой сидел в деревянной кадке. Уровень воды доставал ему до груди. Бледные руки покоились на бортах круглой емкости. Налитые свинцом глаза мгновенно прилипли к вошедшей Гермионе. Взгляд волшебницы скользнул по рельефам мышц и остановился на лице слизеринца. Малфой победно ухмылялся. Он ждал ее. Раздражение и решительность победили разбушевавшееся в ней волнение. Гермиона сделала несколько вполне уверенных шагов вперёд, остановилась у борта деревянной кадки и, улыбнувшись его смущению, выступившему на бледных щеках, замерла в ожидании. Малфой, откинув голову назад, внезапно расхохотался. — Грейнджер… — проговорил он сквозь смех. — Ты решила меня соблазнить? — он снова взглянул на нее, опустив руки и забравшись в воду по горло. Высокий тон его голоса с лихвой выдавал волнение Малфоя. Гермиона внутренне ухмыльнулась о осознания того факта, что тревожность одолевала не ее одну. — Ты, вероятно, решил сделать это раньше, когда оставил дверь открытой, — сказала она, стараясь не смотреть ниже его лица. Сквозь толщу воды виднелись очертания обнаженного тела Драко. Ноги стали ватными. Голова закружилась от страха и одновременного желания оказаться к нему как можно ближе. Гермиона вдруг остро почувствовала всю серьезность ситуации, которую едва ли можно было исправить неуместными шутками. — Просто дал возможность подумать, — сказал Малфой, вынырнув из воды. — Мне или себе? — спросила Гермиона, наблюдая за его действиями. — Нам, — ответил он, встав на ноги и приблизившись к ней. Борт кадки доходил ему до пояса и, слава Мерлину, скрывал те части его тела, которые Гермиона предпочла бы увидеть позже, когда этот противный халат наконец отлепился бы от нее и процент упасть в обморок от накатившего жара не был бы таким высоким. Глаза волшебницы уперлись в давно побледневшие шрамы, исполосовавшие его тело. Было глупым снова прикрывать глаза и горестно вздыхать: она знала, что шармы жили на теле Малфоя, впрочем, как и метка, серевшая на предплечье его левой руки. Она подняла глаза, постаравшись сосредоточиться на его посерьезневшем лице. От воды волосы Малфоя потемнели на тон. По лицу и шее катились прозрачные капли. Серые глаза, точно два антрацита, с жадностью впились в ее лицо. Его обнаженная грудь, казавшаяся ей мраморной, была так близко, что стоило только чуть подастся вперёд, и губы бы легли на кожу. Она бы целовала каждый его мускул, каждый его изгиб. Страх отступил, уступив место желанию коснуться его, почувствовать его как можно ближе. Она протянула к нему руку. Ладонь легла на ему на грудь. Влажная от воды кожа показалась Гермионе спасительно прохладной. Мускулистое тело напрягалось и сделалось настолько твердым, будто он действительно был выточен мрамора. Но Драко не был камнем. Сердце билось под ее пальцами. На бледных щеках расцветал румянец. Он чуть прибавил в весе за тот месяц, что провел в Колдовстоврце, и, избавившись от серой примеси в коже и излишней худобы, перестал быть похожим на мертвеца. Он был также по-аристократически прекрасен, сохранял лёгкий пафос в осанке, движениях, взгляде, ухмылке. Но он больше не пугал ее неизвестностью, не заставлял задумываться о перспективе их отношений. Он больше не сопротивлялся. — Ну, так что? — облизнув губы, тихо спросил он. — Что? — переспросила она, подняв на него взгляд. Ладонь Гермионы скользнула по груди слизеринца вниз и осталась лежать на ребрах. — Искупаешься со мной? — сдавленно произнёс Драко. Она кивнула, будучи не в силах произнести ни слова. Он протянул к ней руку, легко коснулся ее щеки губ, подбородка, шеи, выпирающих ключиц… Дотянулся до серебряной заколки, удерживающей ее волосы. Каштановые пряди рассыпались по ворсистой ткани халата. Гермиона прикрыла глаза, рукой схватившись за разделявший их деревянный бортик. Ноги едва не подкосились. Духота, царившая в ванной комнате, в сочетании с тёплым халатом и густыми распущенными волосами стала невыносимой. Желание раздеться почти пересилило стеснение. Гермиону слегка отрезвила тяжесть серебряной заколки, которую Малфой засунул в карман ее халата. Но этого было недостаточно. Мимолетного воспоминания о Блейзе, который при данных обстоятельствах наверняка согласился бы держать свечку, в этот раз было недостаточно. — Я могу? — поймав конец пояса, он бросил на нее вопросительный взгляд. — Да, — набравшись храбрости, ответила она. Узел развязался. Ворсистая ткань скатилась с плеч, халат упал к ее ногам. Вспотевшее тело обдало спасительной прохладой. Гермиона вздохнула, широко распахнув карие глаза и уставившись на слизеринца перед собой. Его взгляд, несмотря на то, что она стала теперь ему как никогда доступна, все еще был сосредоточен на ее лице. Волнение Малфоя выдавали напряженная линия скул и сжатые в тонкую линию губы. — Иди ко мне, — произнёс он после недолгой паузы. Схватив ее ладонь, он помог ей забраться на ступени и, очевидно, уже успел рассмотреть ее обнаженное тело, когда Гермиона, перелезая через борт, вместо груди прикрывала заведенную за спину руку со шрамом. Не имея возможности создать для себя дополнительную точку опоры, девушка, ступив одной ногой в воду, потеряла равновесие и, начав падать, буквально прилетела в объятия Драко. Никогда еще доселе она не чувствовала его близость так остро. Тело Малфоя обволокло ее собственное вместе с водой, которая, надо сказать, была не лучше дурацкого халата. И Малфой, и Забини, после которого ванная превращалась в баню, судя по всему, вместо принятия ванны предпочитали часами вариться в кипятке. Но горячая вода, почти достававшая ей до ребер, едва ли могла довести Гермиону до потери сознания. По спине поползли мурашки от резкого контраста температур воды и воздуха, казавшегося теперь холодным. Она вжалась в Малфоя сильнее, инстинктивно желая оказаться в тепле полностью. — Грейнджер… — произнёс он с нотками раздражения в голосе. Она не успела даже подумать о том, что именно сделала не так, когда с ужасом для себя осознала, что пальцы ее левой руки при падении инстинктивно вцепились в его плечо и шрам, оставленный Беллатрисой, теперь маячил перед глазами у Малфоя. Гермиона поспешно одернула от него руку и, опустив ее вниз, скрыла отметину под водой. За весь месяц они ни разу не подняли тему случившегося в Мэноре. Все это время Гермиона старательно прятала от глаз Драко вырезанную на руке надпись, потому что боялась, что старая рана может сильно ударить по их отношениям. Она не говорила о дне, проведенном в его поместье. Он не говорил о забытом ею прошлом. Их обоюдное молчание являлось правилом, которое нельзя было нарушать ради светлого будущего. Она была так сильно занята мыслями о нем последние минуты, что забыла наложить гламурные чары, чтобы хоть как-то скрыть это постыдное безобразие. — Скажи мне, чем сломанная рука лучше руки с мелкими рубцами? — мягко спросил Драко, обняв ее крепче. Ладони заскользили по ее лопаткам руки укрыли ее спину. Покрытой мнимой прохладой, он был также горяч, как вода, и она чувствовала его каждой клеточкой своего тела. — Ничем, — ответила Гермиона, носом уткнувшись в его грудь. — Тогда перестань прятать шрам. Твоя неумелая конспирация может все испортить, — Драко чуть отстранился, коснулся пальцами ее подбородка и заставил поднять голову. — Это ничего не меняет, — произнёс он, глядя ей в глаза. Неуверенно кивнув, она замерла под его остекленевшим взглядом. Большой палец Малфоя коснулся ее нижней губы. Серые глаза заскользили по обнаженным плечам. Легкие сдавило от повисшего между ними напряжения. Упрек Малфоя и мысли о шраме тут же вылетели из головы Гермионы, когда пальцы слизеринца снова прошлись по ее шее, ключицам, линии плеч и опустились на грудь, задев затвердевший сосок. Внизу живота заныло от желания. Веки ее дрогнули. Воздух и вода перестали существовать. Взгляд затуманился. А потом она снова почувствовала его руки на своей талии, вокруг своих плеч, ощутила твердые мускулы его бедер, напряжение его плоти, врезавшееся ей в живот. Он целовал ее всю с таким неистовством, что ее непорочность и вместе с тем мнимые предрассудки мгновенно разбивались о его напористость. Пальцы путались в волосах. Ноги подгибались в коленях. Губы ложились на вздымавшуюся грудь, на мужские плечи, ласкали его шею, покрывали стаей поцелуев подбородок и скулы. Он склонялся над ней — она выгибалась ему на встречу. Малфой остановился. Лбы столкнулись. Он распахнул глаза, горящие, полные безумия. Серебро в радужках плавилось. Задыхаясь, она губами ловила украденный им из ее лёгких воздух. В голове шумела кровь. Взгляд туманился. И причиной тому была не горячая вода, и не густая духота помещения, а врезанное в нее тело Малфоя. Соблазнительно дрожащее, соблазнительно напряженное. — Надо вылезать отсюда, пока не потеряли сознание, — выдохнул Драко ей в лицо. — Вода — кипяток, — он криво усмехнулся. Отголосок его смеха утонул в тишине. Кое-как они выбрались из воды. Он, казалось, кутал ее в полотенце, которое мгновение спустя осталось лежать под ногами вместе с халатом. Плененная его очарованием, околдованная его красотой, сраженная его упрямством, она снова бросилась к Малфою. Упав на кровать, прижалась к нему, теряя остатки робости и стыда, сплелась с ним в единое целое. Опоясывая его ногами, оплетая руками, раскрываясь под ним, будто цветок, она чувствовала себя как никогда уверенно, будто знала, что делает, будто их связь уже имела место быть. Он отвечал ей крепкими прикосновениями, впивался губами и пальцами рук в ее кожу. Она горела под ним. Сердце бешено колотилось. Его напряженная плоть уперлась во влагу меж ее бедер. Драко что-то зашептал ей на ухо — обуреваемая желанием, она не разобрала, что именно он говорил. Он толкнулся. Сердце пропустило удар. Резкая боль пронзила все ее тело. Гермиона вскрикнула. Глаза защипало от слез. Она в момент вся сжалась. Дурманящая ее разум страсть выветрилась из головы, заставив сознание проясниться. Взгляд уперся в беспокойное лицо Малфоя. Зрачки в его глазах расширились. Он весь затрясся, но то была совсем не та сладострастная дрожь, что одолевала их тела минуту назад. — Я не знала, — выдавила Гермиона в свое оправдание, наблюдая за тем, как задвигались мускулы на его лице. Он не говорил. Не двигался. Несколько мучительно долгих минут пристально вглядывался в ее побледневшее лицо. Страх от того, что она все испортила и он сейчас уйдет, притупил физическую боль от проникновения. Гермиона вцепилась в плечи Драко, предупреждая его попытку к бегству, будто ее хватка могла его удержать. Но он не собирался уходить. Он не ушел. Он убрал ее руки, перевалился на бок, улегся рядом и замолчал. Обрушившаяся на них тишина показалась Гермионе настолько ужасающей, что даже болевые ощущения, сконцентрировавшиеся внизу живота, не могли отвлечь ее разум от гнетущих мыслей. — Больно? — нарушил тишину Малфой, скользнув ладонью по ее животу. Губы Драко коснулись ее плеча. — Терпимо, — ответила Гермиона, облегченно выдохнув. — У нас ничего не было, — прошептала она, уставившись в белизну балдахина над головой. — Не было, — подтвердил Малфой. — Нам стоило поговорить об этом «до», — неуверенно сказала она, сморгнув слёзы. Момент был безвозвратно испорчен. В конце концов этого следовало ожидать. Гермиона, вспомнив рассказы Джинни, успокаивала себя тем, что первый секс в силу неопытности партнеров мало у кого проходил нормально. Почувствовав влагу своим плечом она искоса взглянула на Малфоя, лежавшего рядом. — Я тоже не знал. Ты не понимаешь…— надрывно произнёс он. — Все это время я думал, что не успел тогда. Противный холод мгновенно объял все существо. Страшная догадка заставила онеметь все тело. Она нервно рассмеялась, приложив запястье ко лбу. Замолкла, близкая к истерике. — Драко Малфой, меня что, пытались изнасиловать? — собственный голос показался Гермионе чужим. Малфой не ответил ей — только вжался в нее крепче, прильнув губами к ее шее. — Прости, — натужно выдавил он. — Я убил его, Грейнджер. Я его убил. Его слова рассеялись в воздухе. Перед глазами заметались картины прошлого, жившего в ее сознании. Блеклое лицо Малфоя, его мантия, чёрная, как у смерти… Искаженные от страха, боли от потерь, постоянной тревоги за близких лица Гарри и Рона… Вспышки проклятий… Чёрная метка, взмывшая в небо… Пустые глаза Беллатрисы Лестрейндж… Тело якобы мертвого Поттера на руках у Хагрида…Ей вспомнилось все, кроме самого главного. События прошлого завертелись в ее голове, словно в калейдоскопе. Гермиона глубоко вздохнула, боясь с чувством тошноты, подступившей к горлу, и постаралась сосредоточиться на Малфое, лежавшем рядом, на хрустальной люстре, свет от которой бил в глаза, на прозрачном балдахине, спадавшим вуалью. Ничего в Колдовсторце не напоминало о войне, и даже кошмары в последнее время почти перестали приходить к ней во снах. Гермиона оперлась на локти, привстала, уселась на кровати. Взгляд скользнул по комнате, задел синевший в противоположном углу комнаты пиджак Ярилы, висевший на спинке стула. Она потерла виски, пытаясь прийти в себя. — Мне уйти? — тихий голос Малфоя ударил ей в спину. Опомнившись, она обернулась. По бледному лицу Драко блуждала растерянность. Он все еще давал ей выбор. Готов ли он был оставить ее, если бы она и в правду попросила его об этом? Разве она могла так поступить с ним теперь? Гермиона медленно замотала головой, чувствуя, как горлу подступила горечь. — Никогда больше не спрашивай меня об этом, — зло произнесла она хриплым от слез голосом. Драко медленно кивнул, поднялся с кровати, скрылся за дверью ванной и через несколько минут вышел уже полностью одетый с палочкой в руках. Гермиона сидела в кровати, буравя пространство невидящим взглядом и в который раз отчаянно пытаясь восстановить в своей голове события прошлого. Сделать этого не представлялось возможным. Драко заставил девушку вынырнуть из изнурявших ее сознание мыслей, когда, наложив на нее очищающие, принялся продевать ее голову и руки в ворот и рукава вызволенной из шкафа магловской женской футболки. Пижамные штаны она натянула уже сама. После загромыхали дверцы тумбочек. Под ее заинтересованным взглядом, Малфой вытащил из захламленного Блейзом шкафчика пару бокалов и бутылку огневиски. Подвинув стопку учебников и поставив бокалы на письменный стол, откупорил начатую бутылку, разлил янтарную жидкость и сунул под нос сидевшей на кровати Гермионе один из сосудов. Огневиски наполнял бокал на одну пятую — допустимая доза для того, кто не собирался пьянеть. Но алкоголь был запрещен и в Хогвартсе, и в Колдовстворце. Глаза Гермионы перескочили с бокала на Малфоя. — Ты же не станешь ссориться с ним из-за этого? — спросил Драко, прочитав возмущение на ее лице. — Пей, — скомандовал он. Гермиона показательно выхватила из его руки бокал и залпом опрокинула в себя янтарную жидкость. Горло обожгло. Она поморщилась. Отдала опустевший бокал обратно Малфою — тот, отставив его на стол, взял в руку свой, сделал глоток и замер, бросив на нее пронзительный взгляд серых глаз. Одна его рука держала хрусталь с огневиски, налитым на треть, вторая запущена в карман чёрных штанов Слизерина. Ткань светлой футболки очерчивала его напряженные плечи и гибкий торс. Светлые волосы на голове были взлохмачены. Ни один мускул на его остром лице не двигался. Невозможно было понять, о чем он думал. Жалел ли? Переживал? Хотел ли, чтобы все случилось по другому? Вероятно, снова прибег к окклюменции. Она взглянула на него в ответ и с удивлением для себя отметила, что глаза Драко оставались живыми и теплыми. Научился держать себя в руках без магии? В момент он показался ей таким далеким, словно они вновь вернулись на первый курс, словно перед ней вновь стоял тот Драко Малфой, которого она помнила весьма отчетливо. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он после долгой паузы. — В порядке, — ответила ему Гермиона, пожав плечами. Внизу живота до сих пор поднывало, но это было ничто по сравнению с мыслями, бродившими по краю ее сознания, с испугом потерять его вновь. — Жалеешь? — снова спросил ее Драко. Глубоко вздохнув под его тяжелым взглядом, она отрицательно мотнула головой. Сделав еще один глоток, он отставил бокал и подал ей руку. Гермиона ухватилась за протянутую ладонь, встала с кровати, приблизилась к нему и, положив голову ему на грудь, прикрыла глаза. Руки Драко обвили ее стан. Нет, тот Малфой больше не вернется. Он больше не сбежит. Он не оставит ее. Он обещал. От осознания их нерушимой близости не физической — душевной на глазах проступили слёзы. — Хотел бы я, чтобы все произошло по-другому, — с грустью произнёс он, после чего прижал Гермиону к себе сильнее. И что-то ей подсказывало, что Драко имел в виду далеко не только испорченный момент их телесного сближения. Стало тепло и спокойно. Боль стихла. Тело расслабилось то ли от выпитого алкоголя, то ли от нежности, с которой он принимался губами к ее макушке. Комната наполнилась уютной тишиной. В печи трещали поленья. Под щекой мерно билось сердце Драко. Взгляд скользил по окну напротив. За стеклом темнело небо, вдалеке чернели Уральские горы. Из облаков вынырнул маленький сокол. Птица подлетела к окну, уселась на фасадный карниз, стукнула по стеклу своим маленьким клювом, и через секунду вновь взмыла в небо. *** Первый раз задремавший на диване Блейз проснулся от мелкой боли в ногах, будто кто-то разом воткнул в кожу с десяток игл. Иглами оказались когти белого пушистого котенка, пытавшегося улечься у него на коленях. Почувствовав движение волшебника, котенок попятился назад, не удержался, рухнул на пол, затем в мгновение вскочил на свои маленькие лапки и удрал под стол. Блейз потёр глаза тыльной стороной ладоней, взглянул на настенные часы, висевшие в приемной. Стрелки показывали половину девятого вечера. С ухода Виктории прошло меньше часа. Продев руки в рукава полушубка, слетевшего с плеч, Забини поежился от холода. Он встал на ноги, подошел к распахнутому настежь окну, высунулся наружу, поглядел на потемневшее небо. По небу плыли громадные облака. Птиц видно не было. Тело одолел озноб от ворвавшегося в комнату холодного осеннего ветра. Запахнув черный полушубок Хорса, Блейз отошел от окна. Створку закрывать не стал. Он обвел взглядом комнату в поисках сбежавшего от него животного — белого котенка нигде не было видно. Должно быть, коту стало холодно, поэтому тот, осмелев, решил забраться на колени к незнакомцу, чтобы согреться. Блейз наклонился, заглянул под стол. В темном углу белел пушистый комок. Он опустился на колени, протянул руку. Кое-как волшебнику удалось подобраться к животному и схватить норовившего сбежать котенка за шкирку. Блейз вылез из-под стола, прижал пушистое тельце к груди и, усевшись вместе с пойманным животным на диван, принялся гладить того по лоснящейся спинке. Котенок был чуть больше его ладони. Имел розовый нос и кисточки на ушах. Глаза были темно-карими, совсем, как у его хозяйки. Блейз снова подумал о Виктории и загрустил. Котенок, очевидно, проникшись к волшебнику доверием, сполз с груди к нему на колени и, улегшись к верху пузом, сладко потянул лапы. Наблюдая за животным, Блейз усмехнулся. — А ты, значит, Людмила? — спросил он, почесав котенка за ухом. В ответ ему раздалось писклявое «мяу». Котенок резко перевернулся на живот и заполз Блейзу под край расстегнутого полушубка. — И мне холодно, — сказал Забини, пересадив кота к себе за пазуху. — Виктория Сергеевна нас не щадит. Он достал из кармана волшебную палочку и наложил на себя и кота согревающие. — Так то лучше, — произнёс Забини, почувствовав, как по телу стало растекаться спасительное тепло. Из-под края полушубка показался кошачий розовый нос, затем нос постепенно стал удлиняться. Торчавший кончик пушистого хвоста начал лысеть. Блейз нахмурился, заглянул под край полушубка и, приоткрыв от удивления рот, во все глаза уставился на большую белую мышь. От кошки, сидевшей у него за пазухой секунду назад, остались только маленькие карие глазки, блестящие в теплом свете свечей, точно две бисеринки. Это была та самая мышь, которая до прихода Забини в покои Орловой, нагло дрыхла на ее столе. Уши у мышки были большие и круглые, также имелись длинные усы и хвост. Острый нос животного задвигался, усы смешно зашевелились. Мышонок пискнул, сжался в комок и, поджав хвост, задрожал. — Эй, не бойся, — сказал Блейз, коснувшись указательным пальцем белой шерстки. — Ты и так ничего… Мышонок довольно прикрыл глазки и, уткнув нос в рубашку Блейза, казалось, решил поспать. Забини, откинув голову на спинку дивана, тяжело вздохнул. Ожидание убивало. Она могла не вернуться. Она могла погибнуть и не вернуться… Раствориться в атмосфере за считанные секунды — самая глупая смерть, которую Блейз мог себе представить. Интересно, кто надоумил ее лететь в Ветроград? Был ли это приказ Хозяйки Медной горы или Виктория Сергеевна, чья храбрость граничила с безумством, решила отправиться туда сама? Знал ли маленький человек о ее решении? Конечно, нет. Иначе не отпустил бы. Блейз ее бы тоже не отпустил, если бы мог удержать. Беспокойные мысли стучали в висках. Он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться и схватиться за «веру в лучшее» — ничтожный огонек, заставлявший его сидеть здесь и ждать, ждать, ждать… Второй раз он проснулся от громкого звука разбившегося стекла. Блейз вскочил на ноги, осмотрелся. В гостиной никого не было. Мышка, которая опять превратилась в кошку, спрыгнула с дивана и унеслась в спальню. Забини, держа перед собой волшебную палочку, с бешено колотившимся в груди сердцем направился за котенком. Спальная комната тонула в полумраке. В нескольких метрах от разбитого вдребезги окна стояла темна фигура. Забини сглотнул подступивший к горлу страх. Он повёл палочкой в воздухе — свечи в настенных канделябрах озарили комнату тёплым светом. Он, выдохнув, опустил палочку и припал к стене. В нескольких шагах от него стояла Виктория. Ее человеческое тело от плеч до самых пят скрывали громадные пестрые крылья, выросшие у нее вместо рук. О перья, волочившиеся по полу, терся белый котенок. Длинные густые волосы, обычно собранные в косу, были распущены. Кожа казалась совсем бледной. Широко распахнутые глаза прилипли к его лицу, и Блейз на мгновение почувствовал, как облегчение с примесью счастья ворвалось в его грудную клетку, заставив легкие расправится. — Ты вернулась… — часто заморгав, проговорил он. Виктория кивнула. — Почему так холодно? — она шевельнула крыльями — котенок отскочил и забрался под кровать. — В приемной окно открыто. Оставил для тебя, — ответил он обессилившим от нервов голосом, указав рукой на дверь. — Да? Я не заметила, — она бросила на него виноватый взгляд. — Закроешь? Блейз кивнул, оторвался от стены и вышел из спальни, а когда вернулся, оконное стекло уже было целым. Виктория Сергеевна стояла на том же месте. Пальцы ее оголенных ступней утопали в ворсистом темно-синем ковре. Крылья Виктории заметно подрагивали. На мгновение между ними повисла напряженная тишина. Дыхание сперло от ее пронзительного взгляда, и Блейзу показалось, что он вновь видел Викторию Сергеевну впервые. Только теперь она представилась перед ним совсем в другом обличие, таинственном и одновременно пугающем. Им снова овладела робость. Блейз принялся спешно соображать, что сказать или что сделать. Он так ждал ее, так надеялся на ее возвращение, и вот она снова стояла перед ним, замерзшая и уставшая, а он вновь не мог сдвинуться с места. — Ты была в городе? — спросил он первое, что пришло в голову. Не сказать, что этот вопрос не интересовал его, но с расспросами можно было подождать хотя бы до того момента, когда она придет в себя после полета и превратиться в человека полностью. Крылышки были слишком большими, чтобы не обращать на них внимания. Она снова кивнула. — Все в порядке, — ответила Виктория. — Вороны действительно пропали. Две сотни из пяти. Остальные триста остаются верны моему отцу. Князь запретил им покидать город. Сказал, что если у нас получится вернуть ему подданных, то он разрешит мне остаться в городе, — сбивчиво проговорила она, подтянув к себе крылья и закутавшись в них, как в саван. — А ты не можешь остаться? — нахмурившись, спросил он. Блейз подошел ближе и заметил, что дрожали не только ее крылья, но и тело, скрытое под ними. Должно быть, спина была обнажена и именно поэтому Виктория никак не могла согреться. Он мог бы снять полушубок и набросить его ей на плечи, но крылья… Как к ним подступиться? — Нет, - ответила Виктория опасливо покосившись на Блейза. — В двадцать лет я спустилась на землю и оставила семью ради одного человека. Он нехорошо обошелся со мной, — она наклонила голову, задумавшись на мгновение, затем снова вернула глаза на волшебника. — Теперь он мертв, а я осталась на земле одна, потому что птицечеловек, связавший свою жизнь с земным, больше не имеет права проживать в Ветрограде. Таков закон. Блейз замер в нескольких сантиметрах от нее, прикинув перспективу быть убитым, если колдунье что-то не понравится. — Жестоко, — сглотнув, произнёс он, думая совсем не об идиотских законах птичьего города. — Почему же? — крылья Виктории дрогнули, и Забини чуть отскочил в сторону. — Глеб, например, женат на колдунье. У них подрастают дети. Он счастлив, и я не помню, чтобы он хоть раз пожалел о своем выборе. Нельзя быть в двух местах сразу, — тяжело вздохнув, резюмировала она. — А ты жалеешь? — он наконец перестал рассматривать крылья, вновь вернувшись к ее лицу. — Жалела долгое время. Сейчас… — она на миг замолчала, окинув всего его острым взглядом. — Я не знаю, хочу ли вернуться. Блейз стушевался. Он предпочитал не заводить разговоров о совместном будущем, потому что будущее — штука переменчивая. Нет, он не собирался ее бросать, как проделывал это с остальными своими пассиями. Но и Виктория Сергеевна не была его. Такая колдунья не будет с ним считаться, не будет умолять его сохранить отношения ради их «светлого будущего» или потому, что «они слишком друг другу подходят». Они друг другу не подходили. И не было у них никакого будущего. Блейз не был наивен, никогда не строил воздушных замков в своем воображении и четко понимал, что придет время и она разобьет его сердце также, как он проделывал это с другими. Удержать Викторию рядом с собой хотя бы на несколько месяцев — уже была роскошь. Он будет рядом, пока она не скажет ему уйти, а случится это завтра или через пять месяцев — не имеет значения. — Ладно, — почесав затылок, он еще раз обвел глазами ее громадные крылья. — Так и будешь стоять здесь и дрожать? — Нет, — ответила она. — Мне выйти? — спросил он, справедливо предположив, что ей следовало бы одеться без лишних глаз. — Нет, — снова ответила Виктория. Блейз, вскинув брови, бросил на нее вопрошающий взгляд. — Хочу, чтобы ты узнал кое о чем прежде, чем захочешь лечь со мной в постель, — спокойно произнесла она, вцепившись глазами в его лицо. Блейз медленно кивнул, до конца не понимая, на что только что согласился. Что она хотела ему показать? И она собралась переспать с ним? Серьезно? Сейчас? От представления обнаженной Виктории в его руках у Блейза заколотилось сердце. Так не повезёт… Перья с ее крыльев стали опадать на пол, а когда осыпались все, растворившись в воздухе, вместо крыльев у Виктории появились руки. Она предстала перед ним совсем нагой, руками прикрыла молодые груди, но не так, как это делают застигнутые врасплох девчонки, а скорее для порядка. В тёмных глазах не было ни капли смущения, и ей действительно нечего было стесняться. Блейз скользнул быстрым взглядом по идеальному для человека телу Виктории, отметил подтянутый живот, точеные бедра, ярко очерченную талию и соблазнительно выпирающие ключицы. Никаких куриных ног, которые он боялся увидеть, ни единого намека на оперение в неподходящих местах. Даже волос не было. Она была так хороша собой, что он мог бы смотреть на нее вечность, если бы глаза Блейза наконец не заметили многочисленные шрамы. Выпуклые светлые полосы, находившие одна на другую, украшали живот Виктории, бедра, плечи и, казалось, заходили даже на грудь. Он постарался мысленно предположить, от какого воздействия на теле девушки могли появиться такие изыски, но не смог представить. — Сзади все настолько же очаровательно? — спросил он, стараясь сохранить лицо беспристрастным. — Сзади хуже, — глухо ответила она, поджав губы и отвернувшись. Тело Виктории под натиском глаз Забини задрожало сильнее. Злость, захлестнувшая его в секунду, вытеснила всякую робость. Блейз не любил подобные проверки и не знал, сколько еще их выдержит. Она в самом деле испытывала его на прочность. Забини, стиснув зубы, стащил с кровати покрывало, закутал ее в материю, точно в кокон, и, крепко схватив за плечи, заставил ее смотреть на себя. Глаза Виктории, полные вины и сожаления, глядели ему в подбородок. Ее посиневшие от холода губы дрогнули. Она, видно, хотела что-то сказать, но не стала. Блейз внезапно осознал, что она действительно не знала, какое впечатление на него производила. Она ничего о нем не знала. — Откуда шрамы? — спросил он, наблюдая за трепетанием ее пышных ресниц. — Серебряная плеть. Серебро для нас хуже лезвия ножа,— она заглянула ему в глаза. Блейз не знал, что такое настоящая боль. Он не терял близких, не чувствовал ответственности за сотни жизней, как Поттер. Не принимал Метку, не был свидетелем пыток, как Малфой. Он не испытывал на себе силу Круциатуса, как Гермиона. Он не участвовал в войне. На нем не имелось шрамов ни физических, ни душевных. Виктория же была буквально соткана из них. Он оценил расстояние между ними — всего дюйм от синей до чёрной ткани. Смуглые руки скатились с ее плеч. Блейз отшатнулся. Стянул с себя полушубок и бросил тот в дальний угол. Серебряные пуговицы звякнули об пол. Туда же полетел ремень с серебряной пряжкой. Оставшись в одной белой рубашке и чёрных штанах, он вновь выпрямился перед ней. — Это все? — спросила она, опасливо покосившись на брошенные вещи. — Все, — Блейз кивнул. — Запонки? — карие глаза скользнули по его рукам. — Они золотые, — с достоинством ответил Блейз. Из-под покрывала показалась голая ступня. Виктория сделала шаг вперед. Блейз протянул к ней ладони, сжал ее в кольце своих рук. Холодный нос скользнул по его шеи, вжался в кожу, ответившую на ее прикосновение львиной дозой мурашек. Виктория сделала шумный вдох. Преграда межу ними взорвалась. Прикрыв глаза, он вновь увидел ее, сидевшую на столе, горящую под его руками, и едва не задохнулся от накатившего возбуждения. Она все еще мерзла, несмотря на то, что в комнате значительно потеплело. Дрожь проходила сквозь плотное покрывало и заставляла вибрировать руки Блейза. Надо было что-то предпринять. Разжечь печь. Напоить ее чаем. Или наполнить кадку горячей водой… Блейз решил ограничиться чаем. Он подхватил Викторию на руки, усадил ее на кровать, подоткнул под спину девушки громадные подушки. Сел рядом. Орлиные глаза с крайним удивлением и заинтересованностью смотрели на Блейза, пока он, избегая ее взгляда, плотнее оборачивал вокруг нее тяжелый плед. В конце концов не выдержав, он оставил свои действия и уставился на нее в ответ. Было в Виктории что-то неземное, нечеловеческое, что всякий раз заставляло его тело содрогаться, сердце сжиматься и замирать. Но Блейз Забини знал, что покажи он ей хоть раз собственную слабость, Виктория его уничтожит. — Посидишь здесь? Я заварю тебе чай, — сказал он. Виктория кивнула в ответ, и Блейз тот час же вылетел из спальни. *** Чайник трясся в руках. Он пролил несколько капель мимо чашки. Выругавшись, исправил все заклинанием. Он был счастлив видеть ее вновь настолько, что не смел выразить свою радость ей в словах. Он боялся. Блейза несколько пугали ее громадные крылья, пугал ее чарующий взгляд, ее растрепанные длинные волосы. Пугало ее прошлое. Но больше всего пугало желание обладать ей. Он думал о серебре. Думал о шрамах на ее теле. Виктория ведь носила серебро. Обвешивалась им, как цыганка. Серебрянные браслеты, цепи, серьги… Или это было не серебро, а обыкновенный метал? Кто же нанес ей столько ран? За что? В наказание за то, что убила человека? И могла ли она убивать? Вне всяких сомнений. Блейз рыкнул в бессилии, вдавив пальцы в край стола. Сделав несколько глубоких вдохов и схватив поднос с чаем, он направился обратно в комнату. У Забини не было возможности рассмотреть спальню раньше, но теперь, делая мерные шаги по направлению к Виктории с подносом в руках, он мог лицезреть богато обставленный интерьер просторной комнаты. Двуспальная кровать из тёмного дерева прижималась к стене спинкой, украшенной позолоченными узорами. Балдахина не было. Вместо него рядом с кроватью стояла плакучая ива. Корни дерева уходили в пол. Ветви, точно серьги, с хрустальными листьями свисали над метровыми подушками и сидевшей в них Викторией. В остальном ничего необычного: громадный платяной шкаф, туалетный столик, на котором стояли флаконы с духами и другой косметикой, две прикроватные тумбочки из того же тёмного дерева, ворсистый ковер и васильковые шторы, подвязанные золотыми кисточками. В углу стояла печь. Огонь в ней не горел. Виктория восседала в центре кровати, подобно императрице. Волосы ее по прежнему были распущены и падали ей на плечи. На лице Орловой играл привычный румянец. Синее покрывало, в которое несколько минут назад она была завернута по горло, теперь едва прикрывало грудь. Картина была впечатляющей. Блейз, застыв на месте с подносом в руках, беспомощно прикрыл глаза. Она станет его погибелью. Наказанием за все то, что он сотворил с другими девчонками. — Я смотрю, ты согрелась? — спросил он, одновременно с этим думая, куда девать взгляд. Он выбрал стоявшую в углу, ничем не примечательную печь. — Твоими стараниями, — ответила она, пожав плечами. Одной рукой Виктория придерживала покрывало, другую подняла перед собой и принялась нашептывать какое-то заклинание. Через секунду в ее ладони появился огненный язычок. Огонек приобрел форму маленькой птички, похожий на синичку или воробья. Птица встрепенулась, расправила крылья, взмыла в воздух, рассыпав за собой мелкие искры, сделала круг под потолком и устремилась в темную дыру в печи, в которой через мгновение взорвалась ярким пламенем. Подобная магия изумляла настолько, что у Блейза глаза полезли на лоб. — Я тебя испугала? — взволнованно проговорила она, подтянув покрывало к груди, отчего показалась ему еще прекраснее. Блейз, не в силах вымолвить ни слова, только мотнул головой. — Садись, — она хлопнула ладонью по краю кровати. Забини, поставив поднос на тумбочку, послушно устроился на предложенном ей месте, после чего даже нашел в себе силы подать Виктории чашку горячего чая. Поднеся у губам расписной элемент сервиза, она сделала глоток и снова прикрывала к нему свой взгляд. Блейз поерзал на месте. — Почему ты молчишь? — участливо спросила она. — Можешь ответить мне на один вопрос…— он мельком взглянул на нее — плечи Виктории напряглись. Она кивнула. — Ты кого-то убила? Даже если она и прикончила кого-то в прошлом, для Блейза Забини подобное ничего не решало, но все же хотелось бы знать, при каких обстоятельствах было совершено убийство. — Я - нет, — к его удивлению, ответила Виктория. — Саша убил. Я лишь замела следы, выставив убийство несчастным случаем, — поджав губы, она опустила взгляд на покрывало. В ушах у Забини зазвенело от услышанного. Выходит, маленький человек был убийцей? Этот простодушный засранец? Почему Гермиона не сообщила ему об этом. Она довольно тесно общалась с профессором, она могла знать… Или не знала? — Тот колдун заслужил смерть, Блейз, — уверенно произнесла она, взглянув на него исподлобья. — Это он изуродовал мое тело. Блейз снова сглотнул. В висках застучало. — Что произошло? — заинтересованно спросил он. Виктория подобрала покрывало, встала на ноги, бесцеремонно прошлась по кровати и уселась рядом с ним так близко, что плечи их оказались прижатыми друг к другу. — Я влюбилась в человека, — заправив прядь волос за ухо, начала рассказывать она. — Оставила ради него семью и спустилась на землю. Он пригласил меня поселиться в его доме, а когда узнал о моей природе… — колдунья запнулась. — Он, видно, решил сделать из меня ручную птичку. Он боялся меня. Думал, что я сожгу его при случае, — повернув голову, она бросила на Блейза быстрый взгляд. Одна ее рука все еще придерживала у груди покрывало, вторая нервно перебирала складки. — Постоянное воздействие серебра отнимает силу птицы, а колдовское кольцо он забрал еще раньше, —продолжила говорить Виктория. — Он держал меня взаперти и избивал плетью, когда я отказывалась превращаться и залезать в клетку, — голос ее дрогнул.— О, Блейз, у меня была такая чудная клетка! — она глухо рассмеялась, задрав голову к потолку. — Даже имелись качели и колокольчики. Серебрянные… Он представил ее тело, изуродованное багровыми полосами, и зажмурился. Внутри у Блейза все похолодело. Он не знал, сколько времени она пробыла там, не знал, как ей удалось выжить. Спрашивать не стал. Почему никто не помог ей? Почему они не встретились раньше? Он бы ходил за ней по пятам, оберегал каждый ее шаг, каждый вздох, как преданный пес. Он бы не позволил другим и пальцем коснуться ее хрупкости… Виктория резко замолкла. Он не удержался: протянул к ней руку, откинул прядь волос, мешавшую видеть ее лицо… Пальцы застряли в волосах, добрались до затылка. Она прикрыла глаза. Блейз положил ее голову себе на плечо и приобнял ее за плечи так естественно, будто подобное было для него не впервые. Она не сопротивлялась. — Ты ведь не станешь делать этого? — тихо спросила Виктория. — Что? Сажать тебя в клетку или стегать плетью? — в тон ей спросил он, наблюдая за тем, как ее тонкие пальцы пересчитывали складки на покрывале. — В своем уме? — Прости. Я не хотела тебя обидеть, — она хотела было отстраниться, он он не дал ей этого сделать. Все встало на свои места. Страх перед ней исчез от понимания того, что Виктория, верно, боялась его куда больше, чем он сам. Именно поэтому при каждом удобном случае колдунья пыталась заставить его уйти, но не могла справиться с собственными чувствами. Должно быть, боялась и хотела быть с ним одновременно. — И что было дальше? Профессор тебя спас? — поинтересовался он. — Отец Санечки… — продолжила говорить колдунья. — Дядя Саша, он очень хороший, хоть и простец… Он жил с ним по соседству и услышал мои крики, рассказал обо всем Саше, когда тот навещал его. Мне повезло, потому что Саша крайне редко появляется в деревне. Мать не разрешает ему нарушать график их встреч с отцом, который сама же придумала, — она хмыкнула. — Саша пришел в его дом под видом гостя и, узнав обо мне, не сдержался. Я не думаю, что он действительно планировал его убивать, но у Саши есть некоторые проблемы… — она замолчала. — Я заметил, — отозвался Блейз. Саша, Саша, Саша… Маленький человек занимал далеко не последнее место в ее жизни. Не то чтобы Блейз прямо таки не любил профессора. В конце концов он не идиот Драко Малфой, чтобы ревновать девушку к парню, чьи манеры в общении выходили далеко за грани допустимых норм со всеми. — Саша вытащил меня оттуда. Напоследок я сожгла дом вместе с его телом, чтобы спасший меня колдун не оказался за решеткой. В деревне думают, что пожар возник случайно. Саша выходил, вылечил меня, предложил мне поселиться в Колдовстоврце. Меня приняли в последний класс по возрасту. Белов, узнав о том, что я неплоха в чарах, уговорил мать предоставить мне должность профессора, — закончила рассказывать Виктория. — Я ведь действительно неплоха в чарах, да? — Как будто этот факт требует моего подтверждения, — Блейз усмехнулся. — Я очень ответственно отношусь к своей работе. Люблю науку и много читаю, — она подняла голову, вылезла из-под его руки и подтянула покрывало. — Малахитница ценит и уважает подобные качества. Спустя год преподавательской деятельности я стала деканом. Здесь же встретила Глеба. Он покинул Ветроград еще задолго до моего ухода. Я не сразу узнала в профессоре зельеделия своего пропавшего брата, — колдунья усмехнулась. — Мы стараемся наладить родственную связь, но… Саша все равно остается мне роднее, — она поджала губы в сожалении. — Он перешивает для меня наряды. Иногда даже перекраивает их полностью. Меняет серебряные нити на обыкновенные, спряденные под серебро. Разумеется, не в ручную, — Виктория, вздохнув, мотнула головой. — Его дар имеет и положительные стороны. Саша говорит, что шитье его успокаивает. Его отец изготавливает для меня украшения из простого металла. Глебу в одежде повезло больше, чем мне. Представители Сварога не боевые колдуны — всего лишь исследователи, как, впрочем, и Дажбог. Устав не обзывает их носить серебро, как колдунов с Хорса и Ярилы. — Я думал, что серебро — просто элемент одежды, — задумавшись, проговорил Блейз. В этом действительно был смысл. Многие виды нечисти боялись серебра, и подобные украшения могли запросто спасти колдуну жизнь. — И дополнительная защита, — заметила Виктория. — Я не знал, — резюмировал он, почесав затылок. Повисло молчание. Блейз уселся поудобнее, развернувшись к ней в пол оборота. Темно-карие глаза блестели от теплого света. Щеки румянились. Пухлые губы алели. Лицо Виктории сделалось сосредоточенным. Он привык видеть ее такой. Не хватало только косы… В полузабытье Блейз протянул к ней руки, легко перекинул ее длинные пышные волосы на одну сторону и, разделив те на три пряди, принялся заплетать косу. Виктория замерла. — Что ты делаешь? — со смехом спросила она. — Заплетаю косу, — серьезно ответил Блейз. — Почему ты это делаешь? — снова поинтересовалась она, выгнув одну из тёмных бровей. — Потому что я не умею шить платья, — произнес он, сосредоточенно перебирая пряди. — Это проявление ревности? — зрачки в карих глазах покосились в его сторону. — Это проявление заботы и… — пальцы Блейза добрались до концов волос. Не имея возможности завязать косу, он аккуратно уложил свое творение Виктории на плечо, — ревности, — договорил Забини, убрав руки. — Тебе не за чем ревновать. Белов, как бы он не был хорош, не подходит на роль моего возлюбленного, — легко ответила она, развернувшись к Блейзу. Пальцы Виктории коснулись его щеки, скатились на подбородок, шею, легко вызволили из петли верхнюю пуговицу рубашки, затем еще и еще одну… Прошлись по ключице и замерли на груди. Сердце забилось сильнее. В горле в момент пересохло. Блейз сделал глубокий вдох, стараясь расслабиться и не предавать большого значения ее до ужасного приятным, трепетным прикосновениям. — И кто же подходит на роль твоего возлюбленного? — хрипло спросил он, заглянув ей в глаза. — Ты подходишь… — прошептала она, вызволив из петли последнюю пуговицу. Виктория отпустила вторую руку. Покрывало скатилось с ее тела, открыв взор на розоватую грудь. Он обнял ее, повалился на постель, утаскивая чертову ведьму за собой. Губы сплелись в обжигающем поцелуе. Руки заскользили по шероховатости ее шрамов. Ладони легли на ягодицы. Тяжесть ее гибкого тела придавила его к матрасу. Она разорвала поцелуй. Девичьи губы прошлись по его подбородку, шее, оставили влажный след на плече, опустились на грудь и ниже. Стали целовать живот. Блейз был в раю. Пальцы коснулись пуговицы на брюках. Когда понял, что она задумала, он одним рывком перебросил ее на спину. Он навис над ней, замер. Его собственное отражение застыло в ее испуганных глазах. — Тебе не кажется, что для подобных игр прошло еще очень мало времени? — спросил Блейз, стиснув зубы от желания. Как же чертовски она была хороша, когда лежала под ним обнаженная и взволнованная. Когда ее затвердевшие соски слегка царапали его грудь. Когда щеки ее полыхали от стыдливого румянца и губы пухли от поцелуев. — Извини, я просто хотела тебя впечатлить, — произнесла она, порывисто выдохнув. Блейз поморщился. Улегся рядом с ней на бок, коснулся пальцами ее припухших губ, бархатной шеи, налившихся грудей, перечитал выступающие ребра, исполосованные шрамами. Кожа под его прикосновениями полыхала. Она вся — сосредоточение огня. Огонь горел и в ее бесподобных глазах. — Как же Вы не понимаете, Виктория Сергеевна… — почти простонал он. — Я Вами очарован. Я Вами сражен. И никуда я от Вас не денусь. Я просто не смогу… У уголков ее глаз выступили слезы. Она замерла на какое-то время, стала полностью недвижима, затем чуть приподняла голову и вновь коснулась губами его губ, оставив нежный поцелуй. *** Уставшие, оплетенные руками и ногами друг друга они лежали, укутавшись в сумерки ночи. Сердца бились в такт. Голова Виктории покоилась на плече Блейза. Уютная тишина мешалась с мерным дыханием. — Я хочу тебе кое-что рассказать, — тихо произнесла она, прижавшись к нему сильнее. — Говори, — ответил Блейз, лицом зарывшись в пышные волосы. И она вывалила ему все как на духу. Рассказала о каждой мелочи, о каждой тайне, что поведала Александру Малахитница. — Саша обещал достать портключ, — сказала Виктория, —Мы найдем другого окклюмента. Он не хочет, чтобы хотя бы один из вас участвовал в войне. Блейз задумался. О пристрастии Драко к окклюменции он знал, но никогда не думал, что способность можно передавать другому волшебнику. И ладно бы это был другой волшебник, но то был профессор, которого Малфой, мягко говоря, недолюбливал. А «Санечка» молодец… Никому ничего не сказал. Помощи простить не стал. Видно, данное Макгонагалл обещание оберегать их стояло в его голове выше слов матери. Блейз шевельнулся, навис над Викторией, устроившись у нее между ног. — А ты? Чего хочешь ты? — спросил он, заглянув в тёмные глаза. Он медленно вошел в нее. — Я не хочу, чтобы вы пострадали, — ответила Виктория сквозь вздох. — Отлично. Ребята отправятся в Англию, а я останусь… — сказал он, задвигавшись. — Блейз… Я несу за тебя ответственно… — последнее слово утонуло в ее очередном вздохе, когда он врезался в нее сильнее. Он ухмыльнулся. Должно быть, ответственность за него Виктория Сергеевна ощущала особенно остро. — Профессор несет за меня ответственность, — он толкнулся сильнее, — и он здорово просчитался, когда не остановил меня, — Блейз с силой врезался в нее в последний раз. — Не смей искать причину для ссор со мной в попытке от меня избавиться. Я тебе не поверю, маленькая княжна, — сказал он, глядя в ее закатившиеся от наслаждения глаза, после чего быстро поцеловал Викторию, слез с нее и лёг рядом. — Подточишь мои навыки владения холодным оружием, раз уж ты тут такая умница, — произнёс он, набрав в легкие воздуха. Виктория повернулась на бок, уткнулась лицом в шею Блейза. — Я не хочу тебя отпускать, — тихо прошептала она, вытянув над ним руку и укрыв его наготу огромным крылом. Ощутив на себе тяжесть и тепло ее перьев, Блейз прикрыл глаза. *** Гарри снова не спалось. Проворочавшись в постели добрый час, он поднялся с кровати и покинул спальню, аккуратно прикрыв за собой дверь. Гостиная Ярилы, в которой он оказался, спустившись с лестницы, вязла в тусклом свете старинных люстр. На обитых деревом стенах висели картины с дремавшими в них русскими колдунами. В углу находилась каменная русская печь, на самом верху которой храпели домовые. В печи тихо потрескивали поленья. Книги и фолианты, выставленные в аккуратные ряды на книжных полках громадных шкафов, пестрили своими разноцветными корешками. Круглые столы, рассредоточенные по гостиной, были чисты и пусты. На одном из диванов, обитых синим бархатом, спал серый котенок-мышонок. В центре гостиной стояла громадная плакучая ива. Под ее раскидистыми вечно зелеными ветвями на деревянной скамье, окружающей ствол, Гарри увидел Александра. Шапки на нем не было, не было и синего кафтана. Одетый в просторную белую рубаху и чёрные штаны с высокими чёрными сапогами, профессор сидел неподвижно со сложенными на груди руками и буравил пространство невидящим взглядом. Гарри подошел ближе. Правая часть лица профессора была покрыта мелкими ссадинами. Поттер нахмурился. Последний раз он видел профессора на лугу у реки рядом с Хозякой Медной горы и разодранным птицей телом домового. Тогда его румяное лицо было чистым от повреждений. Гарри взглянул на стоявшие в углу резные напольные часы с кукушкой-веселушкой. Стрелки показывали час ночи, затем подошел к скамье и уселся рядом с профессором. Александр повернул голову, мельком взглянул на него, после чего голубые глаза профессора вновь уставились в иллюзорную точку. — Почему ты не спишь? — уставшим голосом спросил он. Гарри виновато поджал губы, опустив взгляд на синие пижамные штаны. Нет, он знал, что профессор не станет его отчитывать за поздние прогулки. В конце концов именно Александр снабжал его зельями «Сна без сновидений», потому что был в курсе его ночных кошмаров. Но все же Поттер на мгновение задумался о том, не лучше ли было вернуться в спальню и оставить профессора в одиночестве, который, очевидно, нуждался в тишине. — У Вас лицо расцарапано, — сказал Гарри, бросив на профиль профессора, сидевшего рядом, беспокойный взгляд. Александр невесело усмехнулся. — Спасибо, я помню. К утру приведу себя в порядок, — ответил ему он, задрав голову к зеленым струям ивовых ветвей. Гарри нервно поправил очки на переносице. Александр, очевидно, был не в лучшем расположении духа. Поттер не знал, стоило ли ему сказать что-нибудь или молча удалиться в спальню. Гарри очень нравился русский профессор. За весь тот месяц, что он провёл в стенах общежития Ярилы, Поттер проникся к Александру глубоким уважением и симпатией. Ему нравилась его заразительная легкость, его навыки в ЗОТИ, которыми он щедро делился с учениками, нравилось его дружелюбие и проницательность, и даже уроки русского с профессором Беловым не казались Поттеру такими уж и ужасными, какими он предстал их изначально. А как здорово профессор летал на досках… Когда Поттер узнал, что профессор в прошлом был ловцом и играл за сборную Ярилы целых три года, то зауважал его еще больше. Выражение лица Александра показалось Гарри донельзя грустным. Он справедливо предположил, что профессор тяжело переживал смерть своего друга-домового. Поттер усиленно стал думать, как бы поддержать Александра. — На втором курсе я подружился с эльфом-домовиком, — начал рассказывать он, будучи не совсем уверенным в том, что профессор его слушал. — Его звали Добби. Вы наверно знаете, что в Англии отношение к домовикам несколько иное, чем к домовым в России… — Знаю, — отозвался Александр. — Но я относился к нему, как к равному, как к другу, — продолжил он уверенне. — Когда мы попали в плен, он вытащил нас из Малфой-Мэнора, но клинок, запущенный в нас Беллатрисой Лестрейндж на прощание, угодил ему прямо в сердце. Я тяжело переживал его смерть. Он спас нас, а сам погиб. Я похоронил его в саду коттеджа «Шелл» в Тинворте. Тинворт расположен недалеко от океанического побережья. Там очень красиво. Океан внушает освобождение. Добби боролся за свободу. Я верю, что теперь он стал по-настоящему свободным эльфом. Он заслуживал лучшего. Благодаря ему мы остались живы, — закончил рассказывать Гарри. — Проводишь аналогии? — спросил Александр, покосившись на ученика. — Просто хотел сказать, что Иннокентий Самойлович тоже повёл себя храбро. Его смерть не была напрасной, — сказал Гарри, поправив очки на переносице. — Что ж… спасибо за поддержку, — добродушно отозвался профессор. Александр бросил на него задумчивый взгляд. Светлые брови свелись на переносице, зрачки в голубых глазах заметались из стороны в сторону, скулы стали видны отчетливее. Лицо его приняло озадаченный вид. Гарри замер в ожидании. — Я достану портключ. Вам придется отправиться в Англию раньше, чем планировалось, — быстро проговорил он. — Я не поеду, — спокойно сказал Гарри. Он догадывался, почему профессор решил их отправить домой. В школе становилось небезопасно: громадные птицы проникали через защитный барьер, пропавшие девушки так и не нашлись, Хозяйка Медной горы выглядела совсем не так, как представлял ее себе Гарри. Очевидно, Малахитница неважно себя чувствовала. Но разве боги могут страдать от недугов? — Гарри, ты меня не услышал? Здесь стало опасно. Вы должны вернуться домой, — вкрадчиво повторил Александр. — Я понимаю, но Вы не заставите меня вернуться в Англию сейчас. Ребята пусть отправляются, а я останусь здесь, — заглянув в потемневшие глаза профессора, уверенно произнёс Гарри. Листва раскидистой ивы подозрительно зашуршала над головой. Один из домовых, лежавших на печи, закашлялся и, перевернувшись на другой бок, снова захрапел. Александр, во все глаза уставившись на ученика, несколько раз моргнул, вздохнул и, расцепив руки, почесал затылок. — Ты смеешься надо мной? — спросил он, нервно усмехнувшись. — Нисколько, — тихо ответил Поттер. — Тот, кто стоит за всем этим, наверно очень силен. Вы тоже, но Вы не сможете защитить всех. — А ты, значит, сможешь? — профессор вновь сложил руки на груди, бросив на ученика насмешливый взгляд. — Один не смогу. Есть Вы, и Виктория Сергеевна, и другие профессора… Вместе мы должны справиться, — заключил Гарри. Александр хмыкнул. Лицо его стало серьезным. Он подался вперёд, упер локти в колени и, взлохматив пшеничные пряди, положил подбородок на сцепленные кисти рук. Ветви над головой замерли, будто тоже ожидали решения профессора. — Послушай, Гарри, я ценю твою храбрость, но это не тот случай. Ты не знаешь всего и… — взглянув на ученика, Александр замолк. Из маленького отверстия в старинных напольных часах вылезла птичка, очень похожая на настоящую, и, звонко крикнув «ку-ку», снова спряталась под циферблатом. — Тогда расскажите мне! — потребовал Поттер. — Вы точно знаете, что происходит. Я хочу помочь Вам. Я участвовал в войне! Защищал школу… Бился с армией Волан-де-Морта… Мы уничтожили самого сильного тёмного мага последнего столетия! — проникновенно воскликнул он в надежде, что на профессора его речь произведет должный эффект. —Я смогу постоять за себя. Я умею сражаться. Я не боюсь. Александр, обреченно выдохнув, потёр лицо ладонями. — Я знаю, и именно поэтому не хочу подвергать твою жизнь повторному риску, — сказал он, встав со скамьи. Александр сделал несколько шагов в сторону мужских спален, но почему-то остановился. Гарри смотрел ему в спину. У Поттера был маленький рост, но профессор был еще ниже его и телосложение имел на первый взгляд весьма хрупкое. Рубашка на нем болталась. В эту самую секунду профессор показался Гарри настолько маленьким, что, несмотря на природную силу полубога, в волшебнике прочно укоренилась мысль о том, что один профессор точно со всем не справится. Если он и в самом деле сомневался, то у Поттера все еще имелся шанс уверить Александра в необходимости его присутствия здесь. — Помните, в первую нашу встречу вы сказали, что надеетесь стать нам не только учителем и наставником, но и другом, — сказал Гарри ему в спину. — Помню, — Александр медленно развернулся, бросив на ученика заинтересованный взгляд. — Так вот… — он снова поправил очки и продолжил говорить, — я считаю Вас своим другом. Мои друзья помогли мне победить в этой войне. Без них я бы не справился. Без Рона, без Гермионы я бы абсолютно точно погиб… Их помощь была неоценима, несмотря на то, что до определенного момента я думал, что справлюсь со всем сам, — он на секунду замолчал, заметив, как нахмурившееся лицо профессора разгладилось. — Мне очень понравилось в России. Мне нравится школа и преподаватели… Вы, Виктория Сергеевна, Глеб Сергеевич… Я даже стал любить зелья, хотя в Хогвартсе терпеть их не мог, — Гарри усмехнулся. — И я хорошо подружился с Костей и Кириллом. Они тоже мне очень нравятся. Я не помню, когда последний раз был так счастлив. Я не смогу изо дня в день спокойно ходить на занятия в Хогвартсе, зная, что где-то в России разгорается война, подобная нашей, и что все вы оказались в смертельной опасности, — твердо заявил он. Внимательно вглядываясь в его лицо, профессор молчал. — И Вы обещали научить меня летать на доске, а я еще очень плохо держу равновесие, — уже не совсем уверенно добавил волшебник, поежившись под пронзительным взглядом Белова. Александр пропустил смешок. — Последний аргумент самый сильный, — произнёс он, сквозь смех. — Есть еще один, — сказал Гарри, покосившись на профессора. Александр, вновь сложив руки на груди, шагнул к нему. — И какой же? — с улыбкой спросил он, выгнув бровь. — Здесь никто не знает о Мальчике-который-выжил, — ответил Поттер, чуть улыбнувшись. — Честное слово, мне ужасно надоело это внимание. — А если ты и здесь станешь героем? — с иронией в голосе спросил профессор. — Когда я стану героем в России, мне уже придется отправляться обратно в Англию. Надеюсь, за пол года слава обо мне притихнет, — Гарри пожал плечами. — И не надейся, — заверил его Александр, чью личность в школе обсуждали все, кому не лень. Он снова подошел к скамье и уселся рядом с Поттером. — Так Вы разрешите мне остаться? — с надеждой в голосе спросил гриффиндорец. — Ладно, — сдался Белов, дружелюбно улыбнувшись. — Но, — он поднял указательный палец вверх, —только потому, что я уверен в твоих силах и хорошо осведомлен о твоём прошлом, — профессор протянул Поттеру руку — Гарри ее пожал. — Расскажете мне о том, что происходит? Александр рассказал ему о проведенном его матерью обряде по разделению душ, рассказал о похитивших девушек воронах, которые, оказывается, были птицелюдьми и изначально прислуживали какому-то князю Ветрограда. Рассказал о своей сестре, о Марене, которая пряталась где-то под Лысой горой и собирала армию для того, чтобы напасть на школу. Рассказал о том, что кто-то из профессоров помогает тени Малахитницы и намеренно ослабляет барьер. Профессор опасался за учеников, за простых людей, переживал за будущее целой России. Гарри слушал и недоумевал от того, насколько схожи оказались планы Марены с планами побежденного Волан-де-Морта. Но Марена была всего лишь сущностью — не человеком, не волшебником. Это одновременно и успокаивало, и наводило страх, потому что, как выяснилось, уничтожить ее привычными способами было нельзя. — Выходит, тень Хозяйки Медной горы планирует нападение на школу… — почесав затылок, задумчиво проговорил Гарри. Профессор кивнул. — Этого не случится, пока она не окрепнет. Жертв должно быть пять. Вороны приносят ей девушек. Погибнуть они должны одновременно, — объяснил Александр. Гарри, задумавшись, поджал губы. Он вспомнил о залетевшей к Гермионе вороне и подумал о профессоре Воронцове, который почему-то поселил англичанку-волшебницу отдельно от остальных. — Воронцов может помогать ей. Блейз и Гермиона говорили, что профессор ведет себя странно. Часто уходит из общежития под ночь и вообще… Он подозрительный, — Гарри поерзал на месте. — Он всегда ведет себя странно, — вздохнув, сказал Александр. — Мать думает, что Воронцов здесь не при чем. Я подозревал его, но для того, чтобы ослабить барьер, нужна сила сразу нескольких волшебников, а он один. Я не могу представить, чтобы кто-то из других профессоров помогал Марене, — он дотянулся до висевшей над головой ветви наколдованной ивы, сорвал один листок и принялся вертеть тот в руках. — Почему это должны быть именно профессора? — в непонимании спросил Поттер, наблюдая за тем, как зелёный листочек в ладонях профессора обрел форму, похожую на бабочку. Зеленая бабочка выпорхнула из рук Александра, описала несколько кругов под потолком гостиной и, усевшись на ветвь ивы, вновь превратилась в листок. — Потому что только профессора знают заклинания по ослаблению. Защитные заклинания довольно сложны, и не каждый ученик сможет их повторить, — ответил профессор после недолгих раздумий. Гарри снова принялся усиленно соображать, кто в школе смог бы решиться на помощь темной сущности, которая, очевидно, хотела прибрать к своим рукам весь магический мир России и установить свои порядки. — Вы говорили, что профессор Воронцов держит какой-то тайный кружок по Темным искусствам. Он вполне мог рассказать ученикам о заклинаниях, — предположил Поттер. Александр снова погрузился в размышления. — Я об этом не подумал, — сказал он, на секунду зажмурив уставшие глаза. — Все равно, ученики же не дураки. Кто в здравом уме согласиться быть соучастником преступлений? — он бросил на Поттера вопросительный взгляд. — Может, у них есть скрытые мотивы, — Гарри пожал плечами. — Какие, например? «Превосходно» по Темным искусствам? — усмехнувшись, спросил Белов. — Так себе мотив. Драко Малфой преуспевает в этой дисциплине без посторонней помощи. Теперь хмыкнул Гарри. Еще бы Малфою не давались Темные искусства! Библиотека Малфой-Мэнора наполовину состояла из книг, посвященных темной магии. К тому же сколько раз Драко Малфой наблюдал за применением тёмных заклиний Пожирателями Смерти. Да он сам умел и частенько пользовался в своё время Непростительными, за что и был осужден. — Ладно. Найду способ проследить за Воронцовым, — сказал Александр, хлопнув ладонями по собственным коленям и встав со скамьи. Он подошел к большой русской печи, затем, бросив взгляд на крепко спавших домовых, недовольно покачал головой и, убрав заслонку, подбросил в печь дров, ровной стопкой лежавших рядом. Гарри, поднявшись на ноги, подошел к профессору. — А что с окклюментом? Ваша мать права, и Драко действительно мог бы помочь… — проговорил он, наблюдая за тем, как Белов кочергой подталкивал дрова в полыхавший в печи огонь. — Гарри, нет! — сказал он, отбросив кочергу и пристроив заслонку обратно. — Мы договорились, что остаешься только ты. Малфой, Забини и Гермиона отправляются в Англию, как только я раздобуду портключ, — он попытался отряхнуть руки, перепачканные сажей, но подобное действие не увенчалось успехом. — Кроме того, Драко мне не доверяет. Он не станет мне помогать, — произнес профессор, наложив на ладони очищающие. Гарри фыркнул от негодования. Драко Малфою не помещала бы хорошая встряска. Кроме прочего, помощь русским колдунам совершенно точно послужила бы весомой причиной для вынесения оправдательно приговора и, может, даже сократила бы его испытательный срок. — Он просто ревнует к Вам Гермиону и это не считая того, что Малфой и так имеет весьма скверный характер, — пренебрежительно произнёс Гарри. В самом деле, было бы на что обращать внимание. На кислую мину на лице Малфоя! Как будто когда-то было по другому. — Ревнует? Я разве давал повод? — удивленно проговорил Александр. Поттер многозначительно посмотрел на профессора, намеренно припомнив каждый момент его тесного общения с Гермионой. Профессор наверняка слышал его мысли. — Ну, ладно, — Александр внезапно покраснел. — Может, и давал. — Я могу поговорить с ним, — с готовностью сказал Поттер. — Нет! — выкрикнул в ответ Белов. — Я найду окклюмента. Если останешься ты и останется Малфой, то останется и Гермиона, а если останется она, то и Блейз тоже останется. — И портключ не надо будет искать. Одной проблемой меньше! — радостно воскликнул Гарри, но, заметив, что его шутка отнюдь не развеселила Александра, погрустнев, прибавил, — ладно, Вы правы. Гермионе лучше уехать обратно. Она достаточно натерпелась из-за меня. — Это был ее выбор. Ты не можешь решать за других, — профессор похлопал его по плечу. — Я знаю, — выдохнул Гарри. — Но все равно чувствую себя виноватым. Александр указал ему на иву, и они вновь заняли место на скамейке. — А ваша сестра? — спросил Гарри, нарушив минуту молчания. — У нее ведь есть имя. Выходит, она тоже самостоятельна и может выйти из-под контроля. — Не может, — он мотнул головой. — У нее не хватит сил противостоять даже моей матери, не говоря уже о Марене. Возраст сущности… — Белов поджал губы, задумавшись, — то, насколько лет выглядит ее оболочка, есть отражение силы, заложенной в ней. Не говоря уже и о том, что она свет в чистой его форме. Она не станет творить зло. Гарри вновь задумался, пытаясь уместить в голове всю полученную информацию. Две части души Малахитницы… Зачем надо было отделять вторую, заведомо зная, что вторая сущность не сможет подавить первую? — Прошу меня простить, — аккуратно проговорил он, — но, выходит, что в вашей матери… — В Малахитнице больше всего алчности, — перебил его Александр. — Моя мать очень жадная до власти, — он выставил перед Поттером руку и загнул один палец, — своих ископаемых, — второй палец прижался к ладони профессора, — и мужчин, которые ей приглянулись на мгновение, — он загнул третий. — Больше всего в этом всем меня расстраивает именно тот факт, что она оказалась обыкновенной стервой, — он чересчур эмоционально всплеснул руками. Пальцы профессора задели ветвь плакучей ивы, и по длинной ветвистой сережке, точно по проводу, пробежала яркая искра. Листья на ветке полыхнули огнём, грозившимся спалить дерево до основания. Не успев по-настоящему испугаться, Гарри схватился за палочку, лежавшую в кармане, и нацелил ее на пламя одновременно с тем, как спохватившийся Александр навел на ветвь перстень. Ученик и профессор, одновременно выпустили на дерево струи воды. Вода уничтожила пламя, но за невозможностью исчезнуть вслед за огнем, каскадом скатилась на плечи волшебников. — Черт! — выругался вскочивший на ноги Александр. Вместе они принялись стряхивать с себя остатки воды. С помощью высушивающего заклинания волшебникам кое-как удалось привести себя в порядок и даже убрать громадную лужу, разлившуюся под ногами. — Пафнутий! Пафнутий! — послышался сонный голос одного из домовых, лежавших на печи. — Подбрось дровишек, а то углями запахло, — проговорил он, толкнув товарища и перевернувшись на другой бок. Александр, покосившись на Поттера, приложил указательный палец к губам. Гарри кивнул. — Тебе надо, ты и подбрасывай, — проворчал второй домовой, отодвинувшись от товарища и устроившись почти на самом краю лежанки. Гостиную снова наполнила тишина. — Иногда я думаю, что нам с Викторией Сергеевной стоит быть с ними построже, — хмыкнул Александр, бросив неодобрительный взгляд на вновь захрапевших домовых. Гарри тихо рассмеялся. — А Виктория Сергеевна знает о том, что Вы мне рассказали? — аккуратно поинтересовался он, опасаясь повторения пожара. — Виктория Сергеевна — мой близкий друг. Конечно, знает. Я не мог держать ее в неведении, — профессор сокрушенно вздохнул. — Она может сообщить обо всем Блейзу, — заметил Поттер, поправив очки. Александр улыбнулся в своей привычной манере. — Я искреннее надеюсь на то, что в этом вопросе наша крепкая дружба пересилит месячную влюбленность, — он рассмеялся. Гарри тоже пропустил смешок, но мысли его были прямо противоположными надеждам профессора. — Уже поздно, — сказал Александр, указав на циферблат старинных часов: маленькая часовая стрелка почти дошла до «двойки». — Иди спать. И прости за это, — он указал на поврежденную ветвь ивы, на которой, к удивлению Гарри, уже распускались неизвестно когда появившиеся на ней зелёные почки. Поттер кивнул профессору в знак согласия и под его пристальным взглядом зашагал к лестнице.