Часть 1. Глава XIII. Искатели приключений.

Запахнув черный полушубок, Гермиона спустилась с хрустальной лестницы и неспешными шагами побрела по брусчатой дорожке в сторону яблоневого сада, надеясь найти там Малфоя. Александр говорил, что осень в этом году на Урале задерживалась. Солнце в начале ноября, вылезшее из-за туч после грозного ливня, стало самым настоящим подарком. Тем не менее, температура воздуха за последние дни ощутимо снизилась. Холмы и равнины украшала пожелтевшая трава, склонившаяся к земле под натиском прошедшего дождя. Вдали виднелись облезлые ветви деревьев, на которых еще держались поредевшие стайки золотистых листочков. Учеников, выползших на улицу в середине дня, можно было пересчитать по пальцам. Выйти на прогулку после вчерашнего происшествия отважились немногие. В саду Гермиона и вовсе не встретила ни души. Сойдя с тропинки, усеянной лужами, и обогнув внушительные кучи листвы, собранной огородниками, волшебница прошла вглубь яблоневой рощи. Качели, висевшие на одном из деревьев, оказались пусты. Должно быть, она разминулась с Малфоем в общежитии Ярилы. Грейнджер, усевшись на подвешенные доски, прикрыла глаза и, задрав голову, подставила лицо под солнечные лучи. Лучи проскальзывали сквозь паутину ветвей. Можно было вернуться, подождать у двери, пока кто-нибудь из обучающихся на Яриле не откроет проход, незаметно проскользнуть в общежитие другого факультета и попробовать отыскать Малфоя там. Но хотел ли он, чтобы она его нашла? Гермиона перебрала в своей памяти весь утренний диалог и пришла к выводу, что Драко Малфою необходимо было дать время. До обеда оставался еще час и, наверняка, она так или иначе встретится с ним в Главном зале. Следовательно, бегать за ним сейчас не было смысла, да и не очень то хотелось. Все же Малфой повел себя как… как Малфой. И ему не мешало бы извиниться как минимум за резкость сказанных слов, осевших внутри нее противным чувством обиды и несправедливости. К тому же, если она вернется в общежитие Ярилы, то, вероятно, встретит там и Александра, которому нагрубила, и Гарри, которому придется объяснять, что случилось. К подобному столкновению Гермиона была не готова. Она, должно быть, впервые за месяц наконец осталась одна, и упускать возможность побыть наедине с собой было бы просто кощунством. Главным было не попасться на глаза Блейзу, который на данный момент прогуливался по окрестностям Колдовстворца вместе с Викторией Сергеевной и которому Гермиона клятвенно пообещала не покидать спальню Хорса до самого обеда, пока к ней не привяжется кто-нибудь из провожатых вроде Гарри, Драко или Александра. — Я тоже хочу покачаться! — обиженно пропищал кто-то у нее над ухом. Гермиона, вздрогнув, огляделась в поисках того, кто нарушил тишину ее одиночества. Рядом с ней стояла маленькая девочка. Голову незнакомки украшало очелье с синими и серебряными ромбообразными узорами. Из-под широкой повязки вылезали светлые локоны, похожие на пружинки. Зелёные глаза, большие, как два блюдца, смотрели на Гермиону в ответ. Девочка была одета в белую рубашку с просторными рукавами и атласный голубой сарафан поверх. Из-под сарафана выглядывали голые ступни, испачканные землей. Одета девочка была странно, совсем не так, как одевались колдуны-ученики ее возраста. — Тебе не холодно? — спросила Гермиона, оглядев маленькую гостью с головы до ног. — Мне не бывает холодно, — спокойно ответила девочка. — Можно покачаться? Опомнившись, Гермиона встала с качелей и, пригласив ребенка присесть, собралась уже было уходить, но ее вновь остановил голос. — Ты меня покачаешь? — спросила девочка, усевшись на качели и схватившись маленькими ручками за толстые веревки. — Ладно, — настороженно согласилась Гермиона. Волшебница ухватилась за одну из веревок и стала тихонько раскачивать громадные качели. Гермиона не помнила, когда последний раз ей приходилось общаться с детьми, разумеется, если не считать Тедди Люпина, которому еще не исполнилось и года. Все общение Гермионы с ребенком погибших Римуса и Нимфадоры сводилось к смешными кривляниям, которые весьма забавляли малыша, только-только научившегося различать лица и цвета. Маленькая незнакомка же мало того, что была старше Тедди лет на семь, так еще и, очевидно, не имела привычки стесняться, а чересчур общительные дети бывают весьма назойливыми. — Качай сильнее! — смешно поморщившись, воскликнула маленькая девочка в ярко выраженном недовольстве. Гермиона стала раскачивать качели увереннее. — Это недостаточно сильно! — возмутилась девочка, изо всех сил принявшись размахивать ногами в попытке раскачать качели еще сильнее. — Один мальчик раскачивает меня прямо до тех веток, — она указала кивком головы на яблоневые ветви, находившиеся в паре метров от земли. — И я еще ни разу не упала, — гордо заявила она. — Мальчик? Твой друг? — спросила Гермиона, надеясь развить с девочкой какой-никакой диалог, потому как качать незнакомого ребенка в полной тишине казалось ей весьма неловким занятием. — Нет. У меня нет друзей мальчиков. Только две подружки. Остальные ребята не хотят со мной общаться, — грустно ответила девочка. Гермиона задумалась. Она вспомнила себя на первом курсе, когда только-только поступила в Школу Чародейства и Волшебства, и невольно прониклась к маленькой девочке толикой понимания. Вначале с ней тоже никто не хотел общаться, потому что почти все считали Гермиону противной зазнайкой и нередко обсуждали за ее спиной и волосы, похожие на воронье гнездо, и торчавшие передние зубы. С тех пор прошло уже много лет, но она хорошо помнила то мерзковатое чувство обособленности, отличности от остальных и ни одному ребенку не пожелала бы испытать нечто подобное. — А как зовут твоих подружек? — спросила Гермиона, решив отвлечь девочку от грустных мыслей. — Лена и Вика, — с довольством ответила маленькая незнакомка. — Но Лена в этом году уехала в другую школу, а Вике вечно не до меня. Мой брат Саша говорит: «Ариша, у Вики много работы. Не мешай ей выполнять должностные обязанности!» Да, так он говорит. Должностные — это от слова «должность». Вика работает должность главного учителя, — скороговоркой начала объяснять девочка, — поэтому она почти всегда занята. Но я ее все равно люблю. Она хорошая и покупает мне платья. И иногда рассказывает сказки. Знаешь сказку про бабу-Ягу? Хочешь, расскажу? По мере того, как девочка называла Гермионе знакомые имена, брови волшебницы от удивления поднимались все выше и выше. И к концу рассказа маленькой незнакомки, ей уже стало ясно, почему с маленьким божеством никто не хотел общаться. Волшебница знала, в какую именно школу уехала ее подруга Лена, знала, кем был ее брат Саша, и, Мерлин, о должностных обязанностях упомянутой подруги Вики Гермионе тоже было известно. Да, Виктория Сергеевна теперь была слишком занята. — Подожди… Тебя зовут Ариша, да? — волшебница, отпустив качели, во все глаза уставилась на маленькую девочку, которая вновь принялась дрыгать ногами. — Верно, — девочка резво кивнула. — Вообще-то я тебя тоже знаю, — улыбнувшись совсем, как Александр, произнесла она с некоторой важностью в голосе. — Тебя зовут Гермиона. Ты приехала к нам из Англии. Мне про тебя Саша рассказывал и еще тот мальчик, который качает меня на качелях, когда не пытается тебя съесть. — Съесть? — в недоумении переспросила Гермиона. Диалог с сестричкой Александра занимал ее все больше и больше. — Угу. Он целует тебя всегда так, как будто хочет съесть, — объяснила Ариша.— Так ты раскачаешь меня сильно-сильно? — она показательно поболтала босыми ногами в воздухе. Волшебница, пропустив смешок и сделав в голове пометку больше не целоваться с Малфоем у всех на виду, вновь принялась раскачивать качели. Спустя несколько минут Ариша легко спрыгнула с качелей, да сделала это так внезапно, что Гермионе сначала показалось, что девочка падает. Она выставила руки в попытке поймать ребенка, но Ариша, крепко встав на ноги и заметив ее порыв, громко рассмеялась. — А ты что же? Совсем-совсем меня не боишься? — спросила она, подозрительно прищурившись. — Почему я должна тебя бояться? — поинтересовалась Гермиона. Вопрос Ариши был вполне обоснованным. Если верить Александру, то его сестра обладала куда большей силой, чем волшебник-полубог, под которым трещала земля, но едва ли миловидная девочка могла внушать хотя бы кроху опасности. Гермиона просто не могла убедить себя в том, что этот ребенок прямо сейчас был способен сотворить что-то ужасное. — Ну, все боятся, — Ариша пожала плечами. — Кроме Вики, Лены и Саши. Даже тот мальчик тоже немного боится. Я чувствую его страх, — заговорщически проговорила она, после чего грустно поджала губы. — Его зовут Драко. И я не думаю, что он в самом деле тебя боится. Думаю… — Гермиона на секунду задумалась о том, что бы ответить ребенку, которого Малфой именно, что боялся, и она бы не удивилась, если бы узнала, что исключительно поэтому не мог отказать ей в просьбе покачать ее на качелях. — Думаю, он просто плохо тебя знает, — закончила она, ободряюще улыбнувшись маленькой девочке. — Да, точно, Драко. Я забыла. Странное имя, да? Как дракон, — затараторила повеселевшая Ариша. — Ты когда-нибудь видела драконов? — Видела. На одном даже летала, — с гордостью ответила Гермиона. — Летала?! На настоящем драконе?! — в неверии воскликнула Ариша. — Расскажи мне! Пожалуйста, расскажи! — смешно выпятив нижнюю губу, она сомкнула ладони в умоляющем жесте. Зеленые радужки в глазах девочки просветлели и из малахитового в один миг превратились в фисташковый. Гермиона начала рассказывать Арише, как им вместе с Гарри и Роном пришлось проникнуть в банк Гринготтс в Англии и за неимением другого выхода улетать оттуда на железнобрюхом драконе. Ариша, услышав подробный рассказ о том, какие у дракона были крылья и хвост, от радости захлопала в ладоши и требовательно попросила Гермиону рассказать ей еще что-нибудь такое же захватывающее. Захватывающих историй, к счастью или сожалению, у героини войны имелся целый запас, и пока она мысленно подбирала подходящую из них для маленькой девочки, карие глаза волшебницы уловили сквозь сети яблоневых ветвей движение чёрной фигуры. Гермиона присмотрелась внимательнее: неподалеку от них, огибая стволы яблонь, грузным шагом ступал профессор Воронцов. Гермиона нервно огляделась по сторонам. Можно было бы попробовать проследить за ним, чтобы узнать куда направлялся профессор. Подозрения насчет того, что Воронцов как-то замешан в похищении девушек, прочно обосновались в голове Гермионы с того самого момента, когда Александр рассказал ей, почему именно Елена отправилась во Францию. — Подсматривать за учителями неприлично, — деловито сказала Ариша, проследив за ее взглядом. — А за учениками, значит, можно? — скрестив руки на груди, укоризненно произнесла Гермиона. — Нельзя, — виновато ответила Ариша, абсолютно по-детски спрятав глаза в подоле своего прекрасного сарафана. — Саша говорит, что подсматривать за людьми, когда они этого не хотят, — дурной тон. Мама за такое наказывает. Гермиона вновь взглянула туда, где несколько секунд назад увидела фигуру профессора. Черное пятно лавировало меж темных стволов в другом конце сада. У нее еще была возможность догнать его, но что делать с Аришей? К тому же, следовало бы воспользоваться чарами невидимости, потому что, как только они выйдут на открытую местность, Воронцов ее мгновенно вычислит: за стволами деревьев на голой равнине не спрячешься. Но и чар невидимости надолго не хватит. Разве возможно представить, сколько придется за ним следить? Кроме прочего, подобные чары имели эффект весьма спорный: если хорошенько приглядеться, то волшебника-невидимку можно было легко найти. Гермиона очень сомневалась, в том, что такой профессор, как Воронцов, никогда не имел дел с учениками, скрытыми чарами невидимости: если что-то заподозрит — найдёт ее в два счета. Страшно подумать, что он с ней сделает, если уличит ученицу-англичанку в слежке за ним. Вот если бы у нее случайно с собой оказалась мантия Гарри… — А у меня есть шапка-невидимка! — похвасталась Ариша, вытащив из потайного кармана сарафана шапку, сложенную в четверо. — Держи, — она сунула ту в руки остолбеневшей Гермионы. —Только Саше не говори, а то отберет. Волшебница расправила шапку, похожую на колпак для сна, и в легком удивлении покосилась на довольно улыбающуюся девочку. — Ты что же? Тоже читаешь мысли? — спросила Гермиона. — Только тогда, когда захочу, но я не всегда могу уследить за своими желаниями, так что… — Ариша снова опустила глаза вниз. — Ну, ясно, — Гермиона шумно выдохнула. Разве можно было отчитывать ребенка за любопытство? Если вспомнить первый курс, то можно было сказать, что совать нос в чужие дела было ее любимым занятием. — Надевай скорее, а то он совсем уйдет — не догонишь! — воскликнула девочка, мотнув головой в сторону удаляющегося Воронцова. Гермиона, опомнившись, поспешно нацепила на себя шапку. — Ну, как? — спросила она, не чувствуя каких-либо изменений в собственном теле. — Ничего не видно! — с довольством произнесла Ариша. — Ничего-ничегошеньки! — приложив маленькие ладошки к щекам, она звонко захохотала. — Даже глазок! Опустив взгляд вниз и отметив, что ее собственное тело исчезло, впрочем, как руки и ноги, Гермиона мысленно обрадовалась. — Спасибо, Ариша, — поблагодарила она девочку. — Я обязательно верну. Ариша кивнула ей на прощание, и волшебница что есть мочи пустилась в догонку за профессором Тёмных искусств. Гермиона нагнала Воронцова почти у самого берега реки. Ее приток узкой дорожкой вился через яблоневый сад: воды там было по пояс — не больше. Река же, взяв начало от водопада, протекала по равнине, где становилась настолько широкой, что еловый бор на другом берегу, казалось, вечно кутался в блеклый туман. Золотистый песок у края берега мешался с серыми камнями. Слава Мерлину, Воронцову не приспичило подходить близко к воде, потому как подвернуть ногу на крупной, разноцветной, речной гальке, в которой нет нет да и попадалась пара валунов, ничего не стоило. На эту самую гальку, да на крупные камни, что выглядывали из-под воды, частенько выползали погреться на солнышке бледнолицые девушки с длинными распущенными волосами и огромными рыбьими хвостами. Иссиня-зеленая чешуя русалок на солнце отливала перламутром. Речные девицы все, как одна, хранили в себе красоту такой силы, что запросто могли очаровать любого, осмелившегося заглянуть в их подводное царство. Лица мужского пола восхищались полуобнаженными девицами, маленькие груди которых едва укрывали водоросли, ровно до того момента, пока нечисть подобного вида не обнажала спину, спрятанную под копной длинных светлых волос, доходивших им до поясницы. Всем обучающимся Колдовстворца было известно, что на спинах у русалок зияли тёмные дыры, будто кто-то намеренно вырвал плоть, оставив лишь скелет, торчавший из-под цинковой кожи. Зрелище было настолько мерзким, что обитавшим на территории Колдовстворца речным девам Малахитница строго настрого запретила демонстрировать подобные прелести своего тела ученикам. С обучающимися русалки почти не контактировали опять же из-за запрета испытывать свои чары на проживающих в стенах Колдовстворца, но, судя по всему, на жизнь не жаловались. Хозяйка позаботилась и о рыбе, которой в местной реке водилось столько, что можно было прокормить несколько городов, и о чистоте воды, сквозь толщу которой на глубине различались очертания подводных растений. Гермиона заметила одну из русалок у самого берега. Речная нечисть сидела на гальке, подобрав под себя чешуйчатый хвост, и занималась тем, что выковыривала из своих шелковистых волос остатки речной тины. Русалка с любопытством покосилась на чинно ступавшего по берегу Воронцова, однако на Гермиону, шедшую в нескольких метрах от преподавателя, даже не взглянула. Значит, шапка-невидимка скрывала ее присутствие не хуже мантии Гарри. Воронцов обогнул берег, замер на месте, осмотрелся, и, когда Гермиона уже всерьез забеспокоилась о том, что он услышал хлюпанье ее ботинок по почве, изрядно пропитанной дождевой влагой, профессор вдруг снова зашагал вперёд. Гермиона, стараясь не подходить к Воронцову слишком близко, последовала за ним. Воронцов уходил все дальше от терема, спускался по пологим холмам вниз, затем снова взбирался наверх. Шаг его был тяжел и тороплив. Когда в очередной раз он ступал левой ногой, то вперёд себя выставлял посох. Наблюдая за тем, как конец посоха касался земли и как его наконечник из раза в раз равнялся с головой профессора, Гермиона поняла, что Воронцов испытывал некие трудности при ходьбе. Причиной тому была легкая хромота. Но она не помнила, чтобы ранее профессор Воронцов страдал подобным недугом. Узкая тропинка увела их в ивовую рощу. Гермиона гуляла здесь всего лишь пару раз, потому что в отличие от полюбившегося ей и Малфою яблоневого сада ивы росли слишком далеко от терема и, как уверял их Александр, были пристанищем местного лешего, который имел характер весьма скверный. Лешего средь раскидистых ветвей Гермиона не увидела, зато услышала шум, похожий на звук падающей воды. За небольшой рощицей, которую удалось преодолеть весьма быстро, она разглядела шумевший вдали водопад и слегка удивилась, когда поняла, что именно туда и направлялся Воронцов. По хорошему следовало бы вернуться, потому как она подошла слишком близко к краю барьера, и, учитывая события минувших дней, находиться здесь было небезопасно. Если предположить, что барьер ослаблял именно Воронцов, то очередная птица могла проникнуть на территорию прямо сейчас, и что-то Гермионе подсказывало, что шапка-невидимка едва ли укроет ее от цепкого взгляда дивьих людей. Кроме прочего, свидетелей ее непредвиденного исчезновения здесь не сыскать: ученики редко выбирали для прогулки места у подножья гор. Кроме нее и Воронцова на данный момент рядом никого не наблюдалось. Помедлив с минуту, Гермиона все же решила подобраться к водопаду поближе . В конце концов не в первый раз она смотрела в лицо опасности, к тому же шум падающей воды здорово заглушал хлюпание ее шагов и теперь можно было и вовсе не беспокоиться о том, что профессор Воронцов раскроет ее присутствие. На этот раз преподаватель Темных искусств спустился к берегу и остановился у самого края, где под натиском нездешних вод, поступающих извне, бурлила и пенилась беспокойная река. От картины, представшей перед глазами, сжимало легкие. Мощный поток воды, разрывая твердость скал, проходил могучие горы насквозь, и, выливаясь из пещеры, крепкой стеной падал вниз. Прозрачная, как кристалл, вода, разбиваясь о камни, затихала, покорялась реке, и, уносимая течением, уходила, должно быть, туда, где бултыхались громадные рыбьи хвосты и по утрам и вечерам на русалочьем пели их хозяйки. Профессор Воронцов поднял посох, громко заговорил что-то на древнерусском, и в одно мгновение пенная стена пред ним раскололась на две части. Из-под воды, как по команде, стали вылезать огромные валуны. Камни складывались в лестницу, ведущую в пещерный проход, спрятанный под водопадом. Профессор стал торопливо взбираться по наколдованным ступеням. Гермиона, немного погодя, на дрожащих от страха и предвкушения ногах последовала за ним, но, когда Воронцов, преодолев последнюю ступень, оказался на краю пещеры, камни под ногами стали постепенно исчезать. Гонимая ускорившимся биением собственного сердца, она попыталась преодолеть оставшиеся ступени быстрее, но пенная стена вновь сомкнулась. Водопад обрушился на Гермиону. Последним, что она смогла различить, был поток воды, свалившийся на голову. Последним, что она смогла ощутить, когда вода объяла ее тело, был собственный животный страх. *** У Блейза Забини выдался прекрасный день. Во-первых, с утра он проснулся не в холодной кровати спальни Хорса, а в покоях профессора чаровства в объятиях неземной женщины, расположения которой пытался добиться целый месяц; во-вторых, эта самая женщина сама пригласила его на свидание, что слегка уязвляло его гордость, но все же приводило в невообразимый восторг; в-третьих, из-за смерти домового ( это Забини прекрасным не считал) сегодня не приходилось сидеть на занятиях, которые в Колдовсторце нельзя было назвать скучными, но и лишний выходной день еще никому не мешал; и, в-четвертых, Гермиона Грейнджер наконец-то вспомнила, что у нее имелся еще один друг, и этот друг был куда умнее и прозорливее и, разумеется, надежнее, чем какие-то там Поттер и Уизли. Приподнятое настроение немного омрачали мысли о предстоящей схватке с сущностью, но он был уверен, что случится это точно не сегодня, а, значит, и переживать было не о чем. Так или иначе Блейз Забини был на седьмом небе от счастья. Виктория, одетая в голубой сарафан с вышитыми на подоле серебристыми узорами и синий полушубок Ярилы, степенно вышагивала рядом с ним. Он мог бы взять ее за руку или обнять за плечи, или сделать хоть что-нибудь, чтобы наконец убедить себя в том, что он не сошел с ума и Виктория Сергеевна, идущая рядом с ним, не была видением. Однако подобные действия могли бы спровоцировать нежелательные слухи, и спустя несколько минут их недолгой прогулки Блейз Забини уже успел пожалеть о том, что не осмелился уговорить Викторию остаться в тереме. Солнечные лучи разрезали плывущие по небу жемчужные облака. Высохшая трава, охваченная порывами прибрежного ветерка, издавала тихий шелест. Прогуливаясь рядом по узенькой дорожке, Виктория и Блейз спустились с холма в низину, откуда брала начало ивовая роща. — Холодно сегодня, — поежившись, произнесла Виктория. Раскидистые ветви деревьев еще кутались в остатки зеленой листвы, будто ивы ничего не знали об осени. Солнечные лучи, пролезающие меж ветвей, здесь едва касались травы, отчего в роще воздух казался ощутимо прохладнее. — Согревающие? — он в вопросе покосился на Викторию, которая явно слишком остро воспринимала перепады температур. Черт возьми, он бы мог просто обнять ее. Несколько часов назад, когда они, утомленные бессонной ночью, в попыхах собирались на завтрак, Блейзу казалось, что стена между ними рухнула и профессор чаровства теперь принадлежала ему и только ему, но сейчас… Виктория Сергеевна, гордо выступающая чуть впереди него, вновь казалась ему недосягаемой. — Десять минут назад накладывала, — отозвалась она, спрятав руки в карманы полушубка. — Тогда, может, одеваться теплее? — предположил Блейз, окинув придирчивым взглядом закутанную в тёплые одежды Викторию. — Теплее только зимняя, — горестно вздохнув, ответила она. Блейз не знал, что еще он мог сделать, чтобы Виктория Сергеевна не мерзла. Обнимать ее было нельзя, с согревающими она справилась сама, а ее шубка с меховым подкладом выглядела куда теплее, чем того требовала погода. Сам он чувствовал себя вполне комфортно, несмотря на то, что осенний кафтан с пришитыми Александром медными пуговицами, выкрашенными под серебро, был расстегнут, а под ним на Забини была надета одна только светло-голубая рубашка. — Как же ты летаешь? — спросил он с некоторым удивлением. Блейз знал, что порывы воздуха при полете на метле в холодную погоду могли за несколько секунд заставить дрожать все тело, если перед взлетом случайно забыть наложить на себя согревающие. Должно быть, Виктория, умеющая обращаться в птицу и летающая на куда большей скорости, чем метлы или доски, не раз сталкивалась с подобной проблемой. — Перья спасают, — усмехнувшись, Орлова пожала плечами. Он вспомнил ее ту, какой она предстала перед ним вчера, когда вернулась из Ветрограда, вспомнил, как кутал ее в покрывало и как она дрожала в кольце его рук, будто маленький неоперившийся птенчик. — Да, я заметил, — Блейз недоверчиво хмыкнул. — Уж не поэтому ли ты так настаивала на трансгрессиях? — Не только поэтому, — обернувшись, она бросила на него пронзительный взгляд, после чего остановилась и, подставив лицо под солнечный луч, которому посчастливилось пробраться сквозь ветвистую крону рядом стоявшей ивы, мечтательно протянула, — оказаться бы где-нибудь, где сейчас тепло… Глаза Виктории, обрамленные густыми темными ресницами, прикрылись от наслаждения. — В Италии, например, — сказал он прежде, чем успел подумать, за что чуть сам же не ударил себя по лбу. Блейз правда надеялся, что она не услышала. Меньше всего ему сейчас хотелось заниматься исчислением километров от России до Италии. Он думал об этом теперь даже чаще, чем прежде. Думал вчера и особенно сегодня. Блейз Забини старался найти способ, при котором ему не придется расставаться с Викторией и пытаться пережить эту проклятую разлуку, которую едва ли можно было пережить. Что ж, Гермиона была права, и, похоже, он сильно влип, раз дерзнул заговорить с ней об Италии. Десять баллов Гриффиндору — Слизерин как всегда уступает. — Почему именно Италия? — тёмные глаза, широко распахнувшись, прилипли к его лицу. Блейз сглотнул. — У меня там вилла, — не совсем уверенно ответил он, но, решив, что уж если взболтнул, то говорить стоило до конца, продолжил скороговоркой, — а еще море, белый песок, солнце и одиночество. Поедешь со мной? Сосредоточив на нем все внимание, Виктория до противного долго вглядывалась в его лицо. Затаив дыхание, он ждал, пока она ответит. Он видел, как хмурился ее лоб и как бегали чёрные зрачки в ее очаровательных глазах. Ох, уж эти глаза… Блейз был готов отдать за них многое. И жизнь, и свет, и… — Шутишь? — наконец произнесла Виктория. На секунду ему показалось, что она сейчас рассмеется, отчего на душе сделалось совсем паршиво. — Нет, — твёрдо ответил Забини, не переставая глядеть на нее в ответ. Она двинулась к нему, протянула руку, кончиками пальцев коснулась его лица. Блейз замер. В момент пропавший в красоте ее глаз, не смел двигаться, не смел дышать. — Блейз… — умоляюще протянула Виктория. Он перехватил ее руку, отнял от своего лица, легко коснулся губами ее пальцев. — Я серьезно, — снова заговорил он, крепко сжав ее ладонь. — У моей семьи достаточно золота, маленькая княжна. Хватит на целую жизнь и не одну. Ты могла бы заниматься, чем только пожелаешь, не заботясь о достатке. Все, что захочешь… — Блейз… — снова повторила она, трепыхнув своими бархатными ресницами. Его имя звучало из ее уст довольно мило, но совсем не успокаивающе. Не в этот раз. Как будто его имя — все, что она могла сейчас сказать. Блейз больше не мог терпеть этой пытки неизвестностью, потому что очень сильно нуждался в ответе. Прямо сейчас. Здесь. — Нет? — спросил он, дернув бровями. — Поговорим об этом, когда разберемся с тенью, — ответила Виктория, сжав его ладонь крепче, — прозвучало, как отговорка. Блейз кивнул, зажмурившись от вспыхнувшего внутри него разочарования. — Я подумаю, — она расцепила руки, и Забини почувствовал, как горло сдавило от досады. — Слышишь? Это не значит «нет», — твёрдо произнесла она. Ощутив прохладу ее ладоней на своем лице, Блейз открыл глаза, поймал ее глубокий взгляд и, сообразив, что ответ на его вопрос так и остался в подвешенном состоянии, но, очевидно, был принят Викторией к рассмотрению, облегченно выдохнул. Он слишком сильно перенервничал. Он, конечно, не собирался ее торопить. — Ты бы мог меня обнять, — прошептала Виктория, задев кончиком носа его щеку. — А как же «уставные отношения»? — насмешливо поинтересовался Блейз. Он намеренно запустил руки в карманы. Виктория достаточно потешила свое самолюбие, и теперь совершенно точно наступила очередь Блейза. — Здесь никого нет, — раздосадованно произнесла она. — Уверена? — он показательно огляделся по сторонам. — Да, — нетерпеливо подтвердила Виктория. Он выждал еще немного, и в конце концов дождался того момента, когда под его взглядом лицо ее начало покрываться восхитительным румянцем, очевидно, от мыслей, крутившихся у Виктории в голове. И какое счастье было знать, что все ее мысли в этот момент были исключительно о нем. Блейз, не утерпев, сжал ее в своих руках. Припав к губам Виктории, сделал шаг, затем еще и еще один, и, когда спина Виктории впечаталась в ствол ивы, принялся покрывать жадными поцелуями ее стыдливо пылающее лицо. Он любил наблюдать за тем, как эта недосягаемая женщина из раза в раз сдавалась перед его напором, любил ощущать, как ее губы повиновались движениям его рта, любил смотреть, как от наслаждения подрагивали ее пышные ресницы. Он, должно быть, смог бы ее очень полюбить. — Ой-ой-ой… — чей-то писк раздался совсем рядом. Блейз отпрыгнул от Виктории, как ошпаренный, и принялся оглядываться по сторонам в поисках того засранца, который посмел нарушить интимность момента. Вокруг никого не было. Виктория, отскочив от дерева и оглянувшись, уставилась в иллюзорную точку в пространстве рядом с Блейзом. Сначала он ничего не увидел, но спустя мгновение разглядел два больших зеленых глаза, зависящих в воздухе. Мимолетный испуг на лице застигнутой врасплох Виктории сменился ярко выраженным недовольством. Когда Блейз, в серьез забеспокоившийся о том, что глаза могли принадлежать одному из учеников, уже собирался отойти от преподавателя на приличное расстояние, рука Орловой с силой вцепилась в его предплечье и буквально заставила замереть на месте. — Ариша! — негодующе воскликнула Виктория таким тоном, которым обычно отчитывала учеников за невыполненное внеурочное задание. Глаза исчезли, а на их месте в воздухе стало проявляться миловидное личико, а затем и все тело совсем еще юной девочки, облаченной в белую рубаху и голубой сарафан. Девочка, зажмурившаяся, что есть силы, казалась напуганной не меньше него самого. — Я ничего не видела! Ничего-ничегошеньки! — боязливо прощебетала маленькая незнакомка. Она раскрыла один изумрудный глаз, очевидно, пытаясь оценить обстановку, затем распахнула оба и, кидая взволнованные взгляды то на растерявшегося Блейза, то на посерьезневшую Викторию Сергеевну вдруг заговорила несказанно быстро: — Я совсем не знала, что так выйдет. Я дала ей шапку-невидимку, чтобы он ее не заметил. А потом он пошел туда, — она махнула в сторону шумевшего за рощей водопада, — и она за ним. Проход стал закрываться, и она упала. Я ничего не смогла сделать. Мне нельзя колдовать. Ой, Вика!.. — пропищала она, накрыв искозившееся от страха лицо маленькими ладошками. Внутри у Блейза поселилось нехорошее предчувствие. Он взглянул на побледневшую Викторию, которая, казалось, из рассказа девчонки поняла гораздо больше, чем он. Та перехватила его ладонь. — Веди быстрее, — скомандовала Орлова, обратившись к ребенку, и девочка, кивнув, побежала вперёд по дорожке. Виктория, потянув ничего не понимающего Блейза за руку, пустилась за ней с такой прытью, что Забини едва успевал переставлять ноги. Он не сразу узнал в маленькой девочке якобы сестру профессора, о которой ему рассказывали Гермиона и Виктория. Отделившаяся сущность была так похожа на человека, что Блейза передернуло. Она также двигалась, также говорила, и даже мимика была вполне человеческой. Ариша, созданная из света Малахитницы, этакий ангелочек, не могла внушать ничего устрашающего. При взгляде на нее Забини невольно задумался о том, как выглядела Марена, сотканная из тьмы. Он думал о тени, с которой предстоит сражаться Александру, ровно до тех пор, пока они не добежали до водопада и он не разглядел издалека у самого берега недвижимое тело девушки. Ее голова лежала на берегу, тело, облаченное в черный, обнимали прибрежные речные волны. По обе стороны от нее на мелководье кучковались встревоженные русалки, очевидно, приплывшие сюда из долины. Речные девы что-то громко шептали друг дружке на русалочьем, но, завидев, Викторию, мгновенно смолкли. Русалочий шепот сменился донельзя обеспокоенными причитаниями Ариши, остановившейся возле тела. — Ну-ка брысь отсюда, девоньки! — скомандовала Виктория, подбежав к берегу. Русалки быстро отпрянули от лежавшей на берегу девушки и, отплыв на глубину, повысовывали из вод свои бледные, как у мраморных статуй, головы. — Блейз, помоги! — закричала она, схватив лежавшую девушку под руки и попытавшись втянуть ту из воды. Забини, до этого затормозивший на возвышении невысокого обрыва, мгновенно оказался подле профессора и, вытаращив глаза на, казалось, бездыханное тело Гермионы Грейнджер, замер в ужасе. Грейнджер была бледна, как снег, и цветом кожи походила на тех дев, что с любопытством и тревогой посматривали на них из реки. Пряди буйной копны волос, промокших насквозь, липли к ее щекам и губам, посиневшим от холода. Из лёгких будто выбили весь воздух. По позвоночнику пробежал холод; радость, жившая в нем с самого утра, в секунду покинула Блейза, словно за его спиной возник дементор. Он виделся с Гермионой пару часов назад. Она смеялась вместе с ним от счастья, что наконец его вспомнила, а теперь Грейнджер лежала на берегу, холодная и неподвижная. Забини не знал, сколько она пробыла в воде, и не хотел размышлять над тем, билось ли еще ее сердце. Он видел, как засуетилась Виктория и, заткнув намокший от речной воды подол сарафана себе за пояс, пыталась то ли вытащить Гермиону на сушу, то ли привести ее в чувства. Он должен был что-то предпринять, но понятия не имел, чем он мог помочь, когда его собственные руки и ноги, казалось, больше ему не принадлежали. — Забини! — рявкнула на него Виктория. Блейз дернулся от ее голоса, метнулся к телу Гермионы. Носки ботинок потонули в речной воде, когда он ступил к самому краю берега. Он вытянул ее из реки и, подняв на руки, взобрался на обрыв, после чего уложил Грейнджер на траву, и, выпрямившись над ней, трясущимися руками попытался нащупать в кармане палочку. Когда Блейз наконец-то схватился за рукоятку, то вдруг ощутил, как на лбу проступили холодные капли пота. Он понятия не имел, что дальше делать. Виктория его опередила. Упав перед Грейнджер на колени, она протянула к ней руку с перстнем и применила, кажется, анапнео или что-то вроде подобного заклинания, потому что неподвижно лежавшая Гермиона вдруг затряслась, закашлялась и, когда Виктория Сергеевна аккуратно повернула ее на бок, из рта волшебницы полилась вода. Блейз шумно вздохнул. Невероятное облегчение, мгновенно растекшееся по всему телу, окончательно привело его в чувства. Он бросился к Гермионе и хотел было высушить ее одежду, но Виктория до сих пор придерживающая ее голову, движением свободной руки велела ему остановиться. Грейнджер на каких-то несколько секунд открыла глаза и, вцепившись взглядом то ли в лицо Забини, то ли в Аришу, замершую за его спиной, вроде бы что-то попыталась сказать, но затем снова потеряла сознание. Виктория аккуратно уложила ее на траву, после чего сама высушила одежду Гермионы с завидной скоростью и легкостью и, обтерев ладони о сарафан, поднялась на ноги. — Повезло, что не разбилась, — выдохнув, сказала Виктория. — В лазарет ее тащить нельзя. Если Малахитница узнает, что она тут устроила расследование, попадет и ей, и мне, и Арише, и Саше, — она искоса взглянула на поникшую девочку. Вид Виктории внушал толику страха. Сарафан ее был перепачкан в траве и покрыт пятнами речной воды. Взгляд тёмных глаз казался донельзя разгневанным. Но он был благодарен ей за собранность, потому что сам Блейз от всего произошедшего был близок к тому, чтобы впасть в бессознательное состояние и лечь рядом с Гермионой. Забини неуверенно кивнул в ответ. Гермионе однозначно требовался лекарь, но как избежать лишних слухов и при этом оказать волшебнице должную медицинскую помощь, он не знал. Мерлин, он даже понятия не имел, как, не попавшись на глаза ученикам и преподавателям, пронести ее в общежитие, потому что, очевидно, сама дойти до здания Колдовстворца Грейнджер была не в состоянии. — Шапка-невидимка где? — Виктория, уперев руки в бока, посмотрела на съежившуюся под ее взглядом девочку. Сущность переступила с ноги на ногу, потупив взгляд в складки своего бесподобного сарафана, и совсем по-человечески покраснела. — Ариша! — прикрикнула на нее Орлова. — Вот, — девочка достала из своего кармана шелковую шапку и нехотя протянула ее Виктории. — И еще вот это нашла, — из другого кармана, скрытого в складках сарафана, она вытащила серебряную заколку. Виктория было потянулась к предмету, но сидевший возле Гермионы Забини, во время спохватившись, вскочил на ноги и успел поймать руку профессора прежде, чем ее пальцы коснулись серебра. Она, кажется, все поняла, потому как без лишних вопросов позволила ему взять заколку и спрятать ту в карман черного полушубка. — Ой… — протянула Ариша, уставившись на шапку в руках Виктории. — Саша узнает про шапку… Заругает!.. — Не скажу ему, — Виктория, расправив смятую шапку, бросила на девочку острый взгляд. Виктория Сергеевна, рассерженная на сущность, в этот момент до противного стала похожа на Макгонагалл. — Не скажешь? Правда? — опасливо спросила Ариша, заметно повеселев. Блейзу показалось, что глаза девочки просветлели. Он пригляделся получше и действительно увидел, как радужки из темно-зеленого превратились в салатовый. — Правда, — профессор кивнула. — Но еще раз узнаю, что ты используешь подобные колдовские вещи, расскажу все матери. Поняла меня? — спросила она таким строгим тоном, что у Блейза по телу пробежали мурашки. — Угу, — выдавила Ариша ей в ответ, тряхнув копной светлых кудрей. — Ну, я пойду? — неуверенно спросила она. Виктория согласно кивнула, и девочка в тот же миг сорвалась с места, побежала по тропинке, сверкая голыми пятками, и через несколько секунд уже скрылась в чернеющих стволах ивовой рощи. — Она совсем как ребенок, — пораженно произнес Блейз, проводив взглядом убежавшую сущность. — Она и есть ребенок. Ариша создана ребенком и останется им. Не надо относиться к ней иначе, — со всей серьезностью проговорила Виктория, вновь склонившись над Гермионой. Орлова предложила отнести Грейнджер в свои покои. Он согласился. Когда она сказала, что попросит у Глеба Сергеевича зелий и сама займется ее восстановлением, он согласился повторно. Блейз не имел ничего против. Бессознательное состояние Грейнджер, разумеется, если с ней все было в порядке, не могло продлиться долго. Требовалось как можно скорее перенести ее в терем и дать что-нибудь вроде рябинового отвара. До терема ему пришлось тащить Грейнджер, спрятанную под шапкой-невидимкой, на своих руках. И он, и Виктория решили не использовать чары левитации, потому как тело Гермионы, плывущее за ними по воздуху, с большой вероятностью врезалось бы в первую попавшуюся иву в роще, где деревья росли слишком близко друг к другу. До Колдовстворца шли молча. Блейз смотрел на сверкающие вдалеке башни терема, на пологие холмы, укрытые высохшей травой, на жемчужные облака, прячущие солнце. Он думал о Грейнджер, которую прижимал к своей груди, думал о шедшей с ним рядом Виктории, думал о том, что скажет Малфой, когда узнает о произошедшем, думал об опасности, нависшей над стенами Колдовстворца и, как следствие, над их головами. Собственные мысли страшили. Нет, за себя он не боялся. С ним ничего не могло случиться. Блейз был удачлив. Сколько он себя помнил, ему всегда везло. Ему повезло родиться чистокровным, повезло не иметь отца-Пожирателя, повезло с наследством. Блейз считал себя красивым и, кладя руку на сердце, мог сказать, что был весьма не глуп. В этом ему, разумеется, тоже повезло. Удача берегла его как мать и еще ни разу не подводила. Поттеру вроде тоже фартило. Нет, бывали конечно промахи, например, знакомство с Рональдом Уизли, но в конце концов повезло же ему остаться в живых и одолеть в дуэли того, кого, казалось, нельзя было уничтожить. Блейз не мог сказать того же самого, например, о Грейнджер или о Драко. Он не знал, насколько удачлива была Виктория, но, судя по ее рассказу о прошлом, мог догадываться, что птичья княжна тоже могла влезть в какую-нибудь грязь. Угораздило же ее влюбиться в того кретина. Все они могли пострадать. От понимания подобного Блейзу становилось дурно. *** Первым, что Гермиона увидела, когда открыла глаза, был сноп искр, летящих прямо на нее. Искрами оказались прозрачные, тонкие, как пергамент листья, сквозь которые проходил дневной свет. Копна хрустальных ветвей, раскинувшихся у нее над головой в нескольких метрах, слегка покачивалась от сквозняка, отчего листочки поблескивали и позвенивали совсем, как в лесу у Малахитницы. Звон воспринимался слишком остро. Голова болела так сильно, будто по ней нарочно ударили несколько раз. В горле пересохло. Хотелось пить. Когда в сознании всплыл Воронцов и водопад, уволокший ее в реку, а глаза снова прилипли к прозрачным листочкам над головой, по спине волшебницы пробежал лёгкий холодок. Гермиона всерьез забеспокоилась о том, что о ее маленьком расследовании стало известно и декану Хорса, и Хозяйке Медной горы, у которой она, по-видимому, сейчас находилась, и заодно всей школе. Она представила тёмные глаза рассерженного Александра, перекошенное от злости лицо Малфоя, недовольство на лицах Блейза и Гарри, и ей вдруг сделалось еще хуже. Волшебница чуть повернула голову и с удивлением для себя отметила, что находилась в комнате, а не в каменном лесу. Укрытая ворсистым пледом, она лежала на громадной кровати, заправленной синим постельным бельем. Кто-то снял с нее верхнюю одежду и ботинки, и высушил насквозь промокшие от падения в воду рубашку и брюки. Гермиона приподнялась на локтях, осмотрелась и, заметив в дверном проеме Блейза, подпирающего косяк со скрещенными на груди руками, облегченно выдохнула. Блейз, замерший в проходе, молчал. Всегда улыбающиеся ей карие глаза в этот раз смотрели на Гермиону с непривычным холодом. Обычно так смотрел на нее Малфой, когда ему что-то не нравилось, и чем дольше Забини изучал ее лицо, тем сильнее Гермионе хотелось спрятаться от него под одеялом. — Блейз… — почти беззвучно прохрипела она в попытке заставить слизеринца сказать хоть что-то. Забини, шумно вздохнув, оттолкнулся от косяка, и прошел к кровати. — Ты обещала мне остаться в общежитии, — холодно произнёс он, схватив с прикроватной тумбочки хрустальный стакан. Наколдовав воду, Блейз протянул сосуд ей. Гермиона сделала глоток и, едва не поперхнувшись под его пронзительным взглядом, отдала стакан обратно Забини. — Прости, я… — начала говорить она, мельком взглянув на рассерженное лицо мулата. — Ты хоть понимаешь, что чуть не погибла! Что, если бы мы тебя не нашли?! — заорал Блейз. Гермиона инстинктивно вздрогнула, поморщившись от головной боли, которая, казалось, начала одолевать ее с двойным усердием. Она никогда не видела Блейза рассерженным. Она знала его всяким: счастливым, недовольным, печальным, испуганным, но рассерженным… Забини в отличие от Малфоя или Поттера, будучи не в лучшем расположении духа, никогда не переходил на крик. Гермиона даже помыслить не могла, что диапазоны эмоционального состояния Блейза были настолько широки. Чувствуя на себе его прожигающий взгляд, она рискнула взглянуть на слизеринца снова. Запустив руки в карманы брюк, он смотрел на нее с высоты своего роста в ожидании ответа. Скулы его были напряжены, тёмные брови угрожающе тянулись к переносице. — Я просто хотела найти Малфоя, а тут увидела Воронцова и… — пробормотала она, в очередной раз спрятав глаза в складках покрывала. — О, я ему все расскажу, — прервал ее Забини. — Воронцову? — она в ужасе уставилась на возвышавшегося над ней мулата. — Драко, — ответил Блейз. — Нет! Ты этого не сделаешь, — опасливо проговорила Грейнджер. — Сделаю, — Блейз тряхнул головой для убедительности. — Расскажу ему все о том, как ты решила поиграть в расследование и как испортила нам свидание. Он уверенно пересек комнату, подошёл к окну, отодвинул голубые шторы и ловким движением руки закрыл распахнутую створку. Ивовые ветви над головой перестали побрякивать, и Гермиона испытала некоторое облегчение. Блейз был в рубашке. Аккуратно завернутые рукава оголяли смуглые предплечья. Она заметила черный кафтан Хорса, расправленный на спинке стула. Золотые запонки лежали посредине туалетного столика, будто там им было самое место. Очевидно, Забини был в этой комнате не в первый раз и, судя по обилию синего, Гермиона справедливо предположила, что спальня, в которой она оказалась, принадлежала Виктории. Значит, о ее приключениях знали только Блейз и декан Ярилы. Не то чтобы это успокаивало, но все же вариант был не самым худшим из возможных. — Пожалуйста, не надо, — умоляюще протянула она, представив, как о ее неудавшемся расследовании поочередно узнают остальные ребята. Блейз прошелся по комнате, снова остановился у кровати, в который раз бросив на Гермиону взгляд, полный осуждения. — Знаешь, ты бы могла иногда думать не только о себе, — отчеканил он. — Я, Поттер… Мы очень любим тебя. Драко любит тебя больше нас. Я подозреваю, что и профессор к тебе немного привязался. Возможно, это тебя удивит, но твоя смерть нас всех бы слегка расстроила, — сокрушенно произнёс он, всплеснув руками в ярко выраженном негодовании. Слова Забини отдались болью в висках и вспыхнувшим внутри Гермионы чувством вины. Он говорил с ней таким тоном, которым отчитывает родитель неразумное дитя, и, разумеется, имел на это полное право, потому что если бы он и Виктория не нашли бы ее, то Гермиона, вероятно, уже была бы мертва. — Прости меня, пожалуйста, — в который раз повторила она, почувствовав, как на лбу то ли от боли, то ли от стыда проступил пот. Их взгляды встретились, и от раздражения и злости, плескавшихся в глазах слизеринца, Гермионе захотелось провалиться под землю. Аппарировать в таком состоянии она не могла, к тому же понятия не имела, где находилась ее волшебная палочка. Не смотреть на Блейза означало бы признать его превосходство, которое и так лилось из него через край. Долгие минуты взаимного молчания и глаза, смотревшие на нее в упор, заставили ее изрядно понервничать. Выяснять отношения с Забини сейчас у Гермионы попросту не было сил. — Не делай так больше, — тихо ответил он и наконец отвел взгляд. Когда Гермиона снова взглянула на него, усевшегося на край кровати, то с некоторым облегчением уловила в глазах Забини проблеск прежней теплоты. Блейз поправил ей подушки, и Грейнджер , откинувшись назад, стала наблюдать за тем, как мулат принялся накладывать очищающие на белый ворсистый ковер, на котором в некоторых местах задержалась земля, отставшая от ботинок. Спустя некоторое время в комнату влетела Виктория Сергеевна. Вид у нее был весьма суровый. Толстая коса, лежавшая у нее на груди и доходившая до пояса, порядком растрепалась. Подол голубого сарафана был вымазан то ли в песке, то ли в траве. Обеими руками она прижимала к себе несколько флаконов с зельями. Блейз, позабыв о ковре, тут же бросился к ней, повыхватывал из рук профессора флаконы и выставил их в ряд на туалетный столик. Иногда Гермионе казалось, что Блейз уж слишком ее обхаживал и чересчур боготворил. В конце концов Виктория Сергеевна, какой бы красотой и умом она не обладала, была обыкновенной девушкой, а влюбленный в нее Блейз относился к ней, как к принцессе, только что в ноги не падал и ковровую дорожку не стелил. Если не знать Забини, то можно было бы подумать, что он ее боялся и именно поэтому вёл себя с ней так до противного любезно. Но Забини никого не боялся. Он немного опасался Александра и то только тогда, когда вспоминал, что он полубог. Викторию Сергеевну побаивалась добрая половина школы, потому что, во-первых, преподаватель из нее вышел весьма требовательный и строгий, а, во-вторых, Орлова очень ловко управлялась с огнём, и эта же половина школы была в равной степени ей очарована. Блейз же был только очарован и, судя по всему, настолько сильно, что был готов отдать ей всего себя. Гермиона, верно, могла его понять, потому, что когда-то столь же бездумно влюбилась в Малфоя и испытывала к нему нечто подобное до сих пор, но ее сердце до сегодняшнего утра грела совсем уже не крошечная вероятность того, что они будут вместе. После их ссоры, если утренний инцидент можно было так назвать, надежды, конечно, поубавилось, но отношения Блейза и Виктории из-за расстояния в десятки тысяч километров были обречены с самого начала. Виктория не за что бы не оставила Россию, а Блейз, несмотря на то, что Россия его весьма вдохновляла, изо дня в день говорил об Италии. Тёмные глаза Виктории в печатались в ее лицо. Блейз перестал греметь флаконами, и комнату наполнила отвратительная тишина. Та самая тишина, в которой преподаватель сначала долго смотрит в упор на нерадивого ученика, а затем, прервав тягостное безмолвие, выдает долгую гневную тираду, смысл которой укладывался всего в одно предложение вроде «Так себя вести нельзя». Виктория Сергеевна, чуть склонив голову на бок, слишком долго изучала ее побледневшее то ли от страха, то ли от слабости лицо. Гермиона покосилась на замершего за ее спиной Блейза. Забини, выпрямившись и скрестив руки на груди, выглядел чересчур серьезным, что ясно давало понять, что защищать он ее не будет. Не в этот раз. — Здравствуйте, — пискнула Гермиона, получше натянув на себя одеяло. — Привет, — наконец произнесла профессор. — Пришла в себя? — Да, — тихо ответила волшебница, мысленно приготовившись слушать наверняка заранее подготовленную речь. Однако Виктория ничего ей не сказала. Бросив на Гермиону беспокойный взгляд, она развернулась к туалетному столику с выставленными на нем флаконами, схватила один из сосудов, подошла к прикроватной тумбочке и вылила содержимое флакона в стакан с оставшейся в нем водой. — Держи, — взяв стакан в руки, она подала тот ученице. Гермиона, сделав один глоток терпкого зелья, непроизвольно поморщилась, но все же, собрав волю в кулак, допила снадобье до конца и хотела было сама поставить опустевший стакан на тумбочку, но Виктория успела перехватить сосуд и, отставив тот в сторону, наконец выдала то, что Гермиона ожидала услышать: — Ты поступила очень безответственно. — Я знаю. Извините, — тут же ответила ученица. Подобный ответ она уже отрепетировала с Блейзом. Ей, вероятно, еще ни раз придется повторить эту фразу, когда о том, что она из-за своей глупости попала в водопад и чудом не разбилась о скалы от Забини узнает сначала Гарри, потому что ему было проще сказать, потом Александр, потому что его было проще найти, а потом и Малфой — ему было сложно сказать и его было сложно найти. — Зачем ты туда пошла? — Виктория уселась рядом, протянула к ней руки и начала проверять голову Гермионы, очевидно, на наличие явных повреждений, которых, слава Мерлину, не оказалось. — Хотела проследить за Воронцовым, — ответила она, под давлением руки профессора наклонив голову вправо, — Александр сказал, что он знал заранее о налетах птиц, и я подумала, что он может быть к этому причастен, — Гермиона замолкла. Виктория отпустила ее голову, и волшебница, снова откинувшись на подушки, невуверенно добавила,— он может помогать сущности… Скрывать подобные предположения от Виктории Сергеевны не было никакого смысла. Забини все равно бы ей все разболтал не сейчас, так позже. — Ты ей все рассказал! — профессор резко обернулась на Забини. — Я же просила молчать. — Я подумал, что раз Поттер знает, то нет смысла скрывать, — Забини, прислонившись к туалетному столику, пожал плечами. — Поттер знает? — в удивлении спросила Гермиона. — Да, — подтвердил он. — Задал ему пару наводящих вопросов после завтрака. Он останется. Гермиона покосилась на замершую на месте Викторию Сергеевну. — Выходит, вы останетесь… — профессор Орлова медленно поднялась на ноги. — Это неправильно. Вы должны вернуться в Англию… — в некотором оцепенении произнесла она. — Я сказал, что не поеду, — отозвался за ее спиной Блейз. Казалось, все ее внимание в этот момент сфокусировалось на Забини, а Гермионе, сидевшей в кровати только и оставалось, что наблюдать за тем, как она, преисполненная грации, медленно, словно кошка, стала приближаться к Забини, рассматривающему носки своих, очевидно, недавно начищенных сапог. — Блейз… — замерев в метре от него, начала говорить Виктория — Послушай… — расцепив скрещенные на груди руки и почесав затылок, Забини поднял на нее голову. — Нет, это ты меня послушай! — оборвала его профессор. — Я твой преподаватель. Я не могу позволить вам участвовать в битве наравне с опытными колдунами. Разумеется, если она действительно состоится, — она мельком взглянула на наблюдавшую за ними Гермиону. Волшебница, затаив дыхание от острого взгляда преподавателя, инстинктивно вжалась в подушки. — Я останусь, — с нажимом повторил Блейз. Повисла тишина. Гермиона беспокойно поерзала на кровати. — Ты меня не расслышал? — вкрадчиво спросила она. Глаза Грейнджер прилипли к овальному зеркалу в резной оправе. Недовольное лицо Виктории в зеркале было видно очень хорошо. — Нет, это Вы меня не услышали, Виктория Сергеевна, — невозмутимо ответил Блейз. Виктория побледнела от недовольства. «Что же он делает?», — в ужасе подумала Гермиона, — «Не лучше ли было договориться об этом с Александром, тем более, что тот был их куратором, чем с Викторией Сергеевной, которая страсть, как не любила, когда кто-то осмеливался ей перечить». Виктория Сергеевна могла вызывать пламя силой мысли, не используя перстень, а подобное умение, как известно, являлось очень серьезным навыком для такой молодой колдуньи. Профессор обладала способностью самостоятельно концентрировать собственную магию, не прибегая к помощи проводников вроде волшебных палочек, колец, посохов и тому подобного. Если профессор Орлова была не в духе, то на ее уроках частенько что-то загоралось. Последний раз у Чижова с Хорса вспыхнул лист пергамента, вероятно, за то, что тот на весь класс заявил об отсутствии пользы в подобных записях, — половину из того, что диктовала Виктория Сергеевна на лекции, можно было прочитать в учебнике, разумеется, если не полениться его открыть. А две недели назад нерасторопный Тихон, заснувший на уроке, упал со стула так же, как и Блейз, потому что стул под ним за минуту превратился в горстку пепла. Серьезного вреда магия, примененная для острастки, ученикам не причиняла, но ее вполне хватало для того, чтобы на уроках Виктории Сергеевны ученики вели себя смирно. — Ты не можешь устанавливать срок моего пребывания в школе. Ты даже не мой декан, — продолжил говорить Блейз. — Если для тебя это так важно, маленькая княжна, то я, пожалуй, обращусь за разрешением остаться к той, кто действительно имеет право на принятие подобных решений. Хозяйка ведь не хотела нас отпускать, верно? Вам слов будет достаточно или требуется предоставить свиток с подписью? По всей вероятности, Забини был не совсем в себе. С точки зрения преподавателя, беспокоящегося об учениках, Виктория Сергеевна была права, и Гермиона понимала это. Сама же волшебница, разумеется, уезжать не собиралась, как, впрочем, и Гарри, и Блейз. Александр, конечно, не был деканом, но все вопросы по поводу пребывания в школе волшебников-англичан решал именно он. И Гермиона очень надеялась, что он позволит остаться им в школе. С Викторией Сергеевной легче всего было просто не разговаривать по этому поводу, чтобы лишний раз не создавать конфликт. Но Блейз Забини почему-то решил иначе. Комната снова наполнилась тишиной, за которой должна была последовать ответная реакция профессора. Вероятно, Виктория Сергеевна могла бы наслать на Блейза огненных птиц, от которых тому пришлось бы скрываться добрый час, или в конце концов выдать пламенную речь о том, как нельзя общаться с преподавателями. Глаза Гермионы то и дело перескакивали с Блейза, в упор смотревшего на профессора, на Викторию, которая, надо сказать, выглядела больше печальной, нежели разгневанной. Глаза ее, в мгновение потеряв вечно живший в них блеск задора и уверенности, будто потухли. Вся она съежилась, точно от ветра. — Блейз… — тихо прошептала Виктория. Она повела рукой в воздухе и, видно, хотела сказать что-то еще, но Блейз, раздраженно цокнув, оттолкнулся от столешницы и поспешил к выходу. — Не ходи к ней! — крикнула она ему в спину. Забини замер у двери, обернулся на Викторию, смерил ее с ног до головы таким острым взглядом, будто профессором из них двоих являлся он. — К сожалению, не имею привычки слушать преподавателей, — процедил он сквозь зубы, затем взглянул на все это время наблюдавшую за ними Гермиону и добавил, обратившись к ней, — найду парней. Сообщу им, что ты здесь. — Может, не надо, — опасливо пробормотала гриффиндорка. — Нет уж, хватит с меня тайн, — резко ответил Забини. — Я попрошу их не беспокоить тебя сейчас, но вечером тебе придется с ними поговорить. С каждым из них, — беспокойный взгляд слизеринца на миг задержался на ее лице. — Выздоравливай, — буркнул он и вышел из комнаты. Виктория Сергеевна застыла в центре спальни. Глаза ее приклеились к двери, за которой минуту назад скрылся Забини. Шумно вздохнув, она отняла взгляд и, растерянно оглядевшись по сторонам, снова замерла. — Виктория Сергеевна, Вы в порядке? — спросила Гермиона. В тревоге она покосилась на волшебницу. Гермиона инстинктивно вжалась в подушки. Было в широко распахнутых, тёмных глазах Виктории что-то нечеловеческое, что-то пугающе прекрасное, отчего сердце пропускало удар. — Да, — наконец ответила Виктория Сергеевна. — Я переоденусь, — она подошла к шкафу, вытянула оттуда новенький наряд и скрылась за дверью ванной. Гермиона, облегченно выдохнув, прикрыла глаза. Профессор вышла из ванной спустя пол часа. По подолу ее серебристого сарафана и душегрее, надетой поверх, рассыпались драгоценные камни. Камни в свете дня пестрили разнообразием цветов и оттенков. Толстая коса, лежавшая на груди, напоминала колос. Непривычно печальная, она справилась о здоровье Гермионы. К слову сказать, Грейнджер после приема порции зелья чувствовала себя вполне неплохо, но, очевидно, ответ гриффиндорки о том, что голова перестала болеть и руки и ноги теперь двигались, как положено, прозвучал не слишком убедительно, потому что профессор Орлова всучила ей еще один стакан с противным снадобьем, который Гермионе пришлось тут же выпить до дна. Когда опустошенный сосуд вновь оказался на тумбочке, Гермиона принялась лихорадочно перебирать в голове темы, которые подошли бы для вежливого диалога с профессором. Она бы могла поблагодарить ее за спасение, но точно не знала, кто именно из них двоих ее спас. Она могла бы попробовать расспросить Орлову о Воронцове, но, очевидно, в данный момент расстроенную Викторию едва ли отвлекли бы разговоры о декане Хорса и о темной сущности. Гермиона выбрала молчать. Виктория Сергеевна же, очевидно, не нуждалась в общении, потому как, предварительно уведомив Гермиону о том, что домовые принесут ей обед, а сама она появится здесь вечером после того, как разберется со всеми рабочими делами, незамедлительно покинула спальню. *** Утро того же дня. Несколько лет назад в одной из слизеринских перепалок Блейз Забини назвал его «безмозглым подонком ». Драко запомнил оскорбление только потому, что «подонок» звучало не так обидно, как «безмозглый». Драко Малфой никогда не претендовал на роль благочестивого человека: цель оправдывает средства — этому учил его отец. Однако дураком Малфой себя не считал — напротив, он был уверен в своих умственных способностях настолько, что от осознания собственной одаренности гордо поднимал голову. Разумеется, он не смог оставить данный вопрос и таки спросил у Блейза, почему тот назвал его именно «безмозглым». Забини обладал удивительной способностью видеть то, что не видели или старались не замечать другие. Малфой ценил в нем это качество, но еще больше он любил в нем прямоту речи, несмотря на тот факт, что в большинстве случаев беспринципность Блейза вызывала в нем раздражение. Он сказал, что назвал его «безмозглым», потому что «влюбленность в Гермиону Грейнджер напрочь отшибла ему мозги» и «потому что он старательно выкраивает из себя того, кем никогда не станет». Да. «Старательно выкраивает». Блейз Забини умел подбирать выражения. Первый ответ привёл Малфоя в бешенство. Второй заставил задуматься. Он стоял напротив зеркала в спальне Хорса, то есть в спальне Гермионы Грейнджер. В комнату Малфой прошел с помощью мантии-невидимки, которую не успел отдать Поттеру. Вернее, он и не собирался. Гарри Поттер теперь считал Драко Малфоя своим другом. Что ж, Драко не был против. Дружба с Избранным в последнее время шла ему на руку. Он ждал Грейнджер уже около полу часа. Он не надеялся услышать причину, по которой она предпочла компанию профессора, и даже думал извиниться в очередной раз, потому что, кажется, перегнул палку. Синий пиджак Ярилы, надо сказать, был ему к лицу больше, чем чёрная мантия. Белые пряди волос торчали в разные стороны прямо как у Поттера. Малфой провел по ним рукой — волосы поддались воздействию пальцев и улеглись чуть лучше, чем прежде. Он тряхнул головой, сдвинув челку набок, поправил темно-синий галстук, затянутый у белоснежного воротника выглаженной рубашки, после чего с неким довольством осмотрел свое отражение еще раз. Нет. До неряшливости Поттера ему было еще очень далеко, но и на того, кого он «старательно из себя выкраивал» с рождения, Малфой больше не был похож. Однако даже этот Драко Малфой умудрился все испортить. Прихватив открытую на кануне дня бутылку огневиски, которая до этого момента одиноко стояла на комоде, и вместе с ней сделав несколько шагов по комнате, Малфой плюхнулся на кровать. За окном шумел ливень. Потоки вод сплошным водопадом стекали по стеклам. Погода — просто мерзость. Осадки в таком количестве были привычными для Шотландии, но Драко еще ни разу не доводилось видеть настолько сильный ливень в России. Вероятно, до сегодняшнего дня им везло с погодой. Обстановка в спальне Хорса в такую погоду радовала особенно. Треск поленьев в маленькой печке, мягкость белоснежного покрывала под пальцами, запах сосновых ветвей. Тишина и уют — это все, в чем он нуждался. Сознание кольнула мгновенная мысль о том, что хорошо бы было видеть здесь еще и Грейнджер. Малфой повертел в руках машинально схваченную бутылку, сделал глоток из горла, поморщился и снова задумался о том, что ему верно не следовало влезать в их отношения с профессором. И всё-таки хотелось бы знать, насколько Грейнджер и профессор были дружны. Нет, в верности Гермионы он не сомневался. По крайней мере, он доверял ей почти также, как Блейзу, а Забини его никогда на подводил. Но разве можно было понять, что было на уме у маленького человека. В дружелюбие Александра Драко не верил. Как показывала практика, как раз такие весельчаки и оказывались потом самыми настоящими мерзавцами. Однако Гермиона, казалось, в нем души не чаяла. И с этим Малфой ничего поделать не мог. Возможно, Александр действительно был лучше, чем он, Драко Малфой, оправданный преступник. Да и имел ли он право судить? Малфой невесело усмехнулся и сделал еще глоток. Вот если бы Блейз сказал ей, что Александр может быть опасен и ей следовало бы держаться от профессора подальше, Грейнджер бы наверняка его послушала. Но чертов Забини как всегда имел свое собственное мнение и на счет профессора. Очевидно, его мнение равнялось с мнением Гермионы и разнилось с мнением Драко, поэтому Блейз держался в стороне от их странной дружбы. Или он боялся профессора? Драко сделал еще два глотка. Глотки оказались слишком большими. Горечь огневиски встала в горле. Слёзы выкатились из глазниц. Малфой тут же закашлялся. Бред. Забини никого не боялся. Может, Блейзу стало попросту не до них с Грейнджер. Гермиона права. Он, кажется, слишком увлекся Викторией. Как бы чего не вышло… Птицы, утаскивающие учениц…Странные преподаватели… Растерзанный домовой… Профессор — сын Хозяйки Медной горы. Он или его мать…они могли бы предпринять что-нибудь. Что-то, что остановило бы этих тварей. Усилить магический барьер или… Почему школу не защищают? Случись бы подобное в Хогвартсе, старуха бы поставила всех на уши при первом же происшествии, а в Колдовстворце все спокойно, будто и не происходит ничего из ряда вон. Или профессор ничего не делает, потому что заодно с птицами? Малфой сделал разом несколько глотков, сильно зажмурился, а когда снова распахнул глаза, то стал понимать, что конечности от выпитого на голодный желудок слегка занемели. Он чуть пошевелил пальцами. Встал на ноги. Слегка покачиваясь, прошелся по комнате и снова плюхнулся на кровать. Пожалуй, в него бы еще вместилось пара бокалов или пол бутылки, или … Мысли, совсем не радужные, одолевающие его сознание последние пол часа, становились настолько тяжелыми, что голова начинала гудеть. Нет, профессор точно что-то знал о происшествиях. Знал больше, чем они, и, возможно, этим и хотел поделиться с Грейнджер. А если это он во всем виноват? Если он устраивает эти нападения? Если все это время он нарочно делал вид, что его заботит безопасность Грейнджер, и расправа над его якобы любимым домовым — просто отвлекающий маневр. Кого в серьез может расстроить смерть домового? Кроме Поттера, разумеется. Если профессор обманом зазвал Грейнджер к себе, чтобы именно сейчас совершить какое-нибудь злодейство? Руки у Малфоя затряслись. Он сделал еще один глоток огневиски — для храбрости, встал с кровати, набросил на себя мантию и с бутылкой в одной руке и палочкой в другой вышел из комнаты. На пути ему встретилось несколько учениц с Хорса. Колдуньи на расхаживающего по женскому крылу слизеринца не обратили никакого внимания. Мантия-невидимка скрывала его всего и бутылку впридачу. Спасибо Поттеру. Он поблагодарил бы его при случае, но момента не находилось. Малфой остановился на середине лестницы, ведущей из общежития в гостиную. Черных пиджаков в гостиной было не много. Видно, ученики Хорса после завтрака предпочитали кучковаться в спальнях, что без сомнений шло Драко на руку. Можно было не беспокоиться о том, что кто-то ненароком заденет или врежется в ученика-невидимку и рассекретит его пребывание здесь. Запнувшись на последней ступени и негромко выругавшись под мантией, Малфой спустился с лестницы. Он разумно пристроился позади рослого ученика в длинном полушубке. Тот двигался к выходу. Лица его Малфой видеть не мог и, следовательно, не мог оценить суровость его взгляда. В том, что ученик этот пользовался на Хорсе авторитетом, Драко не сомневался, потому как остальные, завидев его, тут же уступали дорогу шедшему и, соответственно, следующему за ним Малфою. Ученик затормозил возле двери, к разочарованию Драко, той, которая вела не внутрь терема, а служила выходом на улицу. Он искоса взглянул на хрустальную дверь в другом конце гостиной, до которой дойти было не так то просто — возле нее натирали полы домовые. Существа были куда внимательнее учеников и обладали хорошим чутьем на все магическое, в числе которого были и мантии невидимости. Решив, что рисковать ради того, чтобы сократить несколько сотен метров, не имеет смысла, Драко ступил за рослым учеником и, не рассчитав шаг, врезался тому прямо в спину. Несколько капель янтарной жидкости, выплеснувшейся из бутылки, окропили шедшему сапоги, и замерший на месте Малфой искренне надеялся, что профессор Воронцов, которого он принял за ученика, не станет уж слишком вглядываться в пространство за своей спиной. В конце концов профессора мог толкнуть кто угодно, пробегающий мимо. Воронцов, возвысив над головой свой посох, медленно обернулся на Драко. Хмурый взгляд Воронцова прилип к мантии невидимости. Он уставился на Малфоя с такой пронзительностью в глазах, точно видел его в самом деле. Сердце слизеринца замерло на мгновение. От страха быть раскрытым на лбу у него проступил холодный пот. Малфой попытался применить окклюменцию, чтобы здраво рассудить, что делать дальше, но тщетно: порция выпитого алкоголя была слишком велика для того, чтобы заставить себя сконцентрироваться. Глаза Драко забегали по искаженному от недовольства лицу профессора, и в тот самый момент, когда Воронцов уже было потянул руку, чтобы нащупать в воздухе что-то, толкнувшее его, Малфой, заметивший уже открытую дверь за спиной преподавателя, юркнул тому под руку, выбежал в проход, спустился со ступеней и на дрожащих ногах пустился что есть сил в сторону общежития Ярилы. Драко не знал, заметил ли его Воронцов или личность его так и осталась неузнанной. Вероятно, профессор вообще не понял, что именно произошло. Малфой перешел на шаг только тогда, когда, завернув за угол, он краем глаза уловил темный силуэт Воронцова, шедшего в сторону яблоневого сада. Сердце от скорой пробежки норовило выскочить из груди. Внезапная встреча с профессором напугала Малфоя так сильно, что дурман от недавно выпитого огневски, казалось, покинул его сознание. Не в силах больше стоять на ногах, он качнулся назад. Спина прилипла к стене терема: сквозь одежду до позвоночника добрался холод хрусталя. Он задрал голову к небу и только сейчас заметил, что дождь кончился. Солнечный свет разрезал тёмные тучи. В заволоченном облаками небе виднелись голубые проталины. Неуспевшие сбросить листву, давно пожелтевшие деревья пламенели под лучами коснувшегося их солнца. Легкие наполнял чистый, холодный воздух. Вокруг никого. Благодатная последождевая тишина легла на окрестности терема. Малфой окинул взглядом вспыхнувшие в свете дня деревья, чернеющий в низине яблоневый сад, грязные холмы, вобравшие в себя тёмные краски осени, посмотрел на голубизну, просачивающуюся сквозь грузные облака, и, должно быть, всего на мгновение, но забыл и о Воронцове, и об Александре, и даже о Грейнджер. Смотря на небо, он думал о снеге. Должно быть, скоро придет зима. Осадки обрушатся на землю и смоют с Урала все краски. Драко вновь вспомнил о Грейнджер. Она ему виделась и сейчас, такая красивая и изящная, как сама осень. Когда они гуляли здесь в обнимку, волосы ее золотились на солнце. Она смеялась. Нет, он не был готов расстаться с ней, не был готов отпустить ее теперь. Он слишком далеко зашел. Но профессор? Если он не злодей, то Гермиона вполне могла бы выбрать его. При воспоминании об Александре Малфой непроизвольно поморщился. Что ж, пора бы признать, что маленький человек определенно был лучше, чем он, Драко Малфой, чистокровный волшебник, наследник рода Малфоев и … Все это больше не имело значения. Малфой сделал пару глотков из почти опустошенной бутылки. Если Гермиона Грейнджер выберет профессора, то он не станет ее винить. Он просто уйдет в тень. До конца года им все же придется терпеть общество друг друга, а после они разойдутся и никогда больше он не станет искать с ней встреч. С Драко Грейнджер связывало такое количество нелицеприятных событий, что Малфою от этих воспоминаний самому становилось тошно, а профессор — чистый лист. С ним она сможет быть по-настоящему счастлива. Однако хотелось бы знать наверняка, достоин ли он ее. Он представлял их вместе. Представлял, как от вида Александра на щеках у Гермионы появлялись ямочки и как она при каждой встрече целовала бы его в губы, как целовала теперь Драко. От подобных представлений скручивало желудок. На секунду Малфою показалось, что его сейчас стошнит. Он сделал глубокий вдох и, оторвавшись от стены, направился в общежитие Ярилы. *** Когда его рука легла на ручку двери, за которой находились покои профессора ЗОТИ, у Малфоя замерло сердце. В момент он понял, что совсем не был готов видеть их вместе. С другой стороны, если профессор действительно замыслил что-то недоброе и Грейнджер сейчас находилась в опасности, то Драко следовало бы действовать незамедлительно. Он не стал снимать мантии, потому как здраво рассудил, что силой полубога он взять не сможет, а, оставшись невидимым, что-нибудь да придумает. Дрожащей рукой он толкнул дверь и увидел то, что и не надеялся увидеть: Грейнджер в приемной профессора не наблюдалось. Александр сидел за столом, заваленным книгами и свитками и вертел в руках колдокарточку. Выглядел профессор донельзя задумчивым и даже несколько подавленным. Присутствие постороннего он заметил только тогда, когда серый котенок-мышонок ( кажется, этого зверя звали Руслан), спавший до появления Драко на синем диване, вдруг подскочил на все свои четыре лапы и, ощетинившись, злобно зашипел на гостя, скрытого под мантией-невидимкой. Профессор резко поднял голову. Шевельнул рукой, и в то же мгновение дверь за спиной Драко захлопнулась, а мантия не пойми как слетела с его плеч и головы и приземлилась в прямо противоположный угол приемной. Малфой отшатнулся, спиной врезался в дверь, достал палочку, нацелил ее на в удивлении вскинувшего брови профессора и вдруг понял, что ничего стоящего он сделать не сможет. Александр был сильнее Драко в несколько раз. Драко был уверен в том, что нацель на полубога хоть десять палочек, он справился бы с каждой. Он, забеспокоившись о том, что волшебник-полубог вот-вот мог выйти из себя и весь его гнев обрушился бы на Малфоя, взглянул на Александра и, к своему удивлению, не увидел в глазах профессора ни капли злости. — Ничего себе, — тихо произнёс профессор, уставившись на бутылку в левой руке слизеринца. Он медленно поднялся с места и, обогнув стол, со сложенными на груди руками и вздернутым подбородком замер напротив оторопевшего Драко Малфоя. Рука с палочкой, нацеленной на преподавателя, предательски дрожала, и Малфой, решив, что угрожать профессору, который мог расправиться с ним одним щелчком пальцев, не было никакого смысла, медленно опустил руку. Пот, вызванный то ли каким-то животным страхом, то ли алкоголем, бурлящим в крови, стекал с лица и шеи, противно перекатывался по спине. Он замер, не зная, что думать и что делать. Палочка, нацеленная на профессора, и бутылка огневиски у него в руках с учётом того, что Малфой находился на испытательном сроке, давали куратору повод отправить его в Англию прямо сейчас. И что-то Драко подсказывало, что вряд ли его конечной остановкой будет Хогвартс. Что же скажет Грейнджер, когда узнает, из-за чего он снова попал в Азкабан? Вероятно, она отвернется от него теперь навсегда. А Поттер и Блейз? Что они подумают? А мама? Что станет с Нарциссой, когда она узнает, что ее единственный сын вновь отправился за решетку? Невозмутимость на лице представшего перед ним профессора и тревожное молчание, повисшее в приемной, давили теперь на Малфоя хуже всякой дурной мысли, одолевавшей его голову некоторое время назад. — Где… Где Гермиона? — глухо произнес он, когда в очередной раз столкнулся с голубыми глазами профессора. — Уже ушла, — спокойно ответил он. Он картинно вздернул одну из бровей, что, верно, означало, мол, спросишь что еще или перейдем к делу. Малфой сглотнул. Губы пересохли. Язык, казалось, и вовсе онемел. — А Вы… — он повторно проглотил вязкую слюну, застрявшую в горле, — Вы почему не с ней? Александр усмехнулся. — Я думал, ты с ней, — он пожал плечами. На несколько минут в комнате, напичканной растениями, вновь повисло молчание. Приемная Александра Малфою напоминала теплицу мадам Стебель: цветов здесь росло точно не меньше. Ах, как много он бы сейчас отдал за то, чтобы вновь оказаться в Хогвартсе и не чувствовать себя игрушкой в руках этого маленького человека. — С утра она предпочла твою компанию, — буркнул Драко, уставившись на раскидистый зеленый куст, сидевший в горшке напротив окна. Александр неожиданно ожил. Невозмутимость на его лице сменилась противным весельем, от которого внутри у Драко заклокотало чувство, похожее на стыд. — Ах, вот в чем все дело! — воскликнул профессор. — Думал, я тут развлекаюсь с твоей подружкой, и решил разобраться в происходящем? — кивком головы он указал на палочку, которую Малфой все еще сжимал в своей руке. Драко тут же спрятал палочку в карман пиджака в надежде на то, что арест все же обойдет его стороной. Хвала Мерлину, он не успел выпустить заклинание — следовательно, и доказать факт нападения на преподавателя будет не так то просто. Драко мельком взглянул на профессора. Улыбка доходила Александру до ушей. Очевидно, сложившаяся ситуация его очень забавляла. Еще бы! Если бы Драко Малфой был на его месте, то он, ощущая явное превосходство над противником, смеялся бы не меньше. Значит, Грейнджер ушла. Или он ее спрятал? — Я думал о птицах…— аккуратно проговорил Малфой, — и о том, кто может быть виновен в происходящем, — он резко вскинул голову и в упор посмотрел на преподавателя. Александр и бровью не повёл. Очевидно, манипуляция на него не подействовала. — И? Что же ты придумал? — заинтересованно спросил он, повторно усмехнувшись. И тут Малфой понял, почему профессор был столь весел. Драко Малфой совсем забыл про окклюменцию, к которой прежде прибегал всякий раз, когда Белов оказывался поблизости. — Вы ведь уже все знаете… — обреченно выдохнул Драко, всем телом прислонившись к стене. Он уже приготовился нести наказание за свой поступок. Он сдался, потому что был больше не в силах противостоять ни умениям Александра незаметно проникать в разум, ни уловкам волшебника-полубога, с помощью которых он расправился или не расправился с Грейнджер, ни внушительной порции огневиски, застрявшей у него в организме. Мысли в голове Малфоя превратились в один сплошной ком. Сердце гулко билось, и Драко только и оставалось, что надеяться на то, что он до отправления в Англию окажется в том же месте, где профессор упрятал Гермиону. Разумеется, если тот действительно ее похитил. — Сядь, — профессор указал ему на место за столом, и Малфой послушно уселся на стул. Он выставил недопитую бутылку огневиски на стол и рядом с ней же положил волшебную палочку. Осмотрев арсенал, с которым он отправился биться с волшебником - полубогом, Малфой сам невесело усмехнулся. Откинувшись на спинку обитого синим бархатом стула, Драко принялся наблюдать за Александром. Тот выставил перед ним пустой бокал и влил туда содержимое флакона, прежде выуженного из ящика стола. Бокал с противным скрежетом проехался по столешнице и остановился прямо возле руки Малфоя. — Выпей, — приказал ему профессор. — Что это? — спросил Драко, подозрительно покосившись на напиток. — Исходя из твоих рассуждений, яд, — коротко ответил Александр, после чего принялся деланно наводить порядок на столе. Малфой поднес бокал к носу. Снадобье не было ядом — всего лишь отрезвляющее. Он даже несколько расстроился, что не узнал зелье по цвету. Должно быть, он действительно сильно набрался. Драко выпил стакан залпом. На минуту головная боль усилилась, после постепенно начала затихать. Сознание отрезвило, будто кто-то с лихвой впустил в голову тот свежий воздух, которым он имел возможность насладиться несколькими минутами ранее. Мысли, крутившиеся в его голове, после выпитого зелья показались Драко чужими. Он вспомнил, как чуть не попался Воронцову, затем подумал о будущем, которое теперь представлялось Малфою отнюдь не радужным. В самом деле, на что он надеялся, врываясь к профессору с бутылкой в руках и угрожая тому палочкой. Он поступил, как самый настоящий болван, то есть как тот, кого он презирал все годы обучения — как Уизли. Он взглянул на профессора в очередной раз, надеясь угадать в голубых глазах свою судьбу. Александр стоял рядом, возвышался над ним, точно хищник, готовый вот-вот отгрызть ему голову. На мгновение низкорослый волшебник показался Драко слишком высоким, а сам он вдруг почувствовал себя не больше лукотруса. Драко повертел в руке опустошенный бокал. Бокал украшали выточенные на нем бомбообразные узоры. Он провёл по ним большим пальцем, оценивая шершавость хрустальной чаши, и одновременно с этим попытался сосредоточиться. Теперь окклюменция оказалась ему подвластна. Мысли в голове больше не дребезжали. Он был готов к конструктивному диалогу. — Ну, как? Все еще хочешь со мной разобраться? — ухмыльнувшись, спросил профессор. — Глупая была затея… — Малфой неопределенно дернул плечами. — Отлично, — наградив его оценивающим взглядом, профессор кивнул. — А теперь опусти барьеры. Драко резко поднял голову на преподавателя. Он надеялся, что не правильно услышал просьбу, но серьезность на лице Александра говорила о том, что услышал Малфой все правильно. — Зачем? — в легком недоумении спросил Драко. — Хочу тебе кое-что показать, — ответил профессор. Означала ли его просьба то, что Белов полезет к нему в голову. Нет, подобного Малфой допустить не мог. Если Александр хочет прочитать его мысли, то пусть берет его силой. Слишком много скелетов Малфой прятал в своем сознании, и показывать их постороннему человеку он уж точно не собирался. — Где Гермиона? — снова спросил он. Вопрос о местонахождении Грейнджер оставался открытым, и Драко хотел бы знать ответ до того момента, когда его самого упекут куда подальше. Александр обогнул стол и, уперев ладони в столешницу, склонился над ним, намериваясь заглянуть ученику в глаза. Малфой старательно прятал взгляд в стоявшем перед ним бокале. — Слушай, ты меня бесишь, — в сердцах произнёс он. — Я же тебе сказал: «Она ушла». Правда, перед уходом дала ясно понять, что в ближайшее время мне к ней лучше не лезть, так что… — профессор упал на стул напротив Малфоя и, откинув со лба вьющуюся прядь, уставился в окно. Белов замолк. Грейнджер отшила Александра ? Интересно. Малфой мельком взглянул на погрустневшего преподавателя и сделал для себя вывод, что тот не врал. Ему внезапно стало легче. Организм покинуло напряжение. — Что произошло? — спросил он, воззрившись на профессора. — Я покажу тебе все, если ты уберешь защиту, — отчеканил Александр. И Малфой согласно кивнул. Глаза Александра вонзились в его лицо. Приемную заволокло пеленой, и вместо зеленых растений перед глазами Драко стали мелькать картинки. Александр был похож на омут памяти — вбирал в себя все, что видел, слышал, чувствовал. Эпизоды прошлого, которые показывал ему профессор, были переданы с такой точностью, что Малфой невольно задумался о том, не приукрасил ли он прошедшие события намеренно. Однако Грейнджер в воспоминаниях Александра была вполне себе Грейнджер: также смеялась, также улыбалась, также хмурилась и злилась и даже также отбрасывала волосы. Александр передавал ему диалоги с Гермионой по этапам, начиная от Хогвартса, будто раскладывал карты. Он, конечно, виду не подал, но умение профессора запоминать и передавать информацию Малфоя восхищало. Из воспоминаний профессора он узнал о том, что Грейнджер просила Александра помочь восстановить ей память и подчеркнул для себя, что Гермиона, вероятно, была привязана к Драко не меньше, чем он к ней, узнал о взрыве на заводе, о котором говорил ей профессор. Он показал Драко сегодняшнюю встречу с Гермионой и мельком обрывки утерянных воспоминаний, которые теперь сидели в голове у Грейнджер, а после… После Александр стал вызывать в его сознании картины, которые были никак не связаны ни с ним, ни с гриффиндоркой. Он передавал ему прошлое — свое прошлое. Малфой видел Александра подростком, видел Аришу и Хозяйку Медной горы, видел Елену и Воронцова, видел Викторию. Он видел избу, погрязшую в огне, и девушку-птицу, перемазанную в крови, слышал вопли колдуна, заживо сгоревшего в хижине, а затем снова Александра и Викторию и мертвых птиц, обращавшихся в людские трупы на острове Ольхон. Александр доподлинно передал ему последний диалог со своей матерью, затем Хозяйка Медной горы стала вдруг Поттером. Значит, Поттер все знал… Интересно, знал ли Блейз? Когда Малфоя вырвало из воспоминаний профессора, лицо его было бледно, как снег. Некоторое время он сидел молча. Александр тоже молчал — снова крутил в руках колдокарточку. С колдографии профессору улыбалась девушка с густыми рыжими волосами. Очевидно, та самая Елена, дочь профессора Воронцова. Александр наконец отложил карточку и, бросив настороженный взгляд на смотрящего в стол Драко, произнёс : — Скажешь что-нибудь? Малфой дернул плечами. Полученные знания были настолько отвратительными, что у Драко от осознания опасности холодели ладони. Что ж, теперь он хотя бы знал, кто именно перед ним сидит и почему Виктория Сергеевна так неравнодушна к огню. Малфой тяжело вздохнул. — Мы можем уехать обратно? — прямо спросил он, заранее догадываясь, что ответ на этот вопрос скорее всего будет отрицательным. — Можете, — Александр кивнул головой для убедительности. — Дай мне время, и я найду портключ. Малфой вскинул брови. — Но тебе нужен окклюмент, — продолжил говорить он, не сводя глаз с профессора, мимика лица которого на удивление была отражением его собственной. — Найду окклюмента, — пожав плечами, ответил Александр. — Тебе здорово достанется за то, что отпустил нас, — снова произнёс Малфой. — Убить она меня не сможет — я ей нужен, — профессор выдавил улыбку. — Об остальном переживать не стоит. Я почти бессмертен. Малфой кивнул в знак согласия, однако почему-то сам начал переживать за маленького человека. Вероятно, так сказывалось на нем длительное общение с гриффиндорцами. Черт бы их побрал… — Грейнджер знает? — снова спросил Драко. — Нет, — профессор мотнул головой. Малфой облегченно выдохнул. Вероятность того, что не знавшая об участи, уготовленной любимому профессору, Грейнджер согласится ради собственной безопасности поехать в Англию, существенно повышалась. — Блейз ? — Блейз, думаю, знает. Виктория наверняка ему все разболтала. У них, похоже, серьезно, — Александр беспомощно развел руками. — Поттер знает. И он хочет остаться. — Я, черт возьми, не сомневался в нем! — в негодовании воскликнул Малфой, на что Александр только поджал губы. Они снова замолчали. Духота в помещении давила на легкие. Он не мог сказать с точностью, в самом деле ли в приемной профессора было душно или духота была последствием впитого алкоголя вперемешку с отрезвляющим. Даже вновь прибегнув к окклюменции, Драко не мог рассуждать здраво. Информация, внезапно обрушившаяся на него, давила, точно камень. Он мог бы уехать в Англию. Но Поттер останется здесь. Блейз, вероятно, тоже останется, раз там так «все серьезно». Блейз Забини всегда защищал своих. И что-то Малфою подсказывало, что выволочить Гермиону за границу ему тоже не удастся. А он? Всю свою недолгую жизнь он только и делал, что избегал опасности, и в итоге оказывался в самом эпицентре происходящего. Положив руку на сердце, стоило признаться самому себе, что теперь у него было то, настоящее, за что стоило лечь костьми, за что стоило сражаться и умереть. Гермиона и Блейз, и даже чертов Поттер… Он не мог их оставить. Малфой встал, сбросил с себя синий пиджак и, развесив тот на спинке стула, прошел к окну. Ослабил галстук в попытке избавиться от приступа духоты - не вышло. Распахнул окно. Ноябрьский воздух, холодный и свежий, ворвался в помещение. От резкого перепада температур Драко поежился. Окна в приемной профессора выходили на яблоневый сад, росший вдали густой копной и реку. Речка вилась меж черных стволов яблонь узкой серебристой ленточкой. Взгляд Малфоя наткнулся на силуэт маленькой девочки в голубом сарафане. Ариша занималась тем, что босыми ногами утаптовала остатки пожухлой травы на близлежащих холмах. Он оглядел весь пейзаж, инстинктивно пытаясь найти там Грейнджер, но гриффиндорки на улице не наблюдалось. Драко искренне надеялся, что Гермионе не взбредет в голову прогуляться в одиночестве. Воронцов и в правду мог помогать сущности, и если это было действительно так, то он мог покинуть общежитие как раз для того, чтобы в очередной раз ослабить магический барьер и впустить птиц на территорию Колдовстворца. Но разве Грейнджер слушала кого-нибудь, кроме себя? Драко теперь даже не был уверен в том, имел право находиться с ней рядом. На вопрос о том, как она приняла восстановленные воспоминания и какие выводы сделала о нем, вспомнив Драко Малфоя в прошлом, не было ответа ни у него, ни у… Мерлин, как его теперь называть? Драко взглянул из-за плеча на замершего за его спиной Александра. Вид у профессора был то ли задумчивый, то ли несчастный. Малфой хмыкнул. Вероятно, он мог бы с ним сладить, если бы Александр не имел привычки совать нос в чужие дела. Профессор знал теперь даже больше Гермионы и, вероятно, больше самого Малфоя, потому что воспоминания были Грейнджер, а не его. — Почему ты не показал ей все? — наконец спросил Драко. — Потому что это не мое дело? — отозвался Александр, ступив вперед и встав с ним рядом. — О, да! — Малфой невесело рассмеялся. — И именно поэтому ты туда влез, — он бросил на Александра острый взгляд. Щеки профессора чуть порозовели. Не хотел лезть или не хотел вгонять Грейнджер в краску? Должно быть, профессор уж точно не ожидал увидеть того, что увидел. Малфой задержал на нем взгляд. Александр наблюдал за Аришей, шедшей в сторону яблоневого сада. Злость на профессора, возросшая в Малфое, боролась с неизвестно откуда взявшимися жалостью и сочувствием к нему. — Тебе рано или поздно придется с ней поговорить, — тихо произнес Александр, резко перехватив его взгляд. Профессор, как бы он не раздражал Драко, был прав. Диалог с Грейнджер об утерянных воспоминаниях Малфой откладывал намеренно: надеялся, что рано или поздно интерес к этой теме у Гермионы потухнет. Не хотелось бы еще раз перемалывать все то, что едва их не убило. К тому же Малфой слишком хорошо помнил себя в прошлом: настолько, что подобные воспоминания о себе сейчас вызывали в нем противное чувство стыда. Нет, если бы Гермиона помнила его таким, то точно не стала бы возобновлять с ним отношения. — Она не захочет меня видеть после, — наполовину утонув в воспоминаниях, тихо произнес он. — Захочет. Она тебя любит. И если ты скажешь все сам, она поймет, — Александр замолчал на мгновение, после чего снова продолжил говорить. — Моя девушка… Ее зовут Елена. Она знает, насколько я могу быть опасен и что неосознанно могу навредить ей в любой момент, но каждый день все равно выбирает меня. Я думаю, надо быть достойным их. Не прятаться, не пытаться отвернуть их, а, напротив, изо дня в день доказывать обратное. Что ты можешь быть лучше. Она уже тебя выбрала. Это не сегодня произошло. Понимаешь ? Нельзя лишать человека выбора, — посиневшие глаза Александра впились в лицо Малфоя. Драко задумался. Что ж, возможно, профессор был прав. Или этот душещипательный монолог плавно подводил Драко к мысли остаться в России и помочь русскому колдуну одержать победу над тенью Малахитницы. — Ты склоняешь меня остаться, — полувопросительно произнёс Драко. Александр замотал головой. — С тобой было бы проще, но… Это слишком опасно. Я не хочу подвергать вас риску, — закончил он. Малфой невесело усмехнулся. — Бравая речь, профессор! — Драко показательно захлопал в ладоши. — Мы уже в зоне риска. Особенно Гермиона. — Поверь мне, меньше всего я хотел намеренно втягивать вас в опасность, — с нажимом проговорил Александр. Щеки его побагровели, взгляд потемнел. — Знал бы заранее, сделал бы все, чтобы вы здесь не оказались, — буркнул он, отвернувшись в сторону. Малфой снова стал думать. Мог ли Александр знать заранее, что в России за ними по пятам будет ходить смерть. Он мог бы специально изменить воспоминания, но события, проецированные полубогом, и те, свидетелем которых являлся сам Малфой, имели крепкую логическую связь. А Хозяйка Медной горы оказалась той еще стервой… Темный Лорд сдох бы от зависти. Впрочем, он и так сдох. Малфой вспомнил Люциуса. Отец всегда был жаден до власти, и обращался с Драко едва ли лучше, чем Малахитница со своим сыном. Параллели провести не трудно: и он, и профессор — всего лишь средства для достижения родительских целей. О собственной воле и правах им должно забыть. — Твоя мать и мой отец… Они бы сошлись. Держу пари, ему бы даже понравились ее залежи малахита, — Малфой коротко рассмеялся. Александр невесело усмехнулся ему в ответ. В приемной повисла тишина. Вряд ли он много знал о Люциусе. — Я останусь, — уверенно произнёс Драко. Александр задумчиво нахмурился, будто это был вовсе не тот ответ, который он ожидал услышать. — Почему? – профессор недоверчиво покосился на ученика. — Акт доброй воли. Надо быть достойным. Ты же сам сказал, — произнёс слизеринец, посмотрев на профессора в ответ. — Но если у нас получится одолеть тень, ты напишешь о моих подвигах в сопроводительном письме, а его копию отправишь в наше Министерство. Идет? — он первым протянул Александру руку, и Белов вдруг улыбнулся. — Идет, — он сжал ладонь Малфоя. —Спасибо. Драко отпустил руку профессора и, вновь уставившись в окно, почувствовал то смутное облегчение, которое обычно ощущаешь, когда принимаешь тяжелое, но правильное решение.