Часть 1. Глава XII. Воспоминания.

Атмосфера за завтраком в Главном Зале царила весьма напряженная. За разноцветными витражными окнами по хрусталю терема бил сильный ливень. Слышимость была такой, что закладывало уши. Сквозь полупрозрачную крышу в зал заглядывала тень грузных туч, нависших над Колдовстворцем. Из-за смерти домового день был объявлен траурным. Занятия действительно отменили. В громадном зале стояла непривычная тишина, нарушаемая только тихими перешептываниями учеников и звоном посуды. На этом странности не заканчивались. Гермиона с Драко из всей компании круглого стола пришли на завтрак почти первыми, если не считать Александра. Профессор сидел молча и был занят тем, что рассматривал выставленную перед ним тарелку с пшенной кашей таким подозрительным взглядом, будто та могла на него наброситься. Малфой тоже молчал, и Гермиона хотела бы надеяться, что его немота и холодность на лице объяснялась присутствием рядом с ним Александра, но с профессором они встретились несколько минут назад, а разговаривать Драко перестал еще с вечера вчерашнего дня. Малфой, отодвинув ей стул, пригласил присесть за стол, после чего устроился рядом и, как и профессор, принялся гипнотизировать тарелку с кашей. Стало ясно, что есть он не собирался. Гермиона опасливо покосилась на недвижимого Александра в темно-синем кафтане без привычных серебряных узоров по рукавам и перевела взгляд на застывшего Малфоя в темно-синем пиджаке Ярилы. Беспристрастность на их лицах заставила Гермиону занервничать. К схожести в их одеждах и настроениях даже не стоило присматриваться. Через мгновение на пороге Главного зала показался и Блейз, шедший рядом с Викторией Сергеевной, одетой в длинное синее платье. Украшений на ней не имелось. Тёмные волосы были забраны в слабую толстую косу. Заметив проблеск улыбки на лице второго слизеринца, Гермиона облегченно выдохнула. — Что тут произошло? — тихо спросил ее Блейз, отодвигая стул Виктории Сергеевне. Он взглядом указал на окаменевшие лица профессора и Малфоя. Гермиона пожала плечами, не зная, что ответить. Рассказывать Блейзу о своем замечательном вечере в компании Драко Малфоя она не собиралась, а что касалось Александра… На настроение профессора и вовсе могло влиять великое множество отнюдь не радужных событий. Блейз хмыкнул, не получив ответа, и в конце концов занял место между Гермионой и Викторией Сергеевной. Гермиона скользнула взглядом по лицу преподавателя чаровства. Несмотря на то, что наряд на ней был до непривычного скромный, да и волосы следовало бы убрать получше, выглядела Виктория Сергеевна как никогда прекрасно. Лицо украшал лёгкий румянец на щеках, губы краснели, тёмные глаза, которые она то и дело опускала то на белоснежный рукав рубашки Забини, то на тарелку с кашей, искрились довольством и радостью. После за столом появился изрядно помятый после сна Поттер. Обратив внимание на тени, залегшие у друга под глазами, Гермиона сделала вывод о том, что Гарри не спал добрую половину ночи. За ним явились и близнецы Комаровы: те, надо сказать, выглядели веселее всех присутствовавших за столом, но все же всегда беспечные лица Кости и Кирилла на этот раз омрачала несвойственная им озадаченность. Поднеся к губам ложку с кашей, Гермиона заметила, как Гарри украдкой переглянулся с заелозившим на стуле профессором. Тогда она посмотрела на Блейза, который, оставшись накануне в общежитии Ярилы, вполне мог быть вовлечен в тайны малахитового двора, но глаза слизеринца, казалось, полностью игнорировали присутствие всех, кроме Виктории Сергеевны. Та отвечала Блейзу едва заметной улыбкой. Ничего удивительного. Тогда Гермиона в вопросе взглянула на Малфоя, который уж точно должен был заметить странности в поведении профессора и Поттера. Драко переглянулся с ней всего один раз, после чего с постной миной на лице принялся ковыряться в тарелке с кашей. Она мельком посмотрела на близнецов: Костя и Кирилл с напряжением на лицах, сквозь которое едва-едва не вырывался смех, показательно переглядывались друг с другом. Делали они это, разумеется, специально. — Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! — нарушив давящую тишину, задорно произнёс один из близнецов. Александр, Драко, Блейз и Виктория Сергеевна тот час же приковали к лицу Кости острые взгляды. Гарри нервно поправил очки на переносице. Костя закашлялся. — Просто хотел пожелать всем приятного аппетита, — ответил он, понурив голову. Кто-то сказал «спасибо». Все принялись за еду. Завтрак прошёл в полном молчании. *** Александр выловил Гермиону на выходе, когда она, шедшая рядом с Драко, пыталась завести со слизеринцем хоть какой-то диалог, но на все ее вопросы Драко отвечал крайне односложно. — Ты хотела… — начал говорить профессор, преградив им дорогу, но покосившись на рядом стоявшего Малфоя, замолчал. — Мы договаривались… — снова произнёс он, бросив на растерявшуюся Гермиону многозначительный взгляд. — Если ты не передумала, то сейчас. Потом у меня не будет времени, — закончил он, уставившись на нее в вопросе. И она наконец поняла то, что хотел донести до нее Александр. Воспоминания… Он поможет ей восстановить воспоминания! Он не забыл! Ладони Гермионы вспотели от волнения и предвкушения. Сердце забилось сильнее. Она кивнула, готовая приступить к извлечению воспоминаний прямо сейчас. Рука профессора коснулась ее предплечья и было потянула Гермиону в сторону лестниц, ведущих ко входу в общежитие Ярилы, но сдвинуться с места волшебница не смогла. Мысленно проклиная и профессора, и слизеринца, державших ее за обе руки, она на секунду зажмурилась. — Мне надо идти, встретимся позже, — сказала она Малфою, попытавшись вырвать свою руку из его, но тот только сильнее вцепился в ее ладонь. Гермиона наткнулась на его острый взгляд. Замерла, почувствовав, как все внутри сжалось. — Куда? — холодно спросил он. — Есть одно дело, — уклончиво ответила она, взглянув на стоявшего рядом Белова. Александр с плотно сжатой челюстью буравил лицо ученика потемневшими от злости глазами и выглядел ничуть не дружелюбнее Малфоя. — Какое? — снова спросил Драко, сжав ее ладонь так крепко, что захрустели косточки. — Я расскажу тебе позже. Отпусти меня, пожалуйста, — как можно мягче проговорила Гермиона в надежде на то, что диалог не закончится дуэлью или, что еще хуже, попытками профессора притушить дерзость слизеринца. — В чем дело? Куда вы ее тащите, профессор? — с отчетливой неприязнью в голосе произнёс Малфой, намеренно растянув обращение. — Тон смени, — резко ответил он. — Я не обязан перед тобой отчитываться, и это не мой секрет. — Грейнджер? — Малфой перевел на нее вопросительный взгляд. Губы ее дрогнули. О том, что профессор обещал помочь ей с восстановлением воспоминаний, Драко знать было нельзя. Она и не собиралась сообщать ему об этой маленькой договоренности, потому что засранец Малфой до сих пор держал ее в неведении относительно их прошлого и едва ли поддержал бы ее решение самостоятельно восстановить память. — Извини, но я правда не могу тебе сказать. Пока не могу, — ответила она на выдохе. Глаза Малфоя сузились. Зрачки в свинцовых радужках забегали по ее лицу. — Я понял. Иди, — он отпустил ее руку, но не отошел. — Только прежде, чем ты опять подойдешь ко мне, хорошенько подумай о том, действительно ли я тебе нужен, — выпалил он ей в лицо, после чего быстрым шагом направился в противоположную от общежития его факультета сторону. Сердце ухнуло вниз. Застывшая на месте Гермиона прикрыла глаза и, сделав глубокий вдох, попыталась успокоиться. Слова Малфоя больно отдались в висках. — У вас что-то произошло? — спросил Александр, с подозрением покосившись на стоявшую рядом ученицу. Гермиона, вспомнив о профессоре, постаралась принять как можно более непринужденный вид, но подобное далось ей с трудом, потому что Александр, с самого утра находившийся в смурном настроении, едва ли вёл себя лучше Малфоя. Она не могла на него злиться, но, подобно тому, как Малфой при виде Александра превращался в ледяную глыбу, профессор при виде ученика превращался в бомбу, готовую вот-вот взорваться. Самым обидным Гермиона считала тот факт, что когда она не находилась рядом с ними, а, например, стояла поодаль и общалась либо с Блейзом, либо с Гарри, то Малфой с профессором вполне справлялись с их обоюдной неприязнью и даже могли удариться в горячие обсуждения какой-нибудь интересной для них обоих темы. Своим ребяческим поведением они выводили Гермиону из себя. Они ужасно давили на и без того расшатанные нервы. — Не важно. Потом с ним разберусь, — ответила волшебница. Александр кивнул и, указав ей на правую часть хрустального коридора, потянул Гермиону к лестницам. — Вы могли бы хотя бы не провоцировать его… — произнесла она, искоса взглянув на шедшего рядом профессора. — Я его не провоцировал! — обиженно буркнул он, ступив на полупрозрачную лестницу. В ответ Гермиона только обреченно вздохнула. *** В приемной профессора Белова внимание Гермионы привлекли две вещи: громадный книжный шкаф, занимавший целую стену, и цветы. Растения, отличавшиеся размерами зеленых листочков и пестротой соцветий, были рассредоточены по всей небольшой комнате: горшки с цветами находили себе места на лакированной поверхности столов рядом с горой скрученных в рулоны пергаментов, на паркете, украшенном синим ковром с опять же вышитыми на нем красными и желтыми цветами, на деревянных стенах (по ним растения спускались лианами ) и даже на книжных полках, которые, казалось, были достаточно плотно забиты фолиантами. Громадное окно вышиной от потолка до самого пола щедро одаривала растения дневным светом так, что даже в столь пасмурный день в приемной можно было детально рассмотреть каждый угол. Под потолком висела старинная люстра с канделябрами, похожая на те, что Гермиона наблюдала в библиотеке. Синяя обивка дивана, кресел и стульев была расшита золотыми нитями. На диване спал маленький серый котенок. Обстановочка, надо сказать, казалось слишком изящной для молодого мужчины, но захламленность столов книгами и пергаментами все поправляла. — Черт, забыл полить цветы! — опомнившись, Александр призвал стоявшие в углу лейки и, наполнив те водой с помощью магии, заставил сосуды воспарить над цветами. Лейки самостоятельно принялись орошать растения. — Любите цветы ? — спросила Гермиона, с некоторым удивлением взглянув на сосредоточенное лицо Александра, который, взмахивая рукой с перстнем, отдавал команды ожившим лейкам. — Честно признаться, не в таком количестве, — сказал он, приказав закончившим работу сосудам снова спрятаться в углу за шкафом. — Это все Елена, — Александр указал на растения. — Она считает, что цветы — необходимый элемент интерьера. Да… — протянул он, почесав затылок, — именно так она и говорит. Он бросил взгляд на книжный шкаф, на одной из нижних полок которого рядом с горшком Мимбулуса Мемблитония стояли три колдографии. Гермиона, не удержавшись от любопытства, подошла ближе. На первой колдографии она узнала Александра и близнецов Комаровых, занявших места по обе стороны от него. В одной руке Белов держал Золотой снитч. Все трое игроков, одетых в синюю квиддичную форму Ярилы, широко улыбались. Близнецы попеременно лохматили волосы профессора, отчего тот корчил лицо в смешной гримасе. На второй колдографии снова смеялись близнецы в компании Александра и девушки с длинными курчавыми волосами, такими рыжими, что при первом взгляде на нее Гермионе сразу вспомнились Уизли. С третьей колдографии на гриффиндорку смотрели только двое: профессор и та же колдунья. Влюбленные крепко обнимались и попеременно целовали друг друга в щеки. По всей видимости, незнакомкой и была та самая Елена. — Что ж… — произнесла она, скосив взгляд на погрустневшего профессора, — по крайней мере, Вы можете быть уверены в том, что птицы до вашей возлюбленной не доберутся. Александр прошелся по комнате, снял синий кафтан, повесил его на спинку стула, стоявшего у письменного стола, и замер на месте, задумавшись. — Матушка сказала, что профессор Воронцов поэтому и отправил ее во Францию, — сказал он, взглянув на Гермиону. Меж светлых бровей залегла складка. Профессор о чем-то усиленно думал. Гермиона, отвлекшись от мыслей о своих воспоминаниях, стала перебирать все известные ей факты, касавшиеся происходящего в Колдовстоврце. Значит, профессор Воронцов убедил Малахитницу выбрать Елену в качестве одного из участников в программе по обмену студентами. Но о программе профессорам, наверняка, было известно еще задолго до начала учебного года. Выходит, Воронцов заранее знал о нападении птиц. Если знал только он, то его причастность к исчезновению девушек отрицать было нельзя. А если и Малахитница заранее знала о птицах? Могла она предупредить его? Тогда почему школу не закрыли? — Выходит, профессор Воронцов предвидел нападения птиц? — осторожно произнесла волшебница. — Обсудим это позже, — бросил ей Александр, указав на стул. — Давай, приступим к твоей голове. Гермиона, кивнув, заняла место за столом. Профессор уселся напротив. — Скажи мне, пожалуйста, где ты хранишь воспоминания? Вы ведь разбирали подобные практики по защите? — спросил он, принявшись перекладывать стопки учебников и пособий по магии на край стола. — Итак, что это? — расчистив стол, он поднял на нее голубые глаза и улыбнулся. — Закупоренные флаконы? Коридоры со множеством дверных проемов? Сферы, наполненные прошлым? — Библиотека, — ответила Гермиона, отразив его улыбку. — Книги, — подтвердил он, улыбнувшись еще шире, отчего на порозовевших щеках появились едва заметные ямочки. — Точно, — она резко кивнула, потупив взгляд в стол. Повеселевший профессор слишком откровенно разглядывал ее лицо. Голубые глаза заблестели прежней легкостью. Улыбка источала смущавшую ее очаровательность. Внешность профессора в такие минуты казалась настолько совершенной и светлой, что нельзя было смотреть на него, не испытывая при этом трепещущего восторга. — Мои способности несколько отличаются от обыкновенного умения волшебника проникать в разум, — начал говорить он. — При извлечении твоих воспоминаний первым открывать книгу буду я, после чего воспоминания увидишь ты сама. Ты должна очень доверять мне, Гермиона. Если ты инстинктивно попробуешь вытолкнуть меня из своей головы в неподходящий для этого момент, станет больно. Ты согласна? На мгновение комната наполнилась тишиной. Стал слышен только звон капель, стучавших по стеклу и хрустальным стенам. Шум отдавался в затылочную часть легким волнением. Гермиона лихорадочно принялась думать о том, стоило ли доверить едва знакомому человеку все личные тайны, о которых не помнила даже она сама. Выбора у нее не было. В конце концов вряд ли Александр увидит в ее воспоминаниях что-то, что заставит его кожу покрыться красными пятнами смущения или наоборот побледнеть от страха. Он был в курсе об их непростых отношениях, знал о войне и на Поттера и Забини, не владеющих окклюменцией и не имеющих артефактов, подобных серебряной нити, за месяц, наверняка, собрал уже целое досье. Впервые она задумалась о том, какого это — знать, что любая твоя мысль, даже самая сакральная, отпечатываясь в голове профессора, находящегося по близости, тот час же становится уже не твоей. Но он никогда никого не осуждал. Никогда не выставлял тайны учеников на всеобщее обозрение. Мало того, Александр частенько вставал на сторону учащихся и даже перекрывал их перед другими профессорами, разумеется, если ситуация позволяла. — Ладно, — согласилась Гермиона, взглянув на сидевшего напротив Белова из-под полуопущенных ресниц. — Отлично. Ваши руки, барышня, — он вытянул свои руки и положил их на стол ладонями вверх. Гермиона несмело вложила свои ладони в его. — Глаза на меня, — скомандовал он, но говорить об этом уже не требовалось, потому как карие глаза волшебницы мгновенно потонули в бездонности его синих радужек. Светлый облик профессора стал расплываться. Разум заволокло серой дымкой. Гермиона погрязла в странном ощущении оторванности от собственного тела. Она больше не ощущала ни ног, ни рук, ни гулкого биения сердца — только тепло, чужеродное, непривычное. Должно быть, так ощущалось присутствие профессора. Перед глазами возникла блеклая, туманная пелена. — Проводи меня в свою библиотеку. Представь ее, — сказал голос Александра. Гермиона постаралась представить маленькую комнатку с двумя окнами напротив книжных шкафов. В своей голове она всегда воображала за окнами солнечный день. Она придумала даже запах. Запахло деревом, пергаментом и старостью переплетов. Перед глазами возникло маленькое помещение, где тёплый свет бил сквозь прозрачные окна и оседал на корешках выдуманных книг. — И как понять, которые надо открыть? — спросила она скорее саму себя, нежели Александра, путешествующего по ее голове. — А эти книги всегда здесь стояли? — спросил голос. Перед глазами Гермионы возникла полка с книгами, свет на которые не падал. Их было не так много: штук пять или шесть, — она не смогла сосчитать точно. Картинка была нечеткой. — Не помню, чтобы пыталась что-то забыть намеренно, — ответила она. Собственный голос врезался в сознание звонким эхом. — Начну с первой. Сконцентрируйся, — проговорил Александр. Первая книга выпала с полки. Голову закололо, будто кто-то вонзил в затылок разом несколько игл. Боль была терпимой, к тому же исчезла через мгновение. Гермиона облегченно вздохнула, точно не зная, что именно наполняется воздухом — тело или душа. И могла ли душа дышать? Она оказалась на Астрономической башне. Вроде бы как находилась в своем теле, жила своим сознанием, но все же ощущала в собственной голове чужое присутствие, похожее то ли на дуновение ветра, то ли на скрип пера. Картина перед глазами предстала вполне четкой — такой, что она могла разобрать и рельеф колонн, тонувших в холодном свете луны, и силуэты выкованных из железа планет под потолком и даже почувствовать забравшийся под тонкую магловскую кофту холод. Гермиона не успела задастся вопросом, что делала здесь в столь поздний час, как в голову врезались мелкие вспышки недавно пережитых событий. Рон целует Лаванду Браун. В слезах она выбегает из гостиной Гриффиндора. Несется по коридору, не разбирая дороги. Врывается в первую попавшуюся дверь. Перед глазами опустевшая классная комната. Она с ногами забирается на учительский стол, достает волшебную палочку, колдует птиц. Птицы кружат над головой, щебечут ей о боли, застрявшей в груди. Гарри появляется с ней рядом спустя мгновение. Растерянность на лице Поттера, испуг на лице застывшего в дверном проеме Рона с Лавандой Браун, стайка злобно щебечущих желтых птиц, норовивших выклевать Уизли глаза… — воспоминания перемешиваются между собой, вязнут в темноте Астрономической башни. Она делает шаг и, врезавшись в чёрную фигуру, едва не теряет равновесие, но, замкнутая в кольцо чужих рук, остается стоять на ногах. — Грейнджер… — тянет знакомый голос. — Обе ноги левые? Рядом с ней Малфой, такой далекий и холодный. Она пытается убедить себя в том, что он не опасен, что он всего лишь Драко Малфой… занудная, высокомерная, влюбленная в нее сволочь, но сделать этого не представляется возможным. Собственное тело дрожит от напряжения и холода. Она отскакивает назад, шарит по карманам в поисках волшебной палочки. Боится, трясется перед ним подавленная недавней выходкой Рона… Тяжелая мантия падает ей на плечи. Становится тепло, и пахнет мятой. Дрожь проходит. — Идём, — Малфой хватает ее под руку и тянет в сторону лестницы. Пока Драко тащит ее по лестнице, паника змеей забирается под ребра, и с каждым шагом дышать становится все труднее. Она бросает косой взгляд на его светлеющий в темноте профиль. Он стал выше нее на голову и, очевидно, сильнее. Без магии она с ним не справится. Коридоры Хогвартса в поздний час безлюдны. Если ей повезёт… Если не повезёт Малфою… Им встретится кто-нибудь из профессоров или школьный смотритель. Едва ли наказание за поздние прогулки будет хуже того, что задумал с ней сделать Малфой. — Куда ты меня тащишь? — Гермиона пытается кричать, но выходит слишком хрипло и ломко. Должно быть, она сильно замерзла и, вероятно, завтра проснется с простудой, если вообще проснется. Он не отвечает ей. Драко Малфой в тусклом свете коридорных факелов напоминает живого мертвеца: под глазами залегли тени, бледная кожа и вовсе кажется серой. Он давно не спал нормально, и Гермиона то ли догадывается об этом, то ли знает наверняка. Гарри считает, что на предплечье у Малфоя есть Чёрная метка и отныне он Пожиратель Смерти. Гарри следит за ним день и ночь, наблюдает за его шагами на карте Мародеров. Маленькая вероятность того, что Поттер вместо празднования победы Гриффиндора в квиддичном матче выберет шпионство за Малфоем и сейчас, вселяет в нее толику уверенности. В конце концов рано или поздно он все же заглянет в карту и узнает, где она и с кем. Многочисленные коридоры и лестницы мелькают перед глазами. Малфой приводит ее к портрету Полной Дамы, отпускает ее руку, и внутри Гермионы, замершей на месте под теплом его чёрной мантии, глохнет всякая мысль. Несколько очень долгих секунд он смотрит на нее таким пронзительным взглядом, что ноги намертво приклеиваются к полу. Вход в гостиную Гриффиндора близко — рукой подать. Но она не может сдвинуться с места. Расстояние до Малфоя все же меньше, чем до портрета Полной Дамы. Пока Гермиона разбудит спящую женщину, пока назовет пароль, пока проход в общежитие откроется… Он успеет проклясть ее дважды. Малфой резко хватает ее за руку. Естественно, она пытается вырваться. Естественно, он оказывается сильнее. — Перестань, — зло выплевывает он, дернув ее за руку. Малфой достает из кармана что-то серебристое и тонкое, прижимает нить к ее коже на руке. Под его большим пальцем бьется ее пульс. Ничего не происходит. Кожа при соприкосновении с нитью не покрывается волдырями. Рука не отнимается. И сама Гермиона чувствует себя как прежде. — И что это? Темный артефакт? Заставит меня посреди ночи прикончить Гарри? — она скептически вздергивает бровь. — Было бы чудно, — бормочет Малфой, связывая концы нити в несколько узлов, — но нет. Нить сдерживает силу проклятий. Всех, кроме убивающего. Они редко встречаются и в основном во Франции. Не снимай ее, — он отпускает ее руку. Она медленно поднимает на него взгляд, и сердце отчего-то пропускает удар. В серости его глаз она не находит привычной ненависти — весьма интригующее замечание. — Ты можешь идти, — холодно произносит Драко. Но Гермиона, озадаченная его любезностью, остается стоять на месте. При всей его устрашающей ледовитости, Малфой кажется ей непривычно взволнованным. Непривычно слабым. Зрачки в серых глазах бегают из стороны в сторону. Из секунды в секунду. Обоюдное молчание замедляет время. Он впервые кажется ей не опасным. Впервые она не чувствует в нем врага. На мгновение ей хочется заглянуть в него глубже, узнать, что им движет. Гермиона зажмуривается, чтобы больше не видеть ни его, ни собственную слабость. Сморгнув минутное помешательство, она громко называет пароль сонной Даме и скрывается за дверью гостиной. В гостиной тепло, тихо и ужасно грязно. Взгляд натыкается на разбросанные бутылки и стаканы из-под сливочного пива, опустевшие коробки из-под съестного, разноцветные обертки из-под конфет. Гостиная пуста. Комната тонет в темно-красном. В камине догорают поленья. Мысли прошлого смешиваются с настоящим, и она думает о том, что не хочет возвращаться, потому что красный напоминает кровь. Становится жарко. Привычным движением руки она стягивает с себя мантию и, когда взгляд падает на эмблему Слизерина на чёрной ткани, замирает в который раз. Мантия Малфоя… Она забыла ему отдать, а он даже не спросил. Перед глазами встает образ слизеринца в одной белой рубашке. Она снова залезает в карманы магловских штанов в попытке отыскать волшебную палочку, чтобы проверить нить на отсутствие темной магии. Разумеется, она ему не поверила. Она находит собственную палочку в кармане мантии Малфоя. Видно, он забрал у нее волшебное древко еще при первом их столкновении. Обезопасил сам себя. Вместе с палочкой из кармана вываливается сложенный в несколько раз лист пергамента. Гермиона разворачивает его не сразу: несколько минут борется с собственным любопытством. В конце концов любопытство одерживает победу над правилами приличия. Пергамент оказывается девственно чистым: ни штриха, ни царапинки. Конец ее палочки касается листа, и тогда посредине появляется надпись «Служу своим хозяевам». Надпись тут же исчезает, на пергаменте проступают чернила. Буквы выведены слишком аккуратно, слова написаны ровно. У Малфоя каллиграфический почерк. «Салазар… Не могу поверить, что пишу тебе. Отчаянный шаг, если быть честным. Грейнджер, ты должна держать язык за зубами, потому что от этого зависит в первую очередь твоя жизнь. И я бы очень хотел, чтобы ты была в порядке… Пишу тебе, чтобы ты умерила свое любопытство и не совала свой нос туда, куда не следует. Они придут в Хогвартс. Они будут здесь. Сохрани этот лист, и я смогу уведомить тебя о точном дне. Будет лучше, если ты придумаешь, как убраться из замка. Спрячься где-нибудь и не высовывайся. Я не смогу встать на вашу сторону. Не смогу оставить семью и, пожалуйста, я прошу твоей милости взамен на информацию. Орден не должен об этом знать, иначе они убьют Нарциссу. Грядет война. Ты должна это понимать. P.S. Прости меня » После прочитанного мысли сворачиваются в ком. Перед глазами пять лет ненависти и противный мальчишка. Мальчишка выбрасывает слова резкие, точно бросок ножа. А в письме мерещится совсем другой человек. Руки начинают дрожать. Стук сердца увеличивается в двойной прогрессии. Что-то внутри нее щелкает, ломается. За что он извиняется? За то, что унижал ее пять лет, или за то, что еще не сделал? Он говорит о Пожирателях. Пожиратели Смерти не могут попасть в Хогвартс. Гермиона знает об этом наверняка. Дамблдор не допустит. Замок надежно защищен. Но внезапное сомнение проходит по венам леденящим ужасом. Возможно, Гарри прав, и Малфой действительно один из них. Пергамент зачарован настолько хитро, что невольно возникает вопрос, сколько времени Малфой потратил на создание подобной магии. И для чего? Для того, чтобы предупредить ее о нападении Пожирателей, которые вряд ли смогут одолеть защитный барьер? Судя по содержанию письма, Малфой не совсем в себе. Она могла бы рассказать обо всем Гарри, чтобы услышать уверенное: « Малфой засранец, каких свет не видывал, и он уж точно не станет беспокоиться за тебя, Гермиона». Она могла бы пойти к Дамблдору, чтобы услышать: «Мисс Грейнджер, школа в безопасности. Вам точно не следует переживать». Она решает проследить за ним самостоятельно. Целую неделю Гермиона пытается подгадать момент, чтобы подойти к Малфою и потребовать объяснений, но подобного не находится. Всякий раз, когда она, набравшись решимости, шагает в сторону слизеринца, мельтешащего перед глазами в Большом зале, в коридорах Хогвартса и учебных классах, ее останавливает либо пристально наблюдающий за ним Поттер, либо острый взгляд серых глаз, норовивший выжечь ей лицо, как только она приблизится. За неделю тщательных наблюдений за слизеринцем она выучивает весь его гардероб. Драко Малфой меняет мантии почти каждый день. Все мантии черные, но отличаются насыщенностью цвета, длиной и наверняка плотностью ткани — полы некоторых сильно колеблются от движения ветра, когда Малфой подолгу стоит в одиночестве на берегу Черного озера, другие же, сминаясь лишь при движениях своего хозяина, выглядят настолько тяжелыми, будто хранят в себе прочность камня. Малфой, судя по всему, очень любит зелёные яблоки: за день съедает штук пять или шесть. И она не понимает, как от их кислоты у него до сих пор не свернуло желудок. За завтраком вместо чая он пьет какао. Морщится от тыквенного сока и Панси Паркинсон, изо дня в день пытающейся привлечь его внимание. За всю неделю Гермиона ни разу не видела его на квиддичном поле. Малфой больше не играет, но занимается полетами почти каждый день сразу после окончания занятий. В одиночку он долетает до края защитного барьера, затем возвращается к Черному озеру, проносится над темной гладью воды и, спустившись на землю, подолгу сидит на берегу под одной из плакучих ив. Иногда она наблюдает его в компании Блейза Забини. Блейз всегда находит его сам, всегда говорит. В ответ Малфой молча кривится, но никогда не прогоняет его, как ежедневно проделывает это с липнущей к нему Паркинсон. Через две недели тщательных наблюдений за Малфоем она ловит себя на том, что может предугадать часть из его обыденных действий вроде инстинктивного поглаживания гладких поверхностей кончиками пальцев, когда он о чем-то думает, резких движений головы, когда отросшая челка падает ему на лоб, или тихой усмешки, когда ее ответ на зельях оказывается не совсем верным. И тогда она понимает, что помешалась на Драко Малфое. Просто помешалась на нем. Болезненная влюбленность в слизеринца не приведет ни к чему хорошему — Гермиона знает это. Гермиона глядит в пергамент каждый вечер, но на листе не появляется ни одной новой строчки: те же ровные буквы, те же чёрные чернила, тот же идеальный почерк, тот же текст, заученный ей наизусть. В утро понедельника на уроке зельеварения Слизнорт ставит их в пару. Они варят Рябиновый отвар. Пока она добавляет в котел хребты рыбы-льва, Малфой занят измельчением рога единорога. Он стоит в полуметре от нее. Нож в его руках превращает рог в труху. Лицо сосредоточенно. Действия отточены. Лезвие ножа противно стучит по доске. Краем глаза она замечает все ту же бледность на его лице и синяки под глазами, которые, кажется, стали темнее и глубже. Малфой по-прежнему молчит. Он больше не оскорбляет, не смеётся над ней. Поведение слизеринца кажется ей чуждым. Гермиона больше не понимает, за что переживает именно: за то, что Драко Малфой может сотворить что-то ужасное, как-то помочь Пожирателям Смерти проникнуть в Хогвартс, или за него самого. — Ты должен поговорить с Дамблдором, — произносит она, на мгновение коснувшись взглядом его фигуры. — Нет, — холодно отвечает он после недолгой паузы. — Перемешай, — он указывает ей на доску с трухой и сует под нос флакон с кровью саламандры. Она демонстративно выхватывает из его рук сосуд в надежде вызвать в Малфое хоть что-то, кроме равнодушия. Лицо Малфоя остается беспристрастным. Она смешивает ингредиенты в ступке и вновь подходит к котлу, чтобы добавить смесь. Вязкая жидкость растворяется в кипящей воде, окрашивая зелье в ярко-красный. — Стоит мешать по часовой, а не против, — произносит он, оказавшись у нее за спиной. Она вздрагивает. Собственная рука зависает над котлом. Гермиона спиной чувствует его грудь. Запах мяты смешивается с металлическим привкусом крови, добавленной в зелье. На мгновение Гермионе кажется, что ее сейчас вырвет. Глаза слезятся от смеси запахов. Она делает глубокий вздох, пытаясь поймать струю свежего воздуха; в отчаянии запрокидывает голову — макушка задевает его подбородок. По телу пробегает стая мурашек. Краем глаза Гермиона замечает противную ухмылку на его лице. Смутившись, она вновь выпрямляется, отводит взгляд. — Тогда я поговорю сама, — говорит она на выдохе, снова приступив к помешиванию зелья — на этот раз мешает по часовой. — Нет, — вторит он сквозь зубы. Малфой добавляет в котел клыки кружавца. Внезапно зелье вспыхивает, содержимое котла выплескивается, и Гермиона, успев только зажмуриться, чувствует, как на коже и одежде оседает липкая смесь наполовину приготовленного зелья. Она отскакивает от котла. В панике протирает лицо руками. Смотрит на ладони, окрашенные в темно-красный. Опускает взгляд на собственную белую рубашку, на которой расползаются громадные пятна. Она в ужасе отшатывается от котла, бросает взгляд на успевшего отойти Малфоя. В его глазах — надменность и холод. Ничего больше. В ее — застывшие слёзы. Конечно, он добавил в котел не клыки кружавца. Конечно, она и не надеялась на то, что он изменился. Нет. Ни капли. — Профессор, Грейнджер испачкалась, — кричит он Слизнорту. На мгновение в кабинете виснет тишина. Гермиона срывается с места и, не найдя в себе сил наложить на лицо и одежду очищающие, на гнущихся ногах покидает класс. Перед глазами коридор. Поворот. И снова коридор. Она прячется в нише, садится на скамью и, обняв себя за плечи, плачет навзрыд от обиды. Она клянется себе самой, что никогда больше не станет переживать за Драко Малфоя. Никогда больше не посмотрит в его сторону. Она не слышит быстрых шагов, не видит, как бегущий по коридору волшебник переходит на шаг, останавливается и, заглянув в углубление в каменной стене, замирает. Темная фигура садится напротив. Задыхаясь от слез, она не сразу замечает появившегося рядом с ней слизеринца. Тёплые руки ложатся ей на плечи. Он заставляет поднять голову. Он заставляет дышать и смотреть. Он применяет к ее одежде, лицу, рукам несколько Очищающих и при этом не произносит не слова. Взгляд Гермионы фокусируется на темном лице мулата. Блейз напряжен и растерян. Заинтересованная его присутствием, она перестает рыдать. — Это… — он делает неопределенный жест рукой, — сделал Малфой? Звучит, как утверждение. Гермиона не знает, зачем он спрашивает о случившемся, и понятия не имеет, зачем он вообще подошел. Она кивает в ответ. Блейз протягивает ей белоснежный платок с вышитыми на нем инициалами «BZ». — Спасибо, — шепчет Гермиона, вытирая остатки слез. — Почему ты мне помог? — задаёт она первый и единственный интересующий ее вопрос. — Назови мне причину, по которой я не должен был. Уизли и Поттера рядом с тобой нет, а ты, очевидно, была расстроена и нуждалась в помощи, – он глядит на нее с легким прищуром. Руки Блейза скрещены на груди. Мантия лежит на скамье рядом со школьной сумкой. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Галстука и вовсе нет. На остром белоснежном вороте выделяется яркий след красной помады. Его не было на завтраке. На зельеварение он, конечно, уже очень сильно опаздывал, но знал, что Слизнорт ему простит. —Ты не общаешься с маглорожденным, — уверенно произносит она. — Я не разделяю волшебников по крови, — в тон ей отвечает Забини. — Есть Блейз Забини и весь остальной сброд, — он показательно разводит руками. Гермиона кивает, поднимая брови, мол, поняла. — Я пойду на зелья. Ты идешь? — набросив сумку на плечо и подобрав мантию, он встает с со скамьи, выходит из ниши и останавливается в ожидании. — Приду позже, — отвечает Гермиона. До конца урока остается меньше часа, и она думает больше не приходить сегодня на зелья. Блейз не уходит. — Знаешь… — бросив на нее пристальный взгляд, он замолкает на мгновение, — он будет отворачивать тебя от себя до тех пор, пока ты не поверишь в то, что он ублюдок. Гермиона нервно усмехается. Разумеется, он говорит о Малфое. — Разве это не так? — взгляд упирается в карие глаза мулата. Кадык Блейза дергается, полные губы сжимаются. — Нет, — отвечает он и, развернувшись, уходит. За пол часа до окончания урока она все же решается вернуться в класс. Когда Гермиона появляется в дверях, в ее лицо тут же впиваются серые глаза. Малфой стоит рядом с котлом, спиной к столу. В котле — исправленное готовое зелье. Очевидно, Рябиновый отвар уже успел остыть. Руки Драко скрещены на груди, взгляд кажется насмешливым. — Уже отмылась? — спрашивает он. Гермиона не смотрит на него и не отвечает. Тихо подходит к учебнику, раскрытому на параграфе «Рябиновый отвар», и делает вид, что заинтересована написанным. Что-то звякает рядом с Малфоем. Краем глаза она успевает заметить, как котел взмывает в воздух, переворачивается и содержимое целиком выливается на голову слизеринца. Вязкая ярко-желтая жидкость стекает по платиновым волосам, белой рубашке и образовывает лужу под чёрными ботинками из драконьей кожи. Драко издает то ли крик, то ли визг. Затем слышится строгий голос профессора, перешептывания слизеринцев и откровенный хохот гриффиндорцев. Гермиона кидает растерянный взгляд на друзей. Гарри и Рон до сих пор были заняты приготовлением зелья и выглядят не менее удивленными произошедшим, чем она. Малфой, выругавшись, выходит из класса. Блейз Забини стоит за соседним столом. Мулат неспешно добавляет ингредиенты в котел с зельем, которое наверняка не успеет сварить до окончания занятия. Ему, конечно, и дела нет до, как он выразился, остального сброда. Но волшебная палочка в руках у слизеринца, занятого перемешиванием зелья, заставляет Гермиону задуматься. — Похоже, у тебя появился поклонник, Гермиона, — говорит Поттер, когда они вместе выходят из класса зельеварения. — Уж не знаю, кто перевернул на Малфоя котел, но мерзавец это заслужил. В ответ она только поджимает губы. Воспоминание рассеивается. Картинка меркнет в тумане, и она вновь оказывается в библиотеке. — Ты в порядке? — спрашивает голос. — Да, — отвечает она Александру. Заинтересованная увиденным, она почти в порядке. С полки падает следующая книга, и пелена вновь застилает глаза. *** В следующие несколько дней, пока Уизли занят Лавандой Браун, а Гарри подсчетом шагов Малфоя на Карте Мародеров и мыслями о том, как вывести Пожирателя Смерти на чистую воду, тот самый «Пожиратель Смерти» успевает сделать ей столько пакостей, что Гермиона сама оказывается близка к тому, чтобы запустить в него Убивающее. Снейп будто специально ставит их в пару на ЗОТИ, и Малфой выбрасывает в нее Жалящее вместо Обезоруживающего. Естественно, декан Слизерина в первый раз не замечает нарушений правил дуэли, зато во второй раз, когда Грейнджер отвечает Малфою тем же, снимает с Гриффиндора пятьдесят очков за «намеренное игнорирование правил безопасности». Гермиона сидит в библиотеке. Перед ней пара исписанных пергаментных свитков, в другом конце читального зала — Драко Малфой, прожигающий глазами ее спину. Реферат по трансфигурации почти готов, но, по мнению Гермионы, в работе не хватает информации о процессе креативной трансфигурации. Она встает с места, поворачивается к ближайшей книжной полке. Нужный фолиант находится через пару минут. Когда она с книгой в руках возвращается к своей парте, то с ужасом наблюдает за тем, как по свеженаписанному тексту расползается огромное чернильное пятно. Чернильница перевернута. Гермиона бросает донельзя разгневанный взгляд на то место, где сидел Малфой, но вместо слизеринца в ответ на Гермиону смотрит пустота. Гермиона идет к Хагриду вместе с Гарри. Под ногами слякоть — вчерашний снег мешается с грязью. Поттер что-то вновь рассказывает ей о Малфое. Гермиона слушает его в пол уха и думает о том же самом человеке. Драко Малфой, по всей видимости, задался целью ее извести. И было бы странно, если бы он вёл себя по другому. Ничего удивительного не происходит. Она ненавидит его по-прежнему, но время от времени вспоминает об их встрече на Астрономической башне и чувствует боль, потому что на какую-то несуществующую секунду поверила, что он может быть другим. В воздухе слышится свист. Они оборачиваются, и Гарри утягивает ее за собой на землю ровно в тот момент, когда Малфой на метле со скоростью снитча проносится в нескольких сантиметрах над их головами, прижатыми к сырой, холодной земле. Гарри в ярости. Он встает с земли и, не удосужившись отряхнуться, кричит что-то вслед удаляющейся чёрной точке. Лицо Поттера испачкано в грязи, мантия промокла насквозь, и Гермиона знает, что выглядит не лучше. На следующий день запланирована рождественская вечеринка у Слизнорта. Гермиона назло Рону, жмущемуся по углам с Лавандой Браун, решает пригласить в качестве своей пары Кормака Маклаггена. Кормак Маклагген смотрит на нее плотоядно и не говорит с ней ни о чем, кроме ненавистного квиддича. Совершив череду безуспешных попыток отделаться от липнущего к ней партнера, Гермиона понимает, что проиграла по всем фронтам. Чувствуя руку Кормака на своей талии, Гермиона топит взгляд в стенах и потолках изысканно украшенного кабинета зельеварения, который в этот вечер напоминает шатер, ловит глазами фей, летающих под натянутой под потолком изумрудной, алой и золотой тканью и одновременно с этим придумывает очередной план побега. В помещении шумно и душно так, что кружится голова. Ей удается сбежать от Кормака, когда тот вступает в диалог с пуффендуйцем с их курса. Она успевает переброситься парой фраз с Гарри прежде, чем, намеренно затерявшись в толпе, снова чувствует на себе взгляд и руки Маклаггена. — Вот ты где, Грейнджер! — прилетает ей в спину. Она ловит изумленный взгляд развернувшегося в сторону голоса Кормака. Оборачивается сама и замирает, когда видит перед собой Блейза Забини. — Украду твою подружку. Она мне кое-что обещала, — он хлопает оторопевшего Маклаггена по плечу, хватает ничего не понимающую Гермиону под руку и тянет в сторону выхода из кабинета. На пути им встречаются Малфой и Снейп. Чёрные мантии смотрятся чужеродно в толпе разноцветных нарядов. Взгляды слизеринцев на мгновение встречаются друг с другом. Малфой подозрительно прищуривается. Блейз замедляет шаг. — Что он здесь делает? — спрашивает он, провожая глазами удаляющиеся фигуры Малфоя с профессором. Вопрос, на которой у Гермионы нет ответа. Они не успевают проследить за ними — те уходят слишком быстро. Когда Блейз вытаскивает ее из кабинета в пустынный коридор, легкие расправляются от обилия свежего воздуха и веки сами прикрываются от блаженной тишины. Облегченно вздохнув, она припадает к каменной стене. По изрядно вспотевшему телу распространяется приятная прохлада, и Гермиона почти забывает о присутствии Забини рядом с собой. — До каких глубин ты готова опустится ради мести, Грейнджер? — спрашивает Блейз, отпустив ее руку. — Что, прости? — опомнившись, она отрывается от стены. Тяжело вздохнув и задержав на ней острый взгляд, Блейз скрещивает руки на груди. Гермиона съеживается под его проницательностью. — Как ты вообще опустилась до Маклаггена? — спрашивает он, всплеснув руками в ярко выраженном недовольстве. — Кому ты мстишь? Идиоту Уизли или придурку Малфою? Или, может, сразу обоим? — карие глаза ввинчиваются в ее лицо. — Малфою? — переспрашивает она, нахмурившись. Тяжело вздыхая, Блейз раздраженно цокает языком и принимает такое выражение лица, будто он единственный, кто постиг тайну бытия. Она не отвечает. Только сутулится под его взглядом. Блейз больше не спрашивает. Пойти на вечеринку в компании Кормака стала одной из самых плохих ее идей — Гермиона готова это признать. — Прогуляешься со мной? — вдруг спрашивает слизеринец. Его вопрос звучит настолько обыденно, что Гермиона на мгновение теряется. — С тобой? — она смотрит на него в изумлении. — Да, со мной, — уверенно отвечает мулат. — Я только что вызволил тебя из объятий кретина, надеявшегося затащить тебя в постель. Теперь ты мне должна, — поправив лацканы мантии, он подставляет ей локоть и замирает в ожидании. Прогулка с Блейзом Забини под руку кажется ей абсурдом, но любопытство овладевает ей настолько, что, пожав плечами, Гермиона соглашается. — Кстати, неплохо выглядишь, — невзначай произносит он, когда ее рука касается его предплечья. Блейз провожает ее до башни Гриффиндора и терпеливо ждет у портрета Полной Дамы, пока она сменит платье на подходящую для прогулки одежду. Гермиона понятия не имеет, куда пропал Гарри, и уж тем более не знает, где сейчас находится Рон. Приготовившись к самой нелепой прогулке всей ее жизни, Гермиона покидает стены замка, идя под руку с Блейзом Забини. Но прогулка выдается вполне обычной — даже можно сказать, приятной. Блейз не выдает ей ни одной неизвестной ей тайны, не говорит о Малфое и не вспоминает происшествие минувших дней, когда он застал ее ревущей в каменной нише. Он не говорит ей ничего, что бы заставило Гермиону почувствовать себя неудобно, и не делает ничего, что бы заставило ощутить опасность. Подобное кажется ей странным. Блейз утаскивает ее на берег Черного озера. Крепко придерживает ее под локоть, когда вместе с ним Гермиона спускается с холма, покрытого вновь выпавшим, скользким, чистым снегом, и заранее предупреждает о выбоинах в почве, ставших почти незаметными под белоснежным покровом зимы. Он очень много говорит, рассуждая о погоде, занятиях, профессорах, политике и экономике волшебного мира. Он заставляет разговаривать ее, спрашивая об отношении к учебным предметам и профессорам, о магловской жизни и родителях. Интерес, полыхающий в карих глазах мулата, настораживает и одновременно с этим вынуждает проникнуться к слизеринцу некоторой степенью доверия. И когда их долгая прогулка заканчивается, Гермиона находит в себе силы улыбнуться Блейзу на прощание. На следующий день перед отправкой домой на рождественские каникулы она не успевает попрощаться с Гарри. И, естественно, намеренно не прощается с Роном, которого в очередной раз застает в коридоре в объятиях Лаванды Браун. В доме Грейнджеров тепло и уютно. В Сочельник мама готовит Рождественский пирог. Пахнет имбирем и корицей. Папа сидит в кресле у камина и читает магловскую газету. За окном светит солнце и блестит снег, и Гермиона еще не знает, что это ее последнее счастливое Рождество, которое она проведет с родителями. Царящую в доме гармонию нарушает стук в дверь. Папа отрывается от газеты. Мама вздрагивает от внезапного резкого звука. Кухонная лопатка вываливается из рук и со звоном падает на пол. Она бы хотела надеяться, что за дверью стоит мистер Хейз, их сосед, пришедший поздравить с наступающим семью Грейнджеров. Но Гермиона знает, что мистер Хейз всегда приходит под вечер, и интуиция подсказывает ей, что за дверью стоит вообще не магл. Гермиона хватается за рукоятку волшебной палочки в кармане и первой идет открывать дверь. Ей недавно исполнилось семнадцать, следовательно, она уже может пользоваться магией вне школы. Этот факт слегка успокаивает, но волнение все равно овладевает ей, как только собственная рука ложится на ручку двери. Дверь распахивается. Перед ней стоит Блейз в чёрной зимней мантии, из-под которой торчит ворот белой рубашки. В руках он держит пару свертков с подарками, пакет и маленькую рождественскую ель, вокруг которой летают миниатюрные нарты с запряженными в них оленями. В нартах сидит Санта-Клаус. Пузатый Санта кричит «Хо-хо-хо!». Звук глохнет в растерянной тишине. Блейз Забини — последний человек, которого она предполагала увидеть. Мерлин, она даже подумала о Гарри, который сейчас наверняка помогает миссис Уизли с готовкой и в компании Рона чистит картошку на кухне «Норы» Блейз не выглядит растерянным, скорее, напротив, — полным какой-то решимости. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она вместо приветствия, на что Забини только выгибает тёмные брови. — Принёс тебе подарки, — отвечает он. Смущенная его присутствием, Гермиона выдает что-то невнятное. За ее спиной появляются родители. Она слышит растерянное приветствие, вырвавшееся из уст матери, и краем глаза ловит нахмуренность на лице отца. — Блейз Забини. Друг вашей дочери. Пришел поздравить вас с Рождеством, — как ни в чем не бывало произносит Блейз, протягивая руку ее отцу. Гермионе приходится отойти, дабы не мешать рукопожатию. Мулат нагло переступает порог, впихивая в руки растерянной миссис Грейнджер заколдованную ель. — Это вам, — говорит он, стягивая с себя мантию. Гермиона пропускает тот момент, когда одежда слизеринца оказывается в ее руках. — Спасибо. Очень мило, — отвечает мама, настороженно косясь на кричащего Санту, который продолжает наворачивать круги вокруг колючих зеленых ветвей. — Не бойтесь, он не опасен. Просто волшебство, — полные губы мулата растягиваются во вполне дружелюбной улыбке, отчего отец Гермионы хмурится еще сильнее. Блейз протягивает мистеру Грейнджер узкий пакет. Папа принимает подарок, но не сводит подозрительного взгляда с гостя до тех пор, пока не вытаскивает из разноцветного подарочного пакета хрустальную бутылку виски «Isabellsa’s Islay» столетней выдержки. Все внимание отца занимает дорогая бутылка у него в руках. Гермиона видит, как брови папы в одну секунду взлетают в вверх, глаза широко распахиваются, а лицо вытягивается от приятного удивления. — Подкупить моего отца бутылкой самого дорогого виски. Как это по-слизерински, Блейз, — шепчет она на ухо слизеринцу, стараясь вложить в собственный голос все раздражение и злость на названного гостя. — Зачем ты здесь? — Поздравить тебя с Рождеством. Я же сказал, — Блейз жмет плечами. Мама предлагает ему чай. Блейз предлагает ей свою помощь по кухне, и, к удивлению Гермионы, мать соглашается. Ошеломленная, она наблюдает за тем, как Забини откладывает остальные подарки на угол стола, снимает серебристые запонки, аккуратно закатывает рукава, достает волшебную палочку и под руководством миссис Грейнджер начинает избавлять картофелины от шкурки. Отец достает из серванта бокал и, откупорив подаренную бутылку, выплескивает на дно сосуда несколько капель виски. Он подносит бокал к носу, принюхивается, и на его лице замирает редкое выражение благоговейного восторга. Мать стоит рядом с Блейзом и, провожая взглядом каждую из очищенных картофелин, самостоятельно плюхающихся в кастрюлю с водой, широко улыбается. Гермиона фыркает от досады. — Тебе нельзя пользоваться магией вне Хогвартса, — уверенно произносит она, глядя на сосредоточенное лицо мулата, обосновавшегося на их кухне. — Кто сказал? — он ухмыляется так по-слизерински, что Гермиона непроизвольно морщится. — В июле мне исполнилось семнадцать. Я тебя старше, — с достоинством отвечает он, отчего Гермиона только хмыкает. Он сам ставит кастрюлю на плиту и сам поджигает магловскую конфорку. Мать, попавшая под очарование слизеринца, в ответ на ее косые взгляды только беспомощно разводит руками. Миссис Грейнджер начинает расспрашивать Блейза о том, как давно он знаком с их дочерью, и Забини нагло врет о том, что они «крепко дружат несколько лет и что он Гермионе друг лучший, чем Поттер и Узили». Затем он начинает сам рассказывать о своей жизни, о том, что у его семьи вилла в Италии и он надеялся провести Рождество там вместе с матерью, но у миссис Забини появились какие-то неотложные дела, которые она всегда ставит выше сына. И когда мать предлагает Блейзу отметить Рождество с ними, а отец в этот момент согласно кивает головой, Гермиона, не сдержавшись, уходит наверх и запирается в своей комнате. Она сидит на кровати, положив подбородок на согнутые колени, и лихорадочно пытается придумать, как выставить Блейза за дверь до прихода Рождества. Она понятия не имеет, откуда Забини узнал ее адрес, и, разумеется, не верит в его добрые намерения, потому что до вчерашнего дня Блейз Забини едва ли вообще обращал на нее внимание. Мысли прерывает стук в дверь, и на этот раз она точно знает, кто стоит за стеной. Он заходит без разрешения, прикрывает за собой дверь, проходит по комнате почти беззвучно, замирает на мгновение, осматривается и в конце концов молча кладет перед ней два свертка с подарками. — Мне не нужны твои подарки. Я все еще жду ответа на вопрос, зачем ты здесь, — говорит она, впиваясь в беспристрастность на лице мулата. — Они не от меня, — отвечает он ей. Гермиона бросает на слизеринца встревоженный взгляд. Блейз ничего не говорит. Усаживается на ковер, спиной прислоняется к кровати и, видно, считает секунды до того момента, пока она развернет хотя бы один из подарков. Дрожащими руками она развязывает серебряную ленту, рвет изумрудную оберточную бумагу. В руках оказывается книга — «История Хогвартса», подарочное издание. Ее любимая. Не удержавшись, пролистывает страницы, рассматривает иллюстрации намокшими от слез глазами. Картинки яркие. Нарисованный зачарованный потолок в Большом Зале движется, свечи мерцают, портреты основателей говорят и подмигивают. Имеются даже изображения гостиных факультетов. Книга восхищает своим оформлением: переплет изготовлен из драконьей кожи, по краям страниц тянутся орнаменты, нарисованные вручную. Сердце замирает от нахлынувших эмоций, когда меж листов она вылавливает маленький клочок пергамента, на котором знакомым почерком Малфоя написано: «С Рождеством, Грейнджер». Она бережно кладет книгу на покрывало перед собой, зажмуривает глаза, более не в силах сдерживать рвущиеся наружу чувства, и, приложив запястье к губам, громко всхлипывает. — Понравилась, да? — Блейз оборачивается. — Угу, — мычит она сквозь слёзы, застрявшие в горле. — Знала бы ты, каких усилий ему стоило ее достать, — вздохнув, произносит он. Блейз снова отворачивается. Его правая рука крутит фамильные серебряные часы на левой. Слышится бряканье звеньев. Глаза Гермионы впиваются слизеринцу в затылок. — Зачем? — спрашивает она, заранее догадываясь об ответе. Предположение о том, что Драко Малфой неровно к ней дышит, кажется Гермионе одновременно правдивым и настолько же абсурдным. — Зачем люди дарят такие подарки, Гермиона? — Блейз снова поворачивает голову и она мгновенно прячет смущенный взгляд в лежащей перед ней книге. — Перестань… — он тихо вздыхает. — Мальчик дергает девочку за косички, потому что она ему нравится, — избитая истина. — Не может этого быть, — говорит она скорее сама себе, чем слизеринцу, сидящему у ее кровати. — О, да ладно?! — Блейз вскакивает на ноги и хватает «Историю Хогвартса». — Эта книга стоит больше, чем ваш прекрасный дом со всей мебелью, — он вскользь пролистывает страницы. — Но ее настоящая цена не в этом, а в неповторимости. Она создана специально для тебя. Береги ее, — Забини аккуратно закрывает книгу и, проведя ладонью по выпуклой обложке, протягивает ее Гермионе. Она выхватывает из его рук подарок и поспешно прижимает к груди обеими руками. Блейз садится на край кровати — почти рядом. Чувствуя, как внутренняя боль — та, что приходит к ней, когда теперь Малфой оказывается подле нее и насмехается над ней при каждом удобном случае, расползается по всему телу, она снова всхлипывает. Малфой, по всей видимости, страдает раздвоением личности, иначе она не может объяснить его поведение. Иначе она не может оправдать его поведение. — Мне даже нечего подарить ему взамен… — шепчет она в полузабытье. — Он ничего не примет, поверь. Лучший подарок для Драко — ты сама, и то — при других обстоятельствах в другой жизни, — проникновенно говорит Забини. Карие глаза Гермионы прилипают к профилю слизеринца. Она смотрит на него в надежде на помощь, в надежде на собственное спасение. Теперь она четко осознает грань, почти чувствует пропасть, в которую вот-вот свалится. Если бы она знала заранее, что Драко Малфой заинтересует ее так сильно, что захочется отдать часть себя только ради того, чтобы узнать, что с ним сделалось и почему он ведет себя так странно, то никогда бы не стала за ним следить, никогда бы не стала утопать в нем намеренно. Она просто помешалась на нем. Просто помешалась на нем. Идея следить за Малфоем теперь кажется Гермионе еще хуже идеи пригласить Кормака Маклаггена на Рождественскую вечеринку Слизнорта. — Что с ним происходит? Расскажи мне, Блейз… — умоляюще просит она, зная, что друг Драко Малфоя чего-то да должен быть в курсе. И Блейз сдаётся. Она не видит его глаз, но слышит, как ломается его голос, когда, потирая веки пальцами, он начинает говорить: — Малфой-Мэнор сейчас кишит Пожирателями Смерти. Люциус в Азкабане. Нарцисса считает дни до встречи с ним. Драко просто раздавлен. Гермиона испускает нервный вздох, ощущая, как под кожу змеей заползает отчаяние. По спине пробегает неприятный холодок. — Он один из них, да? — тихо спрашивает она. Блейз молчит, опустив голову. — Значит, да. — Никому ни слова об этом, ясно? Даже Поттеру, — резко обернувшись, произносит он предупредительным тоном. — Я не собиралась говорить… — она мотает головой для убедительности. Гермиона ужасается собственному ответу, потому что правда не собиралась. Где-то в глубине души она знала наверняка, что Гарри прав и у Малфоя на предплечье чернеет метка, но всячески старалась убедить друга в обратном. В какой момент она заняла сторону Малфоя, Гермиона сказать не могла. — Вот и умница, — Блейз кивает, разворачиваясь к ней в пол оборота. — Он принял метку вынуждено. Тот-кого-нельзя-называть дал ему какое-то задание. Я не знаю, какое именно, но вряд ли это что-то вроде украсть пирожные из столовой Хогвартса. На кону жизни его и его родителей, — мулат поджимает губы. — Но Орден может помочь! — восклицает она ему наперекор. — Даже не зарекайся об этом, Грейнджер! — тут же выкрикивает Забини. — Если Орден узнает, Нарцисса Малфой умрет раньше, чем кто-то из вас успеет вздохнуть. Грядет война. Ты должна это понимать, — произносит он написанные Малфоем слова. — И стороны у вас с Драко разные. Она мотает головой. Не верит. Стискивает зубы в отчаянии. — Что я могу сделать? — спрашивает Гермиона с готовностью предпринять что-либо прямо сейчас. — Ничего, — вздыхает Блейз. — Ты не можешь сделать ни-че-го, — повторяет он по слогам. — Просто не лезь. Разреши ему сделать то, что он задумал. Он не позволит тебе приблизиться к себе, потому быть подле него — опасно. Особенно для маглорожденной. В общем-то поэтому он и ведет себя так по-свински, — Забини раздраженно фыркает. — На мой взгляд, глупый план, но, очевидно, с тобой работает. И ей становится все понятно. Драко Малфой совершил оплошность, когда проявил любезность в тот вечер, а теперь спешно старается отыграть ход назад, совершая пакости и тем самым заставляя ее вновь поверить в то, что он законченный негодяй. Но все же один момент ей не дает покоя. — А как же чистота крови? — спрашивает она в наигранном удивлении. — Его это давно не волнует, — спокойно отвечает Блейз, игнорируя издевку в ее голосе. — Меня не волнует тоже, — как бы между прочим добавляет он. Гермиона подозрительно прищуривается, изучая фигуру сидящего на ее кровати слизеринца. — Так ты пришел сюда из-за Малфоя? — в непонимании спрашивает она. И если Забини действительно играл роль посыльного, то опасаться того, что он что-то выкинет из слизеринского арсенала, больше не стоит. К тому же он всегда вел себя с ней довольно галантно, если, разумеется, не считать периодически рвущейся из него наглости. — Драко — одна из причин, — согласно кивает Блейз. — Я пообещал ему быть рядом с тобой, если тебе вдруг понадобиться помощь. — А вторая? — заинтересовано спрашивает она, отложив книгу. — Спортивный интерес. Думаю переплюнуть Поттера с Уизли, — отвечает он, смешно закатывая глаза, отчего Гермиона, находящаяся на грани истерики от полученной информации, пропускает смешок. — Серьезно? — переспрашивает она, одновременно с этим раздумывая о том, что в глазах ее родителей Блейз уже переплюнул и Гарри, и Рона. Он вдруг замолкает, отводит взгляд. Лицо Забини становится серьезным. — Когда я смотрю в глаза очередной девушки, оказавшейся у меня в постели, — сухо начинает говорить Блейз, — я вижу жизнь собственной матери. Все они, наслаждаясь моим телом, мечтают о моих деньгах. В тебе я не вижу подобного, — он возвращает на нее до противного пронзительный взгляд, от которого сердце пропускает удар. — Надеешься, что я когда-нибудь окажусь с тобой в одной постели ? — осторожно спрашивает она, вздернув бровь. — Нет, — он сглатывает. — Ты мне нравишься. Постель все испортит. Гермиона облегченно вздыхает. Блейз Забини, черт бы его побрал, если не считать обещания, данного Малфою, просто был к ней расположен, поэтому и вёл себя так навязчиво. И, наперекор предрассудкам, она не имела ничего против его компании, потому что этот слизеринец нравился ей ответно. По крайней мере, он был до предельного ясен в отличие от Малфоя, и если он не притворялся в своем отношении к ней, то… То она определенно хочет узнать его лучше. — Останешься с нами на Рождество? — спрашивает Гермиона после недолгой паузы, и Блейз усмехается. — Я сказал твоей матери «да», но еще хуже, я сказал «да» твоему отцу, так что «твоего мнения никто не спрашивал»… — последнюю фразу он произносит точь-в-точь тоном Малфоя, и ее передергивает. Гермиона прижимает ладонь к губам и начинает плакать. Жалость к Малфою захлестывает ее целиком. Она бы хотела его увидеть, хотела бы поговорить, хотела бы сказать, что «он ей тоже» и, невозможность подобного раздирает грудь изнутри. — Ну, что ты… — сокрушенно произносит Блейз, протягивая к ней руки. — Иди сюда. Голова ложится ему на грудь. Соленая влага впитывается в ткань белой рубашки. От Блейза пахнет хвоей и уверенностью. И Гермионе становится жаль саму себя. Она зажмуривает глаза, давясь от слез. Чувствует, как Забини стискивает ее в объятиях, пытаясь успокоить. Через некоторое время ей удается немного прийти в себя. Тишина, повисшая между ними, кажется почти комфортной. Блейз кажется почти своим. — Смотрю на тебя и думаю… — тихо произносит он, кладя подбородок ей на голову. — Ты всегда ревешь? — Нет, только по праздникам, — отвечает она в нос. — Ясно, — отзывается он. — Тогда с праздником, — Блейз лезет в карман брюк и достает оттуда маленький мешочек, сшитый из темно-зеленого бархата. Гермиона медленно отрывается от его груди, вытирая ладонями остатки влаги на лице. — Что это? — спрашивает она, уставившись на вещь в его руке. — Подарок, — Блейз пожимает плечами. На секунду они замолкают, а потом вновь возникшую тишину разрывает ее громкий гортанный смех. — О, ты всё-таки притащил! Подлый ты слизеринец! — Гермиона пихает его в грудь так естественно, так по-дружески. Блейз широко улыбается. — Охмурил моих родителей и меня пытаешься! — Ради справедливости прошу заметить, — он поднимает мешочек над ее головой, когда Гермиона безуспешно пытается дотянуться до подарка, — что бутылка виски, врученная твоему отцу, стоит гораздо больше этой побрякушки, — Забини заливисто смеётся и наконец вручает ей подготовленный подарок. Из мешочка на ладонь Гермионы высыпается кулон на тонкой цепочке. Маленькая серебристая выдра, похожая на форму ее Патронуса, смотрит на волшебницу чёрными глазками, похожими на два маленьких бриллианта. Подвеска безупречна. — Это… Это мне? Она из серебра ? — в неверии произносит она. Украшения — самая бесполезная вещь, но никто из мальчишек никогда не дарил ей украшений. — Из белого золота, — с достоинством отвечает Блейз. — Я не могу! Она слишком дорогая ! — восклицает Гермиона. — Ты не можешь так просто делать такие подарки! Даже на Рождество… — она переводит взгляд широко распахнутых глаз с кулона на довольное лицо Блейза. — Очень даже могу. Считай это подарком в знак нашей зарождающейся дружбы, — Блейз, ухмыляясь, забирает у нее кулон. — Наденешь? Она разрешает. Усаживается к нему спиной. Он перебрасывает густую копну волос ей через плечо так, чтобы пряди не мешали застегнуть замок, и накидывает тонкую цепочку с кулоном ей на шею. Действия Забини легки и, чувствуя, как от случайных прикосновений его пальцев шея покрывается мурашками, Гермиона думает о том, скольким он делал подобные подарки. Когда она вновь поворачивается к нему и золотая выдра блестит у нее на шее, у Блейза настолько счастливый вид, будто он только что забил решающий. Он прикладывает указательный палец к своей щеке и застывает в ожидании. — Серьезно? — она выгибает бровь, удивляясь его наглости. — Более чем. Давай, Грейнджер, я не ужаснее Поттера или Уизли, — он ухмыляется — бросает ей вызов. Очевидно, Блейз думает, что она струсит — берет ее на слабо. Но Гермиона не трус. Она учится на Гриффиндоре и ничего не боится. Она тянется к Забини, быстро прижимается губами к его смуглой щеке — целует в знак благодарности и, видя, как губы мулата кривятся в ликующей улыбке, раздраженно закатывает глаза. — Ты вообще в курсе, что дружбу не нельзя купить? — Гермиона усмехается, глядя на слизеринца в ответ. Забини похож на Живоглота, сожравшего банку сметаны. — В курсе, но ты не можешь не признать, что у меня получается, — гордо отвечает Блейз, стряхивая невидимую пыль с рукавов своей белоснежной рубашки. Он встряхивает руку. Звенья наручных часов позвякивают. Смотрит на циферблат. — Твоя мать ждёт нас внизу, чтобы дальше заниматься готовкой. А твой отец просил меня помочь почистить снег. Я сказал, что приду через пятнадцать минут, но пятнадцать минут уже давно прошли, — Блейз наконец отрывает взгляд от часов. — И так, как вероятность того, что шкала моей нравственности в глазах мистера Грейнджера вот-вот упадет вниз, становится очень велика, предлагаю тебе все же вылезти из своего убежища и своим появлением в гостиной известить обеспокоенных маму с папой о том, что за недолгое время нашего уединения я тебя не убил, не проклял, не совратил, не соблазнил и даже не раздел. Потому что без тебя я туда не спущусь, Грейнджер. Лицо Блейза становится то ли серьезным, то ли испуганным. Он ерзает на кровати под ее насмешливым взглядом, и в эту минуту из Гермионы вырывается звук, похожий то ли на смех, то ли на фырк. — Я думала, дерзость у Блейза Забини пересиливает всякий страх, — говорит она. — Моя дерзость, чтоб ты знала, переходит допустимые границы крайне редко. К тому же я не боюсь — я опасаюсь, — отвечает он, встав с кровати. Блейз открывает дверь и приглашает Гермиону выйти первой, отчего она повторно закатывает глаза. Они вместе отмечают Рождество. Мама с папой разрешают остаться Блейзу еще на два дня. Гермиона предполагает, что подобное решение родителей сподвигли принять очищенные дорожки и необыкновенно вкусная фаршированная индейка, которую готовил Забини. За совместно приведенные два дня она узнает, что Блейз неплох в кулинарии, но фыркает от книг также, как Гарри с Роном. Однако познания слизеринца в предметных областях оказываются куда глубже, чем у ее друзей. Он неплохо смыслит в зельеварении, трасфигурации, арифмантике и защите от Тёмных искусств, но ему почему-то сложно даются чары. Гермиона искренне удивляется этому факту, потому что заклинания для нее — один из самых лёгких и интересных предметов. Блейз Забини, которого она до определенного момента считала замкнутым и необщительным, то ли к счастью, то ли к глубокому разочарованию Гермионы, оказывается непомерно болтлив. Когда они вместе катаются на коньках в магловском парке или прогуливаются по заснеженному Хэпстед-Гардену, или пьют чай в кресле у камина, он рассказывает ей о себе, о собственной матери, о бесконечных отчимах, о жизни в Италии и о Малфое. О Драко он вспоминает каждый день, называет его «засранцем» и «лучшим другом» и пересказывает Гермионе ворох «их» историй. Естественно, личность Малфоя в рассказах Блейза весьма отличается от той, которую она знала все эти годы. Когда Гермиона замечает в Забини знакомые черты другого слизеринца, вроде нагловатой ухмылки, дерзкого взгляда и внезапно вырвавшейся из его рта острой шутки, то чувствует, как грудь вновь теснит отчаяние. Но Забини не дает ей думать и всякий раз, когда замечает ее потускневшее выражение лица, то намеренно вовлекает ее в новый разговор. Уже не о Малфое. Под вечер второго дня Гермиона уговаривает родителей оставить Блейза Забини гостить у них до конца каникул, потому что, как выяснилось, слизеринцу, не имеющему дома в Англии, только и остается, что возвращаться обратно в Хогвартс. К удивлению Гермионы, мама с папой соглашаются очень быстро. Блейза она просто ставит перед фактом — тот признается, что рассчитывал на подобный исход событий. В тот же вечер, когда диалог вновь заходит о Малфое, Блейз выдает ей одну фразу, которая объясняет Гермионе, пожалуй, все его существо. Он говорит: « Семья — фундамент личностного роста. У Малфоя фундамент так себе, но не мне об этом судить, потому что большую часть жизни я строил себя сам». Отец Блейза вроде бы умер еще до его рождения. Мать отдала сына на попечение няньки-ведьмы, когда тот был младенцем, потом, правда, опомнилась, но Забини, поступившему на первый курс Хогвартса, уже не было дела до ее переживаний. Мать его вроде как любит и свою любовь к сыну миссис Забини чаще всего выражает дорогими подарками через совиную почту. Видятся они редко. И, вероятно, именно поэтому Блейз Забини, не знающий, что такое семья, любовь и поддержка, кажется Гермионе слишком взрослым в своих суждениях и слишком самостоятельным для того, кому пол года назад исполнилось семнадцать. Под его неиссякаемым красноречием прячется банальная нехватка общения. Под деланной лёгкостью и чрезмерным дружелюбием — желание казаться значимым. Блейз не верит в любовь. Он говорит: «Эти шлюшки ничего для меня не значат, mia cara. В этой жизни куда важнее друзья и полезные связи». Но друг у Забини один — Драко Малфой, о котором он говорит каждый день и, вероятно, сильно за него переживает, а полезными связями слизеринец еще не обзавелся. Две недели проносятся, как «Молния»в воздухе. Они вместе гуляют по рождественской ярмарке в центре города, смотрят магловские фильмы, сидя на диване плечом к плечу, обсуждают последние новости «Пророка», вместе завтракают, обедают и ужинают, вместе помогают родителям Гермионы по дому и вместе отвечают на письма Гарри. Поттер в письме поздравляет ее с Рождеством и спрашивает, как она провела праздник. В ответном письме Гермиона пишет: «Ничего особенного». «Ничего особенного» сидит рядом и распаковывает переданные совой подарки. Ими оказывается «Обновленная теория трансфигурации» от Поттера, очередной вязанный свитер от Молли Уизли с буквой «H» и коробка шоколадного печенья от Джинни. Миссис Забини присылает Блейзу золотые запонки с маленькой запиской, в которой они читают «С Рождеством, сынок. Извини, что не смогла приехать. Надеюсь, ты весело проводишь время». Забини в порыве гнева отшвыривает маленькую коробочку. Та ударяется о стену, раскрывается. Запонки со звоном падают на пол и закатываются, кажется, под шкаф. Гермиона порывисто обнимает слизеринца, лицом прижимается к его плечу и слышит в ответ что-то вроде: «Только не надо меня жалеть, mia cara». Когда они вместе съедают коробку печенья, переданного Джинни, Гермиона ловит себя на мысли, что, находясь рядом с Блейзом, теряет всякую бдительность и самостоятельность, потому что Блейз Забини не дает ей забыть о том, что она не одна из них — она не мальчишка. Забини не говорит с ней о квиддиче, хотя Гермиона знает, что слизеринец любит магический вид спорта не меньше Гарри, не рассказывает о своих отношениях и не делится личными переживаниями. Он с ней не спорит и всегда придерживает дверь. Рядом с ним она чувствует себя спокойно и уверенно, и когда поздним вечером Гермиона желает ему «спокойной ночи» и закрывается у себя в комнате, то понимает, что не сможет от него отказаться. Мысли о том, как рассказать о странной дружбе со слизеринцем Гарри и Рону и стоит ли вообще говорить с ними об этом, крутятся в голове Гермионы ровно до того момента, пока она не берется за чтение книги, подаренной ей Малфоем в добавок к «Истории Хогвартса». Перед глазами раскрытый первый том «Жизни сквозь время» с многочисленными заметками на полях: отношение к героем, понравившиеся цитаты и рассуждения о законах времени. Заметки написаны знакомым почерком. Мысли схожи с ее настолько, что кажутся собственными. Книга интересна. Малфой, знающий толк в романах, интересен ей намного больше книги. И в который раз перелистывая страницу, Гермиона понимает, что ей уже не вынырнуть из сюжета. Картинка рассеивается, и она вновь оказывается в библиотеке. Вспоминает, что теперь она далека от Хогвартса, но Блейз Забини по-прежнему с ней и теперь у нее к нему очень много вопросов. — Продолжаем? — спрашивает ее Александр. — Да, — уверенно отвечает она. Третья книга падает с полки, и Гермиону вновь утягивает в прошлое. *** Гермиона возвращается в Хогвартс и узнает от Гарри о том, что в последний вечер перед каникулами ему удалось выследить Малфоя и Снейпа. Как и говорил Блейз, у Драко есть задание и, похоже, он с ним плохо справляется. Но хуже всего то, что теперь об этом знает и Поттер. Снейп предлагал Малфою помощь и, судя по всему, дал Непреложный обет Нарциссе Малфой. После рассказа Гарри она вслух предполагает, что Снейп просто хотел втереться в доверие к Драко, чтобы выведать его планы, но внутри себя знает, что это не так. Северус Снейп – крестный Драко Малфоя и, даже будучи членом Ордена и доверенным лицом Дамблдора, едва ли он оставил бы слизеринца в беде. Предположения Гарри о том, что Драко Малфой Пожиратель Смерти, Гермиона отметает сразу. Поттер, естественно, раздражается. С Малфоем за пару дней она пересекается всего лишь раз в одном из коридоров, если, разумеется, не считать трапез в Большом Зале, когда Драко намеренно делает вид, что его не волнуют ее застрявшие на нем глаза. Зато на нее смотрит Блейз, сидящий рядом с Драко, и Гермиона боится того момента, когда он подойдёт к ней и его присутствие подле нее заметят Гарри и Рон. Но этого не происходит. Вернее, происходит тогда, когда ребят нет поблизости и в ближайшее время уж точно не предвидится. — Как дела, mia cara? — обыкновенно спрашивает он, подсаживаясь к ней в библиотеке. Гермиона, облегченно вздыхая, отвечает ему предательски расползающейся по лицу улыбкой, потому что больше всего она боялась ни того, что Блейз вынудит ее поссориться с Гарри и Роном, а того, что он вообще не подойдёт. Пока Гарри занят разоблачением Малфоя, а Рон все еще Лавандой Браун, Блейз Забини становится ее тенью. Блейз появляется возле нее всегда внезапно и всегда тогда, когда рядом с ней нет никого, кто мог бы осудить странный союз слизеринца и гриффиндорки. Она не имеет ничего против. Малфой ей больше не докучает, вероятно, из-за того, что рядом с ней теперь постоянно трется его друг, который обещал свернуть ему шею раньше, чем это сделает Волан-де-Морт,— из дружеской солидарности конечно же. В конце концов она решается поговорить с Драко Малфоем еще раз не из-за своей больной влюбленности и не из-за Гарри, все разговоры с которым сводятся к тому, что «Драко Малфой Пожиратель Смерти», а из-за Блейза, который стал переживать за друга слишком заметно. Драко Малфой – староста Слизерина. Гермиона Грейнджер – староста школы. Ей не очень-то хочется дежурить с Роном, отношения с которым в последнее время стали слишком натянутыми, и она без зазрения совести меняет Малфоя и Уизли в графике дежурств местами. Они встречаются поздним вечером в пустынном коридоре седьмого этажа, когда небо за окнами уже совсем темное и свет взошедшей над окрестностями луны отражается от серого камня. Малфой держит спину прямо, руки засунуты в карманы чёрной мантии. На лице маска безразличия, смешанного с презрением. Под бесцветными глазами те же тени. Черты лица кажутся еще острее, чем ранее. Кожа бледная, как снег. Малфой как Малфой, но она перед ним робеет. Перед ней стоит тот, кого она желала видеть, с кем мечтала говорить последние дни. Но слова застревают в горле, взгляд — в непроглядной серости его глаз. Она не видит в нем ни того, кто повязал ей на руку нить, ни того, о ком так часто рассказывает Блейз, ни того, кто составлял подробные заметки в книге. Внутри нее сквозит дыра. Глядя на него, нерушимого, неприступного, становится невыносимо больно. Равнодушие убивает. Она вспоминает, каково это — ненавидеть Драко Малфоя, и от ненависти начинает трястись все тело. — Ты должен рассказать обо всем Дамблдору, — произносит Гермиона. Голос хриплый, ломкий. Еще немного, и она либо расплачется, либо убьет его собственноручно, чтобы больше не переживать за Гарри, не переживать за Блейза и самой не умирать от неизвестности и безысходности. — Нет, — холодно произносит он. Ни один мускул на его лице не шевелится. И Гермиона теряет всякое терпение и самообладание. — Тогда я расскажу сама! — кричит она на весь коридор, разворачиваясь в сторону башни директора. Она делает шаг. Пальцы Малфоя впиваются в ее плечо. Драко рывком притягивает ее к себе. — Даже не думай, — произносит он сквозь зубы. Рука немеет от его сильной хватки. Гермиона пытается вырваться, но справиться с рассерженным Малфоем без магии, очевидно, не удастся. — Отпусти меня! — кричит она, в который раз дернув плечом. Малфой близко так, что его нос касается ее уха и она чувствует, как в лёгких распускается мята. Но гнев на слизеринца захлестывает ее с головой. Вторая рука крепко сжимает рукоятку палочки, лежащей в кармане, и Гермиона уже готова воспользоваться ей и выпустить в него какое-нибудь проклятие. — Ты должна пообещать, что никому ничего обо мне не расскажешь, Грейнджер, — предупреждающее шепчет он. Тон его голоса преисполнен угрозы, и Гермионе даже становится интересно, что он с ней сделает, если она пойдет ему наперекор. — Отпусти, мне больно, — просит она в последний раз, но Малфой сжимает ее руку еще крепче. Она отпускает палочку, резко вытаскивает из кармана руку. Пальцы сжимаются в кулак, и отнюдь неслабый удар прилетает слизеринцу то ли в живот, то ли в солнечное сплетение. Малфой отпускает ее и, согнувшись пополам и закашлявшись, пятится назад. Что ж, Гарри был бы ей доволен, но довольнее Гарри мог быть только Блейз, если бы ребята, разумеется, видели все, что произошло секундой ранее. — Дура… — хрипит Малфой, прижимая руки к животу, — Еще раз меня ударишь и… — слова застревают в кашле, он прислоняется к стене, корчась от боли. — И, что? — скрестив руки на груди, Гермиона делает шаг вперёд. — Ударишь меня в ответ? Или перестанешь со мной разговаривать? Малфой замолкает, оседает на пол, и Гермиона думает, что, возможно, слегка переусердствовала. Она замирает на мгновение. Малфой смотрит на нее снизу. Взгляд совсем не тот, что несколько минут назад. Глаза кажутся живыми. Верно, окклюменция дала сбой. Враг нейтрализован. Десять очков Гриффиндору. Но она не чувствует перед ним ни собственного превосходства, ни радости. Малфой молчит. Морщится, прижимая руки к животу. Злость на него сменяется беспокойством. Она подходит ближе. Сердце бешено бьется. Опускается на холодный каменный пол рядом. Стук пульса отдается в виски. — Ты … ты как? Может, в Больничное крыло? — неуверенно спрашивает Гермиона. — Да? — он глухо усмехается. — И что же ты скажешь Помфри? Я ударила Малфоя, а потом сжалилась над ним и привела его к Вам? Малфой делает глубокий вздох. Убирает руки от живота, кладет кисти на согнутые колени. Глаза встречаются, и время замедляет ход. Она придумала себе его образ — спокойный и тихий. Драко, живущий в ее голове, влюблен в Гермиону Грейнджер и не посмеет навредить ей на самом деле. Так говорит Блейз. И если она дотронется до него, то, вероятно, самое худшее, что он сможет сделать, — оттолкнуть и уйти. Она касается его нарочно, чтобы проверить. Рука тянется к его. Пальцы легко задевают кожу, пересчитывают костяшки. Рука Малфоя теплая, пальцы длинные и ровные, как у пианиста. На среднем сверкает фамильный перстень. Наблюдая за ее движениями, он остается недвижим и, кажется, даже не дышит. — Я пойду. Отпусти, — шепчет он ей. Она резко поднимает голову. Он умоляюще смотрит на нее в ответ. Серость в глазах Малфоя плавится. Губы сжимаются в тонкую линию, и в этот самый момент сердце разрывается между надеждой и отчаянием. Она мотает головой не в силах ответить «нет». Вот сейчас он встанет и уйдет. Встанет и уйдет. И образ рассыплется. В глазах Малфоя ее собственное отражение, и она трепещет под его пронзительностью. Но Гермиона не трус. Гермиона не трус. Она учится на Гриффиндоре и… И сердце пропускает удар. Он смотрит долго, будто проверяет ее на прочность, будто пытается что-то прочитать в ее взгляде. — Твоя новая подружка Блейз тебе все разболатала. Ну, конечно… — говорит он, откинув голову назад и направив взгляд в потолок. От внезапного движения его руки она вздрагивает, как трусливый зверек. Но Малфой не отталкивает ее — молча переплетает их пальцы. Какое-то время они сидят в тишине рядом друг с другом так близко, что она сквозь мантию чувствует тепло его тела. Пальцы покалывает от его прикосновений. Она смотрит на него искоса в нелепом ожидании чего-то не имеющего права на существование, запоминает каждую мелочь, каждую деталь: ворот белой рубашки, вылезающий из-под черноты школьного плаща, значок старосты Слизерина, приколотый на груди, горбинку на шее, изгибы подбородка и губ, ресницы и брови, темнеющие в свете луны, светлые волосы. Малфой как Малфой, но она рядом с ним пропадает. Надо что-то сказать, чтобы убить мучительную тишину, и она решается заговорить первой. — Хотела сказать тебе спасибо за подарки и … — прокашлявшись, начинает она. — И… — серые глаза впиваются в ее лицо, — не надо, — спокойно заканчивает за нее Драко. — Отпускай. Ну же давай… — он слегка потряхивает сцепленными руками, и Гермиона чувствует, как пальцы Малфоя слабеют. Но она не готова отпустить его теперь. Отпустить его сейчас. Реальность в момент кажется так хрупка, будто держится на старых петлях — еще немного и рухнет. Репаро не поможет. Она отчаянно цепляется за его руку. Большой палец Малфоя скользит по тыльной стороне ее ладони. Прикосновения бьют навылет. Он тоже не хочет. Тоже жалеет. От чувств становится тошно. Лучше бы он ее проклял. Она вспоминает, что он враг, что он Слизерин, что он, черт возьми, Драко Малфой, а теперь они, разбитые друг другом, сидят здесь и не могут расцепить рук. Плечи Гермионы содрогаются, когда из горла вырывается короткий истерический смех. Рука Малфоя вырывается из ее кисти, крадется по ее предплечью, плечу, зарывается в волосы, и он, похоже, уже и не думает ее отпускать. Его взгляд слепит глаза. Нервы сжимаются, и в горле ком. Он целует ее так беспомощно, так лелейно, что от нежных касаний губ саднит под ребром. И она ждёт, когда все это закончится. Он отстраняется, заглядывает ей в глаза, надрывно шепчет в лицо: — У нас с тобой ничего не получится. Ничего не выйдет. Слышишь меня?.. — он замолкает на секунду. —Прости. Пожалуйста, прости… Малфой ее отпускает. Руки скатываются с его плеч, безвольно падают на собственные колени. Он поднимается на ноги и уходит. Гермиона провожает темный силуэт невидящими от слез глазами. В гостиной Гриффиндора она встречает Гарри с Картой Мародеров в руках. Она устала и разбита. Гарри раздражен. Волосы взлохмачены сильнее обычного. — Ты была с Малфоем? Я видел вас на Карте рядом, — говорит он, потряхивая перед ее лицом сложенным листом пергамента. Фамилия слизеринца бьет по слуху, и Гермиона, будучи не в силах ответить, только прикрывает глаза. Гарри спрашивает, что случилось. Она отвечает ему что-то про дежурство с Малфоем, которое очень ее утомило, и сбегает в спальню. На следующий день о том, что случилось, ее спрашивает Блейз, когда они вдвоем сидят в библиотеке и она во второй раз делает ошибку в формуле по трансфигурации. И тогда она не выдерживает — рассказывает Забини правду. Слёзы падают на книжные страницы, голова — на плечо Блейза. Рука мулата прижимает ее к себе. Малфой, мельтешащий перед глазами изо дня в день и специально отводящий от нее взгляд, режет сетчатку. Блейз больше не говорит о Драко. Изо дня в день Забини развлекает ее бессмысленными, беспрерывными монологами и, когда она невзначай спрашивает о нем, Блейз резко замолкает на секунду, а после снова продолжает говорить, старательно делая вид, что не услышал ее вопроса. Дамблдор поручает Поттеру расспросить Слизнорта о Волан-де-Морте, но данное директором задание не мешает Гарри продолжать следить за Малфоем. Драко периодически пропадает с Карты Мародеров, и Гарри уверен, что он прячется в Выручай-комнате, где, разумеется, по мнению Поттера, совершает какое-то злодеяние. Гермиона в подобное не верит, но предназначавшаяся Дамблдору отравленная медовуха Слизнорта, из-за которой чуть не погибает Рон, заставляет ее задуматься. Тогда она вспоминает о проклятом ожерелье, которое несла Дамблдору Кэти Белл, и понимает, что подобное не может быть совпадением и что подозрения Гарри насчет Малфоя вполне оправданы, но не может с этим смириться. Рон, пришедший в себя после засунутого в глотку беозара, избегает компании Лаванды Браун и вроде бы оказывает некогда влюбленной в него Гермионе знаки внимания, но на все недвусмысленные намеки Уизли Грейнджер, краснея от стыда, отводит взгляд, потому что ее мысли теперь занимает совсем не Рон. Когда она смотрит на Гарри, то чувствует себя предательницей. Когда она смотрит на Рона, то ощущает себя ничтожеством. Изо дня в день Гермиона старается держать лицо: улыбаясь мальчишкам, отвечает на их разглагольствования острыми шутками, а вечером, уткнувшись в плечо Блейза, заливается тихими слезами. И в эти моменты, касаясь ее спины, он шепчет ей одно и то же: «Ты отойдешь, mia cara. Это всего лишь Малфой…» Малфой как Малфой, но она без него погибает. В один из дней Гарри сталкивается с Малфоем лицом к лицу в заброшенном туалете для девочек и в целях обороны запускает в него заклинание, вычитанное из учебника Принца-Полукровки. Когда Гермиона узнает о случившемся, сердце уходит в пятки. Целый вечер она отчитывает Поттера за то, что он осмелился воспользоваться неизвестным заклинанием, которым оказалось режущее проклятье, а ночью, надев мантию поверх пижамы и накинув на голову капюшон, идет в Больничное крыло. В Больничном крыле тихо, как на кладбище, и от этой тишины по спине гриффиндорки проходит лёгкий озноб. Койки стоят рядами; посредине — широкий проход, ведущий от начала до конца громадного помещения. Сквозь окна в зал пробирается лунный свет. Холодные лучи отражаются от каменных стен, падают на пустые кровати — пустые все, кроме одной. Усилием воли она заставляет себя идти вперед. Останавливается возле койки, на которой лежит Малфой. Белая простыня укрывает его до пояса. Пижамная рубашка расстегнута. Торс обмотан бинтами, сквозь которые проступают алые пятна крови. Цвет кожи сливается с белизной простыни. Малфой не спит. Взгляд устремлен в потолок, но, когда она подходит ближе и руки ложатся на спинку кровати у его ног, серые глаза моментально находят ее силуэт. Она перед ним немеет. Сердце, сжимаясь, замирает. Гермиона заставляет себя дышать. Заставляет себя говорить. — Решил всё-таки заглянуть в Больничное крыло? — спрашивает она, кривя губы в легкой усмешке. Они не разговаривали несколько месяцев — изредка перебрасывались молчаливыми взглядами, и она уже и не ждёт, что он заговорит с ней вновь. — Не смешно, Грейнджер, — хрипит он в ответ, и у Гермионы перехватывает дыхание. — Что ты здесь делаешь? Пришла узнать, не убил ли меня твой друг? — Пришла узнать, как ты, — сглотнув ком в горле, отвечает она. — Я… — Гермиона огибает кровать, подходит ближе. — Мне жаль, что все так произошло. Гарри не знал, что именно за заклинание использовал. — Поверь, меньше всего сейчас я хочу выслушивать оправдания глупости Поттера, — он презрительно фыркает, закашливается. Гермиона виновато кусает губы. Сжимает кулаки в карманах мантии, пытаясь усмирить в себе желание коснуться его. — Извини, — бормочет она в ответ. Тишину разрезают шаги. Звук эхом отражается от стен. — Помфри идет, — шепчет Малфой. — Что же ты будешь делать? — ему хватает сил выгнуть бровь и состроить такое насмешливое выражение лица, от вида которого Гермионе хочется дать ему затрещину. Шаги мадам Помфри становятся громче. Она судорожно сглатывает, бросает растерянный взгляд на арочный проход, в котором вот-вот должна появиться лекарь. Малфой кривит губы в мерзкой ухмылке. Разумеется, его весьма забавляет происходящее. — Ложись сюда, — он пододвигается к краю кровати. — Куда? — глухо спрашивает она, вытаращив глаза на слизеринца. Гермиона в изумлении смотрит то на распахнутое одеяло и освобожденное, очевидно, для нее место, то на посерьезневшее лицо Малфоя. — У тебя два выбора: либо со мной под одеяло, либо с Помфри к Макгонагалл, — он смотрит на нее в ожидании. Гермиона замирает на секунду, другую, третью. Оказаться с ним близко значит снова пропасть в пустыне отчаяния, значит снова ощущать ту чудовищную боль и твердить самой себе «Это просто Малфой. Просто Малфой. Ты справишься». В конце концов она ложится с ним рядом, чувствуя себя безвольной куклой; под тяжестью одеяла тесно прижимается к его перебинтованному торсу. Напряженная, как струна, она держит руки вдоль своего тела — старается не касаться, чтобы не навредить сильнее. — Не бойся, Грейнджер, змеи не едят кошек, — говорит Малфой, укрывая ее с головой. — Зато больно кусают, — ядовито шепчет она в ответ. Помфри появляется в Больничном крыле через несколько секунд. Слышится бормотание лекаря, звон склянок и спешные шаги, которые через несколько мгновений становятся все тише и тише и в конце концов вновь растворяются в безмолвии. Когда одеяло сползает с ее головы… Когда свежий воздух вновь врезается в легкие… Когда серые глаза ловят ее, крепко к нему прижатую, недвижимую, боязливо таящую взгляд… Когда она резко задирает голову и, храбрясь, смотрит прямо ему в ответ… Она понимает, как жутко и смешно по нему скучала и как сильно ждала этой случайной встречи. Рука тянется к бинтам и зависает «над» — дрожит. Она видела его сотни раз. Глаза ловили его светлый затылок в классах, в коридорах, на улице. Они сталкивались часто, отвечали друг другу резко; переполненные обоюдным отвращением и презрением, избегали новых встреч. Воротили носы, осыпали друг друга проклятиями. А теперь она лежит рядом, и от страха за его жизнь впору умирать самой. — Больно? — спрашивает Гермиона, кончиками пальцев касаясь шероховатости бинтов. — Уже нет, — глухо отвечает Малфой. Ладонь ложится ему на грудь. Грудная клетка слизеринца поднимается от глубоко вздоха. Рука Малфоя лежит рядом. Взгляд упирается в белый рукав, под которым, должно быть, прячется череп со змеей. — Тебе рукав закатать, чтобы ты убедилась? — Малфой косится на нее в вопросе. Тон его голоса режет слух. Еще немного, и они снова враги, но пока Гермиона не видит метку, должно быть, может притвориться, будто не знает об этом. От его близости чертовы мурашки по телу и голова идет кругом. Еще немного, и она его потеряет, так и не узнав до конца. — Не надо… — тихо отвечает она в надежде на то, что он не прогонит ее прямо сейчас. Слова растворяются в тишине. Малфой больше ничего не говорит. Взгляд направлен в потолок. Его правая рука лежит у нее над головой. Левая покоится на бинтах, перетягивающих грудную клетку, рядом с ее так, что еще немного и пальцы соприкоснутся друг с другом. Глаза упираются в освещенный луною профиль волшебника. — Почему ты не уходишь? — вдруг спрашивает он. — Ты не прогоняешь, — ей нечего больше ответить. Мадам Помфри уже давно ушла. В том, что Малфой жив и почти в порядке, она убедилась. Она могла бы его оставить тем более, что за окном была глубокая ночь. — Сегодня у меня нет сил тебя прогонять, — произносит Малфой на выдохе. — У меня нет сил от тебя уходить, — вторит она ему. Рука Малфоя цепляется за кончики ее пальцев. Она молча наблюдает за движением его кисти. — Ты просто идиотка, Грейнджер, — шепчет он, переплетая их пальцы. — Кто бы говорил, — произносит она на выдохе. Право слово, она надеялась, что никогда больше не столкнется с ним подобным образом. Когда она шла в Больничное крыло, Гермиона была уверена, что Малфой спит. Она бы взглянула на него всего лишь раз, убедилась бы, что раны не смертельны и ушла бы восвояси. Она не планировала лежать с ним на одной кровати, жаться к нему, словно брошенная кошка, и подыхать от безысходности, теснящей грудь. Она не планировала влюбляться в него так сильно и не могла сказать, чем он ее зацепил. Должно быть, она совсем спятила, раз готова была предать Гарри за одно только прикосновение, за один поцелуй с Пожирателем Смерти. Но Драко Малфой никогда не станет Пожираетелем Смерти. Гермиона была уверена в том, что, нанеси на его тело хоть десять меток, Малфой даже тот, которого она знала как противного мальчишку, отравлявшего ее существование, не сможет быть одним из них, потому что он слишком молод, недостаточно смел и в конце концов он все еще разделяет светлое от темного. Не станет убийцей — умрет сам. Едва ли у него действительно получится отобрать жизнь у директора. О том, что Волан-де-Морт приказал Малфою убить Дамблдора, Гермиона догадалась сама. Блейз говорил о задании. Предназначавшееся Дамблдору проклятое ожерелье, которое каким-то чудесным образом попало в руки мадам Розмерты; отравленная медовуха, которой Слизнорт должен был угостить директора; Гарри Поттер, уверенный в том, что именно Малфой отравил напиток и заставил Розмерту передать ожерелье Кэти Белл… Глубоких размышлений не требовалось: пазлы складывались сами. — У тебя не получится убить Дамблдора... — говорит она, внутри себя готовясь к тому, что вот сейчас, прямо сейчас Малфой предстанет перед ней совсем другим, но он только тихо вздыхает в потолок. — Знаю. Значит, убьют меня, — смиренно отвечает слизеринец. Внутри Гермионы что-то дергается, обрывается. Она вскакивает, усаживается на кровати. Взгляд сосредоточивается на спокойном лице Малфоя, рука сильнее сжимает его теплую ладонь. — Это несправедливо, — она мотает головой, будучи не в силах поверить в произнесенное. — Кто-то должен помочь тебе. Не может быть, чтобы не было другого выхода. Малфой смотрит на нее искоса, спокойно и равнодушно, так, как будто уже принял решение, так, как никогда не смотрел на Гермиону Грейнджер. — Я пришел к выводу, что лучше не думать о справедливости, — он прикрывает глаза. — Надо рассказать кому-нибудь. Кто-то должен… — Гермиона сглатывает. — Нет, — снова обрывает ее Малфой. — Как ты не понимаешь… — он медленно поднимается, усаживается с ней рядом и продолжает говорить, глядя ей в глаза, — если у… Если у Тёмного Лорда возникнет хотя бы малейшее подозрение насчет того, что я его предал, он полезет ко мне в голову. Допустим, я удержу окклюменционные барьеры до того момента, пока ко мне не применят Круциатус. И тогда он увидит и идиота-помощника, и тебя, и Блейза, и… — он замолкает, сглатывает повторно, отводит взгляд. — Вас убьют. Моя семья умрет сразу. Ты меня не вытянешь. Смирись уже, ладно? Не будь безумной, — он заводит свободную руку назад, пытается поправить подушку — не выходит. Пальцы Малфоя все еще цепляются за ее ладонь, и, пока он не отпустил руки, она приподнимает подушку сама, сама помогает ему улечься. Беспрерывно смотрит в серые глаза и не видит в них ничего, что могло бы остаться от прежнего Малфоя. Слезы катятся по щекам. Должно быть, за последние недели она выплакала из-за него столько, сколько не проливала слез за целую жизнь. Драко Малфой не может быть сломленным. Драко Малфой не может быть убитым. Иначе ее привычный мир рухнет, и она всерьез боится, что упадет вслед за ним. Гермиона надеется, что Поттер услышал верно, и у Снейпа действительно имеется план, потому что Драко Малфой теперь не мог так просто взять и умереть. — Ну и дерьмо, Грейнджер… — он тянет к ней вторую руку, осторожно касается ее кожи, размазывает по щекам соленую влагу. — Посмотри на себя. Сплошное море… Только не говори, что будешь скучать по мне. — Нет, — Гермиона перехватывает его руку, отводит взгляд. — Буду тебя ненавидеть за то, что ты оставил Блейза. — О, да… — Малфой глухо смеётся. — Забини в этой ситуации самый несчастный. Смех замирает в тишине. Из смотрящих на нее глаз сочится страх. — Я могу побыть с тобой немного? — спрашивает она, шмыгнув носом. — Это не имеет смысла, — тихо отвечает Малфой, продолжая перебирать ее пальцы. — Безумцы не ищут смысла, — говорит Гермиона в нос. — А… Ну да, гриффиндорское слабоумие и отвага. Я забыл. Тогда и смысла спрашивать не было, — Малфой поджимает губы. Гермиона хмыкает. — Тебе везёт, что ты больной, — желчно произносит она. Драко усмехается. — Хоть в чем-то мне везёт. Ложись, — он тянет ее на себя. — Тебе не больно? — опасливо спрашивает она, когда голова медленно опускается ему на плечо. — Нет, раны почти затянулись, — отвечает Малфой. — А теперь помолчи, пожалуйста, хочу хоть раз ощутить себя тем, кто подставил плечо Гермионе Грейнджер. И они замолкают. Радость от его присутствия смеётся в ней, будто не боится ни будущего, ни смерти. Малфой больше не кажется ни ужасным, ни отвратительным. Она смотрит ему в горло, в ключицы, в висок — ждёт, что он вот-вот что-то скажет. Но Драко молчит — крутит локоны, рассыпавшиеся у него по плечу, пересчитывает девичьи пальцы, лежащие на груди, глядит в потолок и вздыхает. Запах его парфюма чист и свеж и настолько вкусен, что хочется в нем остаться: увековечить в памяти отражение лунного света в серых радужках, бледность кожи, горбинку на шее и беспорядок на голове; запомнить безмятежность момента. — Скажи, если бы… — произносит она, облизнув пересохшие губы. — Если бы все было иначе… Если бы твою семью не волновала чистота крови и не существовало бы ни Волан-де-Морта, ни Пожирателей Смерти… Мы бы могли… — Это совсем другая реальность и она едва ли имеет право на существование, — обрывает ее Драко. — К тому же мне пришлось бы подружиться с Поттером. — О, должно быть, это ужасно, — Гермиона усмехается. Смех застревает противным жжением в горле. — Да, но если бы… Если бы все было так, как ты говоришь... — он замолкает на мгновение. — Я бы не оставил тебе выбора, — губы Малфоя кривятся в знакомой ухмылке. Ухмылка дрожит. Она возводит взгляд в потолок, зажмуривает глаза — делает все, чтобы не видеть его лица. Они больше не говорят. Она думала, когда встретится с ним еще раз и Малфой выкинет ей снова что-нибудь скользкое и дрянное, то она наконец поймет, что он неладен и что вроде нечего к нему так привязываться. Но голова Гермионы лежит на его плече, крепко сцепленные руки покоятся на бинтах, скрывающих рваные раны. Она слышит его дыхание и, охваченная неодолимым влечением к нему, сама чувствует себя распоротой. Когда Малфой наконец засыпает, она отпускает его руку, медленно поднимается с кровати, целует его в уголок бесцветных губ на прощание и уходит. Ее собственная тень тянется за ней по залитому лунным светом каменному полу до самого выхода. На следующий день, вопреки опасениям Малфоя, Гермиона решает поговорить с Дамблдором. Каменная горгулья открывает пред ней проход, как только Гермиона называет верный пароль. Ноги ступают по ступеням винтовой лестницы. Когда она появляется в кабинете директора, то, остановившись посреди комнаты, напичканной разношерстными магическими предметами, натыкается на добрый взгляд ярко-голубых глаз. У Дамблдора длинная серебристая борода и волосы, переливающаяся в теплом свете свечей мантия и легкое удивление на лице. — Рад Вас видеть, мисс Грейнджер. Чем обязан Вашему присутствию? — профессор, легко улыбнувшись, приглашает ее присесть. Гермиона остается стоять на месте. На мгновение замирает в нерешительности: привычная безмятежность на лице Дамблдора теперь едва ли может успокоить поднявшуюся внутри нее тревогу. — Извините за беспокойство, директор, — наконец произносит она, потирая вспотевшие ладони. — Я хотела бы поговорить с Вами о Малфое. — Вот как? — седые брови Дамблдора чуть приподнимаются. — Полагаю, ваш друг Гарри, который в последнее время очень беспокоится за судьбу своего однокурсника, поделился с вами некоторыми подозрениями. — Да, но я пришла не из-за Гарри, — голос глохнет. Сердце замирает. Директор добродушно улыбается ей. Она смотрит в очки-половинки и в момент понимает, что профессор все знает наперед. — Вот как… — в притворном удивлении вновь произносит директор. — Вы знаете… — Гермиона сглатывает, чувствуя, как по телу проносится дрожь, — знаете, что Драко Пожиратель Смерти. Пожалуйста, помогите ему. Сделайте что-нибудь… Он не сможет… — Вы очень умная ведьма, мисс Грейнджер, — спокойно отвечает ей Дамблдор. — Но главное ваше качество не ум и не храбрость, которые определенно делают Вам честь. Я не понимаю, чем я могу помочь мистеру Малфою теперь, когда рядом с ним появилась волшебница, способная увидеть свет, сокрытый глубоко внутри. — Но я не могу… Я не могу спасти его от смерти. Он умрет, если не выполнит задание… Он не справится! — почти выкрикивает она. — Юная мисс, — Дамблдор снисходительно улыбается ей в ответ, — осмелюсь предположить, что раз Вы пришли ко мне ради того, с кем не могли найти общего языка несколько лет, то мне действительно больше нечем помочь этому человеку. Мистер Малфой справился сам с собой — это главное. Гермиона хмурится в непонимании. — Да, но Волан-де-Морт… — начинает она, но короткий взмах руки директора заставляет ученицу вновь замолчать. — Вам более не о чем тревожится, — мягко отвечает он. Гермиона молча кивает в ответ, чувствуя, как по телу разливается спасительное спокойствие. Дамблдор — великий человек, сильный волшебник, и, разумеется, он занимает должность директора по праву, потому что он все предвидел. Он знает о Малфое не меньше нее и не меньше Гарри, и именно поэтому заставляет Поттера сконцентрироваться на крестражах. Она верит, что у Дамблдора есть план. Значит, Малфой заранее спасен, и в таком случае ей действительно не о чем тревожиться. — Ради вашей безопасности и безопасности мистера Малфоя, мисс Грейнджер, — продолжает говорить директор, — я попросил бы Вас на данный момент держаться подальше от вашего нового друга. Я думаю, вам представится еще ни одна возможность поговорить с ним после того, как Том Реддл перестанет угрожать нашим жизням. Гермиона повторно кивает, бормочет что-то вроде «извините» и уходит. Довериться Дамблдору — все, что она может. И она действительно решает больше не приближаться к Малфою. В тот же вечер на листке пергамента, переданного ей Драко, Гермиона видит число «30». Несколько долгих минут она гипнотизирует белеющий в свете Люмуса лист, после прячет его в бисерную сумку, ложится в кровать, закрывает глаза и засыпает в надежде на то, что Дамблдор остановит течение ужасных событий и ни директор, ни Малфой не пострадают. Все последующие дни Гермиона занимает себя поисками информации о Принце-Полукровке. Изо дня в день она приходит в библиотеку, открывает первую попавшуюся книгу о волшебниках и старается найти заветное имя зельевара, чей учебник попал в руки Гарри. Ей помогает Блейз. Когда она замечает тревожность на лице Забини, нервно перелистывающего страницы очередного фолианта, и понимает, что слизеринец тоже осведомлен о дате, то решает рассказать ему о разговоре с Дамблдором. На признание Гермионы Блейз поджимает губы, награждает ее острым взглядом и отвечает ей только одной фразой: «Тебе повезло, что старик оказался в курсе». Они больше не говорят ни о Малфое, ни о Пожирателях. Блейз Забини становится ей многим, и в какой-то момент Гермиона ловит себя на мысли, что мулата она наблюдает рядом с собой чаще, чем Гарри и Рона. В ночь тридцатого июня тысяча девятьсот девяносто семьдесят седьмого года Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор погибает от выпущенного из палочки Северуса Снейпа смертельного проклятия. Она узнает обо всем на утро. Гарри говорит, что «он не смог» и что «он ушел вместе с ними». Раздавленная смертью директора и предательством Снейпа, Гермиона уже на знает, что думать. Она не знает, стал ли Драко Малфой Пожирателем Смерти по-настоящему или сумел сохранить в себе тот проблеск света, что видели в нем она и Блейз. Последняя запись на пергаменте — дата. Она не решается писать ему вновь и снова прячет пергамент. Она решает больше не вспоминать о нем. Она выбирает друзей. Гермиона находит Блейза Забини под плакучей ивой, растущей на берегу Черного озера. Блейз сидит в тени одинокого дерева и смотрит вдаль невидящим взглядом. Перед ними зеленая трава, освещенная солнцем, и безмятежность вод Черного озера. Слизеринец молчит. — Как думаешь, он бы смог убить? — спрашивает ее Забини, когда Гермиона садится рядом и опускает голову ему на плечо. — Нет. Гарри сказал, что он уже опускал палочку, — она поджимает губы. Слёзы застилают глаза, катятся по щекам и падают, кажется, на черную слизеринскую мантию. Рука Забини по-свойски ложится на ее плечи. Блейз притягивает ее к себе, и она всхлипывает. — Мы отправимся искать крестражи. Я, Рон и Гарри. Части души Волан-де-Морта заключены в предметах. Их надо найти и уничтожить. Тогда он падет, — произносит она в нос. Блейз замирает на мгновение, отстраняется. Когда он тянет к ней руку и смахивает волосы с ее лица, Гермиона прикрывает веки. Когда она заглядывает в карие глаза и сердце сжимается от боли, Забини стискивает челюсть и едва заметно мотает головой. — Я бы тебя не отпустил, mia cara, если бы не знал наверняка, что в Хогвартсе тебя ждёт участь куда худшая, поэтому… — он замолкает, сглатывает ком в горле. — Раз уж ты решила идти с ними, останься живой. Она кивает, вновь припадает к его плечу. Она бы ответила, что не чувствует к нему того же, если бы Блейз хоть раз признался в том, что именно к ней чувствовал и почему ходил за ней по пятам. Но она бы с уверенностью заявила, что расставаться с Блейзом Забини слишком больно. — Я бы хотел помочь… — Блейз стискивает ее в порывистых объятиях. — Скажи, что сделать. — Нет, — отвечает Гермиона, давясь слезами. — Останься здесь. Выживи и помоги выжить другим, если получится. Она разрывает объятия, встает на ноги. Блейз смотрит на нее снизу преданным щенячьим взглядом, от которого саднит грудь. Кивает головой, мол, хорошо. И она старается его запомнить: тон его кожи, тёмные волосы, пухлые губы, которые десятки раз кривились в посланной ей широкой улыбке, живые карие глаза и значок Слизерина на чёрной мантии. — Когда вы отыщите крестражи и ваш святой Орден победит, — хрипло произносит он, — когда все это закончится и ты выживешь… Я буду ждать тебя вечером в лавке Фортескью в Косом переулке во вторую субботу после победы. Идет? — вымученно улыбаясь, он протягивает ей смуглую ладонь. — Идет, — Гермиона жмет его руку, кривя губы в ответной горьковатой улыбке. Она не говорит Блейзу ни о том, как привязалась к нему, ни о том, как он ей важен и дорог и как сильно она будет тосковать без его улыбки, потому что подобные признания только усугубят момент прощания, а у нее уже не осталось слез. Оставив Блейза под ивой, она направляется в замок. Золотая выдра, отражая солнце, блестит на шее у Гермионы Грейнджер, будто источает собственный свет. Силуэт громадного замка обволакивает туман. Белая пелена застилает глаза, и через несколько мгновений она вновь оказывается в библиотеке. Александр спрашивает ее о том, готова ли она окунуться в прошлое еще раз, и Гермиона снова отвечает «да». Очередная книга падает с полки. Перед глазами всплывает бледное лицо Малфоя, серые глаза, светлые волосы… Радужки из серых превращаются в голубые. На бледных щеках проступает краска. Острые черты лица сглаживаются, волосы темнеют. Гермиона прикрыла веки, а когда вновь распахнула глаза, то ясно увидела перед собой Александра. Глаза полубога светились синим. — В чем дело? — спросила она, бросив взгляд на их все еще сцепленные ладони, лежавшие на столе. — Не знаю. Не получается дальше, — ответил ей профессор. Он отнял руки, отвел взгляд. Гермиона продолжала пристально рассматривать молодого волшебника, сидевшего напротив. На лбу у Александра залегла складка, губы сжались в тонкую линию. Профессор был то ли встревожен, то ли о чем-то усиленно думал. Голова слегка кружилась, затылок покалывало, но явной боли Гермиона не чувствовала. Она медленно вышла из-за стола, подошла к окну и принялась рассматривать начавшее проясняться небо. Сквозь грузные тёмные тучи вдалеке проступали солнечные лучи. Яркий свет, спускавшийся с небес столбами, касался гор и холмистых равнин, проглядывал сквозь обнаженные ветви садовых яблонь. Пейзаж не имел ничего общего с ее воспоминаниями. На миг другая школа показалась Гермионе роднее Хогвартса. По крайней мере, вновь увидеть окрестности Колдовстворца после путешествия в прошлое было слишком приятно. Услышав тихие шаги позади себя, Гермиона обернулась. Александр остановился рядом с ней и тоже уставился в окно. — Как ты? — не совсем уверенно поинтересовался он. На несколько секунд она вновь задержала взгляд на лице профессора, силясь понять причину его легкого беспокойства, и, когда предположение прочно обосновалось в ее голове, глаза волшебницы вновь прилипли к окну и стали следить за догоняющими друг друга, маленькими каплями на стекле. — В порядке, — скрестив руки на груди, спокойно ответила Гермиона. Александр только кивнул в ответ. На удивление она действительно чувствовала себя в порядке. Руки больше не дрожали, сердце билось ровно, голова почти перестала кружиться. Внутри нее поселились уверенность и спокойствие, чего нельзя было сказать об Александре, который то неестественно выпрямлялся, как Малфой, то переминался с ноги на ногу, как Поттер. Забини был прав, и, несмотря на то, что профессор обладал нечеловеческой силой, существенной разницы между ним и мальчишками не было. — Что-нибудь скажешь? — он бросил на нее быстрый взгляд. Верно, проверял, не решила ли она перестать с ним общаться. Хмыкнув, Гермиона погрузилась в раздумья. — Я была влюблена в него... Настолько сильно, что готова была предать друзей, — произнесла она, перебирая в голове восстановленные обрывки воспоминаний. — А сейчас? — он выгнул одну бровь, кинув на Гермиону опасливый взгляд. — Сейчас сильнее, — волшебница поджала губы. — Это ведь не плохо? Драко Малфой отнюдь неплохой человек. К тому же на данный момент он действительно хорошо общается с Гарри, и теперь тебе незачем выбирать, — сказал Белов. «Отнюдь неплохой человек…», — повторила про себя Гермиона. Сговорились они все что ли? — Слишком хорошо, — отозвалась она. — Он соврал мне о шрамах. Должно быть, решил не подставлять Поттера еще раз. Почему? – она взглянула на Александра. Профессор, пожав плечами, отвел взгляд. Гермиона же, развернувшись в пол оборота, намеренно приклеила глаза к очаровательно порозовевшему лицу русского волшебника. Вопрос был риторическим. В другой реальности, как выразился Драко, в послевоенной реальности Поттер вставал на сторону Малфоя, Малфой вставал на сторону Поттера — ничего удивительного. И Александр, судя по всему, решил к ним присоединиться. — Блейз мне ничего не сказал. У него тоже память отшибло? — она невесело усмехнулась. — Должно быть, не хотел тебя тревожить. Проще познакомиться заново, чем… — он запнулся, вновь наткнувшись на ее глаза. — Вы знали. Он здесь не только из-за Малфоя, ведь так? — осторожно спросила она. Александр кивнул. — Не хотел оставлять вас двоих еще раз. Просил взять его с собой. Очень просил. Я согласился, — подтвердил он. Профессор, уставившись на нее в ответ, замер. Да, он был почти с нее ростом. Ей даже не требовалось поднимать голову, чтобы заглянуть в синеву его глаз и понять, что Александр теперь знает об их прошлом столько же, сколько знает Малфой и Поттер. Или больше ? — Что было дальше? Ты знаешь. Ты видел все. Скажи, что было дальше? Кто стёр мне память? — требовательно произнесла она. — Гермиона, я… —покрасневший, он в растерянности замотал головой. — Не думаю, что я тот, кто должен… Тебе действительно лучше поговорить обо всем с Драко. Он должен рассказать. Втянув воздух, он замолчал, застыл под ее пристальным взглядом. Он, конечно, знал, что поступает нечестно. Александр, насколько Гермионе удалось его узнать, всегда был сторонником справедливости, и в данный момент было бы весьма справедливо рассказать ей о ее же воспоминаниях, которые он увидел в ее голове. Но по какой-то причине профессор решил этого не делать, что, разумеется, приводило Гермиону в некоторое недоумение и злило. — Ясно, — волшебница сделала шаг назад. — Извините, профессор, — ядовито протянула она. — Мне надо идти. Гермиона развернулась, и, минуту погодя, вышла из приемной Александра, хлопнув дверью. *** Гермиона сидела на своей кровати в спальне Хорса и, размышляя о том, что увидела, крутила в руках маленькую золотую выдру на тонкой цепочке. Найти кулон не составило труда. Она хорошо помнила, как год назад в один из дней обнаружила его на своей шее и, сняв загадочный предмет, спрятала тот в бисерную сумку. Подвеска была не единственным таинственным предметом, которые Гермиона нашла у себя после войны. Дорогой экземпляр «Истории Хогвартса» лежал на дне той же сумки, и, очевидно, если хорошо покопаться в бисерном мешочке, наделенным чарами незримого расширения, то наверняка в нем обнаружилась бы и слизеринская мантия, которую она так и не вернула Малфою. Сквозь окно в комнату врывались яркие солнечные лучи. Свет отражался от хрустальных стен, наполнял спальню волшебным свечением. Хрусталь по всюду, белоснежные ворсистые покрывала, еловые ветви, украшавшие стены, маленькая печурка в углу Гермиону больше не удивляли. Она привыкла к чудесам Колдовстоврца также быстро, как когда-то привыкла к волшебству Хогвартса. Ненавязчивый запах хвои теперь и вовсе казался родным, потому что Блейз, сейчас она помнила, всегда пах, как Хорс. Острая тоска по забытому другу взялась из неоткуда. Выдра на ладони, протянутой к солнечным лучам, источала такой же яркий блеск, как в воспоминаниях. Маленькие алмазные глазки смотрели на Гермиону в ответ. Она надела подвеску на себя, встала с кровати, подошла к зеркалу. Черные штаны, пиджак… В тени расстегнутого воротника белой рубашки поблескивал кулон, подаренный Блейзом. Густая копна волос, скрученная на затылке в узел, была подоткнута серебряной заколкой. Синяки под глазами не то чтобы совсем пропали, но лицо после продолжительных пребываний на свежем воздухе и сытных приемов пищи определенно стало выглядеть лучше. Карие глаза источали здоровый блеск. Она была в порядке. Она бы даже могла назвать себя красивой. Дверь распахнулась, и Гермиона только и успела, что обернуться. Блейз всегда входил без стука. Он мельком взглянул на нее, замершую возле зеркала, подошел к шкафу, распахнул дверцу и принялся что-то выискивать в своих вещах. — Очи чёрные, очи страстные, очи  жгучие и прекрасные… — напевая бодрым голосом русский романс, он принялся выбрасывать одежду, уложенную Малфоем в аккуратные стопки накануне, на рядом стоявшую кровать. — Как дела, mia cara? — буднично спросил он, выудив из шкафа чёрные брюки. — О, нашел! Он осмотрел придирчивым взглядом штаны, оказавшиеся у него в руках, прошел с ними к своей кровати и, расправив те на белоснежном покрывале, вновь вернулся к шкафу. — Как люблю я вас! Как боюсь я вас!.. Знать, увидел вас я в недобрый час ... — продолжал напевать он, гремя вешалками с взгроможденными на них мантиями, костюмами, рубашками и платьями. От вида Блейза Забини, очевидно, находившегося в весьма приподнятом настроении, глаза предательски защипало. Гермиона взглянула на вываленную на кровать груду одежды, затем посмотрела на Блейза, который бойко сражался с норовившими выпасть из плотно забитого одеждой шкафа вешалками, и, верно, в этот самый момент поняла, насколько сильно ей не хватало его бесцеремонности, беспечности, непосредственности и уверенности. Она слишком доверяла ему когда-то, и Блейз Забини действительно два года назад стал ей многим. Она продолжала доверять ему и сейчас и, кладя руку на сердце, могла сказать, что привыкла к нему заново. Она разговаривала с ним изо дня в день, день ото дня закатывала глаза от его длительных монологов, но ни в одно из тех мгновений, в которых они сталкивались друг с другом, Гермиона не чувствовала столь сильной радости от его присутствия, словно она, вспомнив все, впервые встретила его после долгой разлуки только сейчас. Пока Гермиона, наблюдая за действиями слизеринца, утопала в своих мыслях, Блейз Забини вытащил из шкафа три вешалки с рубашками: одна из которых была бледно-голубой, вторая белой и третья то ли бледно-бежевой, то ли бледно-персиковой. — Очи чёрные, жгуче пламенны! Хоть  кого зажгут, будь он каменный… — продолжал горланить Блейз, сосредоточенно расправляя рубашки на покрывале рядом с брюками. Он выпрямился над разложенной одеждой и, не отрывая глаз от разложенных рубашек, принял донельзя задумчивое выражение лица. — Лучше голубая, — тихо произнесла Гермиона. — Думаешь? — спросил он, покосившись на нее в явном вопросе. Гермиона растерянно кивнула. Блейз вновь приковал глаза к рубашкам. Через секунду задумчивость схлынула с его лица. — Да. Голубая подойдет, — уверенно заявил мулат, после чего схватил вешалки с двумя неподходящими рубашками и ловко запихнул их обратно в шкаф. — Хочу видеть вас! Хочу вас встречать!.. На  алтарь Любви душу вам отдать… — весело напевая, он собрал всю груду вываленной одежды и, затолкав ком обратно на полку, быстро закрыл дверцу. Гермиона было хотела возмутиться, но в тот момент, когда она открыла рот, чтобы отчитать слизеринца за беспорядок на полках общего шкафа, Блейз подлетел к ней. Одной рукой он схватил Гермиону за талию, другой поймал ее ладонь, после чего принялся кружить ее в танце, напевая песню дальше: — Ох, недаром  вы глубины темней! Вижу траур в вас по душе моей, вижу пламя в вас я победное!.. Зажжено на нём сердце бедное… — провальсировав с ней пару квадратов по комнате, он вдруг замолк и остановился. Карие глаза мулата прилипли к золотому кулону, который выглядывал из-под расстегнутого воротника ее белой рубашки. Он мгновенно отнял от нее руки, в непонятном смятении сделал шаг назад. — Кулон. Откуда он у тебя? — спросил Блейз, указав на подвеску. Гермиона подняла голову, поймала его донельзя растерянный взгляд. — Один слизеринец подарил. Знаешь его? — с надеждой в голосе спросила она. Блейз резко кивнул. Решительность в глазах, таких же карих и теплых, как у нее, ямочки на щеках, когда радовался, морщины меж тёмных бровей, когда думал или грустил, белоснежная улыбка и смуглая кожа, — все, как она теперь помнила. Даже белая рубашка была расстегнута у горла, она знала точно, также на две пуговицы, — мелкий протест против школьных правил. — Только один вопрос, Блейз. Ты знаешь, кто стер мне память? — с нажимом произнесла она, наблюдая за тем, как веселье на лице слизеринца сменялось крайней степенью взволнованности и озадаченности. — Нет. Как и о том, что произошло. Знал бы — сказал сразу, — ответил он. Он не врал. Блейз Забини был ей предан всегда даже более, чем своему лучшему другу Драко Малфою, и она до сих пор не могла понять, чем заслужила его преданность. — Ты ждал меня тогда? В Косом переулке, — снова спросила она. — Ждал, — подтвердил он. — И я не пришла… Блейз снова кивнул. — Почему не написал? — спросила Гермиона. — Я думал, ты больше не хочешь видеть меня в своей жизни, — сказал Забини. Его слова ударили по голове, точно проклятие. Как могла она от него отвернуться? Она была так благодарна ему за неиссякаемую дозу оказанной ей поддержки, за нужные слова, произнесенные в подходящие моменты, за помощь, в которой он никогда не отказывал, за пламенные речи и легкость беседы. Она любила его за то, что он просто был. Тогда она не считала его ни другом, ни возлюбленным, но чтила его, как близкого, вероятно, самого близкого для себя человека и была привязана к Блейзу не меньше, чем к Гарри. — Я знал, что ты забыла Драко, и решил, что ты просто не хочешь иметь дел со мной в будущем, — снова заговорил Забини. — Я общалась с тобой не из-за Малфоя, — глухо ответила она. — Да, но я ведь Слизерин и все такое… — пребывая в растерянности, он развел руками. — Не стал навязываться. Когда мы встретились в Хогвартс-экспрессе, и я вновь увидел тебя… — Блейз на секунду замолк, потер заслезившиеся глаза и продолжил говорить вновь, — я дерзнул улыбнуться тебе, но ты состроила такое выражение лица, будто я самый последний человек в этом мире, с которым ты захочешь общаться. — Я ничего не помнила, — Гермиона опустила взгляд, обняв себя за плечи. Она чувствовала ужасную вину перед ним. В конце концов Малфоя она хотя бы вспомнила частично, а Блейза… Гермиона даже подумать не могла, что ей следовало его помнить. — Я подумал об этом позже и окончательно убедился в том, что ты ничего не помнишь, во время нашей совместной прогулки в Хогсмиде, — он пожал плечами. — Ты бы мог рассказать мне. — Да ну? — Блейз рассмеялся так резко и внезапно , что она вздрогнула. — И ты бы мне поверила? «Знаешь, Грейнджер, мы вообще-то с тобой общались, но ты ничего не помнишь», — иронично произнёс он. — Да уж… — она поджала губы. — Звучит еще абсурднее, чем « ты была влюблена в Драко Малфоя». — Именно, — Забини покачал головой. — Поттер знает о нашем общении слишком поверхностно. Воспоминания Малфоя, слава Мерлину, не хранят всех прелестей наших встреч, иначе он бы меня уже прикончил. А твои родители… — он прикусил кончик языка, бросив на нее встревоженный взгляд. — Не помнят меня и тебя тоже, — закончила за него Гермиона. — Да. Драко говорил мне о том, что тебе пришлось удалить им память. Мне жаль, — Забини замолчал, обвел взглядом комнату, вновь наполнившуюся напряженной тишиной. — В общем, было не за что зацепиться, — вернув глаза на нее, он почесал затылок. — Вначале я надеялся, что ты вспомнишь, но этого не произошло. Тогда я подумал, что одного забытого Малфоя для тебя достаточно, а если бы ты стала думать еще и обо мне, то, вероятно, сошла бы с ума. Поэтому я решил просто подружиться с тобой заново, — закончил он, снова замерев перед ней в нерешительности. Гермиона не знала, что ему сказать теперь, когда все выяснилось. Тогда, в тот момент, когда она уходила от него в последний раз, она понимала, что может больше никогда не увидеть его. А теперь он стоял перед ней вновь, абсолютно такой же, как раньше, веселый и живой. Ужасно захотелось его обнять. И она это сделала. — Соскучилась по тебе, — в порыве чувств Гермиона кинулась к нему на шею, сжала его так сильно, что у Блейза, должно быть, свело кости. А потом она ощутила, как руки Забини сдавили ее тело не менее крепко и ее собственные ноги оторвались от пола. — Я тоже скучал, mia cara. Мне тебя не хватало. Очень-очень-очень сильно, — широко улыбаясь, он закружил ее в объятиях. Гермиона рассмеялась. — Ты меня раздавишь! Отпусти! — в приступе смеха она хлопнула его по плечам. — И поделом. Не доставайся же ты никому, — ответил он, поставив ее на пол. Гермиона несколько смутилась от столь бурного проявления чувств. Она могла бы спросить Блейза еще раз о его отношении к ней, которого не могла понять и сегодня. Если бы Забини был в ней заинтересован как в девушке, то подобное объясняло бы весь этот трепет вокруг нее. Но Блейз Забини, ходивший по пятам за Викторией Сергеевной и постоянно напоминавший Гермионе о Малфое, не мог быть в нее влюблен. В конце концов она просто решила сменить тему, дабы избежать неудобных разговоров дальше. — Ты вроде собирался куда-то ? — она мотнула головой в сторону расправленных на кровати рубашки и брюк. — Точно! Свидание! — воскликнул изрядно повеселевший Забини. — Надо привести вещи в должный вид. Он подошел к вещам и принялся накладывать на смятую в шкафу одежду бытовые чары. Ткань расправилась по мановению палочки, будто в секунду по ней хорошенько прошлись магловским утюгом. Гермиона, наблюдая за суетливыми действиями слизеринца, осталась стоять в стороне. — Блейз… Я прошу прощения за то, что лезу не в свое дело, но на правах давнего друга спрошу. Что у тебя с Викторией? — аккуратно произнесла она. — Ты ведёшь себя иначе… Волшебная палочка на мгновение замерла в руках мулата. Он совершил последний взмах и, закончив колдовать над вещами, запихнул волшебное древко в задний карман брюк. — Не начинай, ладно? Все под контролем, — уверенно заявил он, принявшись расстегивать пуговицы надетой рубашки. — Просто я влюбился и, вероятно, в первый раз в своей жизни. И она этого достойна, — сказал он, сняв с себя рубашку и отбросив ту на пол. Гермиона тактично отвернулась, чтобы не лицезреть его обнаженного торса, хотя, разумеется, едва ли Забини, занятого сборами на свидание, могли смутить ее глаза. Когда она взглянула на него снова, Блейз уже застегивал пуговицы наброшенной на тело голубой рубашки. — И я знаю, что потом, когда мы победим эту чертову ведьму и мне придется вернуться в Англию, будет очень хреново, — он пересек комнату, остановился у зеркала и деловито принялся расправлять края заостренного ворота. — И вероятно я сойду с ума от тоски, но… Гермиона, неестественно выпрямившись, вся обратилась в слух. — Ведьму? — в непонимании спросила она. — Какую ведьму? Блейз резко развернулся. Лицо его снова приняло растерянный вид. Зрачки в карих глазах заметались из стороны в сторону, дав понять, что их хозяин, очевидно, взболтнул лишнего. — Забини! — прикрикнула на него Гермиона. Сделав несколько шагов вперёд, она остановилась перед самым его носом. Блейз замолчал на несколько минут, но, здраво рассудив, что теперь пока она не узнает всего, ни на какое свидание он не уйдет, пригласил ее присесть на кровать. Гермиона послушно плюхнулась на белоснежное покрывало. Забини уселся рядом. — Ты должна молчать, — серьезно сказал он, бросив на нее опасливый взгляд. — Разумеется, — с напором в голосе ответила Гермиона. Естественно, подружка-Блейз ей все разболтал. Он рассказал Гермионе и о Малахитнице, и проведенном обряде по разделению души, и о Марене, решившей захватить власть, и о птицелюдях, утаскивающих девушек. В свою очередь она поделилась с ним предположениями о профессоре Воронцове, который мог намеренно ослаблять защитный барьер, рассказала о всех воспоминаниях, которые удалось восстановить Александру, о том, что дальше профессор помогать ей отказался, и, разумеется, упомянула о Малфое, который с утра вывел ее из себя, а сейчас находился неизвестно где и думал неизвестно что. — Выходит, профессор решил отправить нас обратно, — Гермиона медленно поднялась с кровати, подошла к письменному столу, положила руки на лежавшие на нем стопки книг и принялась думать. — Я останусь, — заявил Блейз, оказавшись у нее за спиной. — Я останусь с тобой, — твёрдо сказала волшебница. — Нет, Грейнджер. Ты должна ехать. Хватит с вас войн. К тому же, останься ты, и Малфой с Поттером тоже останутся, — он встал с ней рядом. Смуглые пальцы принялись перебирать листы раскрытой посредине книги по чаровству. — Гарри и так останется, когда узнает обо всем. И мне кажется, он уже знает, — она хмыкнула. — Все равно… — снова начал говорить Блейз. — Нет, послушай, — она накрыла его руку своей. — В первую секунду, когда я, вспомнив вас, вернулась в реальность, я подумала о Драко. Мне захотелось поговорить с ним, захотелось рассказать все то, что я чувствовала, что чувствую к нему. Захотелось напомнить ему о том, через что мы прошли и как сильно я дорожу им теперь, — она на секунду замолкала, наткнувшись на внимательный взгляд Блейза. — Во вторую секунду я подумала, что все разговоры будут лишними и достаточно будет просто обнять и никогда не отпускать больше. Но в третью… — она сглотнула, ощутив, как сердце пропустило удар от моментально принятого решения, — я вспомнила о тебе. О том, как оставила тебя тогда на берегу озера, когда ты, вероятно, больше всего нуждался в моей компании. Ты всегда был рядом в нужный час, а я просто ушла, — голос ее дрогнул. — Просто забыла. Я не хочу потерять тебя еще раз. Я знаю… Три секунды — это много… Блейз замотал головой. — Не много, — тихо отозвался он. — Я останусь с тобой, — повторила она снова. — Если придется, буду сражаться. Если придется, снова убью. Я достаточно хорошо знаю Гарри и не думаю, что Александру удастся засунуть его обратно в Англию. А Драко… — губы Гермионы дрогнули от произнесенного ей имени, — если он решит уехать… Что ж, это его выбор. В конце концов он меньше всех хотел участвовать в этой дурацкой программе, — последние слова она почти пропищала из-за внезапно сорвавшегося от волнения голоса. Блейз обнял ее за плечи в знак поддержки и притянул ее к себе так, как делал это всегда. Запах хвои усилился. — Он останется, mia cara. Поверь мне, — усмехнувшись, протянул Забини. — У Драко Малфоя все еще нет выбора.