Глава 2. Я — возрожденный хаос Джека

Я открываю дверь. Марла стоит в коридоре, скрестив руки на груди. Дым от её сигареты ввинчивается в затхлый воздух квартиры, рисуя серые спирали. Она смотрит на мою руку. Кровь пропитала грязное полотенце и теперь капает на линолеум. Кап. Кап. Кап. Ритм, под который уходит моя жизнь. — Ты выглядишь так, будто подрался с газонокосилкой, — говорит Марла. Её голос сухой, как мартини без льда. — И проиграл. — Я разбил зеркало, — говорю я. — Семь лет несчастий, — выдыхает она дым мне в лицо. — Как будто нам не хватало текущих. — Несчастья — это для тех, кто надеется на удачу, — произносит Тайлер. Он стоит, прислонившись к холодильнику за спиной Марлы. На нём та же красная куртка, но теперь он жует яблоко. Хруст стоит такой, будто ломаются кости. Марла его не видит. Никто его не видит. Я — одинокая галлюцинация Джека. — Дай посмотрю, — Марла хватает меня за запястье. Её пальцы холодные и цепкие. Она разматывает полотенце. Костяшки сбиты в мясо. В глубоких порезах блестит стеклянная крошка. — Тебе нужно в травмпункт, — говорит она без особого энтузиазма. — Нужно зашить. — Само заживет. — Останутся шрамы. Я смотрю на Тайлера. Он подмигивает. — Я не хочу быть красивым, — говорю я словами, которые принадлежат не мне. — Я хочу чувствовать. Марла замирает. Она поднимает глаза и смотрит на меня так, будто впервые за полгода узнает человека, стоящего перед ней. В её взгляде проскальзывает что-то опасное. Интерес. Она скучала не по мне. Она скучала по нему. Ночь проходит в бреду. Я лежу в постели, слушая дыхание Марлы и гул холодильника. Я — воспаленная бессонница Джека. Тайлер сидит в кресле в углу комнаты. В темноте виден только огонёк его сигареты. Он то разгорается, то затухает. Красный глаз циклопа, следящий за порядком. — Мы слишком долго спали, — шепчет он из темноты. — Пока ты глотал свои пилюли и выбирал каталоги IKEA, мир продолжал гнить. Ты думал, что если закроешь глаза, Проект «Разгром» исчезнет? — Я распустил их, — шепчу я в подушку. — Я сказал всем разойтись по домам. Тайлер смеется. Тихий, гортанный смех. — Ты не можешь распустить идею, умник. Ты можешь только обезглавить лидера. Но у гидры вырастают новые головы. Утро встречает меня серым светом и привкусом меди во рту. Я иду на работу. Метро переполнено. Люди жмутся друг к другу, боясь поднять глаза. Серые костюмы, серые лица, серые жизни. Я — подавленная ярость офисного планктона. На входе в бизнес-центр стоит охранник. Огромный чернокожий парень с лицом, похожим на кирпичную стену. У него нет бейджика. Я прохожу через турникет. Он не смотрит на мой пропуск. Он смотрит мне в глаза. — Доброе утро, сэр, — говорит он. В его голосе нет служебной вежливости. В нём сталь. Он опускает взгляд на мою забинтованную руку. Едва заметный кивок. — Ждем ваших приказаний, сэр. У меня холодеет спина. Я захожу в лифт. Зеркальные стены. В отражении нас двое. Я — бледный, с мешками под глазами и перевязанной рукой. И Тайлер — сияющий, как ядерный взрыв. — Видишь? — говорит он, расправляя воротник рубашки. — Они ждали. Они просто ждали, когда папочка вернется домой. Двери лифта открываются на пятнадцатом этаже. Опен-спейс гудит, как улей. Клавиатуры трещат. Телефоны звонят. Принтеры выплевывают тонны бумаги, на которой напечатана чья-то бессмысленная жизнь. Я иду к своему столу. Мой начальник, мистер Босс (я уже забыл его настоящее имя), стоит у моего кубикла. В руках у него отчет. — Вы опоздали на двенадцать минут, — говорит он, не глядя на меня. — И этот отчет по логистике... здесь ошибка в третьем квартале. Я смотрю на его рот. Он шевелится, издавая звуки, но я не слышу слов. Я вижу только мышцы, двигающие челюсть. Артерию, пульсирующую на шее. Я — натянутая струна Джека. — Вы меня слушаете? — спрашивает он, наконец поднимая глаза. Он видит мою руку. Видит грязь под ногтями. Видит, что галстук завязан небрежно. — Да, — говорю я. — Что "да"? Я подхожу к нему вплотную. Нарушая личное пространство. Входя в зону комфорта. Тайлер кладет руку мне на плечо. — Скажи ему, — шепчет он. — Скажи ему то, что он боится услышать. — Я говорю, что третьего квартала не будет, — произношу я спокойно. — Цифры не имеют значения, когда здание горит. У начальника отвисает челюсть. — О чем вы... вы пьяны? Вы принимаете наркотики? Я лезу в карман пиджака. Достаю оранжевый пузырек с литием. Трясу им, как погремушкой. — Больше нет, — говорю я. И кидаю пузырек в мусорную корзину. Он ударяется о дно с глухим стуком. Это звук первого камня, падающего с горы. Начало лавины. Тайлер улыбается. Его зубы сверкают, как лезвие ножа. — Правило номер один, — говорит он. — Ты не задаешь вопросов. — Правило номер два, — продолжаю я вслух, глядя в испуганные глаза начальника. — Ты не задаешь вопросов. Я разворачиваюсь и иду к выходу. Сьюзен из бухгалтерии смотрит на меня. Парень из IT-отдела смотрит на меня. И тут я замечаю это. Парень из IT. У него фингал под левым глазом. Свежий, фиолетово-желтый. Он перехватывает мой взгляд. И медленно, едва заметно, подносит палец к губам. Тишина. Я выхожу из здания. Солнце режет глаза. Я — возрожденный хаос Джека. Тайлер идет рядом, насвистывая гимн какой-то несуществующей страны. — Куда теперь? — спрашивает он. Я смотрю на свою руку. Кровь снова проступила через бинты. Боль — это навигатор. — Нам нужно мыло, — говорю я. — Много мыла. Тайлер смеется, и от его смеха дрожат стекла в витринах. — Добро пожаловать домой, обезьянка-астронавт. Мир снова обретает четкость. И он готов взорваться.