Глава 9. Волколак

      Данте был не прав. Седьмой круг должен выглядеть так.       Пот градом обливал грудь и спину, собирался солеными каплями под носом. Легкие с трудом гоняли пряно-вязкий лесной дух. Гнус еще этот треклятый: то в рот, то в ноздрю закопаться норовил. И за спиной: шурх-шурх, шурх-шурх. Прямо по нервам.       — Что я делаю не так? — Ян со злости дернул свежезавязанный узел, связка рассыпалась. Самообладание пока держалось, но уже пошатывалось, грозясь слететь следом. — Да твою ж…!       Жара, как в раскаленных могилах, пытка гадами. Что дальше? Он пошел в лес поразмышлять в уединении, а не воевать с ордами бесноватых насекомых!       И бесславно проигрывать.       Снова гнусная атака, на этот раз в глаз. Да его во время скитаний так не жрали, что на них всех нашло?!       — А-ар, сколько можно! — Ян по-собачьи замотал головой. Не помогло. — Пиз…       — Ка-а!       Галка. Всего лишь галка. Громогласная, аж в ухе зазвенело. Блестящим темным глазом она разглядывала человека под собой. Ян наградил бестию взглядом исподлобья и вернулся к неловким попыткам соорудить из горстки веток и веревки что-то хоть сколько-нибудь функциональное.       Опять шуршание, сдавленный смешок, грозное «ш-ш»!       Помнится, как-то на привале у пруда Коврижку замучили слепни. Бедняжка вертелась ужом, щелкала челюстями и скулила так, что пришлось сняться с лагеря. Сейчас Ян как никогда ее понимал.       Коврижка… эх, вот бы узнать, как она? А дядя? Что вообще в замке творится? Его еще ищут? Или уже панихиду читают над пустой могилкой? Все ж больше недели минуло, как он «пропал».       Растерев разнывшееся запястье, Ян глянул вверх — небо за кронами чистейшее, ни облачка. Нахмурился — ветра, что пригнал бы тучи, тоже не было, а значит и спасительного дождя, который прочила Анежка, ждать не скоро. Удивительно, но птицы, несмотря на эту парилку, заливались наперебой, соревнуясь, кто громче и мудренее исполнит. Безумные. Даже его зверь спрятал нос поглубже — чему Ян невероятно завидовал, ему-то от себя спрятаться негде, — а пернатым хоть бы что. Где справедливость?       Шурх, топ, сдавленное «уй».       Взгляд запнулся о куцую композицию «шляхтич и быт». Кто бы раньше сказал, что собирать хворост так сложно. Не просто: набери охапку веток да стяни потуже, нет. Во-первых, несмотря на обилие сушняка, далеко не все ветки подходили. Эти трухлявые, те влажные, на третьих вообще какая-то склизкая пакость росла. А связать их вместе оказалось задачей вовсе непосильной! Еще и детвора эта…       Шурх.       Вот чего им надо, а?! Ян чуть было не рыкнул в их сторону. Мелочь подбиралась медленно, но уверенно. Поначалу до ушей долетали лишь далекие возгласы и смех. Потом шепотки и возня уже поближе. И наконец, Ян стал свидетелем самых неуклюжих попыток подкрасться на своей памяти. А вишенкой:       — Ты неправильно вяжешь, — звонкий мальчишеский голос раздался в считанных аршинах. Ян раздраженно дернул губой. Если ранее он надеялся, что мелкотня посмотрит на его мучения, похихикает да отстанет, то теперь эти надежды рассыпались в прах. Негодники еще и на очевидное указывать вздумали!       «Спасибо, сам бы ни в жизнь не догадался!» Ян угрюмо уставился на плоды своих таких себе трудов. После бросил неприветливый взгляд через плечо. Все та же пятерка. Ничего особенного, обычные крестьянские дети: трое сорванцов от десяти до четырнадцати лет и две девчонки примерно того же возраста. Хотя нет, самой младшей было, наверно, не больше семи-восьми. Точнее не сказать, больно тоненькая. Как самовила с книжных иллюстраций: с прозрачной кожей и светлой жиденькой косичкой. Она могла быть как просто самой младшей, так и малохольной, что с качеством врачевания и кормежки в селах совершенно неудивительно.       Бойкий средний парнишка, похожий на воробья, стоял во главе этого разношерстного собрания и самодовольно лыбился, уперев руки в бока.       Засранец.       — Неужели? Может, покажешь, как надо?       Перспектива возиться с местной детворой не особо прельщала. Не то чтобы Ян недолюбливал детей. Скорее не знал, что с ними делать. И делать ли вообще. Пока он рос в замке, к крестьянским детям его не пускали — не по статусу панскому отроку с простолюдинами якшаться. А как вырос, те самые дети превратились в слуг.       Правда, пятерка эта — не совсем слуги. Они подданные пана Птачека, но пан Птачек пока — того. И что с приставучей компанией делать Янеку — вопрос открытый.       Средний парнишка деловито пожал плечами, мол: «без проблем, смотри и учись», да бесстрашно присел на корточки рядом.       Вы посмотрите на него. Смелый какой.       — Вот, смотри. С двух концов, иначе все рассыпется, — он споро сложил ветки одна к одной и перетянул их какой-то мудреной петлей. Раз, раз — готово. Затем насмешливо глянул на проглотившего язык Яна. — Тебя что, не учили как хворост вязать? Это ж все знают!       Вот паршивец! По ушам бы ему наподдать! Страшно только эти же уши оторвать ненароком. Хорошо волк внутри сидел тихо, не сочтя детишек опасными. Разве что излишне раздражающими. Или это Ян не считал их опасными, поэтому волк не высовывался? С этим еще предстояло разобраться. Важнее другое: как ответить сопляку? Можно было, конечно, сказать, что у него рука болит, но то пустые оправдания. Оправдания — не по-мужски!       Ян выпятил челюсть. Очень «по-мужски», ага…       — Не всех с малых лет учат хворост вязать, — он поднялся и взвалил вязанку за плечо. Наглая детвора, насмехаться удумала! Еще подтрунивали меж собой: «экий неумеха». Ян стиснул зубы. Нет уж, он поставит их на место! — Меня вот грамоте учили.       Сработало не хуже заклинания. Детишки живо навострили уши. Все пятеро, особенно этот бойкий.       — Ого! А это сложно? — у него аж глаза загорелись. Словно неумелый дядька на их глазах в сияющий доспех облачился. В груди мигом тесно стало. Неужто от гордости?       Детвора заинтересованно подступила ближе. Долговязый детина, за ним девчонки: та маленькая и постарше, ее противоположность. Замыкал группу низкорослый пацан с лицом уставшего теленка. Ян самодовольно хмыкнул:       — Мне — нет. А вот вам будет сложно. Тут практика потребна. Каждый день. Мозг, как и руки, в упражнениях нуждается, а не то закиснет, — в голосе против воли зазвучали надменные нотки, подбородок как-то сам собой потянулся выше. Пришлось себя одернуть. Господи, он еще с дядей спорил. Да он же перед крестьянскими детьми бравирует, как петух перед цыплятами! Дожил. Конечно он образованнее, это естественный порядок вещей. Так что нечего нос задирать! Хороший господин всегда проявит снисхождение.       Тем более сейчас он не господин.       — Мозг? — уточнила темноволосая девчушка. Из-за ее простенькой юбки с робким любопытством высунула нос вторая. Обе смотрели так, будто он с ними на латыни заговорил.       — То, чем ты думаешь. Вот здесь. — Ян постучал пальцем по виску, наскоро припоминая, что там в выписанных еще стариком Индржихом книгах было. — Всякая мысль или действие в мозге рождается. Еще Гален о том писал. Все что человек видел или слышал внутри остается. Так-то. Это серое желе у нас в головах не просто так болтается. А ежели его повредить, можно вовсе все на свете забыть. Одному ученому мужу угодили в голову камнем. Так он после такого напрочь позабыл буквы, которые так прилежно учил!       — Ух ты! — выдал дитина, впервые за все время. Голос у него соответствовал внешности. Простой, низкий и с заурядными оборотами. — Ты умный.       — Ну разумеется! — подбоченился Ян. Нет, он не пытался издеваться или казаться лучше, правда-правда. Но вот с распрямившейся осанкой поделать ничего не смог, оно само. Взгляд еще раз скользнул по детишкам. Их скромной одежке, корзинкам, по их простодушным, любопытным лицам и что-то щелкнуло. «Взрослость, должно быть». — А вот вы. Вы разве не знаете, что опасно с незнакомцами разговаривать? Что бы ваши родители сказали?       Читать нотации чужим детям он не собирался, пусть этим мамки с тетками занимаются. Но черт возьми, должно же хоть какое-то зерно разума присутствовать! А если бы на его месте лиходей какой был?       Ответ детей обезоружил:       — Ты у тетушки Анежки живешь, значит хороший, — ответила старшая девочка без прежней опаски. Ее подружка продолжала хвататься за чужую юбку, но уже не так настороженно. Мальчишки пожали плечами, каждый на свой манер.       — Ага. Татка Анежка плохих не пущает, — покивал дитина.       — Она их дрыном по котелку! — добавил бойкий.       Вот так. Ты хороший, потому что кто-то из старших так думает. Непробиваемая логика, основанная на авторитете взрослых. Либо благодетельница Яна обладала куда большим влиянием, нежели просто «вдова на попечении общины».       — Тебе подсобить? — вдруг спросила темноволосая девочка. Она предлагала с той же простотой, что и Анежка. Заманчиво, конечно, но:       — Нет, дальше я сам.       Поправив вязанку и старательно игнорируя мошек, чтобы не выглядеть неженкой, Ян поспешил прочь. Потому что помощь, это здорово, да и зверь внутри оказался словно бы продолжением его самого: недовольным, хмурым, язвительным, но не опасным. Однако оставалась целая куча нюансов.       Ян наклонился подобрать удачно подвернувшуюся хворстину.       Начиная с того, что шляхтичу, пусть и скрывающемуся, не по чину с крестьянской детворой возиться, заканчивая тем, что дети будут задавать вопросы. Но в отличие от взрослых они не будут юлить или пытаться смягчить. Они будут спрашивать в лоб: прямолинейно, безжалостно. И отвечать придется вдумчиво, чтобы позже родители этих самых детей не надумали лишнего.       Так что да, сам.       Ян был уверен: позицию он обозначил ясно. Однако дети убираться восвояси отчего-то не спешили. С минуту их взгляды щекотали спину, а затем… послышалось нестройное шуршание пяти пар маленьких ног. Ян застонал. Осанка «сдулась». Да чего они к нему прилипли-то?       Он открыл было рот возмутиться, да паршивцы и такой малости не дали:       — А ты откуда? — спросил бойкий. Он вообще оказался самым разговорчивым и открытым. Что хуже — заразительно открытым. Ян ответил не сразу. Сначала поершился — ну так, для приличия — и потом уже сдался. Черт с ними. Уж прогнать завсегда успеет. Пока же вопросы вполне невинные, можно и поболтать. Так сказать: привить свою историю через благодатные источники. Ребятня передаст родителям и, возможно, это убережет «Янека» от назойливого внимания в дальнейшем.       Или все усугубит. Тут уж как Бог даст.       — Из Ратае.       Ян поудобнее перехватил веревку с вязанкой. В это время бойкий поравнялся с ним, закинув руки за голову:       — Там же господа нашенские живут, так? Это далеко, да?       — Смотря с чем сравнивать. Отсюда где-то неделя пути.       Ян шел, поглядывая краем глаза и… понял, что парень за ним тоже приглядывает. Ха! А детишки-то не промах. Делают вид, что простачки, а сами! Особенно этот бойкий. Далеко пойдет. Если из глуши здешней выберется, конечно.       — Здорово! Значит, ты новости знаешь! — глаза бойкого снова загорелись. Друзья тоже оживились. Темноволосая пояснила:       — До нас вести долго доходят.       — Ага-ага! Тут скучно!       — Тухло, — впервые подал голос третий парнишка, и его «тухло» звучало так же… тухло.       Ян скептично оглядел всех пятерых. Как у них все просто, оказывается. В курсе чего новенького? Делись.       Минутку, а ведь это мысль!       — То есть, хотите, чтобы я вас развлекал? — Ян притормозил. — Э не, предлагаю равноценный обмен. Я вам новости из города, а вы — новости отсюда!       Он театрально взмахнул рукой. Дети существа на редкость болтливые. Они точно растрепят все, что от чужака вызнали. Но правило работало в обе стороны. Значит, Ян мог бы выяснить кое-что для себя, минуя более осторожных взрослых.       Бойкий усмехнулся:       — На что ж тебе? — он махнул в сторону поселка, словно это все объясняло. — Тут все как всегда.       — Ту-ухло-о.       Ян пожал плечами.       — До города вести с окраин тоже долго доходят. Ну, так что? По рукам?       Ребятня дружно переглянулась. И, кажется, сочла это хорошей идеей, не заподозрив подвоха. Хотя, подвох — слово громкое. Так, уловка. Детей недооценивать не стоит: они слышат не меньше взрослых, а то и больше. Но, в отличие от взрослых, меньше предрассудкам подвержены. Бесспорно, дети — мастера задавать неприятные вопросы, но от них же можно под видом беседы разузнать про «чудище», о котором Анежка упомянула. Если это фигура речи и пара случайных совпадений — хорошо, Ян сможет выдохнуть. Если же нет… Выходит, сам того не ведая, он прошел по пути Первого, только в обратном порядке. Возможно, это приведет его к источнику проклятия и тогда…!       А возможно, ты просто наживешь себе еще больше проблем. Но это не точно.       В любом случае, Мрхоеды перестали быть просто перевалочным пунктом до Тальмберга, а цель — призрачной. «Спрячься и учись» трансформировалась в «учись и ищи». Да это почти библейский сюжет! А если так, может статься — это его предназначение? Найти ответы. Или даже остановить! Нечто сеяло зло в его землях, убивало его поданных, обрекло его самого… Как господин, он обязан разобраться! История, достойная поэмы!       Они неспешно брели и собирали припасы уже вшестером. Беседа текла именно туда, куда нужно. Причем без какой-либо подачи со стороны, дети сами тему «зверя» подняли — захватывающе же. Рассказывали вполне подробно: что появился окаянный прошедшей зимой. Что тиранил народ от Мрхоедов до лагерей углежогов по эту сторону реки. Что поначалу только выл да, бывало, куриц таскал, но позже стали пропадать люди. Конкретно двое. Одного нашли растерзанным. Второй — какой-то батрак — пропал с концами, а затем зверь и за семьей его вернулся. Прям посреди бела дня в хату пробрался.       Далее дети поведали, как дядюшку Штибора погрызли. На исходе зимы, когда он лес валить пошел. Но стоило соседям на крики примчаться, зверя и след простыл. И еще много-много чего рассказали, а потом:       — А правду говорят, что наше лихо в ваши края ушло? — Так-так, «лихо», значит. Это слово прозвучало в беседе впервые. Еще не «монстр», но уже ближе.       Бойкий — Славка, он назвался Славкой — протянул Яну сухую веточку. Дети решили, что раз мозговитый дядька теперь свой, то надо помогать. В первую очередь работали мальчишки, вычищая округу от сушняка. Яну даже осаживать их приходилось: «я похож на ломовую лошадь — весь лес на себе тащить?» Девочки сосредоточились на собственных корзинках. У маленькой самовилы Велены росла горка волнушек, а у ее старшей подружки Млады — целый ароматный букет, сверху которого неприглядным бугром умостилась чага. «Дядьке от живота», пояснила Млада, когда попросила Яна сбить этот странный нарост с березы под неоспоримым: «Ты ж высокий, что тебе стоит!»       Вот так. Был высокородный, теперь — просто высокий.       — Лихо? Ты про волка? — Оставалось ненавязчиво подтолкнуть. Ян принял протянутую ветку. За последний час, — а примерно столько они шастали — вязанка выросла и ощутимо давила на плечо. Пот воротник насквозь пропитал. Эх, сполоснуться бы. Можно и без мыла уже.       Славка отмахнулся:       — Волк — это ску-учно.       — Тух… — затянул старую песню Чапек. На него из кустов шикнула Млада. Детина Тобек отвесил подзатыльник. Велена звонко хихикнула из соседних зарослей. Хех, потешные они.       Славка чуть наклонился к Яну, понизив голос до заговорщицкого шепота:       — Маменька говорит, не волк то был, — сообщил он доверительно, приложив ладонь ко рту ковшиком.       Маменька, значит.       — А маменьку твою случаем не Креслава зовут? — выгнув бровь, уточнил Ян. Славка горделиво выпятил грудь. Как будто слава сына суеверной сплетницы — это нечто хорошее. Впрочем, родителей не выбирают. Но что-то он отвлекся: — Ну и кто же это тогда, если не волк?       Славка воровато огляделся:       — Волколак! — горячо шепнул он, а затем прижал указательный палец к губам: — Только тс-с! Его нельзя так называть.       — Ты же сам… — Ян ущипнул себя за переносицу. Как не потерять суть в этом водовороте противоречий? — Ладно. А почему нельзя?       Парнишка страшно округлил глаза:       — Это ж колдун! Прыгает через пень и в волка обращается. Решит, что ты его зовешь и придет! — ответил он, будто это само собой разумеющееся. И, судя по реакции остальной детворы, эта истина была известна всем, кроме Яна. Хотя на что он надеялся? Небось, сказки бабкины пересказывают.       Но как там говорится? Сказка ложь, да в ней намек? Быть может, удастся почерпнуть чего полезного.       — Отчего ж вы решили, что вол… что он в наши края ушел?       — Я от маменьки слыхал.       — Деда Иржик тоже говорит, он с путниками часто беседует, от них и слыхивал, что на юге лихо видели, — вклинился Тобек. Млада покивала, отряхивая юбку Велены. Чапек скучающе пнул какой-то камешек. Славка подхватил:       — А еще говорят, лихо молодого пана подрало, что тот чуть не помер!       Ну, пока ничего принципиально нового. Пана разве что какого-то подра… Стоп, что?       — Ага, и на него охоту объявили, — снова Тобек. Чапек недоуменно свел брови:       — На пана?       — На лихо, олух!       Мальчишки начали перепалку, но Ян уже не слушал, растерянно уставившись перед собой.       Молодой пан. Так это… он? Это что же выходит: два месяца мучительных изменений, вся его боль, его страхи… Все это низвергли до какой-то байки? Да… Да как так можно?!       — Так правда или нет? — Славка с горящими глазами подергал Яна за рукав, но тот не спешил с ответом. Настроение испортилось моментально. Стало тошно и, чего греха таить, обидно. Он страдал, а им все одно — побасенки.       — Пана действительно подрали. Едва не умер. — Ян сам не заметил, как свободная рука накрыла плечо со шрамом. За лицом он не следил вовсе. Возможно, зря. Маленькая Велена как-то странно на него посмотрела.       — А лихо?       Снова Славка. Или Тобек? Пришлось сморгнуть, чтобы вернуться в настоящее. К глупой детворе, которая не ведала, что герой их сплетен стоит прямо перед ними.       — Сгинуло, — скупо выдавил Ян.       Ребятишкам такой ответ явно не понравился.       — Ску-учно-о, — протянул Славка.       — Ту-у…       Ох, опять… Ян раздраженно закатил глаза и развернулся к деревне:       — Мы тебя поняли.       Должно быть, вышло резковато — дети разом притихли, а их смущение зыбкой рябью прокотилось по коже. Да и держались они теперь на расстоянии. Ян поначалу обрадовался — тишина, наконец-то! — но вскоре почувствовал укол стыда. Нет, правда, чего он взъерепенился? Подумаешь, мир не вокруг него крутится… Но не успел он толком посамоедствовать, как отходчивые детишки снова зашушукались.       И что-то было явно не так.       Ян свел брови, не совсем понимая, что ощутил только что. Как будто… пустоту? Аналогии подбиралась мучительно неохотно. Больше всего походило на невидимые нити. Словно те протянулись меж ребятами, намеренно минуя его самого.       Вот тебе раз. Это он так обиду чужую ощущает, что ли?       Лишь самовила Велена решила отколоться от группы. Встала с Яном рука об руку, да так и шла, опустив взгляд. Точно впрямь — лесная фея, которая чувствовала больше других. Ее «ниточка» держалась крепко.       Говорят, когда Бог обделяет человека физически, он непременно дает ему что-то взамен. Возможно, Велене тоже воздалось за физическую немощь, ведь в ее молчаливой близости действительно было что-то успокаивающее. А может, это проявление его новой способности считывать чужие чувства и примерять их на себя?       Старшие, тем временем, бурно обсуждали лихо. Слово за слово. Уже и историю ему сочинили, и страшные козни, которые оно строило, и жуткую избушку, которая сама к тебе входом поворачивается. Ян слушал вполуха да головой качал периодически. Но вот зазвучало совсем уж невероятное: что детей лихо целиком глотало, что голосами близких в чащу заманивало и:       — Хватит этих глупостей! — не выдержал Ян и сам себя испугался. Дети едва не оступились, уставившись на него притихшими воробушками. Колкая волна неподдельного страха подкатила к горлу. На этот раз не его — их.       Ох, курва…       Ян поспешно прикусил язык. Ну зачем он это сделал? И ради кого? Ради ублюдка, который ему жизнь сломал? Безымянного батрака, который даже не задумывался, на кого пасть свою раззявил? Ради монстра, который, вероятно, собственную семью…       — Несчастным он был, — глухо, но твердо проговорил Ян наконец. — И оттого других… несчастными делал.       Зубы ныли, до того сильно он их стиснул. Сам от себя такого откровения не ожидал. Но разве он не прав? Освобождение. Тот волколак — нет, человек! — последняя его мысль была об освобождении. И возвращении к семье. Он, как и Ян теперь, просто хотел вернуть свою жизнь. И тот, кто заразил этого батрака, вероятно, хотел того же. Все они, кто был до и… кто будет после.       Ян сглотнул. Сжал свободный кулак.       После?       «Не будет никаких после. Не допущу. Или я не пан Птачек из Пиркштайна».       Маленькая самовила, что глядела своими бездонными оленьими глазами, впервые подала голос. Высокий и чистый:       — Тебя он тоже несчастным сделал?       Удивительно, сколь проницательна была эта тихая скромная девочка. Воистину, Бог любит блаженных.       — Очень, — еще глуше признал Ян и возобновил движение. Замолкшая было четверка робко зашевелилась. Страх и обида схлынули окончательно.       — У татки Анежки он мужа загрыз, — подал голос Тобек. Ян слабо усмехнулся. Это что — сочувствие? До чего неуклюжая попытка. Но она не обижала: не заставляла выпустить иголки, как сделал бы прежний Ян. Более того, она работала.       Правда, один бойкий заводила не мог не испортить столь прекрасный момент:       — А у тебя? — влез Славка.       Ян наигранно вздохнул. Млада пихнула дуралея со словами: «Это невежливо!». Славка, защищая голову, недоумевал: «Да что такого?» И почему-то это вызвало… смех. Глупый, беспричинный, но абсолютно искренний.       Даже воздух показался свежее.       Увидев перемену в старшем товарище, детвора оживилась. Вновь облепила со всех сторон, оплетая нитями. Загалдела, послушно меняя выдуманную предысторию для «страшного лиха». Это был уже не колдун, а «несправедливо проклятый». А колдуном стал кто-то другой. И теперь несчастному проклятому непременно надо найти «тот пень с ножом», чтобы проклятие снять. Или чтобы кто-то ему одежду дал. Или человеческой еды вкусить. Словом, неписанный бестиарий Яна здорово обогатился народными советами. Половина звучала откровенно глупо. Вторая же… вторую половину Ян и так сделал. И каши у Анежки отведал, и одежду ему дали. Только проклятие от этого никуда не делось. Советы детей были абсолютно бесполезны. Но Ян все равно слушал и даже поддакивал с самым серьезным видом. Потому что именно так должен себя вести хороший взрослый. Ну, по его мнению.       А затем Славка ни с того ни с сего спросил:       — А из лука ты стрелять умеешь? — Без прелюдий и прочей шелухи. Да смотрел еще так — с огнем. Заразительным огнем. Ян усмехнулся, признавая: чтение чужих чувств может быть очень полезным. Например, когда сам не находишь сил вырваться из объятий дурных мыслей, можно «зацепиться» за чужие. Главное, не терять себя в этом потоке.       Плечи развернуло от распирающих нутро чувств. На этот раз — его собственных.       Он со всем разберется. Найдет источник проклятия, защитит свои земли, научится контролировать своего зверя и вернет то, что принадлежит ему по праву. И тогда никто и никогда больше не посмеет назвать его, Яна Птачека, безответственным или недостойным.       А начнет он с малого. С пяти маленьких бестактных разбойников.       — А то!       Из-за горизонта послышался далекий гордый рокот, подхваченный первым порывом освежающего ветра.