Часть 3: Желание приходит волнами

      Три тридцать пополудни. В эфире местных новостей идёт репортаж о воспитательнице из соседнего города, которая добровольно сдалась полиции, сознавшись, что душила младенцев во сне.       «Если бы она не призналась, возможно, её бы так и не поймали», — говорит мужчина на экране с тяжёлым выражением лица. Ты ешь миску хлопьев и краем уха слушаешь, как ведущие обсуждают подробности её преступлений. На экране периодически всплывают фотографии детей и их родителей.       Ну и дура, что призналась, — думаешь ты. И странная, учитывая её выбор жертв. Какой смысл лишать жизни то, что даже не в состоянии поднять голову и посмотреть тебе в глаза? Они не осознавали, что с ними делают, а по твоему неопытному мнению, именно это и было главной, и лучшей причиной убивать. В общем, всё это было напрасно. Если бы они сначала повзрослели, их смерть, возможно, действительно что-то значила бы для убийцы. На деле это всего лишь попытки потешить собственное эго, так ещё и бездарные. Тебе немного жаль родителей, но, с другой стороны, они всегда могут завести новых, разве нет? Может, им вообще стоит благодарить судьбу за то, что их дети умерли, прежде чем стать полноценными людьми. То, что не имеет личности, заменить гораздо проще.       Ты думаешь о девушке с трансляции. Осталась ли у неё семья, которая сейчас её ждёт и переживает? Был ли парень или муж, к которому она так и не вернулась? Ты представляешь, как он скачивает Tinder спустя неделю после её исчезновения, и эта мысль огорчает тебя сильнее, чем мёртвые младенцы. Сюжет завершается минутой молчания в память о жертвах. Ты встаёшь, берёшь миску и выключаешь телевизор. На дне раковины вращаются последние сладкие остатки молока от хлопьев.       Прошла уже неделя с тех пор, как мясник выходил на связь. Он говорил, что пропадёт на время, и всё равно ты чувствуешь разочарование, раз за разом обновляя чат и видя статус офлайн. Ты едва успела к нему привыкнуть, а уже скучаешь по его жутким сообщениям, и тем острым ощущениям, которые они тебе дарили. Невольно задумываешься, говорит ли это что-то о твоей социальной жизни. Ты почти не поддерживала связь с друзьями с тех пор, как бросила колледж, и вместе с ними ушли все ниточки, связывающие тебя с миром за пределами стен квартиры и «Braying Mule». Последний год почти ничем не отличился, день за днём одно и то же: прийти на работу, уйти с работы, полазить по сомнительным сайтам, лечь спать — и так по кругу. Спустя два месяца такой рутины твоя соседка даже вызвала полицию: она так давно тебя не видела, что решила, будто ты умерла в своей квартире.       Да уж… Прям настоящая душа компании. Неудивительно, что ты так быстро привязалась к первому человеку, который заговорил с тобой вне работы за последние месяцы, даже если ваше общение ограничивалось непрошенными дикпиками и обсуждениями того, как лучше всего похищать и пытать людей. Ты тихо вздыхаешь, наклоняешься над раковиной и умываешь лицо. Ситуация была бы почти забавной, если бы не твоё отчаянное желание услышать его снова. Единственное, что помогает выдержать это ожидание, — осознание, что после его возвращения будет ещё один стрим, и на этот раз ты досмотришь его до конца.       Ты вытираешь лицо полотенцем и возвращаешься в спальню. Неделя молчания дала тебе достаточно времени обдумать ваш разговор. Вся эта «техническая» сторона вопроса начинает немного напрягать, но ты безусловно собираешься пойти навстречу — ты была честна, когда сказала, что хочешь сделать его счастливым. Но твоя машина вообще не предназначена для перевозки тела, не говоря уже о том, что у тебя пока не хватает смелости похитить Стрейда. Да и держать его негде в однушке с тонкими стенами. И всё же ты веришь, что решимость придёт, если начать с малого. Может, стоит проникнуть в его дом пока он в «Муле», и изучить планировку, прежде чем прибегать к нападению? Знание территории упростит переход к следующему этапу. Ты сможешь разузнать, насколько его стены заглушают шум, есть ли подвал или гараж, которые можно использовать в своих интересах. Сам факт, что ты выстраиваешь настоящий план, заводит тебя. Ты очень надеешься, что сегодня вечером он заглянет в бар.       Ты снимаешь со спинки стула чёрную футболку, быстро обнюхиваешь и накидываешь её на себя. К осуществлению плана тебя подталкивают как собственные желания, так и страх перед тем, что может сделать мясник, когда вернётся и увидит, что ты не сдержала обещание. И даже так этот страх не абсолютен — какая-то часть тебя жаждет увидеть, что произойдёт, заводится от самой идеи возможного наказания. Ты представляешь, как встречаешься с ним в реальной жизни, как его подвал становится местом для удержания Стрейда, только ты не уверена, что умение делиться — самая сильная сторона серийных убийц. И это то, кем он является.       Больше нельзя себя обманывать. Мужчина, который не покидал твои мысли и днём и ночью, — опытный, безжалостно точный убийца, возможно, ещё и насильник, и бог знает что ещё. Ты решаешь не думать о том, что означает твоя близость с таким типом. Ты знаешь, что стремительно несёшься по очень тёмному пути. В сознании он выглядит как лестница: тускло освещённая, закрученная, ведущая в никуда. Спуск. Но тебе уже наплевать. Где-то на задворках сознания свербит едва заметное чувство стыда — страх перед тем, во что ты готова превратиться. Но потом в голове снова всплывает обещание, что он скоро даст о себе знать, и любые моральные сомнения исчезают. Ты собираешь рабочие вещи и выходишь из квартиры.       Твоя соседка, та самая, что звонила в полицию — по имени, кажется, Агнес — идёт по коридору в твою сторону, пока ты закрываешь дверь.       — Ты видела новости? — говорит она пронзительным старческим голосом. Этот пыльный, сладковатый запах нафталина, просроченных духов и разложения. Она прищуривается через толстые очки в черепаховой оправе, будто смотрит на убийцу всех этих младенцев.       — Эээ… да. Про женщину из детсада?       Она энергично мотает головой в знак недовольства:       — Ужасно, просто отвратительно. Даже думать не могу. Убивать детей в их кроватках! Потом они начнут жрать друг друга на улицах. Мир катится к чертям, говорю тебе, — тихо посмеивается она.       Ты на секунду застыла, глядя на неё. Лампочка на длинном потолочном светильнике мерцает и гаснет с тихим «плик».       — Ага, — ты проходишь мимо неё к лифту. — Хорошего дня.       Интересно, как бы она отреагировала, узнав, чем ты занимаешься по ту сторону вашей общей стены.

***

      На работе жизнь кипит с самого утра: гул разговоров, звон посуды и бокалов — всё как обычно. Стрейда пока нет, и это к лучшему. Было бы проблематично сразу после начала смены улизнуть к нему домой. Ты оставляешь телефон за стойкой, завязываешь фартук и тут же бросаешься навёрстывать заказы, скопившиеся за то время, пока другой бармен, Лиам, ушёл на свой перерыв. Он улыбается, показывает тебе два больших пальца вверх, и, ни слова не сказав про гору чеков, медленно пятится к дверям подвала.       Ты едва успеваешь с последним заказом из его списка, как с другого конца бара тебе уже кто-то машет и орёт про три водки с клюквой, размахивая наличными. Раздражение вспыхивает и тут же гаснет — ты сдерживаешься, опускаешь голову и готовишься к очередной загруженной ночи.       Телефон лежит на стойке экраном вниз, вибрируя от входящих уведомлений. infamous_butcher: я вернулся! infamous_butcher: была занята?       Проходит полчаса. А ты всё молчишь. infamous_butcher: ты же не игнорируешь меня, schatzi? infamous_butcher: думаю мы оба знаем, что это была бы плохая идея       Проходит ещё минут пятнадцать. Лиам вернулся с перерыва, но бар всё так же забит под завязку — даже для пятницы это слишком. Вы едва обмениваетесь словами, носитесь мимо друг друга за бутылками и стаканами. Ты крутишь лимонные спиральки, расправляешь маленькие зонтики для коктейлей, даже не замечая, что телефон светится сообщениями, которых ты с нетерпением ждала целую неделю.       Стрейд теряет терпение. Ему хочется продолжить писать, отчитать тебя за молчание, или, что ещё лучше, подробно описать, что он собирается с тобой сделать, как только представится возможность. Он хмурится. Твоё молчание не должно так на него действовать. Обычно он умеет ждать, пока люди сами к нему тянутся; как правило, это не занимает много времени, стоит лишь пустить в ход своё обаяние. Требовать твоего внимания ему не к лицу. Всё должно быть наоборот. Чем ты вообще можешь быть занята? Он мрачно смотрит на экран компьютера. Ответ приходит внезапно, и его чуть не пробивает на смех. Ну конечно! Ты на работе!       Он стирает текст с угрозой, которую почти дописал. Хватит тянуть время. Либо у тебя есть оправдание и ты на работе, либо он едет в твою квартиру и тащит тебя в подвал. Есть только один способ узнать. Он выключает компьютер и направляется к машине.       Вечерний наплыв наконец сходит на нет. Ты достаёшь телефон, чтобы посмотреть время — и сердце мгновенно проваливается в живот, стоит тебе заметить новые уведомления. Ты оглядываешься по сторонам, опасаясь, что кто-то заметит, как ты читаешь его сообщения. Но бар набит людьми, и, кажется, всем сейчас явно не до тебя: кто-то пьёт, кто-то флиртует, кто-то уставился в матч. Ты прикусываешь губу, взвешивая варианты. Можно сейчас пойти на перерыв, чтобы написать ответ, но тогда ты потеряешь возможность воспользоваться им как прикрытием, если Стрейд появится позже. Либо отложить ответ до позднего вечера, уже после визита к Стрейду. Если он вообще придёт. Нет никаких гарантий. Ты убираешь телефон в задний карман, приняв окончательное решение. Ты ждала известий от мясника целую неделю и не собираешься терять ни минуты больше.       Ты уже собираешься найти Мэри, предупредить, что берёшь перерыв, когда вдруг замечаешь, как на парковку перед баром въезжает машина Стрейда.       Вот дерьмо. Вечер становится всё лучше.       Ты бросаешь взгляд на редеющую толпу и решаешь, что Лиам и сам дотянет смену. Разгребать последствия будешь потом. Ты спешно проходишь мимо него:       — Семейный форс-мажор, мне нужно бежать, передай Мэри, что мне жаль!       Он стоит в замешательстве, а ты, не дожидаясь ответа, уже мчишься вниз по подвальной лестнице. Ты срываешь сумку с крючка у чёрного входа и почти несёшься к машине. Выезжая с парковки, в зеркале заднего вида ты видишь, как Стрейд заходит в бар. Просто идеальный тайминг.       За последнюю неделю ты взяла на себя смелость разузнать, где он живёт. Сайты, которыми ты пользовалась, неохотно выдавали адрес, и это потребовало некоторых затрат, но после небольшого сопоставления информации ты была почти уверена, что нашла нужное место. Повезло, что сведения о покупке недвижимости находятся в открытом доступе. Ты задавалась вопросом, чем же он зарабатывает на жизнь, раз может позволить себе такой хороший район. Может, бывший военный? Это объяснило бы его манеру одеваться и внушительную фигуру. За рулём ты достаёшь телефон и одной рукой пишешь ответ мяснику. fresh_eyes: прости, я была на работе fresh_eyes: я тебя не игнорировала, клянусь fresh_eyes: я всю неделю ждала свой шанс. он только что пришёл ко мне на работу, и я еду к нему домой чтобы устроить сюрприз. я так взволнована       Изначально ты собиралась просто понаблюдать за его домом этой ночью, но адреналин, захлёстывающий тебя на полной скорости, меняет планы. Телефон летит на пассажирское сиденье. Согласно GPS до его дома осталось всего несколько минут, твои нервы натянуты до предела.       Стрейд смотрит в телефон и расплывается в довольном оскале. Он просто в восторге от такого поворота событий — твой любимый постоянный клиент, он? Тот самый мужчина, о котором ты писала, что мечтаешь похитить и выпотрошить? Романтика, не иначе. Он проводит языком по зубам и нащупывает в кармане охотничий нож. Одного пива на сегодня будет достаточно, у него есть дела поважнее. Он жестом просит принести счёт.       Ты улыбаешься как идиотка, когда видишь внушительный участок Стрейда, и паркуешься в самом низу подъездной дорожки, за кустами, вне видимости с дороги. Дорожка пуста, кроме тебя — никаких соседей по дому, слава богу — и в доме выключен весь свет. Ты завязываешь на лице красную бандану, оставшуюся от ковбойского костюма с Хэллоуина три года назад, и вытягиваешь из багажника свой набор инструментов. Чек по-прежнему торчит между ручками. Ты крадёшься к окну с левой стороны дома. Соседям его не видно благодаря высоким кустам, обрамляющим границу участка. Окно расположено на первом этаже, достаточно низко, чтобы через него можно было забраться. Ты вынимаешь из ящика самую длинную отвёртку и просовываешь её под деревянную обшивку, осторожно расшатывая из стороны в сторону. С тихим скрипом она поддаётся. Сердце колотится как бешеное. Ты вынимаешь отвёртку и принимаешься за верхнюю часть окна, просовывая инструмент между стеклом и пазом. Рама раскрывается на петлях без единого звука.       Охренеть. Ты и правда это делаешь.       Ты осторожно локтём открываешь окно шире, не забывая про отпечатки пальцев, и, оглянувшись в последний раз по сторонам, пролезаешь внутрь. Перекидываешь ноги через подоконник — и вот ты мягко приземляешься на плюшевый ковёр.       Ты почти ничего не слышишь, только кровь шумит в ушах.       Туп. Туп. Туп.       Словно какой-то безумный метроном. Ты закрываешь за собой окно, оставляя лишь крошечный зазор — на случай, если вдруг придётся уносить ноги.       Для холостяка за тридцать в доме удивительно чисто. Ты стоишь в гостиной и замечаешь примыкающий коридор, который, судя по всему, ведёт на кухню. Обстановка скучная, почти как в гостинице. На стенах висят несколько рамок, похоже, он так и не удосужился заменить заводские картинки. Ты осторожно обходишь комнату, присматривая подходящее место, чтобы спрятаться. Под диваном вроде бы неплохо. Из всего оружия у тебя только ящик с инструментами и мясной тесак из дома. Придётся застать его врасплох, иначе шансов нет. Ты проклинаешь себя за то, что не купила хлороформ. В следующий раз обязательно. Ты идёшь на кухню.       Ты делаешь всего пару шагов, когда слышишь глухой хруст колёс по асфальту, и уже в следующую секунду фары заливают гостиную светом.       Пиздец.       Ты бросаешься на пол и закатываешься под диван. Паника сжимает грудь. Спустя мгновение слышно хлопок дверцы машины, а затем щелчок ключей во входной двери. Он не запирает её за собой. Тяжёлые шаги в ботинках идут прямо в твою сторону. Ты замираешь, забываешь как дышать. Тебе совсем не хочется в тюрьму. Пожалуйста, пусть он просто пойдёт спать, — молишься ты кому угодно, лишь бы кто услышал. Шаги заходят в гостиную — ну вот и всё, конец молитвам. Ты всё ещё не дышишь. Ботинки останавливаются у окна, где стоит ящик с инструментами — тот самый, который ты должна была вернуть в багажник.       Блять. Блять!       — Хмм, — произносит Стрейд, наклоняясь, чтобы поднять коробку. С тихим щелчком она открывается. Слышно, как он что-то достаёт, и снова щёлк — коробка закрыта. Ты смотришь на чёрную пушистую нижнюю часть дивана, крепко сжимая в руках тесак. Он возвращает коробку на место, его шаги удаляются к кухне. Слышно звон бутылок, когда открывается холодильник — ты наконец выдыхаешь и начинаешь осторожно ползти к двери. Диван немного скрипнул, когда ты коленом задела пружинистое дно.       Быстрые шаги. Рука хватает тебя за щиколотку. Ты вскрикиваешь и чувствуешь себя за это идиоткой — это же ты вломилась в чужой дом, в конце концов. Стрейд рывком вытаскивает тебя из‑под дивана и опускается на корточки, внимательно тебя рассматривая. Он… улыбается?       У тебя кружится голова.       — Пожалуйста, не вызывай полицию, — едва шепчешь ты. — Я не собиралась ничего делать, честно, — ложь. Узнаёт ли он тебя под банданой? Может, ещё не поздно прорваться и сбежать.       Он медленно приближается, всё ещё сжимая твою лодыжку железной хваткой. Мозг кричит: беги, беги как можно дальше и быстрее. Его золотые глаза в полумраке кажутся почти светящимися. Почему они выглядят так знакомо?       — Я не собираюсь вызывать полицию, — говорит он, улыбаясь шире. В том, как он это сказал, проскальзывает что-то угрожающее. Ты вздрагиваешь, когда он наклоняется, чтобы стянуть с тебя бандану. Она влажная от пота.       Тебя наполняет облегчение, а за ним приходит замешательство.       — Правда нет?       Он смеётся.       — Конечно нет! Мне не нужно, чтобы они... вмешивались.       Его пальцы сжимаются сильнее вокруг твоей лодыжки, и ты с трудом подавляешь болезненный всхлип. Он это слышит и смотрит вниз, на твою ногу. Дыхание тяжёлое, а взгляд мутный, стеклянный. Ты замечаешь в его руке молоток; кажется, он так и не увидел тесак, лежащий на полу между тобой и диваном. Ты пытаешься отстраниться, и он в ответ тихо посмеивается.       — Не волнуйся! Я не сделаю с тобой ничего такого, чего ты не собиралась сделать со мной. — говорит он. И поднимает молоток.       Вот блять. Ты узнаёшь эти глаза.       — Мясник…?       Его губы растянулись в улыбке, обнажая сияюще белые зубы.       — Какая умничка!       Молоток обрушивается вниз. Ты кричишь не своим голосом — тонкие косточки пальцев на левой руке ломаются с треском, и боль, адская, прожигающая боль рвёт твою руку изнутри. Слёзы тут же застилают глаза, ты хватаешь тесак здоровой рукой и яростно замахиваешься в его сторону.       — Отвали от меня, блять!       На его лице неподдельный шок, когда ты вгоняешь нож глубоко ему в бедро. Кровь, почти чёрная в темноте, брызжет вокруг лезвия и пропитывает ткань его брюк. Он смотрит на рану, прерывисто дыша, потом поднимает глаза на тебя. Ты на секунду встречаешься с ним взглядом, сердце пропускает удар. Он выглядит изумлённым — почтительным, даже. Щёки заливает румянец. Он улыбается, в темноте белки его глаз кажутся безумными и неестественно широкими.       — Вау… знатно ты меня задела!       Ты вскакиваешь и бросаешься к двери. Он вырывает тесак из своей плоти и бежит следом, размахивая им в одной руке, другой пытаясь тебя достать. Ты уже хватаешься за ручку, когда он хватает капюшон твоей толстовки и тянет назад. Он вдавливает тебя в дверь всем весом, жадно глотая воздух. Его дыхание обжигает твои уши.       — А ты с характером, да?       — Пошёл ты нахуй, — выплёвываешь ты, извиваясь, зажатая между дверью и его крепким телом. От него несёт потом и пивом.       — О, ещё как пойду! — он смеётся и подносит тесак к твоему горлу.       — Я тебя, сука, убью, — шипишь ты, не прекращая сопротивляться. — Выпотрошу от рёбер до хуя и задушу твоими же кишками!       Он стонет тебе в ухо и прижимается теснее. Постыдно, но твоё бельё становится влажным.       — Мм, мне нравится, когда ты говоришь грязно, Schatzi, — шепчет он.       Сквозь одежду ты чувствуешь, как твёрдый бугор его эрекции упирается тебе в бедро. В голове всплывает всё сразу: стрим, который ты смотрела, сообщения, которыми вы обменивались, и то, кем он является на самом деле. Он медленно трётся бёдрами об твои. Возбуждение постепенно вытесняет страх. С твоих губ срывается крошечный всхлип — он на секунду замирает, дыхание сбивается.       Он запускает свободную руку тебе под толстовку, другой по-прежнему удерживает тесаком на месте, и медленно ведёт ладонью вниз, к паху. Пальцы забираются под пояс штанов и трусиков, ласкают твою щель. Его язык скользит по твоей шее, и тело пробирает дрожь.       — Ты уже мокрая, Liebchen, — выдыхает он.       Лезвие впивается в кожу, на горле расцветает жгучая боль свежего пореза. Ты стискиваешь зубы, не давая себе вскрикнуть; тёплая кровь стекает по шее вниз. Он меняет положение ножа, загоняя его глубже в разрез, и ты пытаешься вцепиться зубами в его руку. Он смеётся.       — Да брось, я же знаю, тебе это нравится, — тихо мурлычет он.       — Ты больной, — цедишь ты сквозь зубы.       Ты сдерживаешь стон разочарования, когда он убирает руку с твоего клитора. Его пальцы спешно расстёгивают ремень. Всё ещё прижимая тебя к двери, он старается стянуть с тебя штаны насколько может, и оставляет их чуть ниже ягодиц. Холодный воздух касается твоей блестящей от влаги киски, и ты вздрагиваешь.       — Притворяйся сколько хочешь, но твоё тело не врёт, — говорит он и проводит ножом по твоей груди, разрезая топ. Холодное, плоское лезвие касается твоего соска, дразня его.       Ты пытаешься придумать язвительный ответ, когда чувствуешь, как его головка, уже покрытая предсеменем, прижимается к твоей промежности — и он без предупреждения врывается вовнутрь одним резким толчком. Едва успев войти, он почти полностью отстраняется, лишь для того, чтобы ворваться обратно с новой силой.       — Ммх! Стрейд!       Он вколачивается в тебя жёстко и быстро, и всё, что тебе остаётся — пытаться удержаться на ватных ногах. Его член растягивает тебя до боли, скользя внутрь и наружу с хлюпающими, бесстыдными звуками. Тело пульсирует от возбуждения, сознание плывёт. Нож с лязгом падает на пол, когда он хватает тебя за лицо, вталкивая окровавленные пальцы тебе в рот. Ты послушно обхватываешь их губами, посасывая медные на вкус фаланги; он низко стонет.       — А-ах… ты… грязная маленькая шлюха, — он рычит и впечатывает твою голову о дверь, трахая тебя без пощады. — А ты меня дразнишь… заявилась прямо ко мне домой…       Он обрывает фразу очередным низким стоном и свободной рукой скользит вниз, обводя пальцами твой клитор, в то время как другая покидает рот и сжимает порез на твоей шее. Глаза наполняются слезами, удовольствие и боль сливаются воедино.       — После всех твоих грязных сообщений… радуйся, что я тогда не… ха.. не забрал тебя в подвал.       Он тяжело дышит у твоего уха, жадно глотая воздух открытым ртом.       — Я мог бы… прикончить тебя прямо сейчас, — рука сжимает горло крепче. — Выставить твою мокрую пизду на всеобщее обозрение, — он перекатывает бёдрами и делает резкий толчок вперёд для наглядности, — пока я перерезаю эту милую глотку. Ты этого хочешь?       — Думаю, — ты с трудом выдыхаешь сквозь удушающий захват, — я тебе больше понравлюсь… живой, чем мёртвой.       Он смеётся, холодно, без капли юмора, и наклоняет голову, чтобы слизать пот и кровь с твоей шеи. Тело дрожит и сжимается — ты уже близко. Его резкие толчки и дрожащий голос говорят о том же. Ты стонешь, прижимаясь бёдрами к нему, и он рычит в ответ.       — Кричи. Давай, — шепчет он, сжимая твой клитор.       Ты вскрикиваешь, по щекам катятся слёзы.       — Блять, Стрейд… я сейчас.. не останавливайся! Прошу!       Тело судорожно сжимается вокруг него, движения ускоряются, становятся более резкими; он сжимает твои бёдра так сильно, что точно оставит синяки. Ты кончаешь под его яростные толчки, в глазах вспыхивают искры, и спустя пару минут замечаешь, как его движения становятся хаотичнее — он тоже на грани. Ты подаёшься ему навстречу, хнычешь, понимая, что окно твоей относительной безопасности закрывается слишком быстро. С дрожащим стоном и пальцами, скользящими по израненной шее, ты чувствуешь, как он кончает — пульсируя, изливаясь глубоко внутри тебя. Его движения замедляются и становятся ленивыми.       — А-ах… Liebling…       Ты со всей силы врезаешь ему локтём в живот. Он сгибается пополам, хрипит, и ошарашенно смотрит на тебя.       — Чт…?       Ты тут же подхватываешь нож с пола.       — Увидимся в аду, мудила! — кричишь ты, распахиваешь дверь и бросаешься прочь в ночную тьму.