Часть 4: Святость боли

      Ты не оглядываешься, пока не добегаешь до перекрёстка в конце тупика, где дом с горящими окнами сияет, как спасительный маяк. Убедившись, что он не погнался следом, ты быстро подтягиваешь штаны и сгибаешься пополам, опираясь здоровой рукой на знак «Стоп». Стоишь так несколько секунд и судорожно глотаешь воздух. Во рту чувствуется привкус меди, трудно сказать, это после стычки со Стрейдом или горло разодралось после бега. Между прядями потных волос ты замечаешь, что его входная дверь закрыта, а свет погас. Снаружи дом выглядит ничем не примечательным, ничто не выдаёт того, что случилось за этими стенами. Машина Стрейда неподвижно стоит на подъездной дорожке, блокируя твою. Пиздец, и как тебе теперь попасть домой? А на работу? Не то чтобы ты хотела заявиться завтра к нему на крыльцо и вежливо попросить отогнать машину.       Ты смотришь на жёлтую, пожухлую траву между своими кроссовками, тяжело дышишь носом, изо всех сил стараясь не отключиться. И где-то в голове мелькает дурацкая мысль: ты переживаешь о том, как бы успеть на работу, хотя только что вломилась в чужой дом, собиралась похитить хозяина и вдруг узнаёшь, что он серийный убийца. С которым у тебя потом был секс. Серьёзно, это полный абсурд. Кто вообще, блять, подскажет, что тебе теперь делать дальше? Ты смеёшься, вероятно, из-за смеси адреналина и помутнённого рассудка после близости к смерти. Смех обрывается резким кашлем. Ты ковыляешь, стараясь не привлечь внимание, и тебя просто выворачивает в ближайшие кусты у чьего-то газона.       На крыльце загорается свет, слышно, как отпирается входная дверь. Ты сплёвываешь пару раз, пытаясь избавиться от горького привкуса желчи, вытираешь рот рукавом и щуришься, когда из распахнутой двери на тебя выливается яркий жёлтый свет.       — Кто там?.. — окликает женский голос сверху. Лица не разобрать, только тёмный силуэт.       Ты поднимаешь руки ладонями вперёд, надеясь, что это выглядит как «я не грабитель, прошу, не вызывайте полицию».       — Извините, — хрипишь ты, тщетно стараясь звучать вменяемо. — Эм… мне не очень хорошо, а ваши кусты оказались ближе всего… Я могу потом сполоснуть их из шланга, если хотите.       Ты машинально потираешь шею, морщишься и тут же отдёргиваешь руку — она вся в ярко-алой крови. Порез на горле болезненно пульсирует.       — О боже, с вами всё в порядке? — женщина быстро спускается по лестнице, перескакивая через ступеньку. Она подходит ближе, и ты видишь, что ей чуть за тридцать: красивые рыжие волосы с проблесками седины, на веках растушёваны голубые тени. Она выглядит так, будто хочет взять тебя за руку, чтобы осмотреть, но останавливается. Её взгляд перемещается от твоего лица к шее, а затем останавливается на сломанных тёмно-лиловых пальцах. Тебе трудно смотреть ей в лицо, поэтому просто пялишься на розовый след помады на её передних зубах.       — Что случилось? Мне вызвать полицию? — она достаёт телефон.       Это мгновенно приводит тебя в чувство.       — Нет! — вскрикиваешь ты, запаниковав. Она аж вздрогнула.       Ты откашливаешься и стараешься говорить спокойнее:       — Извините… Всё нормально, не нужно звонить в полицию. Со мной всё в порядке, я просто… э-э…       Нужно во всём признаться. Проникновение в чужой дом — пустяк по сравнению с тем, что творится в подвале Стрейда. Ты не видела собственными глазами, но была уверена, что его трансляции проходят где-то в этих стенах. Настучишь сейчас и отделаешься лёгким наказанием. А его, вероятно, ждёт смертная казнь. И поделом — не стоило думать, что он может так с тобой обращаться.       Но что-то останавливает тебя. Ты представляешь последствия своего решения. За последние недели твоя квартира стала местом, где ты с нетерпением ждала его сообщений и новых видео. И вот она снова превратится в обычное, скучное пространство, где ты ешь, спишь, и только предстоящая рабочая смена вынуждает тебя выходить из дома. Ты думаешь о его странице с трансляциями, заброшенной без предупреждения, о том, как его аудитория постепенно о ней забудет, пока срок владения доменом не истечёт, и всё, что останется от его выдающейся жестокости, — это сообщение об ошибке.       Это было бы пустой тратой — абсолютной, безвозвратной тратой, и ты понимала это лучше, чем кто-либо другой. Между вами действовала сила, не поддающаяся объяснению, нечто превосходящее здравый смысл, ведущее вас обоих к неизбежному столкновению. Именно эта иррациональная причина привела тебя к нему домой, и она же побудила его написать тебе после того, как ты покинула стрим.       Господи, стрим… Как ты могла так поступить? С самой первой ночи Стрейд видел тебя насквозь. Два сообщения. Всего две маленькие вспышки на экране, и этого хватило, чтобы он всё понял, увидел глубокий поток желания, пульсирующий в твоих пальцах, и как сильно тебе хотелось ему поддаться. В твоём лице он видел извращение так же ясно, как отражение в зеркале. Стрейд, его мир — ты ведь только-только начала в них погружаться. И не была готова их отпустить.       Женщина смотрит на тебя с нахмуренным лицом, лоб бороздит встревоженными морщинками. Если ты сейчас же ничего не придумаешь, беспокойство очень скоро превратится в подозрение. Ты открываешь рот и начинаешь врать. Наспех сочиняешь нелепую историю о прогулке в соседнем парке, выдавливая слёзы для большей драмы. Какой-то мужчина остановил тебя, приставил нож и начал требовать кошелёк. Ты решила сыграть героя — шмыгая носом, рассказываешь ты, — брызнула ему в лицо перцовкой и бросилась бежать, но он догнал тебя. И был взбешён. Он тебя немного потрепал, но потом, получив всё содержимое кошелька, скрылся. Теперь тебе просто хочется сесть на автобус и вернуться домой — так ты ей объясняешь. На протяжении всего этого перформанса она кивает, охает и хмурит брови в нужные моменты, проглатывая историю, как ты надеешься, без лишних вопросов.       — Простите ещё раз, что меня вырвало в ваши кусты, — говоришь ты. — Я немного напугана.       Ты думала, что слёзы будут искренними, ведь в конце концов ты действительно едва избежала смерти, пусть и изменила некоторые детали. Тебя удивляет собственное спокойствие, пока впариваешь ей эту ложь, даже на грани истерики с рыданиями и всхлипами. Это не отстранённость. Просто спокойствие.       — Боже мой… — повторяет соседка. — Вы хотите подать заявление?       — Я в порядке, — отвечаешь ты, хотя прекрасно понимаешь, что это неправда, и снова шмыгаешь носом. — Я просто хочу домой.       Может, она наконец поймёт и отстанет. Но нет. Она решительно качает головой, волосы подпрыгивают в воздухе.       — Я правда думаю, что вам нужно подать заявление, — настаивает она. — Мне так будет гораздо спокойнее.       Ясно. Намёк проигнорирован.       — А если он вернётся? — тревожится она. — Район не будет безопасным, пока они не поймают того мужчину.       Где-то на задворках сознания проскальзывает мысль, что убить эту женщину было бы меньшей морокой, чем переться в участок и заливать свою байку какому-то копу. Ты тут же её стряхиваешь — смерть ради удобства безвкусна, лишена всякой связи. А она принимает твоё покачивание головой за очередное «нет».       — Вы потрясены, я понимаю. Я сама пойду в полицию, но вам всё же стоит подумать о заявлении. Вы могли бы описать, как он выглядел, или хотя бы приблизительный рост и вес—       — Я пойду домой, — ты обрываешь её на полуслове. — Спасибо за заботу, но со мной всё в порядке.       Разворачиваешься и уходишь.              — Позвольте мне хотя бы дать свой номер, — просит она, пытаясь схватить тебя за рукав.       Ты напрягаешься, но сдерживаешь желание выдернуть руку.       — На случай, если вы передумаете и захотите моральной поддержки, когда пойдёте в участок. Или просто поговорить, — добавляет она. Она смотрит на тебя с надеждой, но робко, словно избитый щенок.       Ты освобождаешь руку и киваешь, доставая телефон.       — Ладно.       Она широко улыбается, и тебе сразу бросается в глаза, какими жёлтыми выглядят её зубы с розовым налётом от помады. Она вводит свой номер в твои контакты под именем «Джен», и наконец с облегчением отпускает тебя домой. Весело прощаясь, она желает тебе спокойной ночи, а ты вяло машешь в ответ.       Ты идёшь к автобусной остановке, а вскоре замечаешь, как поочерёдно гаснет свет на её крыльце, а затем в гостиной, на кухне и, наконец, в спальне. Улица погружена во тьму и тишину. Дом Стрейда в конце тупика похож на соседние, построен по тем же чертежам, но выглядит выше остальных — выше деревьев и фонарей, словно его скошенная крыша в любой момент может зацепить небо и сорвать с него звезду.

***

      Мэри в бешенстве. На твоём телефоне куча сообщений, в которых тебя отчитывают за то, что ты сбежала посреди смены в пятничный вечер. Большинство в духе: «То, что ты здесь давно, не значит, что я тебя не уволю» и «Тебе повезло, что никто другой не согласился бы батрачить с таким графиком». Последнее сообщение, присланное через несколько часов после всей этой атаки, смягчает ситуацию: «Лиам сказал, что у тебя было семейное ЧП. Возьми неделю, обсудим, когда вернёшься».       Ты вздыхаешь и плюхаешься обратно на кровать. Когда ты прошлой ночью кое-как добралась домой, тебе едва хватило сил промокнуть порез спиртовой тряпкой, прежде чем сдаться и свернуться калачиком прямо в одежде. Ты уснула с телефоном в руке, как назло, на экране всё ещё открыт чат со Стрейдом. Должно быть, ты открыла его перед тем, как провалилась в сон.       С момента его последнего сообщения он больше не выходил на связь. Это было ожидаемо, и всё равно в груди покалывает лёгкое разочарование. Палец зависает над кнопкой «заблокировать». В памяти вспыхивают белки его глаз, блеснувшие в полумраке, когда он с бездыханным благоговением вырвал тесак из своего бедра. В итоге ты просто закрываешь приложение.       Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как у тебя выпадало больше двух выходных подряд, и ты честно не знаешь, чем себя занять. Квартире явно не помешает генеральная уборка, но, будем честны, ты за это не возьмёшься. За продуктами ты сходила в прошлый выходной, стирку тоже сделала, так что и эти варианты отпадают. Большинство людей были бы в восторге получить такой мини-отпуск, но, сползая с кровати и направляясь в ванную, чтобы справить нужду, ты ясно понимаешь: тебе реально нечего делать.       Ты принимаешь душ, чистишь зубы и застываешь у зеркала. Порез при дневном свете выглядит паршиво, гораздо хуже, чем ощущается. На столешнице всё ещё лежат тряпка и бутылка водки. Ты сплёвываешь, полощешь рот, умываешься, и тянешься за ними. Резкий запах девяностоградусной водки в такой ранний час бьёт в ноздри, но ты смачиваешь ею тряпку и снова, стиснув зубы, проходишься по ране. Прошлой ночью ты не смогла как следует смыть кровь — она размазалась по шее словно детская пальчиковая краска. Вид становится менее жутким, стоит лишь осторожно убрать засохшие сгустки, хотя каждые несколько секунд шею пронзает тупая, чуждая пульсация. Под ярким светом свежая корка слегка блестит, только начиная срастаться с кожей. Тебе даже немного нравится, как рана смотрится на коже. Своего рода сувенир вчерашних, похожих на сон событий. Доказательство того, что всё случившееся было наяву. Ты колеблешься, стоит ли её прикрыть, но решаешь, что лучше замотать, если всё-таки собираешься выйти сегодня на улицу. Хотя идти тебе всё равно некуда.       Облепив кое-как шею целой кучей пластырей (нашлись только крошечные полоски для порезов бумагой и подобных мелочей), ты наконец обращаешь внимание на свои пальцы: распухшие, налившиеся багрово-фиолетовым цветом. Опираясь здоровой рукой о край раковины, ты осторожно пытаешься согнуть повреждённые фаланги, ожидая ту самую вспышку боли, которая указала бы на перелом. Пальцы шевелятся. Боль адская, но сам факт вселяет надежду, вроде бы кости целы. Ты облегчённо выдыхаешь — к счастью, в больницу ехать не придётся. А вот как объяснить всё это другим — очень интересный вопрос. В кухонном ящике лежал скотч, так что ты сделала из него примитивную шину для трёх пальцев, сматывая их вместе. Большое спасибо, что попал в нерабочую руку.       Телевизор непрерывно тараторит о пропавшей женщине. Ты слушаешь краем уха, пока готовишь завтрак, хотя на самом деле давно уже обед. Мужчина с печальным лицом спокойно рассказывает о предполагаемом похищении студентки местного колледжа. Рядом с его отточенной сочувственной мимикой вставлена фотография, похоже, взятая с её страницы на Facebook. На снимке она улыбается и делает вид, что целует огромный черничный маффин. На заднем плане виднеется уютная кухня с мраморными столешницами и техникой из нержавеющей стали. Ведущий сообщает, что её парень, по имеющимся данным, был последним, с кем её видели до исчезновения. На просьбу прокомментировать ситуацию он не ответил.       Ты смотришь сюжет и всматриваешься в её лицо. Узнаёшь, конечно же, только в последний раз у неё было поменьше зубов. Волосы на этом фото намного светлее, будто только из салона, блестят так, что кажутся белыми. На стриме она выглядела довольно потасканной, а кровавые пятна совсем её не красили. Интересно, возложат ли вину на её парня.       Сюжет заканчивается и начинается заново. Неудивительно, что пропажа студентки в маленьком городке вызвала настоящий скандал. Они будут обсасывать эту историю до тех пор, пока не случится нечто более жуткое. Возможно, имя Стрейда окажется следующим в заголовке. Он выбрал примечательную жертву, они собираются прочесать весь город в поисках юной очаровашки. Ты фыркнула. Она выглядит так, будто вяжет свитера для старушек и кормит бездомных щенят. Он специально выбрал её, зная, что её будут искать? Ему вообще есть до этого дело? Стрейд казался тебе человеком, который берёт то, что хочет, и не думает о последствиях.       Сюжет прокручивается снова. Лицо девушки смотрит на тебя с фотографии в Facebook — застывшее во времени, неспособное осознать факт собственной смерти, и ту крошечную роль, которую ты в ней сыграла. В груди поднимается лёгкая ревность: она привлекла его внимание первой. Тупая сука. Если она была настолько глупа, чтобы дать себя разделать, значит, она заслужила такой конец. Как она с первого взгляда не поняла, что является для Стрейда не более чем мясом? Эти руки вырвали из неё жизнь, а она даже не была этого достойна — только не от него. Он дарил экстаз, а она только выла и блевала перед этим даром. Недостойная. Неблагодарная.       Ты думаешь, не испортила ли ты всё, придя к нему домой. Он был так воодушевлён твоей жестокостью, так хотел увидеть, как ты в неё погружаешься. Почему он до сих пор тебе не написал?       Ты достаёшь телефон, живот щекочет лёгкое волнение. Печатаешь сообщение. Сомневаешься. Нажимаешь «отправить». fresh_eyes: включи 6 канал       Пузырёк «печатает» всплывает на экране. Сердце замирает. … … …       И он исчезает. Жар разливается по лицу — это стыд, пощёчина отказа. Ты чувствуешь себя глупой, будто подросток, которого продинамили на школьной вечеринке. И оскорблённой. infamous_butcher офлайн       Ты швыряешь телефон на диван и переворачиваешься на живот, уткнувшись лицом в подушку. К чёрту. Кто он вообще такой? Стрейд должен был знать: ящик, который он вскрыл в ту первую ночь, нельзя захлопнуть обратно. Нет. Не после того, как он тебя увидел. Не после того, как он набросился на тебя, блеском в глазах рассекая твою плоть. Он был не единственным, кто способен причинять боль. Вчера он застал тебя врасплох, но больше ты такой ошибки не повторишь.       Ты не дашь себя игнорировать.