Глава 1: Фальш

Звук был дерьмовым. Макс выдернула наушник, швырнула его на микшерный пульт и, развернувшись к стеклу, за которым копошились три фигуры, просипела в микрофон: — Уилер! Твой вокал звучит так, будто тебя душат. И не в хорошем смысле. Больше боли, меньше нытья. Или у тебя яиц не хватает? За стеклом гитарист фыркнул, барабанщик уткнулся в тарелки. А Майк Уилер, бледный и тощий в чёрной футболке, оторвался от микрофона и уставился на неё. Его взгляд пылал чистой, неподдельной ненавистью. — Может, это микрофон дерьмовый? — бросил он в ответ. — Может, это певец дерьмовый, — парировала Макс. — Давай снова. И попробуй представить, что у тебя есть хоть капля харизмы. Хотя бы размером с горошину. Она выключила микрофон, лишив его права ответа. Ещё два часа этого ада. Поздно вечером, когда группа разбрелась, она осталась. Скрипнула дверь. — Ты забыла это, — сказал Майк, появляясь в дверном проёме. В руке он держал её зажигалку Zippo. — Оставь на столе. Он не ушёл. Он стоял там, сжимая зажигалку в кулаке. — Зачем ты это делаешь? — спросил он тихо. — Зачем постоянно меня унижаешь? — Потому что ты играешь в бунтаря, а сам боишься собственной тени, — холодно ответила она, поднимаясь с кресла. — Музыка должна что-то значить. А твоя — просто шум. — Ты ничего не понимаешь! — Он шагнул вперёд. Теперь они стояли почти вплотную. От него пахло сигаретами и потом. — Ты просто наёмный техник. — А ты — плаксивый мальчишка, который думает, что страдание — это круто. Настоящая боль не в твоих унылых текстах. Она вот где, — она ткнула пальцем ему в грудь. Он поймал её запястье. Его пальцы были горячими. Внезапно напряжение в воздухе сменилось. Из электрического — на плотное, тяжёлое, животное. Он смотрел на её губы. Она — на его карие глаза, в которых читалась не только злость. — Хочешь доказать, что я ошибаюсь? — прошептала она вызов, задирая подбородок. Ответом был её собственный поцелуй. Грубый, яростный, с привкусом горечи и кофе. Он прижал её к микшерному пульту, кнопки впились в спину. Она вцепилась ему в волосы, держала и тянула. Это была битва. — Заткнись, — пробормотал он против её рта. — Сам заткнись, — огрызнулась она, стаскивая с него чёрную футболку через голову. Её пальцы были резкими, целеустремленными. Он в долгу не остался. Его руки расстегнули пряжку её ремня, рванули вниз молнию узких джинсов вместе с кружевным бельём. Холодный воздух студии обжёг кожу. В ответ она набросилась на пряжку его потертых штанов, грубо стягивая их. Всё было слишком быстро, слишком грубо, без нежностей. Он поднял её, посадил на край стола, смахнув на пол папки с партитурами. Её ноги обвили его бёдра. Он вошёл в неё резко, без предупреждения, и она вскрикнула — не от боли, а от ясности, от того, как это наконец заткнуло внутренний вой. Движения были жёсткими, отрывистыми, ритм задавал не страсть, а накопившаяся злость. Стол скрипел и бился об стену. Она кусала его плечо, чтобы заглушить свои стоны, её короткие ногти впивались в его спину, оставляя красные полосы. Он тяжело дышал ей в шею, его рука вцепилась в её бедро так, что завтра останется синяк. Это не было любовью. Это был акт взаимного уничтожения, способ выжечь всё лишнее адреналином и трением. Когда она кончила, её тело напряглось в тихом, судорожном крике, она впилась зубами в его мочку уха. Его собственная кульминация наступила через несколько толчков, с приглушённым стоном, и он уткнулся лицом в пространство между её шеей и ключицей, обрушившись на неё всем весом. --- Они лежали на холодном линолеуме, между брошенными наушниками и гитарным кабелем. Воздух пах сексом, потом и пылью. Где-то за стенами проехала машина. Майк прислонился спиной к диванчику, закуривая. Его руки слегка дрожали. Он протянул сигарету Макс. Она взяла, сделала глубокую затяжку. — У тебя в машине есть выпивка? — спросила она, глядя в потолок. — Полбутылки какого-то дерьмового виски, — ответил он. — Принеси. Он вышел и вернулся с плоской стекляшкой. Макс отхлебнула прямо из горлышка, скривилась, передала ему. — Так зачем? — повторил он свой вопрос, теперь уже шепотом. Макс посмотрела на него. На ссадину у него на ключице. На его спутанные волосы. — Чтобы чувствовать что-то, кроме раздражения, — наконец сказала она честно. — Пусть даже это будет просто адреналин. Он кивнул. Потом взял её за подбородок, заставил посмотреть на себя. В его глазах был голод. — Это было один раз, — сказала она, но без прежней уверенности. — Конечно, один раз, — согласился он, и его большой палец провёл по её нижней губе. — Мы же ненавидим друг друга. Они оба знали, что это была ложь. И от этой лжи, горькой и пьяной, по коже бежали мурашки.