Глава 2: Обратная связь

Они не виделись неделю. Майк пропустил две репетиции, ссылаясь на то, что болеет горло. Макс знала, что это враньё. Горло у него было в полном порядке — по крайней мере, когда он стонал, уткнувшись лицом ей в плечо. Она пыталась забыть. Забивала себя работой на других сессиях, курила как паровоз, однажды даже согласилась сходить на свидание с каким-то ушлым бас-гитаристом. Это было ужасно. Его прикосновения казались слишком мягкими, его разговоры — пустыми. Всё было не то. Всё было недостаточно остро. Она злилась на Майка за то, что он испортил ей даже эту простую вещь — возможность получать сомнительное удовольствие от чьего-то внимания. Когда группа, наконец, собралась снова, атмосфера в студии была густой, как кисель. Барабанщик Дэйв и гитарист Лиам перешёптывались о чём-то своём. Майк пришёл последним. Он не смотрел на Макс. Он просто кивнул всем, поставил свою потрёпанную гитарный чехол в угол и начал настраивать бас-гитару — их постоянный вокалист свалил в другой город, и Майк неохотно взял на себя ещё и эту роль. Макс за своим пультом чувствовала каждый его мускул. Как напряглась его спина, когда она вошла в комнату. Как сжались его пальцы на гриф, когда она, настраивая микрофон, резко сказала: «Готовься, Уилер. Давай без соплей сегодня». Репетиция пошла под откос с первой же песни. Майк спел фальшиво, сбился с ритма. Лиам зло швырнул медиатор. — Да что с тобой, мужик? Ты вообще здесь есть? — Заткнись, — буркнул Майк, но без привычной огоньки. Он был где-то далеко. Макс наблюдала за этим со всё растущим раздражением. Эта её слабость, эта отстранённость — это было хуже, чем его обычная взрывная злость. Она ненавидела это. Во время перерыва Лиам и Дэйв вышли покурить. Майк остался в студии, поглазеть на свою гитару. Макс встала и, не говоря ни слова, прошла в маленькую диспетчерскую, где хранился всякий хлам. Она знала, что он последует. Так и произошло. Дверь едва успела закрыться за ним, как он оказался в сантиметре от неё. — Что тебе надо, Мейфилд? — спросил он глухо. Он пытался казаться холодным, но в его глазах плескалась та же буря, что и у неё внутри. — Ты губишь сессию. Ты губишь моё время, — выпалила она. — Соберись, тряпка. — Ой, да? — Он усмехнулся, и это была неприятная, кривая ухмылка. — А как мне собраться, а? Когда я не могу спать, потому что всё ещё чувствую, как ты царапаешь мне спину? Когда я слышу в метро чей-то смех и думаю, что это ты язвишь? Слова обожгли её изнутри. Она не ожидала такой откровенности. — Выпей таблеток, — прошипела она, но уже без прежней уверенности. — Не помогают, — просто сказал он. И тогда она его ударила. Нет, не кулаком. Поцелуем. Таким же грубым и отчаянным, как в прошлый раз. Она вцепилась ему в волосы, притянула к себе, и её губы слились с его губами в яростном, беззвучном крике. Он ответил немедленно, подхватив её, развернув и прижав к стеллажу с катушками магнитофонной ленты. Что-то звякнуло и упало на пол. Этот раз был другим. Той же животной злости было вдоволь, но к ней добавилось что-то новое — отчаянное знание. Знание того, как другой пахнет, звучит, ощущается внутри. Его руки знали, где схватить её покрепче, чтобы она выгнулась. Её зубы знали, куда вцепиться на его шее, чтобы он подавился стоном. Когда он рванул вниз её шорты и тёртые легинсы, а она расстегнула его джинсы, не отрываясь от поцелуя, это было не открытие, а возвращение домой. Грубый, неудобный, порочный дом. Он вошёл в неё стоя, приподняв её, а она обвила его ногами вокруг поясницы, упёршись спиной в полку. Ритм был беспощадным, глубоким, на грани боли. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли прежней отстранённости. Только чистый, нефильтрованный голод. Она отвечала ему тем же, прикусывая губу, чтобы не закричать, её пальцы впивались в его плечи. — Вот кто ты есть, — хрипло прошептал он, вгоняя в неё себя с каждым движением. — Не техник. Не заноза. Это. Только это. Она не могла возразить. Всё, что она могла — это кончить, тихо и мощно, закатив глаза и подавив его имя в его губы. Его собственная кульминация наступила через мгновение, с тихим рыком, и он прижал лоб к её плечу, полностью опустошённый. Они стояли так ещё минуту, дыша на разбитый ритм, прислушиваясь к шагам и смеху за дверью. Реальность медленно возвращалась, холодная и неумолимая. Макс сползла по нему, едва держась на ногах, поправила одежду. Майк, не глядя на неё, сделал то же самое. В горле стоял ком. — Это последний раз, — выдохнула она, но звучало это как мольба, не как приказ. — Знаю, — буркнул он, глядя в пол. — Я… придумаю что-нибудь. — Что? — Не знаю. Найду тебе замену. Уйду из группы. Уеду из города. Его слова пронзили её холодной иглой страха, которая была куда страшнее злости. — Не смей, — сорвалось у неё с губ. Он поднял на неё взгляд. В его глазах читалось то же смятение, что бушевало у неё в груди. Они были в ловушке. Ловушке из своего же тела, своего же электричества. — Тогда что, Макс? — спросил он тихо, почти беззвучно. — Что мы делаем? Дверь в студию распахнулась, ворвался голос Лиама: — Эй, любовники, вы там отсосались? Играем или как? Макс выпрямилась, откашлялась. — Играем, — бросила она через плечо, выходя из диспетчерской, чувствуя на себе его горящий взгляд. Она не знала ответа на его вопрос. Она знала только одно — остановиться они уже не смогут.