3. Белая рубашка

      Дом без Марем опустел. Теперь в нём стояла звенящая тишина. Вечером Сурхо больше не слушал щебетание сестры о том, как прошёл её день, и приходил в тёмные комнаты, которые казались слишком чужими без неё. Да, безусловно, Марем не забыла про брата, приезжала к нему, когда одна, а когда вместе с Рахматом. Но у неё теперь своя семья, и Назранский понимал это. От этого осознания на душе образовалась пустота.       — Слушай, прекрати ты хоронить себя заживо, — сказал как-то Джовхар в один из своих визитов. — У тебя так скоро седые волосы появятся! Будешь как наш дед Дербент, хотя ты намного, слышишь? Намного младше него!       — И что? — бесцветным голосом ответил Сурхо, вздыхая. — В душе, брат, я уже глубокий старик.       — Ничего ты не старик! — возразил Сунжа. — Найди себе хобби какое-нибудь, помимо огорода и споров с Дагизой. Или личную жизнь устрой, сразу зацветёшь.       — Какая там личная жизнь, — отмахнулся Назранский. — Ты меня видел?       — Красивый кавказский мужчина, которому надо побриться и прикупить вещичек. Точно! — загорелся идеей Джовхар. — Давай мы тебя приоденем? Сразу завидным женихом станешь!       — Ещё чего! Мне делать, что ли, нечего?       — Судя по всему, нет.       Несмотря на протесты старшего, Джовхар всё же впихнул пару белых модных рубашек и пиджак. Сурхо думал, куда он их наденет. Не в огород точно. Но повод нашёл себя сам. Вечером ему позвонил Гоша и радостно объявил, что Сурхо выпала честь присутствовать на мероприятии в Ставрополе в среду!       Правда, Сурхо почему-то остался не в восторге от этой идеи.       — Отправь кого-нибудь другого, — проворчал он в трубку, разглядывая свои новые рубашки.       — Да не могу я! У всех дела, — пожаловался Бештау.       — А я, значит, самый свободный человек в нашем округе?!       — Нет, но я тебя уже записал! — привёл железный аргумент Гоша. — Быть надо!       — Я тебе русским языком повторяю, что я туда не поеду! Почему вообще именно меня отправляют на какое-то мероприятие чёрт знает куда?!       — Оно не бесполезное! И не чёрт знает куда, а в Ставрополь, в столицу Ставропольского края, между прочим! — с обидой возразил Гоша. — Это вечер Терского казачества! Или Терское казачество для тебя пустой звук?!       Сурхо хотел честно сказать всё, что он думает, но осёкся. А в самом деле, чего он брыкается? Для чего он, Назрань, вообще теперь нужен, кроме как на такие мероприятия и ходить? Ингушетию на собраниях давно уже представляет Марем. И весьма неплохо.       — Хорошо, — наконец сдался Сурхо с тяжёлым вздохом. — Куда там подъехать надо?       Ну, хоть теперь можно надеть какую-нибудь рубашку.

***

      Когда Сурхо приехал на мероприятие, весь зрительный зал уже был полон. На сцену вышла Вика и, сказав приветственную речь, под аплодисменты объявила казачий танец, после чего появились сами казачки с шашками в руках.       И тут среди них Сурхо увидел её. Эти каштановые волосы, тёмно-красные глаза и дьявольскую улыбку он бы узнал везде. И шквал болезненных воспоминаний окатил его, будто ледяной водой.       Сурхо не любил Кизляр. И если с Дагизой он не ладил в силу давних политических разногласий, то с Асей Терской его связывала более личная трагедия. Ася, по-казачьи уверенная и боевая, имела и свою предпринимательскую жилку и умела торговать и торговаться так, что все современные продавцы могли только завидовать её таланту.       Торговка за это время совсем не изменилась. Так же хороша, гибка, а в глазах сияет хитрый огонёк — того и гляди обманет!       После этого танца Сурхо понял, что больше ему тут делать нечего. Не дожидаясь конца номера, он встал и направился к выходу. Вот только, чёрт возьми эти большие залы, Назранский заплутал, пытаясь найти дверь, ведущую на улицу. Вдруг его окликнули:       — Сурхо!       Он не отреагировал. Но голос был настойчив.       — Назрань!       Он всё же остановился и обернулся. Перед ним стояла Ася.       — А ты совсем не изменился. Эта щетина тебе даже идёт, — с усмешкой отметила Терская.       — Спасибо, ты тоже не особо поменялась, — фыркнул Сурхо, глядя куда-то мимо неё.       — Я видела Марем, — вдруг серьёзно начала Ася. — Она так похожа на тебя. У неё буквально твои глаза.       — Она моя сестра, — стараясь сохранять прежний холод в голосе, ответил Сурхо. — Наше сходство вполне естественно.       — Я не об этом. Она приезжала в Кизляр с Рахматом. И, когда я увидела её, то сразу вспомнила тебя. Точнее, нас. Наши ночные встречи. Разговоры, — лицо Аси озарила добрая улыбка ностальгии.       — Да? Я тоже кое-что помню. Как твои дружки выпнули меня из лавки и сказали: «Проваливай отсюда, дикарь!», — с горькой усмешкой ответил Назранский.       — Я не знала об этом! А когда мне доложили, посылала тебе письма с извинениями! Ты ни на одно не ответил.       — Ася, мы слишком разные. Я понял это тогда. И решил не тешить себя ложными надеждами.       — Сурхо…       — Давай не будем об этом, ладно? Мне надо идти.       И с этими словами вышел наконец из здания.

***

      Сурхо был, конечно, вспыльчивым по своей натуре, но и излишнего насилия тоже не одобрял. Поэтому, когда Джовхар один раз выстрелил в Гошу, старший посмотрел на брата неодобрительно. Однако сейчас самому Сурхо хотелось придушить их кудрявого главу округа. За то, что послал в Ставрополь. За то, что заставил вспомнить то, что Назранский так хотел забыть.       Сурхо зашёл в тёмный чулан и достал оттуда небольшую шкатулочку. Сдув огромный слой пыли, он приоткрыл её, достал пожелтевшую от времени бумагу и аккуратно развернул её. На ней аккуратным почерком было выведено:

Дорогой Сурхо! Мне доложили, что ты приходил и что потом произошло. Прости, пожалуйста, они, дурни, пьяные были, вот и учудили! Придёшь сегодня на нашу поляну?

Развернул другое.

Сурхо, милый мой, почему ты больше не приходишь? Прошу, не молчи, ответь хотя бы строчку.

И наконец третье.

Любимый мой Сурхо. Я уже потеряла надежду, что ты напишешь. Свыклась, что пишу в пустоту. Мне доложили, что ты уехал далеко на службу. Пожалуйста, береги себя. Несмотря на всё то, что произошло, ты всё равно очень дорог мне. Твоя Ася.

      Прочитав это всё, он вновь сложил всё в шкатулку и отбросил её подальше в чулан.       Почему он сразу не сжёг эти письма? Почему хранил? О, каким же он был раньше сентиментальным.       Он любил Асю, шайтан её возьми. Её казачий пыл не отпугивал, а наоборот, очень даже притягивал. Сурхо даже пытался ухаживать: носил цветы, пытался говорить красивые слова, постоянно помогал, чем мог. И Ася даже начала отвечать взаимностью. Их разговоры среди ночи, когда сидели прямо на густой на траве и смотрели на звёзды, он помнил. Только это воспоминание не отзывалось как приятное чувство первой влюблённости. Его омрачил день, когда Сурхо принял решение жениться и был выгнан самым унизительным способом.       В тот день он пришёл в её торговую лавку, как всегда, с цветами. Аси не было на месте, вместо неё сидели трое мужчин. По всей видимости, тоже торговцев.       — Здравствуйте, люди добрые, — сказал Сурхо.       — Здравствуй, джигит, — сказал один из них. — Ты к кому это пожаловал? Не к нам ли с такими цветами?       — Я к Асе Васильевне, — серьёзно заявил Назранский.       В ответ ему все трое рассмеялись. Сурхо, тогда ещё совсем юный и наивный, растерялся, не понимая, что он не так сказал.       — На Аську нашу позарился?! — сказал наконец самый старший.       Сурхо никогда не был слабаком, но он стоял один против как минимум пятерых. Назранский пытался отбиваться, но, после того, как сильный удар прилетел ему в лицо, он немного дезориентировался, но этих секунд хватило, чтобы его выпнули из трактира под общий гомон и смех.       Что такое разбитый нос? Ерунда! Для города так вообще мелочь. И самая смертельная рана на Сурхо может зажить. Вот только раненную душу излечить было сложно, и неважно обычный человек ты или воплощение города.       Да и о чём он только думал? Назрань и Кизляр. Казачка и горец. Смешно даже подумать. Сурхо вспоминал, страдал, но всё это время занимал себя работой, а потом и вовсе уехал в столицу на службу, далеко-далеко. Потому душевная рана постепенно начала затягиваться.       Потом он встретил Дагизу. Она была чем-то похожа на Асю. Такая же уверенная, с характером. Вот только по злой иронии судьбы, её и Сурхо отделяли очень серьёзные исторические разногласия. Да и сама Аланская никогда не смотрела на него как-то по особенному. Так, как Ася. А сейчас она и вовсе жена его брата.       Тогда Сурхо понял, что, видимо, на то воля Всевышнего — он не достоин любви. И смирился. Но Небеса сжалились, и в его жизни появился лучик света — младшая сестрёнка Марем. В неё он вложил всю свою любовь, которую так долго копил в себе. Он жил ради неё. Вот только и она покинула отчий дом, выйдя замуж.       А сейчас, будто в насмешку, судьба сталкивает его с первой несчастной любовью.       И чем Сурхо нагрешить-то успел?

***

      Сурхо начал задумываться над тем, чтобы поставить на забор сигнализацию. Или собаку бойцовскую завести. А лучше — две. А то приходят всякие: то Рахмат просить руки его сестры, то Ася, невесть откуда узнавшая его адрес.       — Сурхо, — уверенно сказала Терская, стоя у него во дворе, — в этот раз ты от меня не убежишь! Мы поговорим и точка!       — А тебе не учили, что являться в гости без приглашения — это дурной тон?       — Ты имеешь полное право обижаться и злиться на меня. Но, прошу тебя, давай начнём всё сначала. Я ведь до сих пор… Люблю тебя. После тебя у меня не было никого, потому что в каждом, кто пытался ухаживать за мной, я хотела увидеть хоть одну твою черту. И не находила.       — Откуда мне знать, что это не обман и не просто красивые слова? — спросил Назранский, но где-то глубоко внутри ему очень хотелось верить этой торговке с тёмно-красными глазами.       — Можешь не верить. Но мне ведь тоже было плохо без тебя. Я ждала, я надеялась, что ты ответишь хотя бы на одно моё письмо. Потом я пыталась поговорить с тобой, но на совместных встречах ты даже не смотрел на меня и быстро уходил. В социальных сетях в друзья не добавляешь. Я спросила твой номер, но ты ни разу не взял трубку!       — Я не беру незнакомые номера, — сказал, как отрезал, Сурхо.       — Ну что мне ещё сделать, чтобы ты поверил мне? — почти в отчаянии спросила Ася.       — Ничего. Просто давай забудем о том, что было и не будем морочить голову друг другу.       С этим словами Сурхо зашёл в дом. Этой ночью сон так и не пришёл к нему. Мысли о болезненном прошлом, не менее грустном настоящем и весьма туманном будущем не оставляли его. В конце концов он психанул, взял телефон и зашёл в соцсети. Долистав до самых ранних заявок, он нашёл Асю Терскую. И добавил в друзья.       Утром он об этом пожалеет, но это будет утром.

***

      Ася, которая тоже всю ночь не спала и думала о своём визите и о чувствах к человеку, которого, полюбив один раз, не могла забыть все эти годы. В это время ей на телефон пришло уведомление.

Сурхо Назранский добавил вас в друзья.

      Не веря своим глазам, Ася дрожащими руками взяла телефон в руки и открыла ещё пустой диалог. Немного подумав, она написала.

Привет. Я рада, что ты всё же одумался.

Галочка. Потом ещё одна. Прочитал.

Я не одумался.

Ещё скажи, что случайно нажал))

Может быть.

Годы идут, а ты всё такой же бука

Я тебя сейчас заблокирую.

Ладно, не кипишуй. Может, нам стоит ещё раз поговорить в живую.

Я не любитель ходить по кафе.

А кто говорит про кафе? Я дам тебе адрес, подъедешь туда?

      В этот раз Сурхо долго не отвечал. Ася уже испугалась, что он либо передумал, либо уснул, но тут пришло короткое:

Хорошо.

***

      Утром Сурхо в полной мере осознал всю глупость происходящего. Он сейчас пойдёт на свидание (?) с девушкой, с которой решил порвать много лет назад. В какой момент его разум решил ему изменить?       Но отступать было не в характере Назранского. Поэтому, встав, он решил, что нужно хотя бы прилично выглядеть. Сурхо, конечно, пытался ухаживать за собой. Без такого фанатизма, как Джовхар, но всё же. Однако его отражение в зеркале говорило о том, что один раз, но этот фанатизм лучше проявить. Помыв голову, расчесав и даже уложив волосы, Сурхо открыл шкаф. Вторая белая рубашка, купленная Джовхаром, всё ещё ждала своего часа.       — Была не была, — решил Сурхо и снял рубашку с вешалки.       Приехав в назначенное время, Сурхо огляделся. Это действительно было не кафе и не ресторан. Местом их свидания оказался обычный парк, где его уже ждала Ася в лёгком, зелёном платье. Увидев Назранского, она сразу же подошла к нему.       — Знаешь, я уже решила, что ты передумаешь и не придёшь, — честно призналась Терская, разглядывая Сурхо.       — Были мысли, — с усмешкой ответил он. — Почему именно парк?       — Пойдём, — Ася взяла его за руку, — я тебе кое-что покажу.       Они шли куда-то вниз по каменной лестнице. Чем дальше они заходили, тем меньше оставалось следов цивилизации по дороге. Деревья становились всё гуще, некоторые из них даже цепляли ветками за волосы. Сурхо даже в шутку подумал, что его хотят завести далеко и оставить здесь. Нет, ну а что? От этой чертовки можно ожидать всё, что угодно.       Наконец они пришли на небольшую поляну. Ася с нежной улыбкой спросила:       — Ты узнаёшь это место, Сурхо?       — Лес как лес, — пожал плечами Назранский.       — А если посмотреть повнимательнее?..       Сурхо пригляделся. Лес действительно не отличался чем-то необычным. Тогда Ася подвела его к довольно большому пню, на котором было выцарапано «С. и А.»       — Это… — догадался Сурхо.       — Дерево, к сожалению, давно спилили, — со вздохом пояснила Терская. — Но надпись, которую ты тогда оставил кинжалом, сохранилась. Я специально проверяла.       — Ты искала её?       — Да.       — Ненормальная.       Вместо ответа Ася достала из сумки сложенный плед и развернула его на траве, где они удобно расположились.       — Закрой глаза, — вдруг попросила Терская.       — Зачем? — с недоверием спросил Сурхо.       — Ну закрой, — хитро потребовала Терская, и Сурхо всё же подчинился. Через минуту на его голову легло что-то мягкое. Он открыл глаза и дотронулся до своих волос, нащупав там цветы.       — Это… Что такое? — растерянно спросил Назранский.       — Венок, дурачок! — рассмеялась Ася, прижимаясь к нему. — Помнишь, я плела тебе такие, когда мы сбегали в поля? Ты ещё тогда так мило смущался. Такой грозный джигит, а краснел от того, что ему венок на голову одели.       — Ты невозможная, — покачал головой Сурхо. — Совсем не изменилась.       — Твоя реакция на веночек тоже, — парировала Терская, даже в темноте заметив румянец на смуглых щеках.       Сурхо даже не помнил, когда в последний раз чувствовал это внутреннее спокойствие. Вся его жизнь — это борьба и постоянная тревога за себя, за близких. Особенно за Марем. И сейчас ощущать душевное равновесие было необычно. Но приятно.       Ася обняла его покрепче. Под наплывом воспоминаний Сурхо сделал то же самое.       — Я люблю тебя, Назрань. И всегда любила, — легко ответила Ася и, не дав шанса больше возражать, поцеловала.       Сурхо и не думал сопротивляться. Поцелуй был нежным и долгим, будто бы они перенеслись обратно, на двести лет назад, когда не было ни того ужасного эпизода в торговой лавке, ни последующих столетий молчания. Обхватив её за талию, Сурхо уложил Терскую на плед. Ася знала, что нрав её возлюбленного был крут и напорист. И что он не сдерживает себя ни в чём: ни в гневе, не в любви. Но в её глазах не было ни капли страха. Только желание и какая-то щемящая нежность.       — Ася… Если мы сейчас не остановимся, я за себя не отвечаю, — хрипло предупредил Назранский.       — Я давно этого хотела, Сурхо. Именно с тобой. Не останавливайся, — решительно заявила Ася.       И Сурхо подчинился.

***

      Утром всё происходящее ему показалось бы сном, если бы рядом, не лежала Ася. Её длинные густые волосы покоились на его груди, приятно щекоча кожу, а сама она тихо, ровно дышала. От этой картины на душе стало одновременно стыдно (ведь это харам какой!), но отчего-то так хорошо.       — Доброе утро, — сладко протянула Ася, открывая глаза. — Как спалось?       — Спроси это у того, кто в эту ночь спал, а не занимался всякими непристойностями на траве в лесу, — хмыкнул Назранский, но прижал её ближе.       — Люблю тебя, ворчун.       — Я тебя тоже, ведьма.       — Когда встретимся в следующий раз?       — Когда захочешь. Двери мои дома всегда открыты для тебя.       — И мои тоже.

***

      Спустя несколько дней к нему в гости пришли Джовхар с Дагизой. Это был один из тех редких случаев, когда Аланская сопровождала супруга. Однако вместо угрюмого молчания, хозяин дома встретил их очень даже радушно:       — О, семья пришла! Давно не заходили. Почему?       — Да мы что-то забегались совсем, — объяснил Джовхар, удивляясь такому настроению брата. Обычно, когда Сунжа приходил в компании Дагизы, Сурхо вёл себя по-другому.       — Это он и меня семьёй назвал, что ли? — шёпотом спросила Дагиза. Джовхар лишь удивлённо пожал плечами.       — Ну проходите в дом, чего на пороге топчетесь, как неродные! — бодро крикнул Сурхо, уйдя на кухню, чтобы приготовить гостям чай.       Джовхар и Дагиза расположились за столом. Джовхар рассказывал о том, как идёт стройка нового дома, о дальнейших планах на жизнь и совместных проектах с другими городами. Сурхо внимательно слушал, кивал и вдруг спросил:       — Дагиза, сколько ложек сахара тебе положить?       Дагиза с Джовхаром переглянулись, а потом посмотрели на Сурхо так, будто бы на его месте был инопланетянин.       — Я что-то не так сказал? — Назранский с удивлением поднял бровь.       — Сурхо, ты, главное, не подумай, что я за тебя волнуюсь, но… Ты не заболел случаем? — спросила Дагиза.       — Я, что, не могу предложить своей невестке чай?       — Мне? Нет, — честно ответила Аланская.       — Ну вот не надо только из меня тирана делать. Мы же всё-таки родня уже как-никак.       На этом странности не закончились. Сурхо вёл диалог с ними двумя, не игнорируя Дагизу. И даже спрашивал её мнение насчёт того, какой ковёр в комнату ему заказать лучше. Когда они уже уходили, Джовхар шёпотом, уже у калитки, спросил:       — Кто она?       — О чём ты?..       — Ну та, из-за которой так сияешь, как новогодняя ёлка, — с усмешкой пояснил Сунжа. — И даже Дагизе чай предложил. Впервые за всё время нашего с ней брака.       — Я… Потом расскажу, — пообещал Сурхо, немного смутившись.       — Ну ладно. В любом случае, я рад, что ты прислушался к моему совету. Рубашки помогли всё-таки, да? — Джовхар улыбнулся с заметной долей лукавства, на что Назранский легко толкнул его в плечо.

***

      Но на этом игра в прятки не закончилась. К нему в гости совершенно неожиданно заглянула Марем. И как раз в тот день, когда Сурхо пригласил Асю к себе.       — Воша, ты дома? — крикнула Марем, открыв дверь своим ключом.       — Марем? — Сурхо спустился со второго этажа, застёгивая на запястье свои часы. — Ну наконец-то! А то я думал, ты совсем брата забросила. А где мой любимый зятёк?       — В парикмахерской красоту наводит, я сегодня без него, — с ласковой усмешкой ответила Марем, поставив на стол пакеты с едой. — Я привезла тебе твои любимые хычины!       — Спасибо, милая, ты очень вовремя, — Сурхо подошёл к сестре и наконец обнял её. И именно в этот момент Марем почувствовала нечто странное.       — Воша, а давно ты стал рубашки носить?..       — Да Джовхар втюхал. Решил, зачем же пропадать добру, — Сурхо как можно непринуждённее пожал плечами.       — А парфюм новый тоже Джовхар подарил? — с хитрым прищуром спросила Марем.       Сурхо не то, чтобы часто пользовался духами. Один флакончик у него стоял на все случаи жизни и расходовался очень медленно. Этот запах Марем узнала из тысячи возможных. Но тот, что сейчас был на Сурхо, явно новый. Такими даже Рахмат не пользовался.       — И ты, по-моему, подстригся, да? — продолжала озвучивать свои наблюдения Марем.       — Так, ты просто редко навещаешь брата, вот и забыла, как я выгляжу, — попытался отшутиться Сурхо.       — Ну-ну.       У Сурхо уже была крамольная мысль тихо написать Асе про то, что их встреча переносится, но в этот момент в дом зашла самая Ася собственной персоной (ключи от дома ей дал он же).       — Ася!       — Марем! Они радостно кинулись друг другу навстречу и обнялись. Ася, увидев Марем однажды, подружилась с ней, видя отражение её старшего брата. А потом выяснилось, что и сама Марем — очень милая и воспитанная девушка, и общаться с ней одно удовольствие. Марем же, стараясь войти в круг общения Рахмата, решила подружиться с городами Дагестана. Так они и стали хорошими приятельницами.       — Ну, ты цветёшь прям! — искренне порадовалась Ася. — Сразу видно, что за садом хорошо ухаживают.       — Да скажешь тоже, — зарделась Марем. — Ты тоже вон вся светишься! Стой, подожди. А почему ты приехала в Ингушетию?       — А Сурхо тебе ничего не рассказал? — удивлённо захлопала глазами Ася.       — Нет… Подождите, то есть, вы вдвоём… — Марем посмотрела на смущённого Сурхо, и её глаза засветились от радостного осознания. — Воша! Ты встречаешься с Асей, а мне даже ничего не сказал! Кто так делает?!       — Да времени всё как-то не было, — виновато объяснил Сурхо.       — Не слушай его, милая, — отмахнулась Терская. — Твой брат просто снаружи весь такой прыткий, в душе он всё тот же юноша, что и твой Рахмат.       Сурхо переживал. Сестра — самый близкий для него человек, и меньше всего свои отношения он хотел скрывать от неё. Но боялся, как она их воспримет. Вдруг в ней проснётся ревность? Но сейчас понял, что все его страхи были абсолютно напрасны. Ведь его девочка уже давно выросла. И сама знает, что такое любовь.       — Ладно, — с облегчением выдохнул Сурхо. — Давайте сядем за стол, и я всё расскажу.