2. Я эту жизнь тебе отдам

      Солнце уже поднялось высоко. Асад и Рахмат занесли последнюю партию вина в погреб. В этот раз с работой управились быстро — они специально встали пораньше, чтобы помочь Бахадуру по хозяйству.       — Рахмат, давай до дома подвезу, — предложил Асад, направляясь к своему автомобилю.       — Нет, спасибо, мне в другую сторону, — Рахмат с улыбкой кивнул в знак благодарности. — Дела.       — Дела? — хитро усмехнулся Каспийский. — Ну ладно. Передавай своим делам от меня большой привет. И её брату тоже.       — Обязательно, — с лёгким смущением ответил Рахмат.       О том, что Рахмат испытывает тёплые чувства к столице Ингушетии, Асад догадался сразу же, как только заметил его частые визити в сторону республики. И, заметив, как особенно старается Дагорский на тренировках, спросил:       — Молодец, Рахмат! Ты в последнее время прям успехи делаешь. Если не секрет, ты ведь не только для себя стараешься, да?       Рахмат, вытирая пот полотенцем, тогда немного смущённо улыбнулся, но честно ответил:       — Да. Есть одна девушка. Очень хочу стать сильным ради неё.       — Это правильно, девушкам такое нравится, — Каспийский одобрительно похлопал его по плечу. — А что за девушка хоть? Она с нашей республики?       — Нет. С Ингушетии.       — С Ингушетии? — Асад был слегка удивлён. — Я её знаю?       — Да ты её на каждом собрании СКФО видишь, — совсем уж покраснев, признался Дагорский.       — Марем, что ли?       — Ага! — подтвердил Рахмат, и глаза его засияли при упоминании имени возлюбленной. — Мы с ней с детства дружим.       — Ну, Марем — девушка хорошая, воспитанная. Только… Брата её не боишься? — с лёгкой усмешкой спросил Асад.       — Сурхо? А чего его бояться?       — Знаешь, он у нас мужчина вспыльчивый. Узнает, что ты на его сокровище глаз положил — точно что-нибудь сделает.       — Да ладно. Я, что, общий язык с ним не найду? Если бы у меня была младшая сестра, я бы тоже её ото всех защищал!       — Ладно-ладно. Буду искренне болеть за ваш союз.       — Спасибо, — буркнул Рахмат, и отправился в раздевалку.       … Приехав, когда было уже затемно, Рахмат постучал в окно три раза. Их условный знак. Марем, которая ждала их встречи целый день, уже была готова. Благо, её комната была на первом этаже, хоть и жили они с братом в двухэтажном особняке. Окно открылось, и Марем протянула свою руку. Дагорский помог ей аккуратно перелезть через подоконник, чтобы не помять платье.       — Я думала, ты не придёшь уже, — сказала Марем.       — В дороге задержался немного, — виновато улыбнулся Рахмат. — Ну что, как всегда, на нашу поляну?       — Да! — с готовностью кивнула Аланская.       Они пришли на их полянку в лесу, которую облюбовали ещё в детстве и которая находилась неподалёку от дома Марем. Погода выдалась ясной, а потому на небе светили звёзды. Устроившись на мягком пледе, они устремили взгляды на ночное небо.       В этом была вся суть их встреч. Под покровом ночи, когда все уже спали, они вот так тайно сбегали из дома и ходили сюда разговаривать или просто сидеть рядом, чувствовать присутствие друг друга. Правда, оба спали на ходу потом, и тревожный Сурхо спрашивал, почему Марем такая вялая. Но их эти последствия не смущали нисколько. Конечно, пару раз они чуть не попались, когда Сурхо не спалось, но риск только подогревал азарт.       Это казалось обоим иронично. В детстве они друг друга не переваривали. Рахмат, будучи старшим, дразнил Марем, называя её «мелюзгой» и дёргая за косы. Марем, правда, потом отомстила, применив навык, которому обучил её воша — удар в нос. С тех пор, как говорил Рахмат, и началась история их любви.       — Марем… — вдруг сказал Рахмат, выйдя из бездны воспоминаний.       — Да?..       — Ху суна дукъ еза, — сказал Рахмат со всей серьёзностью.       — Хьо сона дукъ еза, — хихикнув, поправила Аланская. — Я тебя тоже.       Марем посмотрела на него с нежной, озорной улыбкой. Рахмат решил, что идеальнее шанса уже не будет. А потому он наклонился к ней и коснулся тёплых девичьих губ.       Марем, почувствовав это вторжение, оторопела. И через несколько мгновений Рахмату прилетела звонкая пощёчина.       — С ума сошёл! — вспыхнула Марем. — Никаких поцелуев… До свадьбы!       — До свадьбы… — зачарованно повторил Рахмат.       Они посидели ещё немного, донельзя смущённые. Губы Марем до сих пор горели от украденного поцелуя, а сердце Рахмата громко стучало, отдаваясь в ушах. А в голове созрел план действий. И этот план был намного рискованнее всех их ночных встреч.

***

      Марем проснулась от того, что воша на кого-то кричал. У Сурхо, в целом, тембр голоса был очень громким, даже когда он говорил спокойно, а уж если переходил на крик, то несчастный собеседник и вовсе мог оглохнуть. Накинув халат поверх ночной сорочки и надев тапочки, Аланская спустилась вниз. От картины, которую она там увидела, у неё упало сердце.       Во дворе стоял Рахмат. Рядом, на крыльце, возвышался Сурхо, который был вне себя от гнева.       — Ещё раз увижу тебя здесь, помяни моё слово, возьму ружьё!       — Я всё равно женюсь на Марем! — стоял на своём Дагорский, которого, кажется, грозный тон Сурхо ни капли не испугал.       — Пошёл вон, пока жив!       Рахмат ушёл. Сурхо, закрыв дверь, зашёл обратно в дом и, увидев испуганную сестру, смягчился, объясняя:       — Я тебя разбудил, милая? Представляешь, этот наглец явился ко мне и посмел просить твоей руки! Вот точно жизнь не дорога!       «Какой же он дурачок!» — пронеслось в голове у Марем.       Прийти к её брату и заявить, что он хочет на ней жениться! Это же смерти подобно!       Но с другой стороны, Рахмат не побоялся. Пришёл. Просил руки. Ради неё! От этого осознания к щекам прилил густой румянец, а сердце забилось от волнения.       Но Рахмат, хоть и был молод, но сдаваться был не намерен. Вечером Сурхо вышел во двор, чтобы полить свой огород, и увидел, что он вновь стоит около забора с прежним уверенным видом.       Сколько наглости вообще помещается в этом мальчишке?..       — Я тебе с утра непонятно сказал? Убирайся отсюда! — не стал церемониться Сурхо, беря шланг.       — Вы можете говорить, что угодно, но я люблю вашу сестру и имею серьёзное намерение на ней жениться! — повторил, как мантру, Рахмат.       Сурхо потянулся к крану. Окатить наглеца ледяной водой — и дело с концом. По крайней мере, воров раньше отпугивало. Его рука остановилась в миллиметре от крана, как вдруг его остановил голос Марем:       — Воша!       Перед ним неожиданно выросла фигура сестры. Она стояла перед ним, глядя на брата своими карими глазами. Такими же, как и у него.       — Воша, я люблю Рахмата! — заявила Марем. Волновалась, боялась, но глаз не отводила.       Сурхо понадобилось минут пять, чтобы понять сказанные сестрой слова. Она смотрела на него слишком отчаянно, будто от решения брата зависела её жизнь. Ведь Назранский всегда жил для сестры: все самые красивые платья, платки, украшения — всё для неё. Неужели он сможет сейчас отказать той, кто стал смыслом его жизни?       — Что? Ты… Его? — уточнил Сурхо, хотя смысл слов Марем был понятен и так.       — Да! — кивнула Аланская. — Дай ему хотя бы шанс! Ради меня!       Сурхо ничего не ответил. Рахмат остался сухим. Огород тоже.

***

      В кабинете у Вики хорошо. Назранский то ходил из угла в угол, то садился на диван, то опять вставал, беря третью чашку чая с ромашкой, который приготовила Вика, как только увидела на пороге встревоженного Сурхо.       — Нет, я, безусловно, понимал, что когда-нибудь она вырастет. Но я не думал, что это наступит так скоро! — выговаривался Сурхо. — Я даже представить не могу, что моя сестра, мой цветок, мой лучик света, выйдет замуж за вот этого… Вот этого вот!       — Для начала присядь, подыши, — спокойно сказала Вика, сидя в своём кресле. — Марем уже давно самостоятельно представляет Ингушетию на собраниях СКФО. Гоша выдал ей паспорт на восемнадцать лет. Она может сама принимать такие важные решения в жизни.       — Да, но паспорт — это одно, а брак — совершенно другое!       — Но Рахмат на самом деле неплохой парень, — сказала Вика, когда Назранский наконец сел. — Асад постоянно хвалит его. Он занимается спортом, весьма ответственный и, самое главное, любит Марем. Иначе бы не пошёл к тебе просить её руки. И, как я понимаю, Марем его тоже любит.       — Да что она знает о любви, — хмуро пробурчал Назранский.       — А что знаешь ты? Когда ты любил в последний раз? Не по-родственному, а вот так?       — Это было давно.       — Ну вот. Твоя сестра не станет любит тебя меньше, Сурхо, — серьёзно сказала Вика. — Ты был, есть и будешь для неё опорой и поддержкой. Просто сейчас она стала более самостоятельной. Встретила свою любовь. И это надо принять. И это не значит, что она забудет тебя или что ты станешь для неё менее дорог. Дай шанс Рахмату. Хотя бы один.

***

      — Значит так, даю тебе испытательный срок, — объявил Сурхо. — Каждый день на протяжении года ты должен ходить ко мне и выполнять все поручения, которые я тебе дам. Если выполнишь их все — забирай Марем в жёны. Если нет, выметаешься отсюда и больше даже не заикаешься о чём-то подобном. Понял?       — Понял! — без промедления ответил Рахмат. — Каждый день на протяжении года!       — Вот и отлично. Мне там забор надо покрасить. Краска и кисти в сарае. Можешь приступать, — хмуро сказал Сурхо и направился домой.       — Прямо… Сейчас? — растерялся Рахмат.       — А когда? В далёком будущем, что ли? — усмехнулся Назранский.       — Но у меня даже рабочей одежды нет!       — Ну, если такая мелочь тебя останавливает, то…       — Хорошо! Покрасить забор!       Рахмат работал не покладая рук. И тысячу раз поблагодарил Асада за то, что тот гонял его в спортзале. Без этого физические нагрузки переносились бы намного тяжелее. А Сурхо будто бы всю жизнь ждал, пока сестру позовут замуж, и накопил кучу всего, что надо сделать. Едва Рахмат закончил с забором, выяснилось, что сарай во дворе на ладан дышит, и его нужно отремонтировать. А потом Сурхо вообще решил, что одного сарая ему мало, и надо построить ещё один.       Был случай, когда Сурхо поливал огород и «случайно» попал ледяной струёй в Рахмата. Огород, кстати, остался единственным местом, куда его не допускали, ибо, со слов, Назранского, «не для того он всё это выращивал, чтобы какие-то дагестанцы испортили своими кривыми руками».       Марем смотрела на это, и сердце кровью обливалось. Она носила Рахмату еду, вытирала пот платочком, тайком стирала его вещи. Один раз, когда брат не видел, она даже поцеловала его в щёку. Потом, правда, зажмурилась и убежала. Зато сил придала на весь день. И даже язвительные комментарии Сурхо уже не так задевали — Рахмат был готов работать вечность, лишь бы заслужить ещё один такой робкий поцелуй.       Как-то к Сурхо нагрянули Джовхар и Дагиза с визитом. Дагиза приходила с мужем редко, поскольку испепелять взглядами друг друга они с Сурхо могли и на собраниях. Но семейные узы никуда не денешь, так что порой приходилось приходить вместе с Джовхаром.       — Проходите, — стараясь быть приветливым, сказал Сурхо, открыл калитку и пропустил их во двор.       — Как ты, ваша? — спросил Сунжа, осматривая владения брата.       — Живу, как видишь, — хмыкнул Сурхо. — В этом году у меня неожиданно помощник появился. Сарай мне новый строит. Рахмат! Там дверь криво поставлена, переделай!       — Не слишком ли ты жестоко с ним? — спросила молчавшая Дагиза. Во время таких визитов она старалась не говорить особо. Не из скромности, а из-за того, что если заговорит, вечер закончится не тёплой семейной посиделкой, а разборками.       — Я хочу, чтобы моя сестра вышла замуж за мужчину, а не за сопляка, — нахмурившись, ответил Назранский. — Пусть трудится. Труд из обезьяны человека сделал, авось и из него что-нибудь выйдет.       После этого замечания они зашли в дом. Сурхо отошёл дать Рахмату ещё распоряжений, а заодно дать нагоняй за некачественную, по его мнению, работу.       — Парень так старается… Мне его уже жалко. Твой брат всем житья не даёт! — фыркнула Дагиза, наблюдая за этой сценой из окна кухни.       — Нечего! — возразил Джовхар. — Твой братец тоже первое время нашего брака на меня волком смотрел. Ничего, смирился! Даже в гости к нам иногда приезжает. Я думаю, Сурхо сделает из него мужчину!       — Ну, или калеку, — со вздохом ответила Дагиза.       — Зато как он Марем любит! Ради неё же на такие жертвы пошёл, — сказал Джовхар, подойдя к Дагизе и обняв её сзади за талию. — С таким она точно не пропадёт, — и потянулся к шее супруги, чтобы поцеловать её.       — Джовхар! — вскрикнула Дагиза от неожиданности. — Держи себя в руках, мы вообще-то в гостях!       — И что? Это отменяет тот факт, что ты моя жена? — спросил Сунжа, лишь крепче обняв её.       — Сурхо увидит!       — Ему сейчас не до нас. Он там отношения с будущим зятем выясняет, — хмыкнул Джовхар, целуя Аланскую в плечо.       Дагиза ещё попыталась для вида посопротивляться, хотя понимала, что это бесполезно. Да и незачем. Несмотря на внешнюю холодность, она любила эту напористость своего мужа.       Марем стояла за стенкой, слушая этот диалог. Джовхар и Дагиза выглядели счастливыми, хоть Марем и слышала о том, что им пришлось многое пережить, чтобы прийти к этим отношениям. Да и брат Дагизы тоже сначала был не в восторге от их брака. Но всё же. Может, и у них с Рахматом всё получится?       «Будущий зять»… Интересно, Джовхар это в шутку или он в самом деле верит, что воша даст своё благословение?       — Марем, иди сюда, хватит там подслушивать, — позвал Джовхар, наконец выпустив Дагизу из объятий.       — Ничего я не подслушиваю, — фыркнул Марем, заходя на кухню.       — Признавайся, это из-за тебя Рахмат теперь в рабстве у Сурхо? — с доброй усмешкой спросил Сунжа.       — Да это он дурак! Захотел на мне жениться и пришёл, заявил об этом воше! — выпалила Аланская в своё оправдание.       — А ты-то сама этого дурака любишь? — приподняв уголки губ, спросила Дагиза.       — Люблю! — уверенно ответила Марем.       — Значит, Сурхо даст согласие на брак, — сделала вывод Дагиза.       — Почему ты так уверена?..       — Ты счастлива, когда рядом с ним. А я знаю, что Сурхо сделает всё, чтобы ты была счастливой. Хоть мы с ним и не ладим, — спокойно пояснила Дагиза.       И от её слов на душе Марем отчего-то стало ещё легче.       Летом, когда солнце беспощадно палило землю, Рахмат строил сарай. Было очень жарко, так что он снял футболку, обнажив свои натренированные мышцы. Марем, сидевшая на подоконнике и читавшая книгу, оторвала взгляд от страниц и посмотрела на него. Она никогда в жизни не видела его хоть немного обнажённым. И, конечно, догадывалась, что он хорошо сложен, ведь постоянно ходит на тренировки и занимается спортом. Но что б настолько…       Боковым зрением Рахмат поймал её пристальный, изучающий взгляд. Обернулся к ней на долю секунды и подмигнул. Уши Марем вспыхнули, и она опять уткнулась в книгу, уже абсолютно не следя за сюжетом.       Так продолжалось ровно год. За это время у Сурхо были заменены окна, построен новый сарай и вычищен весь гараж. А бонусом к этому покрашен забор и прополот весь огород, к которому его под конец допустили, но только под чётким надзором Назранского.       — Всё, — объявил Рахмат, — достроил я ваш сарай, принимайте работу.       Сурхо молча зашёл в свой новый сарай, тщательно всё осматривая и проверяя на прочность. Рахмат послушно шёл за ним, стараясь не выдавать своего волнения. Кто бы мог подумать, что сейчас от какого-то сарая будет зависеть его судьба?       — Рахмат, — вдруг серьёзно начал Сурхо, повернувшись к Дагорскому, — я вижу, ты парень хороший. По крайней мере, трудолюбивый. И я хочу надеяться, что после свадьбы ты не растеряешь всего этого и будешь работать так же ради Марем.       — Я не хочу давать громких клятву и признаний, — таким же суровым голосом ответил Рахмат. — но я обещаю, что и впредь буду стараться и делать всё, чтобы Марем была счастлива. Даже если надо будет построить что-то побольше этого сарая.       — Я понимаю. Но! Если хоть один волос упадёт с её головы или хоть одна слеза появится в её глазах, пеняй на себя. Понял?       — Да. Я сам не знаю, что с собой сделаю, если Марем хоть раз заплачет из-за меня.       Сурхо кивнул.       — Со свадьбой определяйтесь сами. Я помогу деньгами, если надо.       Это было последнее, что он сказал перед тем, как выйти из сарая, оставив Рахмата с чувством выполненного долга.

***

      Сурхо сидел на диване с ноутбуком на коленях. На экране мелькали фотографии. Вот Марем только-только появилась, Сурхо аккуратно держит её на руках. На другом фото, они вместе в первый раз пошли в парк аттракционов, Марем было лет шесть, она стоит рядом с братом с счастливыми глазами. На следующей фотографии она важно поливала огород. Марем тогда очень просила подержать шланг, и в итоге облилась сама, но это осталось за кадром.       Сурхо смотрел на эти фотографии и не сдерживал вздохи умиления и сожаления. Когда его сестрёнка успела так вырасти?.. Скоро она станет замужней молодой женщиной, у неё будет своя семья.       Твоя сестра не станет любит тебя меньше.       Слова Вики казались правдивыми, но не лечили.       — Воша?       Сурхо быстро закрыл ноутбук и вытер выступившие слёзы. Марем села на диван рядом с ним и молча обняла, положив голову на плечо, как делала когда-то в детстве.       — Если что-то случится… Ты всегда знаешь, куда можешь прийти, — с трудом выговорил Сурхо, чувствуя, что ком слёз вновь подступил к горлу.       Вместо ответа Марем покрепче обняла брата.       — Я люблю тебя, воша. И всегда буду любить.