Доп. Глава "Семейный портрет в интерьере хаоса" или "Вопросы, от которых Август икает"

Дом Стилзов, гостиная. Вечер после ужина. Типичный организованный бардак. На полу, прислонившись к дивану, дремлет Полночь, положив гигантскую голову на колени Эйше. На спинке кресла, свернувшись калачиком, дрыхнет кот Пожар. Попугай Буря восседает на верхушке «Генерала Зелёного Хаоса» — той самой искрящейся конструкции-ёлки, которую так и не разобрали после Нового года. Из угла доносится тихое посапывание — в двух переносных колыбелях спят полугодовалые Кай и Лира. Август что-то яростно штопает на другом конце дивана. Айлин, укутанная в плед, разбирает на журнальном столике только что привезённые с «Ржавой реки» образцы мхов, раскладывая их по чашкам Петри. Энджин сидит на полу у её ног, чистя детали своего умбрелкера. В комнату, слегка смущённая, заходит Риё. В руках у неё блокнот. — Эй, всем привет. Не подстрелите гонца? Мне для одного... ну, внутреннего проекта, нужно задать вам всем несколько вопросов. Как бы... интервью. О семье. Это быстро и... теоретически безопасно. Айлин, не отрывая взгляда от мха под лупой, буркнула: — Опять опросник от Семиу? О расходах на бытовую химию? — Нет, нет! Более... личный. — Риё села на пуф. — Начнём с лёгкого. Вопрос первый... вообще всем. Спите ли вы с плюшевой игрушкой? Август (не поднимая глаз от штопки): — Я сплю с иголками, нитками и чувством глубокого морального превосходства над теми, кто тратит время на сон. Но если серьёзно — у меня есть дизайнерская подушка в виде манекена головы. Называю её Муза. Иногда мы с ней спорим о выкрое. Айлин: — У меня были плюшевые питомцы. Потом я завела живых. Которые защищают, греют и не собирают пыль. Полночь, Пожар и Буря — мои антидепрессанты и система сигнализации в одном флаконе. Спать с ними, правда, чревато удушьем или пробуждением от крика «ВРАГ!» в ухо. Эйша (тихо, гладя Полночью по уху): — У меня... была маленькая кукла-медсестра. Её сшил Август, когда мы были маленькими. Она... до сих пор в моей комнате. Иногда, после особенно тяжёлого дня в лазарете... да. Энджин (с лёгкой усмешкой): — У меня под подушкой лежит запасной клинок для умбрелкера и старый, замызганный свитер. Не спрашивайте, чей. Это военная тайна. Риё (записывает, ухмыляясь): — Понятно. Вопрос второй: способность заботиться. Растение, питомец, ребёнок. Август: — Растение засохнет, потому что я забуду, что оно не синтетическое. Питомец... Гита как-то оставила мне на пару дней своего хомячка. Я сшил ему крошечную кольчугу. Он сбежал на третий день, видимо, не оценив моего искусства. Ребёнок... — он мельком глянул на спящих близнецов. — Я уже забочусь. Шью бронепелёнки. Воспитываю эстетический вкус с пелёнок. Пока что они только кричат и пускают слюни, но я вижу потенциал. Айлин: — Подземный сад. Трое спасённых зверей, которые выросли в боевые единицы. И двое человеческих детёнышей, которые пока живы и относительно чисты. Думаю, ответ очевиден. Другое дело, что забота у всех разная. Моя — это создание безопасной среды, физической и химической. Август — это гиперопека через абсурд. Эйша — тихая, постоянная поддержка. Энджин... — она положила руку ему на плечо. — Его забота — это построить несокрушимую стену между нами и всем злом мира. Даже если для этого нужно молчать две недели и забивать все руки занозами. Энджин (кивнув её руке): — Верно. Я не буду поливать цветы. Но я обеспечу воду для того, кто будет. И убью всё, что попытается эти цветы затоптать. Риё: — Отлично. Вопрос романтический. Опишите вашего партнёра или идеал. Айлин (её взгляд стал отстранённым, пальцы перестали перебирать мох): — Представь ураган. Но не слепой и разрушительный. А... с калькулятором и скальпелем. Яростный, упрямый, вечно несущий на себе груз ответственности за всех, кто рядом. С золотыми глазами, которые умеют быть и ледяными, и тёплыми, как это редкое солнце над свалкой. Который пахнет табаком, сталью и чем-то... глубоко своим. И который, несмотря на весь этот пафос, тупеет и краснеет, как пацан, когда я раздеваюсь. Это не идеал. Это конкретный мужчина. Мой мужчина. Со всеми его дурацкими татуировками и склонностью к геройству. Энджин (перестав чистить деталь, смотрит на неё): — Это... сложный химический реактор. Внешне — холодный, расчётливый, иногда взрывоопасный. Но внутри идёт постоянный синтез чего-то невероятного: безумной отваги, язвительной нежности, бездонного ума. Она выглядит хрупкой, но её сила — в упрямстве, с которым она отстаивает своё и своих. Она пахнет мятой, горьким миндалем и... чистотой. Такой, которой не бывает в нашем мире. И у неё два глаза разного цвета, которые видят тебя насквозь. (В комнате повисает краткое, тёплое молчание). Август (фыркая): — О, боги, достаточно. У меня уже уровень сахара в крови подскочил. Мой идеал? Кто-то, кто будет ценить моё искусство, не будет пытаться меня переделать и сможет выдержать мои утренние монологи о кривизне швов в массовом производстве. И, желательно, будет немым. Или очень-очень терпеливым. Эйша (вся краснея): — Я... я не думала об этом. Должен быть... добрым. И сильным. И... понимающим. Чтобы не бояться моей тишины. Риё: — Следующий блок: советы. От кого примете любой совет, а от кого — никогда? Айлин: — Любой, даже самый идиотский совет, приму от бабушки Элис. Потому что за ним стоит пятьдесят лет опыта выживания и лечения в аду. И от Эйши — потому что она никогда не посоветует дурного. Никогда не приму совета о своей жизни, работе или отношениях от кого-то, кто меня не знает или считает «ненормальной». Особенно от бывших «ухажёров». Их я отправляю в глубокий научный и личностный кризис. Энджин: — Приму от Архи. Его видение... оно редко ошибается. От Занки — в тактике. От Бро — в вопросах людей. Никогда — от тех, кто ставит под сомнение моих людей. Или от тех, кто думает, что знает, как мне «лучше» вести дела, не проливая за них свою кровь. Август: — Я приму технический совет от любого, кто докажет свой навык на практике. Художественный — только от тех, чьё видение мне импонирует. А жизненные советы... я их не принимаю в принципе. У меня есть сестра для постоянной обратной связи в виде криков, этого достаточно. Эйша: — Я... прислушаюсь к бабушке, к Айлин, к Энджину... к тем, кто сильнее и опытнее. Не послушаюсь... если совет будет идти против моей помощи кому-то. Или против... моих пациентов. Риё: — Опишите себя в трёх словах. Айлин (мгновенно): — Упрямая. Алхимик. Выживальщик. Энджин (после паузы): — Лидер. Защитник. Муж Айлин. (Август фыркает: «Сам определись, их три или четыре!») Август: — Гениальный. Непонятый. Громкий. (Айлин добавляет: «И скромный, забыл!») Эйша (после долгой паузы): — Тихая. Целитель. Сестра. Риё: — Головоломки. Интригуют или раздражают? Айлин: — Всё, что можно разобрать, проанализировать и понять, — интригует. Будь то химическая формула яда или логика поведения мусорного чудовища. Что нельзя понять — уничтожаю и изучаю по останкам. Энджин: — Тактические — интригуют. Жизненные — часто раздражают. Но их всё равно приходится решать. Август: — Любая головоломка — это вызов моей креативности. Если я её не решу, значит, она была с браком. Или мне просто не понравились условия задачи. Я тогда меняю условия. Эйша: — Медицинские случаи... это самые сложные головоломки. Они и интригуют, и пугают. Но их нужно решать. Риё (перелистывает страницу): — Сложный вопрос. Сопереживаете ли вы неживым вещам? Книгам, куклам? Айлин: — Книги — да. Они хранят знания, мысли. Сломанную книгу жалко. Куклы... нет. Они просто объекты. Но инструменты... к своим инструментам я привязана. Сломать точную пипетку — это как потерять палец. Энджин: — Сопереживаю месту. Дому. Штабу. Виду разрушенного, но ещё живого города. Вещи... лишь инструменты. Август (драматично прижимая к груди манекен-голову): — Муза! Ты слышишь, как они? Вещи имеют душу! Особенно сшитые с любовью! Каждый костюм, каждая маска — это история! Выбросить их — всё равно что предать воспоминания! Эйша: — Старые игрушки... фотографии... они хранят чувства. Им... бывает грустно, если о них забывают. Риё: — Идеальный возраст? Айлин: — Тот, в котором у тебя уже есть опыт, чтобы не наступать на одни и те же грабли, но ещё достаточно глупости, чтобы затевать безумные эксперименты. Где-то между 25 и 35. Но я ещё не там, мне есть куда расти. В глупости. Энджин: — Возраст, когда ты уже достаточно силён, чтобы защищать, но ещё не настолько устал, чтобы разучиться надеяться. И чтобы рядом были те, ради кого это стоит делать. Август: — Вечные 27. Молодость гения уже не кричит о себе, но ещё не начался упадок сил и вдохновения. И морщины пока только мимические. Эйша: — Я... не думала. Наверное, когда ты уже не маленький, но тебя ещё не оставляют совсем одного. Когда можно и помогать, и тебе помогают. Риё: — Лотерея. Потратить или сберечь? Все хором, кроме Эйши: — Потратить! Айлин: — На редкие реактивы, оборудование, семена для сада. Энджин: — На броню, оружие, лечение для своих, улучшение штаба. Август: — На ткани лучших марок, самоцветы для инкрустации, швейную машину мечты и годовую подписку на тишину от сестры. Эйша (робко): — Я бы... часть сберегла. На чёрный день. А часть... отдала в клинику бабушке. Риё: — Отношение к романтике как к явлению? Айлин: — Переоцененное клише. Настоящая романтика — это не букеты и свечи. Это когда он молча стоит на часах в кислотном тумане, пока ты копаешься в грязи ради спорого гриба. Или когда после двенадцатичасовой операции он приносит тебе тот самый синабон, даже если сам пахнет кровью и смертью. Это практично. Это про выживание вдвоём. Энджин: — То, что она сказала. Только добавлю: это ещё и когда она, вся злая и облепленная блёстками, орёт на брата, а потом оборачивается, и в её глазах нет этой злости, когда она смотрит на тебя. Только усталость и... дом. Вот это и есть романтика. Август: — Романтика — это когда твоё безумие находят не просто терпимым, а вдохновляющим. Когда кто-то готов слушать твои безумные идеи в три ночи. Но, повторюсь, желательно — молча. Эйша: — Это... тихо. Без громких слов. Просто знать, что ты не один. Что тебя видят. Даже когда ты стараешься спрятаться. Риё: — Что вы научились у родителей? (В комнате на секунду становится тише. Даже Август перестаёт шить). Айлин (голос становится жёстче): — У матери — упорству. Она не сдавалась, пока не стало совсем поздно. У отца — молчаливой стойкости. Но самое главное... они научили нас, как нельзя оставлять своих детей. Даже когда мир рушится. Их смерть — не урок слабости. Это урок ценности. Того, что мы имеем сейчас, здесь. И этого нельзя терять. Август (не глядя ни на кого): — Мама... у неё были руки золотые. Она могла починить всё что угодно. И папа... он всегда находил нестандартное решение. Я, наверное, взял и то, и другое. Только направил в другое русло. В искусство. Эйша (глаза её наполняются слезами): — Они... они научили нас держаться вместе. Что семья — это крепость. Даже когда стены рушатся, фундамент должен держаться. Мы... и есть этот фундамент. Риё (после паузы, тише): — Хобби? Чем занимаетесь вне работы? Айлин: — Работа — это и есть хобби. Но если формально... чтение старых научных трактатов. Иногда — рисование химических схем просто для красоты. И коллекционирование. Живых существ, опасных образцов, странных камней. Энджин: — Тренировки. Уход за оружием. Иногда... просто сидеть на балконе и курить, глядя на город. И слушать, как она что-то бормочет над своими колбами. Это тоже хобби. Август: — Моё хобби — это работа, а работа — это искусство! Но если отвлечься... я коллекционирую неудачные попытки других ремесленников. Для вдохновения и чувства собственного величия. И веду дневник наблюдений за семейным безумием. Бестселлер получится, клянусь. Эйша: — Вышиваю. Травы сушу для чая и ароматных саше. Иногда... тихо ухаживаю за растениями в саду Айлин. Когда там никого нет. Риё: — Что считаете пустой тратой времени? Айлин: — Объяснять очевидное тем, кто не хочет слушать. Подстраиваться под чужие глупые правила, которые не несут практической пользы. И светские беседы. Любые. Энджин: — Пассивность. Ожидание, что всё решится само. И бессмысленные разборки внутри своих же рядов, когда внешний враг у порога. Август: — Скука. Рутина без полёта фантазии. И люди, которые ноют, вместо того чтобы сделать хоть что-то, пусть и кривое. Эйша: — Равнодушие. Когда можно помочь, но не помогают. Это... самая большая трата времени души. Риё (с хитрой улыбкой): — Поцелуи. С языком или без? Айлин (поднимает бровь): — Зависит от настроения, контекста и степени усталости. И от того, насколько я хочу его смутить или, наоборот, успокоить. Универсального рецепта нет. Экспериментальным путём установлено: оба варианта имеют право на существование. Энджин (кашляет, отводя взгляд): — Следующий вопрос. Август (хохочет): — Он краснеет! Видал? Лидер «Акуты»! Я засвидетельствовал! Отвечай, Энджин, наука требует! Энджин (сквозь зубы): — ...Оба. Но если «без» — то лучше, когда это просто быстрое, твёрдое касание где-то, где никто не видит. А «с»... это когда точно никто не видит. И есть время. Риё (удовлетворённо хихикает): — Ладно, пощажу. Действуете по плану или импровизируете? Айлин: — План — это основа. Но любой реагент может повести себя нестандартно. Любой враг — сделать глупость. Поэтому план всегда имеет пункты B, C и D, основанные на вероятностях. А потом всё равно приходится импровизировать, потому что жизнь — это сплошная погрешность. Энджин: — Тактический план — обязателен. Стратегический — тоже. Но на поле боя, когда всё летит в тартарары, остаётся только импровизация, основанная на опыте и интуиции. И на знании, как поведут себя твои люди. Август: — План — это скучно. Вдохновение — вот что двигает прогресс! Я набрасываю эскиз, а потом ткань сама мне подсказывает, куда ей лечь. Если я буду строго следовать плану, получится бездушная униформа. А мне нужно искусство! Эйша: — В медицине... нужен чёткий план. Алгоритм. Но каждый пациент — это тоже импровизация. Потому что люди все разные. И раны все разные. Риё: — Следующий может быть острым. Нравится ли вам что-то... аморальное? То, что общество порицает? Айлин (холодно): — Общество на Земле порицает слабость. А мораль — понятие растяжимое. Я спала с мужчинами, не планируя ничего долгосрочного. Использовала их для ресурсов и информации. Некоторые назовут это аморальным. Я называю это эффективным распределением ресурсов и защитой своих границ. Также я вскрываю мусорных тварей заживо ради науки. И считаю, что некоторые люди — такой же мусор, подлежащий утилизации. Это аморально? Энджин: — Я убиваю. По долгу службы и для защиты. Иногда превентивно. Для общества Небес я, наверное, монстр. Для общества Земли — необходимость. Грань тонка. Я переступаю её, не задумываясь, если речь идёт о безопасности своих. Это аморально? Возможно. Но это — наша реальность. Август: — Я наживаюсь на горе других! Шью броню и маски, без которых им смерть! И беру за это дорого! Потому что моё искусство стоит того! И ещё я получаю садистское удовольствие, подкалывая сестру. Это, наверное, аморально. Но чертовски весело. Эйша (шёпотом): — Я... иногда радуюсь, когда очень плохой человек... получает по заслугам. Даже если это больно. Это... неправильно. Но я не могу иначе. Риё: — Последняя капля в отношениях. Что может ею стать? Айлин: — Предательство. Не ошибка, не глупость — именно осознанное предательство доверия. Использование моей семьи, моих слабостей против меня. Или против них. — Она кивает на спящих детей, на Эйшу, на Энджина. — Это перечёркивает всё. Энджин: — Трусость. Не физическую. Душевную. Если она откажется от своих принципов, струсит и убежит... или если я пойму, что струсил я и не смог их защитить... это конец. В первую очередь — для меня самого. Август (неожиданно серьёзно): — Если они перестанут быть... собой. Если Айлин перестанет кричать и язвить, если Эйша перестанет быть нашей тихой совестью, если Энджин перестанет быть этой скалой... если это безумие, которое есть мы, превратится в нечто обычное, скучное, «нормальное»... вот тогда всё бессмысленно. Эйша: — Жестокость. Бессмысленная жестокость к тем, кто слабее. И... ложь. Если человек, которого любишь, будет постоянно лгать... даже из «милосердия»... станет невозможно дышать. Риё: — Ласковые обращения. Нравятся? Айлин: — Ненавижу «кису», «зайку» и прочую дребедень. Моё имя — вот идеальное обращение. Или «жена». Или, в крайнем случае, «алхимик». Всё остальное — попытка меня приручить, которая закончится химическим ожогом. Энджин: — Она сказала — ненавидит. Значит, ненавидит. Я и не пробую. «Айлин» — достаточно. Август: — Меня можно называть «гений», «маэстро» или «великий Август». «Август» — тоже сойдёт. Всё остальное — неуважение к искусству. Эйша: — Мне... никто особо ласково и не говорит. «Эйша» — нормально. Иногда Айлин, когда очень устала или расстроена, может сказать «сестрёнка»... но это редко. Мне... этого хватает. Риё (переходит к быстрым, концептуальным вопросам): — Стабильность или новизна? Айлин: Новизна в рамках стабильности. Базис должен быть незыблем. На нём можно ставить любые безумные эксперименты. Энджин: Стабильность. Чтобы было что защищать. Новизна приходит сама, в виде новых угроз. Август: Новизна! Стабильность — это смерть творчества! Эйша: Стабильность... но та, что позволяет помогать по-новому. — Честность или милосердие? Айлин: Честность. Горькая правда лучше сладкой лжи. Ложь убивает, правда — даёт шанс, даже если это шанс исправиться или смириться. Энджин: Честность. На лжи нельзя построить доверие. А без доверия нет команды, нет семьи. Август: Честность, даже если она жжёт как кислота. Иначе какой смысл? Эйша: (долго молчит) Милосердие... иногда. Но только если правда убьёт сразу. А милосердие даст шанс... потом всё равно сказать правду. — Безопасность или возможность? Айлин: Возможность создать безопасность. Без возможности безопасность статична и хрупка. Энджин: Безопасность своих. Любой ценой. Возможности вторичны. Август: Возможность! Безопасность для трусов! Эйша: Безопасность... для пациентов. Возможность её обеспечить. — Талант или старания? Айлин: Талант без стараний — пустой звук. Старания без капли таланта — путь в никуда. Нужен симбиоз. Но если выбирать — старания. Они надёжнее. Энджин: Старания. Талантливых много. Выживают и побеждают те, кто не сдаётся. Август: Та-лант! Стараниями штаны не сошьёшь! Нужна искра! Эйша: Старания... потому что им можно научиться. А талант... он или есть, или нет. — Прощение или месть? Айлин: Ни то, ни другое. Забвение. Я вычёркиваю человека или проблему из уравнения. Месть — это трата ресурсов на прошлое. Прощение — часто слабость. Забвение — эффективно. Энджин: Зависит от проступка. Если задели моих — будет месть. Если ошибка, глупость — можно простить. Один раз. Август: Месть — это искусство! Надо отомстить так, чтобы это запомнили, но было невозможно доказать! Идеально — через насмешку. Эйша: Прощение... но не забывание. Чтобы не нести тяжесть злобы в себе. Риё делает паузу, давая всем перевести дух. Потом переходит к более личным, «внутренним» вопросам, обращаясь к каждому по отдельности. Риё (к Айлин): — Твоя главная надежда? Айлин: Что мои дети увидят Землю не свалкой, а... хотя бы садом. Таким, как у меня под полом, только больше. И что формула универсального растворителя для мусора всё-таки сработает. — Бзик? — Всё должно быть чисто. После улицы, после свалки — обязательный душ, обработка. И никто не трогает мои инструменты без спроса. Никто. — Главное разочарование? — Люди. Их глупость, жадность, готовность предать из-за сиюминутной выгоды. Я разочаровалась в «любви», пока не встретила Энджина. Разочаровалась в доверии, пока не создала свою семью. — Худший ночный кошмар? — Тишина. Абсолютная. Когда я просыпаюсь и не слышу дыхания Энджина рядом, не слышу посапывания детей, не слышу храпа Полночи за дверью. Тишина означает, что я одна. Что я их потеряла. — Кого хочешь удивить? — Бабушку Элис. Хочу, чтобы она дожила до того дня, когда скажет: «Вот, Айлин, ты сделала то, о чём я даже не мечтала». Не про науку. Про жизнь. Про семью. Про то, что я построила. — Родители? — Мать была огнём — яростной, вспыльчивой, но бесконечно преданной. Отец — тихой, глубокой водой, который гасил её пожары. Они дополняли друг друга. Пока их не забрала чума. Мы, дети, — их пепел и их отражение. Август унаследовал её страсть к созиданию, я — её ярость и его аналитический ум, Эйша — его тишину и её способность к состраданию. — Личное пространство и три предмета? — Моя лаборатория. Первое — моя основная колба-джинки на цепочке. Второе — старый, потрёпанный справочник по токсикологии, подаренный Элис. Третье — засушенный цветок, первый, что вырос в моём подземном саду. Он хранится под стеклом. — Дата рождения? — 22 августа. В один день с Энджином. Что является либо великой иронией судьбы, либо чьей-то очень удачной шуткой. — Шесть вещей на полгода изоляции? — 1. Колба-джинки с запасом мази. 2. Универсальный набор для выживания и анализа. 3. Книга (любая сложная, которую можно читать и перечитывать). 4. Семена быстрорастущих съедобных растений. 5. Фотография семьи (да, сентиментально, но факт). 6. Оружие. Не для охоты. Для защиты от скуки в виде потенциальных гостей. — Твой главный недостаток, о котором я не знаю? — Я считаю, что моя холодная расчётливость защищает меня от боли. Но на самом деле она иногда мешает мне увидеть, что кто-то страдает рядом, пока не станет слишком поздно. Я лечишь раны, но иногда пропускаю тихую болезнь души. — В чём никогда не признаешься? — Что иногда, очень редко, я боюсь, что моё безумие, моя ярость, мои эксперименты... что они делают меня плохой матерью. Что детям будет лучше с кем-то... нормальным. — Главная ценность? — Свобода. Свобода быть собой, безумной алхимичкой в плаще. Свобода моей семьи быть такими же чокнутыми. И безопасность, которая эту свободу охраняет. — Что пробуждает среди ночи? — Любой странный звук. Скрип, шорох, тишина. Инстинкт. Или пинок одного из близнецов под рёбра. Или мозг, который внезапно выдаёт решение задачи, над которой я билась неделю. Риё (к Энджину): — Что делаешь по-разному каждое утро? Энджин: Проверяю оружие. Это постоянно. По-разному... смотрю, как свет падает на неё, когда она спит. Каждое утро это выглядит иначе. И пытаюсь угадать, в каком она будет настроении сегодня. Это безнадёжно, но я пытаюсь. — Кто зависит от тебя? — Все. Команда «Акута». Другие уборщики, которые смотрят на меня как на знамя. Эта семья. Моя жена. Дети. Без моей силы, моих решений, моей стены они станут уязвимее. Это не бремя. Это... смысл. — Месяц жизни. Что сделаешь? — Убежусь, что Арха и Бро смогут заменить меня для команды. Проведу каждую секунду с ними. С ней. С детьми. И попытаюсь оставить как можно больше... не вещей. Знаний. Навыков. Уверенности. Чтобы они могли без меня. Хотя я сделаю всё, чтобы этот месяц никогда не настал. — Как друг описал бы тебя? — Занка сказал бы: «Надёжный. Упрямый. Слишком много берёт на себя». Ты: «Серьёзный красавчик с татухами, который тает, когда его алхимичка рядом». Бро: «Хороший лидер. Плохо скрывает свои чувства». — Самая заметная фишка? — Глаза. Жёлтые, со светлыми зрачками. И татуировки. Шрамы. В общем, вся эта... история на коже. — Что скрываешь от себя? — Глубину своего страха. Не за себя. За них. Я ношу его как броню, но иногда он может прорваться, и тогда остаётся только ярость или... та самая тишина, которую она боится. — Суеверен? — Нет. Верю в силу, ум, волю. И в удачу, которую куёшь сам. Но... после того как она вошла в мою жизнь, я иногда ловлю себя на мысли, что существует какая-то ирония, шутка вселенной. Которая свела нас в один день рождения. Это не мистика. Это... приятная случайность. — Тайная страсть? — ...Когда она работает. Сосредоточена, в своём мире. Я могу смотреть на это часами. Это тайно, потому что если она заметит, начнёт меня стесняться или, что хуже, подкалывать. — Любимое блюдо? — То, что она готовит. Даже если это несъедобный на вид эксперимент. Потому что она сделала это. А из нормального... мясо, просто пожаренное на огне. После долгого задания. — Где хочешь реализовать себя? — Я уже реализован. Здесь. Как муж, отец, лидер. Мой «зонт» — это не просто оружие. Это символ. И я хочу, чтобы он стал символом не только борьбы, но и... того, что после неё может быть жизнь. Дом. — Учишься? — У неё. Каждый день. Как быть человеком, а не только бойцом. Как читать тишину Эйши, как расшифровывать крики Августа. Как быть отцом. Это самая сложная наука. — Какое животное подошло бы? — Пёс. Как Полночь. Верный, сильный, защитник. Но я уже завёл. Двух. И птицу. И двух детей. Думаю, лимит исчерпан. В этот момент Кай, старший из близнецов, начинает кряхтеть во сне. Все автоматически замирают, прислушиваясь. Эйша делает движение, чтобы встать, но Айлин уже поднимается, её движения мягкие и точные. Она поправляет одеяло, кладёт руку на маленькую спинку. Кряхтение затихает. Она возвращается на место, и интервью продолжается, но теперь уже вполголоса. Риё (к Августу): — Главная надежда? Август: Чтобы моё имя вошло в историю не как «брат той алхимички» или «тот, кто шьёт для уборщиков», а как Август Стилз. Великий кутюрье Земной Тверди, который оденет послевоенный мир. Если он, конечно, будет. — Бзик? — Всё должно быть идеально ровно. Швы, подгибка, симметрия. И звуки. Я ненавижу, когда что-то скрипит не в такт. Или когда люди жуют с открытым ртом. Это варварство! — Главное разочарование? — Люди не ценят красоту в функциональном. Им нужна простая, уродливая, но практичная вещь. Они не понимают, что практичность и эстетика могут идти рука об руку! Это как есть питательную пасту без вкуса. Да ну его! — Худший кошмар? — Оглохнуть. Или ослепнуть. Лишиться рук. Стать неспособным творить. Это хуже смерти. Смерть — это конец. А такая жизнь — это вечная пытка. — Кого удивить? — Её. Айлин. Хочу создать ткань, которую не сможет прожечь её самая едкая кислота. Или костюм, который она НЕ захочет сжечь после первого же выхода на свалку. Это высший пилотаж. — Порядок рождения? — Я средний. Между громовой тучей Айлин и тихим дождиком Эйшей. Идеальный баланс. Хотя иногда чувствую себя буфером, который принимает на себя удары с двух сторон. — Личное пространство и три предмета? — Моя мастерская. Три предмета: 1. Ножницы, подаренные бабулей Элис. Она сказала: «Режь, пока не отвалятся руки!». 2. Первая удачная выкройка, которую я не смог реализовать в детстве. Это был костюм волка, его разорвали. Он висит на стене как напоминание. 3. Коллекция пуговиц со всего света. Каждая — история. — Дата рождения? — 8 августа. Бабушка говорит, я родился под звук рвущейся ткани. Она врёт. Но это красивая ложь. — Шесть вещей в изоляцию? — 1. Швейный набор: иглы, нитки, ножницы, напёрсток. 2. Несколько метров самой прочной и красивой ткани, какую смогу унести. 3. Блокнот для эскизов и карандаши. 4. Портативная паяльная лампа: для экспериментов с материалами!. 5. Фотография семьи. Чтобы было с кого шить манекены, если сойду с ума. 6. Запас ушных пробок. На случай, если в изоляции окажется кто-то шумный. — Самый главный недостаток? — Неумение просить о помощи. Я маскирую это под независимость и сарказм. Но когда у меня действительно проблема, я предпочитаю разобраться сам, даже если это займёт втрое больше времени и сил. И иногда это приводит к катастрофе посреди мастерской. — В чем не признаешься? — Что иногда я завидую её, Айлин, уверенности. В том, что её путь — единственно верный. У меня всегда миллион идей, и я мечусь. А она, как скала. И что я боюсь, что моё искусство так и останется лишь «снаряжением для уборщиков», а не тем, чем оно должно стать. — Что пробуждает ночью? — Идея. Она приходит, как удар молнии. И ты либо вскакиваешь и бежишь её зарисовать, либо она улетучивается к утру. И ещё... их крики. Ссоры. Даже через стену. Я просыпаюсь и прислушиваюсь, не нужно ли вмешаться или, наоборот, приготовить попкорн. Риё (к Эйше, говорит особенно тихо): — Главная надежда? Эйша: Чтобы больше никто не умирал от того, что можно вылечить. Чтобы у меня хватило сил и знаний спасти каждого, кто попадёт в наш лазарет. И... чтобы моя семья была всегда вместе. Здоровой. — Бзик? — Всё должно быть стерильно. Инструменты, повязки, руки. И... я не выношу, когда кто-то перекладывает мои лекарства или бинты. У меня для всего есть своё место. — Главное разочарование? — Что иногда... медицина бессильна. Что никакие мои шнуры не могут вернуть жизнь, если её уже нет. И что некоторые люди не хотят, чтобы им помогали. — Худший кошмар? — Прийти в лазарет и увидеть там кого-то из своих. Айлин, Августа, Энджина... детей... и понять, что я ничего не могу сделать. Что мои руки дрожат, а знания недостаточны. — Кого удивить? — Бабушку. Хочу, чтобы она сказала, что я стала врачом не хуже неё. Не такой громкой, но... не менее умелой. — Если бы могла выбирать, с кем жить? — Я... уже выбрала. Здесь. С ними. Даже с их криками и безумием. Потому что без них... слишком тихо. И слишком страшно. — Личное пространство и три предмета? — Моя комната и маленькая лаборатория в лазарете штаба. Три предмета: 1. Старый медицинский справочник Элис с её пометками. 2. Коробочка с высушенными цветами, которые мне дарили пациенты, которые выжили. 3. Первая пара моих перчаток, уже поношенная. Я их не ношу, но они напоминают, с чего я начала. — Дата рождения? — 20 декабря. Бабушка говорит, я родилась в самый тихий час ночи. Наверное, поэтому. — Шесть вещей в изоляцию? — 1. Аптечка максимальной комплектации. 2. Книги по медицине и анатомии. 3. Набор для выращивания простейших лекарственных трав. 4. Блокнот для записей и наблюдений. 5. Фонарик с долгим сроком работы. 6. Небольшая фотография семьи. Чтобы было за кого бороться, если заболею. — Твой главный недостаток? — Ты не верить в себя. Я думаешь, что моя тишина — это слабость, а не твоя сила. И что меня не услышат, если я не закричу. Но они слышат. Просто я не замечаю, как они прислушиваются к моему молчанию. — В чем не признаешься? — Что иногда я злюсь. На Айлин — за её бесстрашие, которое граничит с безрассудством. На Августа — за его шум, который мешает сосредоточиться. На весь этот мир — за то, что он постоянно ранит тех, кого я люблю. И что эта злость пугает меня больше всего. — Что пробуждает ночью? — Чувство, что кто-то зовёт на помощь. Даже если это сон. Или звук сирены вдали. Или просто... инстинкт. Что я нужна. Сразу вскакиваю и проверяю, все ли дома, все ли дышат. Буря на ёлке каркает: «ВОПРОС! КОНЕЦ?» Все улыбаются. Риё закрывает блокнот. Риё: — Ну, пожалуй, хватит на сегодня. Спасибо. Это было... очень информативно. И очень громко в некоторых моментах. Айлин (зевнув, потягиваясь): — Надеюсь, этот «внутренний проект» не подразумевает публикации в газете. Иначе мы все проснёмся знаменитостями. А я не люблю, когда на меня смотрят. Энджин (вставая): — Согласен. Это остаётся между нами. Договорились? Риё (делая невинное лицо): — Конечно! Абсолютно! Честное уборщицкое! (Все смотрят на неё с недоверием). Август (бросая штопаную вещь в корзину): — Ну, раз интервью окончено, я пойду реализовывать свою «тайную страсть» — слушать, как моя сестра будет ещё час ворчать на то, какие личные вопросы мы тут обсуждали. Спокойной ночи, психологи! Эйша (улыбаясь): — Я... проверю детей. И поставлю чайник. На всякий случай. Они начинают расходиться. Энджин помогает Айлин подняться с дивана. Она делает вид, что не нуждается в помощи, но опирается на его руку. Август направляется в мастерскую, напевая что-то бессвязное. Эйша склоняется над колыбелями. Комната постепенно пустеет, остаются только спящие звери, мерцающая ёлка и тихий, уютный хаос — портрет семьи, который невозможно нарисовать, но который теперь, благодаря вопросам Риё, стал немного чётче. Не идеальным. Не гладким. Но живым. Таким же шумным, язвительным, ранимым и невероятно крепким, как и они сами.