Глава 24. Стань моей правой рукой

      Диана смотрела в потолок около десяти минут. Мозг отказывался раскручивать шестерёнки и начинать работу, пока в животе не заурчало. Тогда-то всё и встало на свои места: и парни, которые бросили, и Грач, который согрел.       Она скинула одеяло, и её тут же покусал холод. В маленьком окошке невозможно было увидеть ничего, кроме сплошного белого полотна. Диана быстро затрусила к шкафу и порылась в поисках своих самых тёплых вещей: нашёлся толстый серый свитер с колючим ворсом, к которому успешно прилипали волосы, а на ноги пришлось нацепить те же джинсы.       Она аккуратно открыла дверь. В коридоре стояла совершенная тишина. Комнаты сто два и сто один молчали как мертвецы.       Диана вышла на лестницу. Часы на стене показывали двенадцать утра, — чёрт, заспалась же она! — но в интернате было абсолютно пусто.       Она нашла столовую благодаря чистой интуиции и удивилась, что ещё помнит навигацию этого чёртова места. В едальне тоже было тихо, но здесь расхаживали два каких-то несчастных монстра: один бродил около стены взад-вперёд, а другой буравил взглядом в раковину.       Диана неуверенно шагнула внутрь, тем не менее мертвецы не обратили на неё никакого внимания. Она подошла к выдаче и постояла, наблюдая за тем, как упырь усердно трёт чистую тарелку. Наконец Диана осмелилась тихо кашлянуть: монстр поднял голову, осмотрел её пустым взглядом и, не выключая воды, ушёл в кухню. Девушка стояла, потирая пальцами щёку, и смотрела, как вода начинает капать на пол.       Монстр вернулся и неаккуратно передал ей поднос: на нём стояли тарелка с омлетом и беконом и стакан молока.       Диана села за стол в отдалении от того мертвеца, что наворачивал круги на месте, взяла вилку и начала опасливо есть. Оказалось… довольно вкусно. Но всё это, конечно, было в наивысшей степени странно.       Когда монотонные движения монстра начали раздражать сетчатку глаза, Диана запихнула в себя остатки омлета и вышла в коридор. Она надеялась, что ноги доведут её до актового зала так же, как довели до столовой.       Шагая в полном одиночестве по скрипучим полам, Диана пыталась вообразить то, что увидит в широком зале со скромной сценой. Однако именно сегодня, именно в этот момент воображение совершенно её покинуло — казалось, зайдя за тяжёлые двери, она просто упадёт в пустоту.       Диана поднялась на третий этаж. В конце длинного коридора виднелся, словно поезд вдалеке, вход в актовый зал. С каждым шагом он приближался, с каждым шагом ощущение неизбежности всё ближе подбиралось к горлу, с каждым шагом учащалось её дыхание, с каждым шагом становилось всё труднее остановиться.       Диана толкнула тяжёлую дверь.       Первым делом в глаза прыснул жёлтый свет, затем взору открылись пустые ряды стульев в большие окна, выходящие на припорошённую неуверенным снегом улицу. Она помялась, сделала шаг внутрь и увидела большой чёрный рояль. А рядом с ним — фигуру.       Грач сидел на краю сцены и, повернувшись к Диане чистой стороной лица, задумчиво смотрел в окно. На нём была рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, синяя жилетка, тёмные брюки и лаковые туфли. Диана застыла на мгновение, и он тут же поймал её взглядом чёрного глаза:       — Доброе утро, — улыбнулся Грант. — Проходи, не бойся. Как спалось?       Диана секунду сомневалась, но всё же закрыла дверь и прошла внутрь.       — Нормально… — пробормотала она и медленно опустилась на банкетку около рояля.       — Холодно, да? — сморщился он, кивнув на её серый свитер. — Здание старое, тут с трудом справляется отопление. Выживаем как можем, — усмехнулся Грант. Диана сидела на месте, опасливо сгорбившись, и неотрывно пялилась в его лицо.       Грач откашлялся и приосанился:       — Что ж, я обещал тебе ответить на все вопросы… Так что задавай, не стесняйся.       В висок ударило ощущение дежавю, Диана поморщилась и встряхнула головой. Этот интернат в целом плохо действовал ей на нервы.       — Эм… Ну… — она помяла ткань своего свитера. — Даже не знаю… Вопросов много, — она прыснула в сторону, хотя ей было совсем невесело.       — Начни с самых очевидных, — пригласил Грач. Диана подняла глаза, обвела взглядом его лицо и неловко сощурилась:       — Почему вы… то есть… не знаю, как объяснить…       — Гнилой? — помог он.       Диана застыла, почувствовав, как горячеют её уши. Она быстро кивнула.       — Не самая милая история, — он полуулыбнулся в воздух. — Видишь ли… Как ты, наверное, догадалась, эти все монстрики — моих рук дело. На самом деле, можно сказать, что это был неудачный эксперимент. И я вроде как стал его жертвой, — он развёл руками, представляя себя во всей красе.       — Вы… заражены? — прошептала Диана.       — Нет-нет, не волнуйся, для меня это не опасно. Я нашёл, как сдерживать заражение. Но это… непросто, скажем так.       Собеседница нахмурилась и увела глаза.       — Что за… «эксперимент»?       Грач поудобнее уселся на краю сцены и подпёр щёку кулаком.       — Я некромант.       — Некро-что?       — Некромант. Человек, который изучает грань между жизнью и смертью и пытается победить последнюю. Одним словом, я пытался воскресить человека.       Диана приложила руку ко лбу.       — Ничего не понимаю… — прошептала она самой себе, и Грач тихонько рассмеялся.       — Прости, я знаю, что это всё звучит дико для тебя.       — Вы пытались воскресить человека — и что? Вышло… это? — она указала себе за спину, имея в виду монстров. Грач отвёл взгляд.       — Вроде того.       — Ладно. Ладно, хорошо, — Диана подняла руки в жесте сдачи. — Но зачем я здесь?       — Я как раз хотел объяснить тебе всё. К тому же — там холодрыга, а я не был уверен, что тебе есть где согреться.       — Нет, я имею в виду… В целом — здесь.       — А, да, извини, — он приложил левую руку к сердцу, пару секунд помедлил, а затем поднялся и неспешным шагом направился вдоль зала. — Знаешь, для своего интерната я ищу не просто учеников, а тех, с кем мы как бы… на одной волне. Тех, кто не испугается определённого безумия, здесь происходящего. Тех, кто по образу мыслей выбивается из толпы, — он бросил взгляд на Диану, и на его лице была слегка воодушевлённая улыбка. — И нет, я не планирую их есть или что-то в этом роде. Я знаю, что ты ждёшь от меня ужасных признаний и кошмарных намерений, да и, на самом деле, понимаю почему. Для того я и позвал тебя сюда, чтобы мы наконец всё прояснили. Ну, не только для этого, — он прыснул в воздух. — Прости, отхожу от темы.       Грач замолчал на мгновение, стоя в отдалении на фоне белых окон, и продолжил уже с новым шагом:       — Все дети, что оказались здесь, писали один и тот же экзамен, одно и то же сочинение: «Мир моей мечты». Самая размытая и самая, скажу тебе, интересная тема: дети предлагали мне сотни вариантов, и ни один не повторился! Так вот, когда я прочитал твоё сочинение, я впервые за долгое время изумился: подобного мне не приходилось читать уже как десять лет.       Диана на секунду смутилась. Она, в частности, совершенно не помнила, что там начиркала…       — Ты писала, — продолжил Грач, будто услышал её мысли, — что хотела бы видеть мир, в котором людям не приходится о себе кричать. Мир, в котором талант умеют видеть, в котором друг друга умеют слушать, в котором ты — если позволишь такую интерпретацию — была бы признана, — он обернулся и внимательно осмотрел Диану, скромно застывшую на банкетке. — Я прав? — улыбнулся он одним глазом.       — Ну… в каком-то роде… наверное… — смешалась она и потёрла шею.       — Тебе не стоит стесняться. Я ищу именно таких, как ты: тех, кто верит в совершенство таланта; в то, что лучший мир может существовать лишь в том обществе, где этот талант, пусть даже робкий и трусливый, способны услышать. Меня всегда по-хорошему умиляли дети, которые имеют к чему-то способность. Отчасти это, наверное, что-то вроде незакрытого гештальта из моей юности, — неловко усмехнулся Грач. — Что уж поделаешь. Факт лишь в том, что я очень хочу помочь подобным детям найти себя, двинуться дальше. Как по мне, так самое страшное на свете — это когда угасает нераскрывшийся талант. Правда?       — Наверное, — Диана пожала плечами. Грач выдохнул:       — Извини-извини, я как всегда заболтался, — он снова сел перед ней на край сцены. — Может, у тебя остались ещё вопросы?       — Эм… — она опустила голову, так что светлые пряди прикрыли её лицо, и сделала скованный вздох: — Примерно все, если честно… — сказала Диана, хотя вопрос, конечно, был только один.       — Я понимаю, — донёсся мягкий голос. — Может, тогда отвлечёмся? Как раз вопросы и всплывут потихоньку.       Диана боязливо подняла глаза.       — На что… отвлечёмся?       Грач провёл светлыми пальцами по лакированному корпусу рояля и открыл тяжёлую крышку.       — Сыграем? — улыбнулись розовые губы.       У Дианы внутри что-то оборвалось и застыло. Она словно увидела вещь из другого мира, и белый ряд клавиш показался ей ностальгично-прекрасным. Руки тут же зачесались извлечь из инструмента звук.       — Я помню, в Портленде ты рассказывала мне о своей игре на фортепиано, — поделился Грач.       — Ну… я умею чуть-чуть, — робко пробормотала Диана, и её пальцы сами собой расположились на клавишах.       — Прошу, не стесняйся, — Грант слегка отодвинулся, давая ей пространство. Диана снова выдохнула — немного захватывало дух.       Сыграть… что сыграть? Что-нибудь для разминки пальцев, какое-нибудь скерцо, пусть будет Диабелли. Правая рука на первой октаве, большой палец на до, левая — на до малой октавы… Диана провела подушечками пальцев левой руки по покрытому акрилом дереву, но прикосновение оказалось эфимерным, словно едва пробившимся через густой сон. Она сжала кулак. Нет уж, дурацкий шрам в виде сороконожки от неумелой операции Тома не помешает ей играть! Мастерство ведь превыше всего, так? Бетховен и вовсе сочинял глухим.       Она сделала усилие и одновременно прожала клавиши, так что легато стало похоже на поступь слона. Мелодия нервно, отрывисто, запыхаясь поскакала по роялю. Правая рука выбивала звонкое стакатто, перепрыгивала с первой октавы на малую, создавая привычный ритм, который въелся в пальцы. Левая же тяжело ходила по клавишам, давила так, что скрипели ножки рояля. Диана пыталась не думать, пыталась отдать управление рукам, но взгляд всё возвращался к длинному шраму, рука отчаяннее пыталась нащупать неосязаемые, убегающие ноты…       Прозвучала писклявая секунда — Диана сбилась и резко убрала руки от клавиш, как от горячей плиты.       Пару секунд было тихо.       — Я… я попробую снова, — оправдалась пианистка и поспешно положила пальцы обратно.       — Конечно, не торопись.       До первой октавы, до малой. Легато, стакатто. Мелодия загнанно запрыгала туда-сюда. Диана зажмурилась, стараясь сосредоточиться на движениях левой руки, поймать ускользающие прикосновения: до-ми-соль, до-ми-соль, си-фа-соль, си-фа-соль, си-фа…       Чёрт!       — Извините, я правда не знаю, что со мной, такого обычно… — она глубоко вдохнула. — Сейчас, сейчас, я…       Левая рука с усердием прожала ноту до, словно пытаясь вдавить клавишу до упора. Правая заскакала по намеченной траектории. До. Ми. Соль. До. Ми. Ми… Ми… Ми…       Диана схватилась за голову:       — Я не могу!       — Тише, тише.       — Я правда не знаю, клянусь, у меня всегда всё получалось, — со слезами в голосе выдавила она и спрятала под мышки дрожащие пальцы. — Это, это просто дурацкая рука, я…       — Всё в порядке.       Диана неуверенно подняла глаза. Грач сидел рядом: на его лице не было улыбки, а только какое-то внимательное, утешающее спокойствие.       — Мы с тобой в этом похожи, а? — он показал ей свою правую, покусанную заражением кисть. Диана невольно фыркнула. — Что произошло с твоей рукой? — Грач аккуратно взял её ладонь и с досадой осмотрел шрам.       — Меня… меня ранил монстр, была опухоль, и мой друг помог мне, но задел нерв, и теперь я почти не чувствую клавиш, и я не знаю, как буду вообще играть…       — Тише. Нестрашно. Бетховен, вон, вообще глухим играл.       Диана помедлила, рассматривая светлый профиль перед собой.       — Я тоже об этом подумала, — призналась она.       — Вот видишь. Хочешь, помогу тебе?       — В смысле?       — Там же вроде одно и то же играется? — он спрыгнул со сцены и подошёл к Диане, нагнувшись над инструментом. Его левая рука наиграла несложную партию: до-ми-соль, си-фа-соль… — А дальше… снова до?       — Нет, там ниже на октаву, фа-ля-ре.       — Фа, ля малой октавы?       — Ага, и ре — первой. Потом так же соль-ре-фа и ми-до на первой, соль-ми и до.       Грач слегка нахмурил чёрную бровь и склонился над роялем. Длинные пальцы, будто созданные для фортепиано, задумчиво коснулись нескольких клавиш. Грач пару раз сбился, чтобы начать заново, и бровь ещё больше уехала к переносице, выдавая сосредоточенность.       — Сто лет этим не занимался… — напряжённо усмехнулся он. Диана тоже ухмыльнулась.       Наконец он нашёл нужную мелодию и кивнул самому себе.       — Ты начни, а я подыграю.       Диана спрятала левую ладонь между коленей, а правую вернула на клавиши. Выдохнув, она заиграла, и Грант быстро встроился в её ритм.       Их мелодия удивительно складно сочетала в себе текучий, спокойный ритм легато, сыгранный твёрдой рукой умелого человека, и бурное, взволнованное звучание стакатто, которое выводили талантливые, но ещё осторожные пальцы. И если даже Диана начинала спешить, то соседний ритм мягко возвращал её в нужное русло, а не давил и не ругал. Наконец зазвучал Диабелли.       Диана вспомнила, как это — отдать контроль рукам. Точнее, руке. И это оказалось менее страшно, чем она предполагала. Каким-то чудом вернулось и чувство, и уверенность, и ритм, и лёгкая мелодия разогнала угрюмые мысли. Диана почти не заметила, как её левую руку нежно приподняли за локоть и положили на клавиши — та как-то сама встроилась, ведомая чистой интуицией, и не нужна оказалась никакая чувствительность.       Задорно приземлились последние ноты. Грач тихо похлопал.       — Ой, это же совсем ерунда… — Диана стыдливо заправила локон за ухо. — Перестаньте.       — Можно на «ты». Хочешь сыграть ещё что-то?       — Ну… я, если честно… руки бы размяла, — Диана для убедительности похрустела пальцами, но хруст вышел очень скромный. — Мне, это… В туалет надо.       — Конечно, беги.       Она быстро кивнула и умчалась прочь из зала.       С ума сойти. Безумие какое-то. Почему-то сердце билось как сумасшедшее. Уж точно не этого Диана ожидала, когда переступала порог актового зала — совместной игры Диабелли! Боже, да ей никто не поверит!       Впрочем, и верить-то теперь некому.       Диана судорожно держала внутри единственный, главный, жгучий вопрос. Он уже разъедал кожу, а соскочить с языка всё не мог, упорно застревал в горле.       Она оказалась в уборной, помыла руки холодной водой и пошлёпала себя по щекам. Да нет, всё та же — волосы-мочалка, проблемная кожа, круглый нос, только бледная какая-то. Значит, не сон.       Значит, и он должен быть здесь.       Она вышла из туалета и попробовала представить себя наполовину гнилым тридцатилетним мужчиной-пианистом-некромантом: куда бы она спрятала безрукого мальчишку с басовитым голосом?.. Чёрт, пока что выходило так себе.       Диана властно прошлась по коридору. Вот я Грач-Грач, я такой-такой, я спрятал бы мальчишку… в подсобке.       Она открыла пустую подсобку и чуть не прослезилась от ностальгии: именно тут они познакомились с Томом… М-да. Но Рейна тут не видать.       Я Грач-Грач, я такой-такой, я спрятал бы мальчишку… в классе математики.       Диана осмотрела пустой класс. Ладно, пока с интуицией проблемы.       Где же директор может прятать все свои самые гнусные секретики?..       Кабинет директора, ну конечно! Вот только он-то где…       Диана безуспешно побродила по этажу и пошла выше. Коридоры были пустые, «монстриков» не наблюдалось, чтобы хоть какую-то живность опросить. Приходилось полагаться на шестое чувство. Школьники обычно бродили по всем этажам, но не заходили на верхние, поэтому Диана решила, что там разумнее всего было бы сделать кабинет директора.       Лестницы изрядно помотали её, пока она добиралась до верхушки интерната. Окна здесь открывались на голые кроны деревьев, которые стелились во все стороны тёмным лесом. Только вдалеке едва-едва просматривался молчаливый город.       На последнем этаже было слегка чище и даже презентабельнее, чем снизу. Стены не такие обшарпанные, двери массивные, резные, стёкла чистые; одним словом, всё куда менее попользованное. Интересно, сюда вообще заходит кто-нибудь кроме Грача?       Диана походила вдоль кабинетов, пощупала узоры на дверях, слушая, как её туфли стучат по полу в совершенной тишине. Кабинет директора и в правду оказалось несложно найти — он кричал о себе широкой надписью в конце коридора. У Дианы слегка забрало дыхание, она ускорилась и дёрнула холодную ручку. Закрыто.       Девушка цокнула языком и полезла в карманы. В джинсах была только какая-то смятая бумажка и колпачок от ручки, ничего полезного. Связку ключей от всего на свете она, наверное, оставила в доме… Вот чёрт.       Диана приложила ухо к дереву и замерла, затаив дыхание. Было так тихо, точно можно услышать, как падает пыль. Она уже нахмурилась и хотела отстраниться, как из-за двери донёсся шорох.       Диана тут же прижалась обратно — снова тихо. Она прикусила губу и нетерпеливо затрясла коленкой, пытаясь напрячь слух, и смогла уловить новый шум, будто чьё-то робкое движение. Опять шорох, затем — бум! — хлопок, словно повалилось что-то тяжёлое. Тишина.       Отпрянув от двери, Диана почувствовала, как внутри всё забурлило. Она ещё раз похлопала себя по карманам, порылась в волосах в поисках шпильки, подёргала ручку и, поняв бесполезность этих действий, решила постучаться.       — Эй? Там кто-нибудь есть? — взволнованно крикнула она. — Это я, Диана!       Тихо.       Диана прикусила щёку и ещё раз постучала.       — Эй, ты меня…       — Диана! — послышался вздох позади: пойманная вздрогнула и обернулась, прислонившись спиной к дереву. Перед ней стоял Грач, судя по виду несколько взволнованный. — Я уж думал, ты потерялась, — спешно улыбнулся он, — пойдём, тут ничего интересного…       — А… почему за этой дверью шорохи? — напряжённо выговорила она.       — В моём кабинете? Ничего такого, наверное, ветки о стекло бьются. Идём?       Диана молча подалась назад.       — Я слышала, как там упало что-то тяжёлое.       — Хлопает оконная рама? — неубедительно предположил Грач.       — Что там? — сдавленным голосом процедила она. Собеседник отвёл взгляд и завёл руку за спину:       — Я… правда не думаю, что ты хочешь это видеть…       — Я хочу.       Грач помедлил, осмотрел её с головы до ног и вдруг пожал плечами:       — Ладно.       Он достал из кармана брюк тяжёлую, но компактную связку. Минуту Грант перебирал её той же рукой, и Диана отошла от двери, давая ему справиться с замком. Сердце колотилось метрономом, и хотелось зажмуриться, чтобы не видеть, что внутри. Или кто внутри.       Дверь со скрипом отворилась. Грач отошёл в сторону, и Диана замерла на пороге.       Помещение пожирал полумрак, тёмные шторы прятали дневной свет. Но даже сквозь темноту было отчётливо видно: в кабинете царил хаос. Поваленные стулья, раскиданные бумаги и книги, обломки керамики на сбившемся ковре — кажется, остатки несчастной чашки, — тёмные следы на полу, какие-то помятые схемы, нитки, конверты, сваленные стопки документов, перья… Казалось, тут прошёл если не ураган, то драка двух диких зверей. Диана не сразу поняла, что стоит с разинутым ртом.       Грач мялся рядом, неловко потирая шею.       — Что… тут произошло?.. — прохрипела девушка.       — Понимаешь ли… — послышалась неловкая усмешка, и Грач прошёл в комнату, хрустя бумажным мусором. — Я нечасто сижу в интернате, от меня тут толку мало — разве что документы здесь храню. Так что этот кабинет я чаще использую… ну, для изучения некромантии, — он дёрнул штору, и белый свет плеснул Диане в глаза. Она слегка поморщилась. — А это порой, так сказать, эмоциональное занятие, — он виновато пожал плечами.       — Это… вы устроили?.. — Диана сделала шаг внутрь и подняла с пола чёрное перо, покрутив его между пальцами.       — Ты не подумай, не то чтобы… — Грач выдохнул, не в силах избавиться от нервной улыбочки. — Как неловко, даже не знаю, что и сказать…       Пару секунд Диана обводила глазами кабинет, пытаясь представить, как можно было довести его до такого состояния. Изначально презентабельный, с синими обоями и мебелью из тёмного дерева, он походил на место, из которого хозяин бежал впопыхах. А не стоял неловко в дверном проёме, извиняясь за… беспорядок. Мама частенько говорила Диане, что та «живёт в хаосе» — увидев это, родительница, наверное, упала бы в обморок.       — А шум? Я слышала здесь шум! — Диана повернулась к Грачу, пытаясь поймать на половине его лица что-то, кроме лёгкого смущения.       Грач нахмурился и сделал шаг вглубь.       — Ц-ц-ц! — он пощёлкал языком. — А ну вылезай!       Послышался шорох, и Диана испуганно прильнула к стене. В следующий миг из-за распахнутой двери шкафчика показалась чёрная головка с белым клювом.       — Иди сюда, — хозяин сделал ещё шаг вперёд и поманил птицу рукой. — Ну? М, туповат ещё конечно… — он вздохнул, аккуратно перешагнул через гору листов на полу, обогнул упавший стул и протянул руку грачонку, чтобы тот сел ему на пальцы. Грант улыбнулся и показал птицу Диане:       — Этот негодник очень любит чужое внимание. Ты наверняка его уже видела, а?       Диана застыла, глядя в глаз-бусинку, который внимательно смотрел прямо на неё.       — Да… кажется… — Внутри всё похолодело.       — Он тоже не совсем обычный птенчик, — усмехнулся Грач и погладил его по головке. — Я нашёл его в птичнике: наверное, было что-то с животиком, и он умирал. Как оказалось, птиц у меня получается оживлять куда лучше, чем людей…       Грачонок каркнул, будто в подтверждение.       — Ну всё, лети давай, — хозяин подбросил птицу на воздух, и та скрылась за окном. — Надо будет тут убраться… — цокнул он. — Прости, что тебе пришлось это видеть.       Диана напоследок внимательно осмотрела комнату, но не заметила ничего, кроме ужасного бардака. Она шагнула в коридор, чтобы Грач мог закрыть дверь на ключ. На всякий случай девушка вновь прислонила ухо к дереву, однако теперь изнутри не доносилось ни единого звука. Неужели это и правда был всего лишь грачонок?..       Грант спрятал связку в карман и зашагал к лестнице: Диана быстро опомнилась, оставила дверь и засеменила следом.       — Знаешь, когда я наедине с собой, я иногда бываю… ух! Трудно совладать с эмоциями, — Грач почесал шею. — На людях человек приличный, сдержанный, а наедине порой — бац! — будто твоим телом кто-то другой начинает управлять. Очухиваешься и думаешь: зачем я это сделал?..       Диана отстранённо хмыкнула, смотря в ноги:       — Да уж…       — Знакомо?       — Ну… — она потёрла щёку. — Я вроде как тот человек, от которого прячут гранаты.       Грач рассмеялся тихим, понимающим смехом. Он прикоснулся к плечу Дианы и заговорщицки шепнул, согнувшись почти вдвое:       — Я сам от себя гранаты прячу, — весело сощурился чёрный глаз.       — Так вот почему оружейная так далеко? — собеседница выдавила смущённую улыбку. Грач ухмыльнулся, наклонив голову к плечу. — К слову… зачем в интернате вообще оружейная?..       — Затем же, зачем вы её использовали, — он пожал плечами, выпрямился и слегка ушёл вперёд. Диана вновь обернулась на дверь с большими буквами «кабинет директора». Было непрерывное ощущение, что у неё чешется где-то, где она не может достать.       Они вернулись к актовому залу, и Грач нерешительно застыл на пороге, будто что-то вспомнил.       — Хочешь поиграть ещё? Или уже… — он поводил рукой в воздухе.       — Да нет, почему… — Диана погладила пальцами прядь волос. — Можно и поиграть.       Грант на мгновение задержался, затем кивнул и прошёл внутрь, приглашая её сесть за инструмент. Диана провела ладонью по клавишам, и в груди защемило так, будто она оставила рояль на месяц, а не на пару минут. Хотелось тут же просто взять и…       — Какой у тебя любимый композитор? — спросил Грач, снова устраиваясь на сцене.       — Бетховен.       — Знаешь у него что-нибудь?       — Конечно, — немного оскорблённо заметила Диана.       — Давай.       Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить расположение рук в третьей части «Лунной сонаты». Господи, как долго она не садилась за пианино…       — Только… я, наверное, не всё сыграю.       — Без проблем.       Диана глубоко вдохнула — и пальцы заскользили по клавишам.       Признаться, это исполнение вышло не таким хорошим, как обычно. Диана пару раз запнулась, из-за чего хлёстко выругалась себе под нос, однако с ещё большим усердием продолжила играть. Её Бетховен сегодня стал яростным, угловатым, резким, почти кричащим — как зверь, раненый в ногу. И всё же трудно было описать, сколько сильных чувств в ней вызывали перипетии этой мелодии, как волновали сложенные в замысловатые гаммы ноты, и потому она просто не могла позволить себе сыграть «Лунную сонату» без её истинной изящности и почти вычурной красоты.       Пальцы не смогли остановиться — с косяками, с яростными ударами по клавишам, но Диана сыграла всё. И, как обычно, после у неё немного дрожали руки.       Она выдохнула и убрала волосы с лица. Ну, наверное это было не так плохо, как могло быть, и всё же мистер Браун был бы в ярости… Точнее, Диану взглядом, что и являлось высшей формой его ярости.       — Диана, — послышалось сбоку. Пианистка резко обернулась и увидела перед собой половинчатое лицо: на живой стороне застыло неопределённо-затаившееся выражение. Люди с таким выражением обычно либо в ужасе, либо в восторге. И, судя по её игре…       — Если бы мне однажды сказали, что у меня будет учиться такой гений, я бы ни за что не поверил.       Диана замерла. В животе что-то скрутилось, а затем по телу вдруг разлилось горячее тепло: оно полезло вверх, к пальцам, к лицу, делая щёки малиновыми. Диана второй раз за день поймала себя за тем, что сидит с открытым ртом.       — Да что вы, я это… — она усмехнулась и прислонила ладони к лицу, пытаясь скрыть румянец. — Я давно не репетировала, могла бы и лучше…       — Шутишь? — уголок розоватых губ полез вверх, и чёрный глаз зажёгся искрами. — Я в жизни не видел девочек, подобных тебе! — он откинулся назад и схватился за лоб, улыбаясь куда-то вверх. — Да, конечно, я не часто варился среди пианистов-вундеркиндов, но всё-таки я видел много гениальных детей, и ты… Долго ты это учила?       — Ну да, несколько лет, — она заправила волосы за уши, чувствуя себя невероятно неловко. Почему в помещении вдруг стало так жарко?       — Нет, понимаешь, одно дело — в целом научиться это играть, что не каждый профессионал может, а другое… Да, хорошо, твой Бетховен очень специфичный, и какой-нибудь профессор со вздутым эго очень бы его невзлюбил, но — знаешь, что считаю я?       — Что? — шепнула Диана. Грач оттолкнулся от сцены и сел перед ней на корточки.       — Ты — гений.       — Пф-ф-ф… — Диана откинулась на банкетке.       — Правда-правда!       — Ну не надо, мне неловко… Какой же из меня гений?       — Хорошо, прости, если смущаю, — он поднялся, отошёл к зрительным рядам и взял себе стул, чтобы поставить его рядом с роялем. — Но мне действительно даже хочется извиниться: я ужасно тебя недооценивал!       — Ну всё, всё, хватит! — Диана прикусила губу в улыбке и выставила перед собой руки. Грач рассмеялся. Они замолчали на пару минут, за которые пианистка успела силой согнать краску с лица и принять более-менее невозмутимый вид. Хотя она чувствовала, что щёки до сих пор розоватые.       — Ты любишь Бетховена? — уточнил он снова, словно пытаясь копнуть вглубь чувств его новоиспечённого гения. Диана подняла глаза и наткнулась на тепло сверкающий огонёк зрачка. Грач сидел, опершись кулаком о рояль и подпирая щёку, его синяя жилетка чуть съехала на плечо, и он тихонько улыбался. Его гнилая сторона не пряталась в тени, она мирно спала под электрическим светом ламп.       — Да, очень, — Диана провела пальцами по ткани джинсов. — Мне всегда казалось, что мы с ним… похоже мыслим. Это трудно объяснить…       — Одним ритмом? — подсказал Грач.       — Да! — подскочила Диана. — Да, что-то такое, — она поднесла пальцы к губам и хмыкнула. Да, одним ритмом…       Грант с наслаждением вздохнул и прикрыл глаз:       — Ага, я тоже его обожаю. В нём есть эта… сдержанная дикость.       — Да, да, когда он даже вроде спокойный, в нём есть…       — Огонь?       — Ну да, только…       — Волны.       — Ага, как в шторм!       — Тот, который только-только начался.       — Точно, и волны где-то ещё тихие, но они таятся, чтобы затем как звери — шух-х-х! — Диана показала рукой волну, которая описала в воздухе изящную дугу и разбилась о холодную поверхность воды.       — Удивительно…       — Волны это так банально… — Диана потёрла переносицу.       — Тоже об этом подумал.       — Но работает.       — Как работает и вечная классика, — Грач щёлкнул пальцами. Они встретились взглядами и одновременно прыснули. За окном падал снег, и Диана отвернулась к белой пустоте, чтобы скрыть улыбку.       — А… — начала вдруг она и сама себя оборвала. Слово застряло поперёк горла. Грач ничего не сказал, но боковым зрением Диана могла заметить его внимательный взгляд. Не пристальный, а, скорее, аккуратно подталкивающий. — …ты… У тебя есть любимый… звук? — пробормотала она.       — Звук? — Грач накренил голову.       — Ну да, — Диана суетливо повернулась к нему лицом. — У меня, например, это… как шум батареи ночью. Когда засыпаешь, а там вода капает и бурлит. Именно ночью, — она отвела глаза, чувствуя, как под воротником ворсистого свитера снова становится жарче.       — Хм. Да, в нём есть уют. У меня просто батареи едва пашут, я обычно молюсь, чтобы они хоть как-то бурлили, — усмехнулся Грач. — Но если говорить о любимом звуке… — он прикрыл губы ладонью и поискал взглядом по потолку. — О. Знаешь, этот… — Грант пощёлкал пальцами, — шуршание сухой травы. Зима, осень, когда пахнет холодным воздухом ещё. Обычно босыми ногами шагаешь, холодрыга… Ночью, ночью.       — Да-а, ночью, только добавить хотела.       — Ой, не знаю как ты, а я обожаю ночные звуки. Всякий стрекот — опять же, банально, но вот тяга у меня к природе. В целом город не очень люблю.       — Мы однажды с родителями пошли на пикник и так засиделись! — Диана взмахнула руками. — До ночи там были, у озера. Ну, в Портленде, вот. И возвращались долго, а я шла медленно, как дура, потому что мне ну очень нравился звук шагов по холодному асфальту. В полной тишине. По холодному вообще другой, скажи ведь?       — Конечно. Более того, он звучнее.       — Вот! — Диана указала в сторону Грача пальцем. — А родители не понимали.       И зазвучала хрупкая, холодная тишина. Диана снова посмотрела в окно, будто сквозь снежный туман могла увидеть Портленд.       — Только единицы наделены даром слышать, — прозвучал тихий, шелестящий голос.       За стеклом посвистывал ветерок, текли ряды снежинок-бусинок. Диана высматривала свой далёкий, чужой, неспособный слышать город: город с плоскими лицами, город с жаркими асфальтами, город с равнодушными водителями. Стекло стала обвязывать тоска-иней. И почему вдруг появились эти ледяные узоры, ещё ведь только осень?..       Скрипнула тяжёлая дверь, и в проём просунулась гнилая голова с полуоткрытым ртом. Она оскалилась, показав жёлтые зубы, и низко прорычала.       — М, — произнёс Грач и простым жестом приказал монстру скрыться. — Прости, мне нужно идти, — поднялся он и поправил жилетку. Диана тоже встала на ноги, взглянув на Гранта. Он пригласил подопечную к выходу и придержал для неё массивную дверь, другой рукой выискивая в кармане ключи. — Много дел, постараюсь наладить отопление, если это возможно, к тому же надо прибраться в кабинете, — фыркнул он и щёлкнул замком актового зала. — Боюсь, меня не будет до вечера. Не заскучаешь?       Диана продолжала смотреть вверх, на разделённое чертой гнили лицо. Его тёмная, грязная сторона открывалась обнажённой челюстью и голыми мышцами, которые деревянно двигались под тонкой кожицей, когда он говорил.       Диана пожала плечами и опустила глаза.       — А, слушай, тебе оставить актовый зал? Поиграешь?       — Нет… не надо, — пробормотала она.       — Ну хорошо. Если вдруг что — обращайся к этим, — он кивнул в сторону монстров. — Всё, я пойду тогда. Не скучай, — Грант улыбнулся и шагнул в сторону, но Диана вдруг подалась вперёд:       — Послушай…те…       Грач замер и обернулся.       — Чего? У тебя ещё какой-то вопрос?       — Да. А где…       Грач стоял, ожидая продолжения.       — Где — что?       Ноги Дианы сами собой сделали шаг назад, а руки нащупали стену. Она продолжала смотреть на Гранта, на эту тощую, рослую фигуру, на эту мёртвую чёрную яму вместо глаза, и пальцы леденели. Боже — какие вопросы, какой рояль? Боже, боже! Она сошла с ума!       — Нет, нет, — выпалила Диана. — Никто. Точнее, ничего. Да, ничего. Я пойду… пока, — она отвернулась и быстром шагом ушла на лестницу. Её проводил ласковый, мягкий голос:       — Хорошего вечера.