Глава 8.

             Сигнал тревоги разорвал сон так резко, будто кто-то выдернул меня из темноты за плечо. Я подскочила на койке, и в ту же секунду общая каюта ожила: металлический скрежет застегиваемых пластин, глухие удары ботинок о пол, тихие ругательства. Я натянула броню, проверила крепления, собрала волосы в хвост. Всё происходило автоматически, без единой лишней мысли. Время будто сжалось в узкий коридор действий: встать, одеться, взять снаряжение, выйти. Мы вышли из каюты плотной группой и направились на палубу. Металл пола отдавал в ступни, воздух был прохладным, пахнущим машинным маслом и морской солью. За бортом стояла густая предрассветная тьма - та, что кажется неподвижной, как вода перед штормом. Отряд быстро выстроился в линию, каждый занял своё место, проверяя последние крепления на броне. Холодный ветер с моря пробирался под воротник, заставляя кожу стягиваться, а дыхание становилось чуть более резким. Я оглядела строй - привычная проверка перед выходом - и сразу заметила, что Эмы нет. Мысль вспыхнула коротко, почти раздражающе: у него что, действительно получилось убрать её из выхода? Интересно, каким образом... Но сейчас думать об этом хотелось меньше всего. Время сжималось, как тугой ремень на груди, не оставляя места ни для вопросов, ни для догадок. Я перевела взгляд дальше и встретилась глазами с Максом. Он стоял неподалёку, уже полностью собранный, и смотрел на меня так, будто хотел передать уверенность одним только взглядом. Мы коротко переглянулись - едва заметный обмен поддержкой, который не требовал слов. На палубу вышел командный состав. Полковник Зейн остановился перед строем, оглядел нас быстрым, точным взглядом. — Пятнадцать минут на досмотр снаряжения, - сказал он ровно. — После этого спускаемся на шлюпки. Выходим к промышленному сектору. Отряд сразу принялся за работу: щелчки застежек, короткие вдохи, проверка ремней. Я опустила взгляд на своё снаряжение и начала проверять всё ещё раз. Зейн и Ксандр двинулись вдоль строя - каждый со своей стороны. Полковник шёл слева, проверяя крепления быстро и уверенно, будто видел всё сразу. Ксандр начал с правого края, двигаясь медленно, внимательнее, чем обычно: он проверял датчики, батареи, фиксаторы, иногда коротко поправлял ремень или защёлку, не произнося ни слова. Когда Ксандр дошёл до меня, я выпрямилась чуть сильнее, чем нужно. Он остановился прямо передо мной, взгляд скользнул по броне - быстрый, профессиональный, оценивающий. Но когда наши глаза встретились, я увидела в его взгляде то, что он не мог скрыть даже сейчас: беспокойство. Тихое, сдержанное, спрятанное под привычной холодной уверенностью. Он не сказал ни слова. Просто опустился на одно колено и уверенным движением подхватил ремень на моей правой ноге. Подтянул его, проверил фиксацию, защёлкнул крепление плотнее. Металл тихо щёлкнул. Его руки двигались быстро, профессионально - так, как и должны двигаться руки командира, который отвечает за каждого в строю. Но я чувствовала, что в этих движениях есть ещё что-то. Не лишнее - просто чуть более внимательное, чем обычно. Я стояла неподвижно, позволяя ему закончить проверку. Холодный ветер тянул ткань на плечах, а его пальцы были тёплыми, уверенными. Он не задержался ни на секунду дольше, чем требовалось. Когда он поднялся, наши взгляды снова встретились - коротко, ровно. Для всех вокруг это был обычный момент проверки снаряжения. Для нас - то самое молчаливое «береги себя», которое нельзя произнести вслух. Он двинулся дальше по строю, будто ничего не произошло. А я выдохнула медленно, чувствуя, как внутри что-то сжалось от предчувствия того, что ждёт впереди. Ксандр закончил проверку последнего бойца, выпрямился и коротко кивнул Зейну. — Снаряжение готово, - сказал он ровно, но голос звучал твёрже обычного. — Отряд - тоже. Зейн сделал шаг вперёд, оглядывая нас всех. — Сегодня работаем чисто и быстро, - сказал он. — Держим голову холодной, ноги - на маршруте, и друг друга - в поле зрения. Возвращаемся все. Фраза была простой, без пафоса. Но от неё по строю прошла короткая, плотная волна собранности. — По группам, - добавил он. Мы двинулись к трапу. Металл под ногами звенел от шагов - ровных, синхронных. Внизу уже ждали три шлюпки: одна для группы Ксандра, вторая для Риверса, третья для Лиана. Кран медленно опускал первую шлюпку на воду - ровно, без рывков. Вторая и третья ждали своей очереди, закреплённые на шлюпбалках. Моторы были заглушены, только лёгкое покачивание на волнах. — Центральная группа - за мной, - сказал Ксандр. Мы подошли к нашей шлюпке. Ксандр спустился первым, проверил посадочные места, датчики, крепления - быстро, уверенно. — Макс, Райна, - кивок. — Внутрь. Я спустилась по трапу, чувствуя, как шлюпка мягко качнулась под ногами. Макс сел напротив, Кэл и Джейс заняли места по бокам. Ксандр остался стоять у борта, пока все не разместились. Всё было чётко, слаженно, почти тихо. Тишина перед тем, как сектор проглотит нас. Мотор загудел, и шлюпка мягко дрогнула под ногами. Ксандр поднял руку, подавая знак Зейну, что центральная группа готова. — Отходим, - сказал он коротко. Шлюпка плавно оттолкнулась от борта. Вода вокруг была тёмной, спокойной, будто вязкой. Две другие шлюпки - Риверса и Лиан - отходили почти синхронно, держась на расстоянии. Ветер усилился, хлестнул по лицу солёным холодом. Я оглядела нашу пятёрку - привычный состав, но сегодня каждый выглядел чуть более собранным, чем обычно. Кэл Морено сидел ближе к борту - спокойный, как всегда. Он держал датчик на коленях, большим пальцем проводя по экрану, проверяя стабильность сигнала. На его лице не дрогнул ни один мускул: будто он ехал не в сектор, а на обычное дежурство. Такой тип людей всегда внушал мне странное чувство уверенности - тихой, незаметной, но надёжной. Джейс Хартман, наоборот, выглядел чуть напряжённым. Он был самым молодым из нас. Он старался держать спину ровно, но плечи всё равно были подняты выше, чем нужно. Пальцы на перчатках постукивали по ремню - едва слышно, но ритмично. Молодой, но старательный. И слишком честный в своих эмоциях, чтобы скрывать волнение. Макс молчал, стиснув зубы, взгляд у него был такой же прямой и жёсткий, как у Ксандра. А Ксандр стоял у борта, держась за поручень одной рукой, другой - проверяя рацию. Собранный. Спокойный. Берег приближался. Разрушенные конструкции поднимались из тумана, как рёбра мёртвого зверя. — Готовность первая, - сказал Ксандр, не повышая голоса. Мы все кивнули. Шлюпки по очереди ткнулись в берег, и мы быстро высадились на бетонные плиты, покрытые солью и пылью. Риверс и Лиан вывели свои группы следом - три отряда выстроились у линии разрушенных конструкций. Зейн остался в своей шлюпке, подняв рацию к уху. Он занял позицию координатора - держал связь между всеми тремя группами и контролировал ситуацию с воды, оставаясь нашим «центром». Мы двинулись вперёд единым строем, пока не дошли до центрального входа в сектор - огромного пролома в стене, заросшего ржавчиной и туманом. Там отряды разделились: Риверс ушёл левым маршрутом - к зоне обрушения. Лиан двинулся направо, к входу в резервуар. А мы, центральная группа, двинулись прямо - вглубь сектора. Туман внутри сектора будто стал гуще, чем снаружи - вязкий, холодный, он лип к броне и глушил звук шагов. Мы двигались медленно, почти синхронно, стараясь не нарушать хрупкую тишину, которая висела вокруг. Первый шаг - осторожный. Второй - ещё тише. На третьем я поймала себя на том, что задержала дыхание. Бетон под ногами был неровным, местами просевшим, местами вздутым, словно под ним что-то шевелилось. Каждый шаг отдавался в подошвах лёгкой вибрацией - или мне казалось. Кэл шёл позади, держа датчик двумя руками. Экран мерцал ровно, но он всё равно смотрел на него чаще, чем обычно. Джейс двигался правее, стараясь ставить ноги точно по следам Ксандра. Он дышал неглубоко, короткими вдохами, будто боялся, что воздух тоже может привлечь внимание. Макс держался слева, ближе к стене. Он не говорил ни слова - только скользил взглядом по туману, по плитам, по теням, которые могли быть чем угодно. Ксандр вёл нас вперёд. Он двигался медленно, но уверенно, будто чувствовал землю под собой лучше всех. Каждый его шаг был выверен - пятка, носок, перенос веса. Ни одного лишнего звука. — Центральная группа - в полости, - сказал он в рацию почти шёпотом. — Продолжаем. Его голос растворился в тумане, будто сектор сам его поглотил. Мы шагнули глубже. Первые десятки метров давались легче, чем я ожидала. Даже земля под ногами, хоть и гудела едва ощутимо, пока держала нас. Мы двигались почти бесшумно, слаженно - так, как отрабатывали на тренировках: шаг, пауза, взгляд, проверка. Переглядывались коротко - просто чтобы убедиться, что все на месте. До точки установки маяка оставалось всего несколько десятков метров. Сквозь туман уже проступали очертания старой металлической конструкции. И именно тогда плита подо мной хрустнула. Звук был тихим - будто кто-то ломал сухую ветку. Я успела только вдохнуть. Корка ушла вниз. Меня провалило резко - холодный, вязкий грунт сомкнулся вокруг пояса, потом выше, почти до груди. Пальцы скользили по крошившемуся бетону - не за что было зацепиться. Подо мной что-то шевельнулось. — Райна! - Макс рванулся ко мне первым. Он уже сделал шаг вперёд, но Ксандр резко вскинул руку. — На месте! - коротко, жёстко. Макс замер, будто его ударило током. Он сжал кулаки, но послушался - хотя по глазам было видно, что ему хочется броситься ко мне. Ксандр шагнул вперёд сам. Он оказался рядом почти мгновенно, и в тот момент, когда холодный грунт уже тянул меня вниз, его рука легла на ремень у меня на груди, цепко и уверенно, будто это был единственный надёжный ориентир в зыбком пространстве. Вторая рука уперлась мне в плечо, стабилизируя, не позволяя уйти глубже. Я попыталась подтянуться, но земля подо мной будто жила своей жизнью, медленно втягивая, словно проверяя, насколько далеко может дотянуться. Под ногами что-то шевельнулось - не резко, но ощутимо, как будто глубоко под поверхностью кто-то лениво менял положение. От этого движения по спине пробежал холод, дыхание сбилось, а пальцы, скользящие по крошившемуся бетону, не находили опоры. Ксандр потянул меня вверх, и рывок был настолько сильным, что у меня перехватило дыхание. Он не дал мне ни секунды на сомнения, вытягивая меня из провала, но в тот же миг плита под ним тоже начала проседать. Хрустнув, она ушла вниз на полшага, заставив его сместиться, и в этот момент его ботинок скользнул по краю, ударившись о торчащий металлический обломок. Звук был глухим, неприятным, будто металл вошёл в плоть. Он втянул воздух сквозь зубы - коротко, почти незаметно, - но не позволил себе остановиться. Ещё одно движение, и я вырвалась из хватки грунта, падая на холодную плиту, чувствуя, как дрожат руки. Ксандр поставил ногу рядом, но она на мгновение подломилась, и он перехватил равновесие с той же упрямой решимостью, с какой только что вытаскивал меня. На металле под его ботинком осталась тонкая, тёмная полоска крови, но он будто не замечал её, выпрямляясь и заставляя ногу держать вес. Макс подскочил ближе, бледный, напряжённый, и хотя он хотел что-то сказать, взгляд Ксандра заставил его замолчать. — Всё нормально, - произнёс он ровно, будто не чувствовал боли, будто ничего не произошло, и только лёгкая смена опоры с одной ноги на другую выдавала, что удар был сильнее, чем он готов признать. Я поднялась, чувствуя, как земля под нами снова едва заметно дрогнула, словно недовольно, что добычу у неё вырвали. Я ещё пыталась выровнять дыхание, чувствуя, как дрожат руки, когда Макс наконец смог подойти ближе. Он остановился почти вплотную, но всё же оставил между нами крошечную дистанцию - будто боялся задеть меня, вдруг я снова провалюсь. — Ты в порядке? - спросил он тихо, но в голосе слышалось напряжение, которое он пытался скрыть. Его взгляд метнулся к моим рукам, к плечам, к лицу, будто он проверял, не дрожу ли я, не ранена ли. И только потом - к провалу, который всё ещё медленно оседал, будто дышал. Я кивнула, хотя внутри всё ещё стягивало холодом. — Да... кажется, да. Макс выдохнул так, будто держал воздух всё то время, пока я была под землёй. Он хотел сказать что-то ещё, но взгляд Ксандра, короткий и резкий, заставил его замолчать. — Все за мной. Не отвлекаемся. В его голосе не было ни раздражения, ни злости - только собранность, которая мгновенно возвращала нас в рабочий режим. Макс выпрямился, Кэл поднял датчик выше, Джейс перестал смотреть на провал и сосредоточился на маршруте. Мы двигались дальше, и чем ближе подходили к маячной точке, тем ощутимее становилось странное давление в воздухе, будто сам сектор следил за каждым нашим шагом. Когда металлическая конструкция маяка наконец проступила сквозь серую пелену, я почувствовала, как внутри что-то сжалось - не от страха, а от понимания, что самое сложное начинается именно здесь. Ксандр остановился первым, оглядел периметр быстрым, внимательным взглядом, и, не произнеся ни слова, опустился на одно колено у основания конструкции. Мы с остальными заняли позиции вокруг, формируя негласный круг. Макс встал слева от меня, и я чувствовала, как напряжение буквально струится от него, будто он готов броситься вперёд при малейшем намёке на опасность. Кэл поднял датчик выше, но даже он, обычно спокойный и собранный, дышал тише, чем обычно. Джейс стоял чуть позади, взгляд его метался по туману, по земле, по теням, которые могли быть всего лишь игрой света, а могли - чем-то гораздо хуже. Ксандр раскрыл корпус маяка, проверил крепления, и его движения были настолько сосредоточенными, что казалось, будто весь мир вокруг перестал существовать, оставив только задачу и его руки. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается странное, тяжелое чувство - смесь тревоги и уважения, которое невозможно было выразить словами. И именно в этот момент земля под нами словно ожила. Сначала это было едва заметное дрожание, почти иллюзия, будто кто-то провёл пальцами по поверхности плиты. Но затем вибрация стала глубже, плотнее, и прошла через ботинки, поднимаясь по ногам, будто что-то огромное и медленное двигалось прямо под нами, не торопясь, но с такой массой, что воздух вокруг стал гуще. Я замерла, не смея даже вдохнуть. Макс напрягся так сильно, что я услышала, как скрипнуло его сжатое оружие. Кэл поднял голову, и его глаза стали стеклянными, как будто он пытался понять, насколько близко это существо. Джейс застыл, будто превратился в часть конструкции, боясь шевельнуться. Тишина стала почти физической - плотной, давящей, такой, что казалось, если кто-то сделает лишний вдох, она треснет, и всё, что скрывается под землёй, вырвется наружу. Вибрация усилилась на мгновение, словно что-то массивное проползло прямо под нашими ногами. Не быстро - размеренно, тяжело, как хищник, который знает, что добыча рядом, но ещё не решил, стоит ли нападать. Я почувствовала, как холодный пот стекает по спине, и даже воздух в лёгких стал казаться чужим, слишком громким. И только Ксандр продолжал работать. Он не поднял головы, не остановил движения, не позволил себе ни малейшего жеста, который мог бы выдать страх или сомнение. Лишь на долю секунды его плечи чуть напряглись, будто он тоже почувствовал, насколько близко прошёл аид, но он тут же вернулся к работе, словно вибрация под ногами была всего лишь помехой, а не угрозой, способной разорвать нас в любой момент. Когда дрожание начало стихать, никто не решился первым сделать вдох. Мы стояли, словно часть этого сектора, пока тишина снова не стала просто тишиной, а земля - просто землёй, хотя каждый из нас понимал: это было лишь предупреждение. Ксандр защёлкнул последний фиксатор, поднял голову и произнёс тихо, почти шёпотом, но в этой тишине его голос прозвучал как удар: — Готово. Мы отошли от маяка всего на несколько шагов, когда Ксандр поднял рацию и передал сообщение. Его голос звучал ровно, будто он не только не чувствовал боли в ноге, но и не замечал того, что под нами недавно проходило нечто, способное разорвать плиту одним движением. — Центральная группа. Маяк установлен. Ответ пришёл почти сразу - голос Лиан, чёткий, уверенный, немного глухой из-за помех, но всё же спокойный: — Вторая группа - маяк установлен. У нас всё чисто. Мы переглянулись - коротко, почти незаметно. Это давало ощущение, что всё идёт по плану, что сектор пока держится. Ксандр переключил канал, и рация ожила снова - голос Риверса был напряжённее, чем обычно, но всё ещё собранный, будто он пытался говорить быстрее, чем развивались события вокруг него. — Третий маяк установлен, мы- Фраза оборвалась так резко, что я сначала подумала, будто связь просто пропала. Но затем в динамике раздался резкий, рваный треск, словно кто-то провёл металлическим зубцом по проводу. Помехи усилились, превратившись в хаотичный поток звуков, в котором едва различались отдельные фрагменты.  Сначала - крик. Не протяжный, не отчаянный, а короткий, сорвавшийся, будто человека прервали на полуслове. Потом - серия выстрелов, быстрых, беспорядочных, как если бы стрелявший не видел цель, а просто пытался оттолкнуть что-то, что приближалось слишком быстро. Следом раздался звук, который невозможно было спутать ни с чем - земля не просто трескалась, она разрывалась, будто под поверхностью что-то огромное прорвало себе путь наружу. Этот звук был тяжелым, глубоким, с вибрацией, которая будто проходила через сам воздух, заставляя его дрожать. После этого раздался удар - массивный, глухой, такой, от которого у меня непроизвольно сжались пальцы. Казалось, будто что-то огромное обрушилось на поверхность или, наоборот, рухнуло вниз, увлекая за собой всё, что оказалось рядом. Рация выдала ещё несколько рваных, бессвязных помех - и замолчала. Не просто стихла - будто кто-то оборвал канал изнутри, оставив после себя пустоту, в которой не было ни одного звука. Макс стоял неподвижно, сжимая оружие так, что побелели костяшки пальцев. Кэл смотрел на рацию, словно надеялся, что она оживёт, если просто достаточно долго на неё смотреть. Джейс медленно перевёл взгляд на Ксандра, будто ожидая, что тот скажет, что это ошибка, что связь восстановится, что всё под контролем. Но Ксандр молчал. Он стоял с рацией в руке, взгляд его был сосредоточенным, тяжёлым, и по тому, как он медленно выдохнул, я поняла - он услышал достаточно, чтобы понять, что произошло. Он убрал рацию, выпрямился и сказал негромко, но так, что никто не посмел бы ослушаться: — Двигаемся. И хотя никто не произнёс ни слова, мысль была одна на всех - ясная, тяжёлая, неизбежная: группа Риверса больше не на связи, потому что их там уже нет.

***

Обратный путь казался длиннее, чем дорога туда. Мы шли тем же маршрутом, но теперь каждый шаг отдавался в теле напряжением, будто земля под ногами могла в любой момент снова ожить. Никто не говорил - не потому что не было слов, а потому что любое слово казалось лишним, слишком громким для той тишины, которая сопровождала нас. Мы уже почти достигли участка, где плиты были плотнее, когда земля под нами вдруг напряглась, будто вздулась изнутри. Это ощущение было настолько резким, что я успела только вдохнуть, прежде чем раздался удар - мощный, глухой, словно что-то огромное снизу пробило поверхность. И в тот же миг Ксандр сорвался с места - не просто шагнул, а буквально метнулся, будто заранее знал, куда придётся урон. Аид вырвался наружу. Не полностью - лишь часть массивного тела, но этого было достаточно, чтобы воздух вокруг будто сжался. Земля разошлась, разлетаясь осколками, и в этот миг всё произошло слишком быстро, чтобы успеть осознать. Джейс оказался прямо на траектории удара. Он даже не понял, что происходит. Ксандр успел. Он толкнул Джейса в сторону - резко, с такой силой, что тот упал на бок, перекатившись по плите. И сам принял удар. Аид задел его не полностью - иначе от него бы ничего не осталось. Но хватило и того, что массивная, шипастая часть тела скользнула по его боку и плечу, словно лезвие. Удар отбросил его назад, и он упал, ударившись о плиту так, что звук эхом прошёл по пустому сектору. Я не помню, как сорвалась с места. Тело двигалось быстрее мысли. Я оказалась рядом, когда он попытался подняться, но не смог - рука дрогнула, нога подломилась, кровь уже пропитывала ткань на боку. — Ксандр! - сорвалось у меня, но он уже пытался подняться, будто упрямство могло заменить силу. Он перехватил дыхание, стиснул зубы и, несмотря на кровь, которая продолжала пропитывать ткань на боку, выдавил хриплым, но твёрдым голосом: — Со мной всё нормально... помоги им. Это «нормально» звучало так же неправдоподобно, как и то, что он пытался встать на подломившуюся ногу. Но он всё равно попытался - и я удержала его за плечо, не давая снова рухнуть. В этот момент позади нас раздался новый удар - аид, поднявшийся выше, развернулся на звук выстрелов. Макс уже вёл огонь, двигаясь в сторону, чтобы отвлечь существо от нас. Кэл занял позицию чуть дальше, пытаясь поймать уязвимое место между пластинами, а Джейс, всё ещё ошеломлённый тем, что едва не погиб, всё же поднял оружие и присоединился к бою. Аид двигался не хаотично - наоборот, слишком уверенно, будто чувствовал вибрации каждого шага. Он ударил по плите рядом с Максом, разрывая поверхность, и осколки разлетелись в стороны. Макс успел уйти в перекат, но удар был настолько мощным, что плита под ним треснула, будто была из тонкого льда. — Иди, - повторил Ксандр, уже тише, но с той же упрямой уверенностью. — Я поднимусь. Он не поднимется. Не сейчас. Но спорить было некогда. Я опустила его на одно колено, убедившись, что он не рухнет лицом в плиту, и развернулась к аиду. Пальцы сами нашли рукоять оружия, и в тот момент, когда я подняла ствол, все вокруг будто сузилось до одной цели. Существо снова повернулось, и я увидела, как между пластинами на его боку - там, где Макс уже попал - открывается узкая, мягкая полоса. Уязвимость. Единственная. Я выстрелила туда, и аид дёрнулся, издав низкий, вибрирующий звук, будто гул, который прошёл по земле. Макс уловил момент и ударил туда же, затем Кэл - и существо качнулось, потеряв равновесие. Оно попыталось подняться, но Джейс, собравшись, сделал точный выстрел в ту же точку, и аид рухнул на бок, разламывая плиту под собой. Он ещё дёрнулся, будто пытаясь подняться, но силы уходили из него так же быстро, как кровь из раны Ксандра. Я сделала последний выстрел - короткий, точный - и массивное тело наконец затихло, оседая в разлом. Звук боя ещё стоял в ушах, но пространство вокруг будто провалилось в вязкую, тяжёлую тишину. Я опустила оружие и только тогда заметила, что пальцы не слушаются. Руки дрожали так сильно, что казалось, будто мышцы вот-вот сведёт судорогой. Пальцы были напряжены до боли, будто я всё еще держала спусковой крючок, не в силах разомкнуть хватку. Я попыталась разжать ладонь - и поняла, что не могу. Слишком много адреналина, слишком много страха, слишком много всего. Я подняла взгляд - и встретилась глазами с отрядом. Никто не сказал ни слова. Но в этих взглядах было всё: шок, благодарность, неверие, что они выбрались. Я развернулась - и увидела Ксандра. Он сидел, опираясь на руку, пытаясь удержаться в вертикальном положении, но плечи у него дрожали, а кровь продолжала стекать по боку, пропитывая ткань. Он пытался подняться сам, будто не хотел, чтобы кто-то видел его слабость, но тело не слушалось. Я шагнула к нему, и в тот же момент отряд двинулся следом. Кэл первым оказался рядом, опускаясь на одно колено, чтобы подхватить его под плечо. Макс подошёл с другой стороны, проверяя, насколько глубока рана. Джейс, всё ещё бледный, но собранный, помогал поднять его на ноги, стараясь не задеть повреждённый бок. Ксандр стиснул зубы, пытаясь не показать, насколько тяжело ему даётся каждый вдох. Он поднял взгляд на меня - коротко, тяжело, будто хотел убедиться, что я рядом. Мы подняли его почти одновременно - я под правое плечо, Кэл под левое, Макс и Джейс прикрывали с флангов, готовые в любой момент перехватить вес или открыть огонь, если сектор снова начнёт шевелиться. Ксандр держался из последних сил. Он пытался идти сам, но каждый шаг отзывался в нём болью, и я чувствовала, как его мышцы напрягаются под моей рукой, будто он боролся не только с раной, но и с собственным упрямством. Он не хотел быть обузой. — Осторожно, - тихо сказал Кэл, когда мы подошли к участку, где плиты были разбиты сильнее всего. — Здесь держится только край.  Мы переступали через трещины почти синхронно, будто были одним организмом. Когда мы выбрались на более ровную поверхность, Ксандр чуть выдохнул - не облегчённо, а скорее так, будто позволил себе на секунду ослабить хватку. Его ноги дрожали, и я почувствовала, как он едва заметно наклонился ко мне, будто тело само искало опору. — Держись, - сказала я тихо, почти шёпотом, но он услышал. Он не ответил, но взгляд, который он бросил на меня, был достаточно красноречивым. В нём было всё: благодарность, злость на собственную слабость, упрямство, и то самое молчаливое признание. Мы продолжили идти, и впереди уже виднелся огромный пролом, в который мы заходили - тусклый свет, который казался почти нереальным после темноты сектора. Макс ускорил шаг, проверяя чистый ли периметр у входа. — Почти пришли, - сказал Кэл, будто пытаясь подбодрить не только Ксандра, но и себя. Мы пересекли пролом. Следующий шаг - и нас накрыло ярким солнечным светом, настолько резким после мрачного сектора, что глаза непроизвольно зажмурились. Джейс  посмотрел на Ксандра так, будто только сейчас осознал, насколько близко был к тому, чтобы не выйти отсюда. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и наконец заговорил - негромко, но так, что каждый из нас услышал: — Спасибо... за то, что ты тогда... Он запнулся, будто слова застряли в горле. Ксандр поднял на него взгляд - тяжёлый, уставший, но ясный. Он выдохнул, стиснув зубы, и сказал: — Так и должно было быть. Не за что благодарить. Джейс кивнул, но в его глазах всё равно оставалось то самое - смесь шока, уважения и осознания, что его жизнь сейчас висела на одном мгновении, на одном движении Ксандра. В этот момент рация на поясе Макса ожила. Голос Зейна был чётким, уверенным: — Центральная группа, приём. Команда Лиана уже на борту. Ждём вас. Ксандр чуть повернул голову, будто собирая последние силы, чтобы ответить сам. Он взял рацию, задержал дыхание - и произнёс: — Пару минут. Мы будем на месте. Мы ускорили шаг, насколько позволяла рана Ксандра. Шлюпки уже виднелись впереди - три тёмные, вытянутые силуэта на фоне яркого солнца. Команда Лиана стояла у своей лодки в полном составе, кто-то из них махнул нам, увидев, что мы выбрались. У второй шлюпки ждал Зейн, напряжённый, собранный, с рацией в руке. Третья лодка стояла пустая, открытая, будто ждала тех, кто уже не выйдет. Когда мы подошли ближе, Зейн поднял голову. Его взгляд скользнул по нам, задержался на Ксандре - и на мгновение в глазах мелькнуло облегчение. Но оно исчезло так же быстро, как появилось. Он слушал рацию, и по тому, как напряглась его челюсть, стало ясно: новости плохие. — Полковник Зейн? - спросил Макс, но тот поднял руку, требуя тишины. Рация выдала короткую серию помех, затем голос оператора, глухой, искаженный, но понятный: — Группа Риверса... не вышла. Сигнал потерян. Повторяю: группа Риверса не вышла из сектора. Зейн закрыл глаза на долю секунды - коротко, почти незаметно. Затем резко выдохнул, будто принимая решение, которое уже нельзя изменить. — Отступаем, - сказал он твёрдо. — Немедленно. Никто не спорил. Никто даже не попытался. Мы двинулись к шлюпке, и Ксандр в этот момент будто потерял часть сил, которые держали его до этого. Его шаг стал тяжелее, дыхание - резче, и я почувствовала, как он сильнее навалился на моё плечо. Он всё ещё держался, всё ещё пытался идти сам, но тело уже не слушалось. — Держись, - прошептала я, подхватывая его крепче. — Ещё немного. Он не ответил, только сжал мою руку - жест короткий, но такой сильный, будто в нём было всё, что он не мог сказать вслух. Мы добрались до шлюпки, и я буквально затащила его внутрь, чувствуя, как его ноги подгибаются. Макс помог перетащить его на сиденье, Кэл проверял, не откроется ли рана сильнее, Джейс уже занимал место у пульта. Зейн, оглянувшись на нас, резко развернулся и перепрыгнул в третью, пустую шлюпку. Он даже не стал проверять, закрыта ли она полностью - просто ударил ладонью по панели запуска. — Отплываем. Все. Сейчас же. Его голос прозвучал жёстко, без тени сомнения, и в ту же секунду двигатели загудели.Наша шлюпка дёрнулась вперёд, вторая - следом, третья - чуть позже, будто нехотя, но всё же послушно отрываясь от платформы. Металл под ногами вибрировал, шлюпка набирала скорость, и сектор начинал отдаляться - медленно, но неумолимо. Я оглянулась через плечо. Мысли пронеслись быстро, остро, как порез. Если кто-то из них и выжил... Если кто-то сумел спрятаться, отбиться, удержаться хотя бы на минуту дольше... То всё равно - они не выйдут. Не успеют. Не смогут. Сектор не отпускает тех, кто остаётся внутри. Миссия выполнена. Но внутри - дыра. Тяжёлая, глухая, будто часть меня осталась там, в темноте, вместе с теми, кто не вернулся. Я обернулась, когда шлюпки выровнялись на одном курсе. Вторая лодка шла рядом, держась почти вплотную, чтобы не потерять нас в турбулентности. На борту сидели двое раненых - не критично, но достаточно, чтобы было ясно: у них тоже всё прошло далеко не гладко. Один держался за перевязанный плечевой бандаж, другой сидел, прижав ладонь к ребрам, и его лицо было бледным, но спокойным. Они тоже выжили. Но ценой чего? Я перевела взгляд обратно - на Ксандра. Он сидел, опираясь на спинку, тяжело дыша, но всё ещё держа себя в руках. Мы не держались за руки - не при всех, не здесь, не сейчас. Но это и не было нужно. Я смотрела на него так, будто пыталась удержать его здесь, в этом моменте, не дать ему провалиться в боль и усталость. Взгляды сказали больше, чем могли бы слова.

***

Шлюпки мягко пристыковались к боковому шлюзу корабля, и когда створки открылись, нас накрыл знакомый запах металла, стерильного воздуха и работающих систем - запах дома, если домом считать место, где тебя хотя бы не пытаются убить. Команда встречала нас уже на пороге. Медики стояли готовые, с носилками и оборудованием, и как только мы пересекли границу шлюза, они сразу двинулись вперёд. Ксандра забрали первым. Не потому что он капитан - потому что он едва держался в сознании. Двое медиков подхватили его под руки, третий проверял давление и рану на боку, уже отдавая короткие команды. Он не сопротивлялся, только моргнул, когда его перекладывали на носилки, и на мгновение поймал мой взгляд - коротко, тяжело, но осознанно. Раненых из второй шлюпки тоже сразу подхватили. Их повели в медицинский отсек - ярко освещённый, стерильный, с мягким гулом аппаратуры. Там всегда пахло антисептиком и холодным металлом, но сейчас этот запах казался почти утешительным. Кэл передавал медикам данные - где задело, чем, насколько глубоко. Зейн стоял чуть в стороне, разговаривая по рации с мостиком, отдавая короткие, чёткие распоряжения. А я... я остановилась у входа в медотсек, наблюдая, как носилки с Ксандром исчезают за поворотом коридора. Его плечи были напряжены, дыхание - тяжёлым, но он был в сознании. Он держался. И только когда двери закрылись, я позволила себе выдохнуть - медленно, глубоко, будто впервые за всё это время. Мы вернулись. Но часть нас осталась там, в секторе. — Всем собраться на верхней палубе, - приказал Зейн по внутренней связи. Его голос был ровным, но в нём слышалась усталость, которую он не пытался скрывать. Через несколько минут весь отряд стоял полукругом под холодным светом прожекторов. Кто-то держался за перевязанные руки, кто-то едва стоял на ногах, но никто не ушел. Все понимали, что этот момент важен. Зейн вышел вперёд. Он оглядел отряд - медленно, внимательно, будто оценивая не только состояние каждого, но и то, что осталось за их спинами в секторе. — Хорошая работа, - сказал он. — Каждый из вас выполнил свой долг. Чётко, слаженно, без паники. Маяки установлены, сектор закрыт. Миссия выполнена. Он сделал короткую паузу. Не для драматизма - для того, чтобы мы успели осознать сказанное. — Однако мы потеряли отряд Риверса. Эти слова повисли в воздухе тяжело, будто металл. — В наших сердцах они останутся как герои. Каждый из них. Они сделали всё, что могли... и больше. И пока мы стоим здесь - их вклад не будет забыт. Он выпрямился, будто став ещё выше, и его голос стал снова строгим, командирским. — На сегодня всё. Никаких дежурств. Никаких построений. - Он обвёл нас взглядом, словно проверяя, слышит ли каждый. — Мы выдвигаемся домой. У вас будет день отдыха после миссии. Кто-то в строю едва заметно выдохнул - не облегчённо, а скорее так, будто наконец позволил себе почувствовать усталость. — Разрешаю гражданское, - добавил Зейн. — Сегодня можете снять форму. Всем нужно прийти в себя. Он сделал шаг назад, но не отпустил нас взглядом. — В девятнадцать ноль-ноль - общий сбор в комнате отдыха. Неофициальный. Отметим окончание миссии... и помянем тех, кто не вернулся. Его голос стал тише, но твёрже. — Это важно. Для всех нас. Он кивнул - коротко, как командир, который сказал всё, что должен. — Разойтись. Мы ещё секунду стояли неподвижно, будто никто не хотел делать первый шаг. Когда строй начал распадаться, я огляделась - и только тогда по-настоящему увидела, насколько нас стало меньше. Минус пять человек. Пять лиц, которые я видела утром. Пять голосов, которые слышала в рации. Пять людей, которые не вышли из сектора. Команда переглянулась - устало, тяжело, будто проверяя: все ли, кто мог, действительно вернулись. И в этот момент что-то внутри сломалось. Кто-то шагнул вперёд и обнял соседа. Просто так - без слов, без объяснений. Потому что иначе было невозможно. Макс притянул к себе Джейса, хлопнул его по спине так, будто проверял, что тот настоящий, живой. Кэл обнял Лиан, и он впервые за весь день позволил себе закрыть глаза. Даже те, кто обычно держал дистанцию, сейчас тянулись друг к другу - будто боялись, что если отпустят, кто-то исчезнет. Я стояла среди них, чувствуя, как в горле поднимается ком - тяжёлый, горячий, почти болезненный. Радость, что мы выжили. Скорбь, что не все. И что-то ещё - тихое, острое, будто внутри меня появилась новая трещина. Кто-то обнял меня за плечи - я даже не сразу поняла кто. Я просто позволила себе на секунду опереться, вдохнуть, выдохнуть. Палуба наполнилась тихими объятиями, короткими кивками, тяжёлыми взглядами.

***

После того как мы разошлись с палубы, я добралась до каюты почти на автопилоте. Внутри было тихо - редкость для этого времени. Большинство либо ушли в медблок, либо сидели в коридорах, переваривая всё, что произошло. Я взяла чистую одежду и направилась в душ. Пар висел в воздухе, плитка была влажной, и вода шумела где-то за перегородкой - кто-то уже мылся. Я заняла свободную кабинку, закрыла дверь и просто стояла под горячей струёй, пока кожа не начала покалывать. Горячая вода смывала всё: пыль сектора, запах металла, липкую тревогу и ту дрожь, что держалась в руках с момента, как мы вышли из шлюпки. Я мылась долго - дольше, чем обычно. Пока не почувствовала, что кожа скрепит.  Когда вернулась в каюту, там всё ещё было тихо. Я легла на свою койку, даже не накрываясь, и закрыла глаза. Сон накрыл мгновенно - тяжёлый, глубокий, без сновидений. Проснулась от тишины. От той редкой, мягкой тишины, которая бывает только вечером, когда все разбрелись по кораблю, и общая каюта на минуту становится почти личной. Я потянулась, села, провела рукой по лицу- и почувствовала, что стала легче. Не полностью. Но достаточно, чтобы снова быть собой. Переоделась в гражданское - как и разрешил Зейн. Джинсы. Берцы. Короткий коричневый свитер, который я давно не надевала. Тёплый, мягкий, почти домашний. И распустила волосы. Это доставило неожиданное, почти детское удовольствие - почувствовать, как они падают на плечи, как кожа под ними становится свободнее. После долгих часов в форме, в броне, в напряжении - это было маленьким, но очень нужным жестом. Я посмотрела на себя в тусклое зеркало у стены. Вроде бы та же я. Но в глазах - что-то другое. Тень сектора.  Время подходило к собранию. И я знала: после него я пойду в медблок. К нему. Я дошла до комнаты отдыха, и уже у самого входа почувствовала, что внутри царит непривычная для этого места тишина. Обычно здесь всегда стоял лёгкий шум - музыка, смех, перебивающие друг друга голоса, кто-то спорил, кто-то рассказывал истории, кто-то просто шумел, чтобы заполнить пространство. Сегодня же всё было иначе. Тишина будто впиталась в стены, в воздух, в людей, которые сидели внутри. Я вошла, и сразу стало ясно, что никто не пытается создавать видимость нормальности. Люди сидели небольшими группами, тесно, почти плечом к плечу, словно им нужно было физическое присутствие друг друга, чтобы не потерять равновесие. Разговоры велись вполголоса, едва слышно, будто любое громкое слово могло нарушить хрупкое равновесие, которое держало всех на плаву. Мы не могли радоваться, не могли шуметь, не могли вести себя так, будто всё закончилось хорошо. Не сегодня. Сегодня мы просто были рядом друг с другом, каждый со своей тенью, со своей болью, со своим облегчением, которое не приносило радости. Зейн появился почти бесшумно - просто вошёл и встал посреди комнаты, и разговоры сами собой стихли. Он не поднимал голоса, не требовал внимания, но его присутствие всегда собирало всех вокруг, будто воздух становился плотнее. — Наполните бокалы, - сказал он спокойно, но так, что слышали даже те, кто сидел в дальних углах. Мы все потянулись к столу. Стекло звенело тихо, приглушённо, будто даже оно понимало, что сегодня не место громким звукам. Я налила себе немного - ровно столько, чтобы выполнить жест, а не утопить в нём мысли. Когда каждый держал в руках свой бокал, Зейн оглядел нас. Его взгляд был твёрдым, собранным, но в нём читалась та усталость, которую он никогда не показывал на заданиях. — Мы выпьем за тех, кто не вернулся, - произнёс он. — И помолчим минуту. Не по приказу. По совести. Мы подняли бокалы одновременно, как будто репетировали это заранее. Сделали глоток - один, короткий, почти символический. И наступила тишина. Мы стояли плечом к плечу, каждый со своим грузом, со своими мыслями, со своими потерями. Эта минута тянулась долго, но никто не пытался её прервать. Мы стояли, пока не стало ясно, что каждый успел сказать про себя всё, что должен. Минута прошла, и будто по негласному сигналу люди начали медленно расходиться - кто к столам, кто к стенам, кто просто сделал шаг назад, чтобы перевести дух. Тишина стала мягче, но не исчезла; она просто перестала давить. Я опустила бокал, чувствуя, как пальцы слегка дрожат, и уже собиралась отойти в сторону, когда заметила, что кто-то приближается. Макс. Он двигался медленно, будто не хотел меня напугать или нарушить тот хрупкий покой, который только что установился. Он остановился рядом, достаточно близко, чтобы я почувствовала его тепло, но не настолько, чтобы вторгнуться в личное пространство. — Ты как? - спросил он тихо, почти шёпотом, будто боялся, что громкий голос может снова расколоть комнату пополам. Я подняла взгляд. В его глазах не было привычной искры, той лёгкости, что всегда спасала нас в самые тяжёлые моменты. Сегодня там была усталость. И боль. И что-то ещё - теплое, осторожное, направленное на меня. Он чуть наклонил голову, изучая моё лицо, словно пытаясь понять, держусь ли я или просто делаю вид. — Если хочешь... - он замялся, подбирая слова, — можем посидеть вместе. Или просто постоять. Как скажешь. Я подняла на него глаза и попыталась выдавить хоть что-то похожее на улыбку. Горло всё ещё сжимало, но я заставила себя сделать вдох и выдох - и выдала первое, что пришло в голову. — Честно? - я чуть наклонила голову, будто собираясь с силами. — Как будто меня сбросили с двадцатого этажа... и я почему-то осталась жива. Получилось криво, но это всё равно была попытка шутки. Макс моргнул, и уголок его губ дрогнул - не улыбка, а что-то очень близкое. Он понимал, что я стараюсь, и сам будто на секунду выдохнул. — Hу... - он тихо хмыкнул, — звучит как наш обычный день. — Это точно... - слова прозвучали мягче, чем я ожидала. — А ты как? Макс отвёл взгляд всего на секунду, будто проверяя внутри себя, прежде чем ответить. Его плечи чуть опустились, и он стал выглядеть не таким собранным, как обычно - словно позволил себе расслабиться рядом со мной. — Честно? - он провёл ладонью по затылку, привычным жестом, когда не знает, с чего начать. — Как будто меня тоже сбросили... только этажей с тридцати. И я всё ещё пытаюсь понять, на какой стороне приземлюсь. Он усмехнулся - тихо, устало, но искренне. — Но я держусь, - добавил он, глядя прямо на меня. — Особенно когда вижу, что ты тоже стоишь на ногах. Мы стояли напротив друг друга, и в какой-то момент наши взгляды встретились. Макс смотрел на меня так, будто пытался убедиться, что я действительно здесь, целая, живая. В его глазах было слишком много - забота, тревога, облегчение... и то самое чувство, о котором он никогда не говорил вслух, но которое я всегда ощущала. — Я... правда переживал за тебя сегодня, - сказал он тихо, и голос у него чуть дрогнул. — Очень. Он осторожно взял меня за руку - так нежно, будто боялся, что я исчезну, если он сожмёт сильнее. Его пальцы были тёплыми, уверенными, и от этого прикосновения у меня внутри всё сжалось. Не от ответного чувства - его у меня не было. От вины. Я отвела взгляд почти сразу, будто это могло спрятать то, что мелькнуло в груди - неловкость, растерянность, желание не ранить его и невозможность сделать иначе. — Мне пора, - выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. Макс чуть наклонил голову, не отпуская мою руку сразу. — Тебя проводить? Он сказал это так мягко, так искренне, что мне стало ещё хуже. Я осторожно высвободила пальцы из его ладони, стараясь сделать это максимально бережно. — Не нужно... спасибо. Он кивнул - коротко, с тем самым пониманием, которое делало всё только сложнее. Он не стал настаивать, не сделал ни шага вперёд, просто позволил мне уйти. Но его взгляд я чувствовала на себе ещё долго, даже когда отвернулась.

***

Коридор встретил меня тишиной, в которой гул корабля казался громче обычного. Большинство были в комнате отдыха, и от этого весь путь до медблока казался странно пустым, будто корабль на секунду перестал быть живым организмом и превратился в пустую металлическую оболочку. Я шла быстро, почти торопливо, хотя никакой реальной спешки не было. Просто хотелось уйти подальше от Макса, от его тёплого взгляда, от того, что я не могла ему дать. И от того, что мне всё равно было больно его ранить. Медблок был погружён в полумрак - дежурное освещение, ровный гул аппаратов, запах антисептика. Никого. Как я и ожидала. Состояние Ксандра стабилизировалось ещё днём, и необходимость круглосуточного наблюдения отпала. Все, кто мог, ушли на собрание. Я прошла мимо пустых коек, отделённых друг от друга плотными серыми шторками. Некоторые были задвинуты, другие - полуоткрыты, оставляя вид на аккуратно заправленные простыни. Ксандр лежал в самом дальнем отсеке - за шторкой, которую кто-то оставил чуть приоткрытой. Я остановилась на секунду, положив ладонь на холодный металлический каркас, и почувствовала, как сердце ударило сильнее, чем должно было. Я знала, что он здесь. Знала, что он жив. Знала, что его состояние стабильное. Но всё равно... что-то внутри дрожало. Я ещё не решилась отодвинуть ткань, когда из-за неё раздался хриплый, уставший, но удивительно тёплый голос: — Ты долго там стоять будешь или…ждешь, пока я помру?  Фраза была грубоватой по форме, но в голосе не было ни капли злости. Только тихая радость, что я всё-таки пришла. И именно от этого - от его интонации, от того, как он произнёс эти слова, - у меня сама собой появилась улыбка. Маленькая, тёплая, почти невольная. Та, которую я не смогла бы удержать, даже если бы попыталась. Он ждал меня. И прекрасно понимал, почему я не пришла раньше. Нужно было дождаться пока все уйдут. Пока медблок опустеет. Когда мы сможем остаться на едине.  Я отодвинула шторку, и мягкий свет дежурных ламп упал на его лицо. Раны действительно стягивались быстрее обычного — «золотое руно» делало своё дело, и кожа на груди уже не выглядела такой страшной, как днем. Но это было единственное, что выглядело лучше. Лицо оставалось бледным, почти сероватым, как будто из него выжали все силы. Влажные тёмные волосы прилипли ко лбу, подчёркивая резкость скул. Губы пересохли, потрескались, и от этого он казался ещё более уязвимым - непривычно, почти неправдоподобно. — Выглядишь так, как будто уже умер. Я усмехнулась, наклоняя голову. — Но, увы, не дождались. Я аккуратно присела на край его койки, чувствуя, как матрас чуть прогнулся под моим весом. Ксандр поднял на меня взгляд, его пальцы нашли мою руку почти сразу, будто он боялся, что я исчезну, если он замешкается. Мы переплели пальцы - медленно, осторожно, как будто это было что-то хрупкое. Он чуть приподнял уголок губ - едва заметно, но достаточно, чтобы я поняла: он улыбается. — Поверь... - хрипло выдохнул он, сжимая мои пальцы чуть крепче, — я достану тебя даже на том свете. Усмехнулся шире, насколько позволяла слабость. — Так что не надейся отделаться. Я осторожно провела пальцами по его лбу, убирая влажные пряди в сторону. Кожа под моими пальцами была горячей, и от этого жеста у меня внутри что-то болезненно сжалось. Он не закрывал глаза - наоборот, смотрел на меня так внимательно, будто боялся пропустить хоть одно моё движение. — Ты как себя чувствуешь? - спросила я тихо, почти шёпотом, хотя вокруг и так никого не было. — Чувствую себя вполне бодро... - Он провёл большим пальцем по моим пальцам, будто невзначай. — Хочешь улучшить - поцелуй. Работает лучше лекарств. Я выдохнула, пытаясь сохранить серьёзность, хотя его дерзость в таком состоянии выглядела трогательно. Я наклонилась чуть ближе, чтобы поправить край одеяла, но он перехватил мой взгляд - прямой, цепкий, будто силы у него оставались только на это. — Поцелуй, значит? - я приподняла бровь, делая вид, что обдумываю его предложение. — Амбициозно для человека, который едва дышит. Ксандр тихо усмехнулся, уголок губ дрогнул. — Я всегда амбициозный, Рейн. Даже на последнем издыхании. Он чуть подтянул мою руку к себе, не сильно - просто жест, чтобы я почувствовала, что он всё ещё может. Всё ещё хочет. — Но раз уж ты спросила, как я... - он сделал короткий вдох, — то да. Поцелуй бы точно помог. Я покачала головой, но улыбка всё равно прорвалась - маленькая, упрямая, которую я не успела спрятать. — Ты неисправим. Я наклонилась ближе, чувствуя, как его пальцы всё ещё держат мою руку - слабо, но уверенно. Его дыхание коснулось моей кожи, тёплое, неровное. Он не отводил взгляда, будто ждал, затаив остатки сил. Я накрыла его губы своими - осторожно, почти невесомо. Его губы были сухими, горячими, но он ответил сразу, будто этот поцелуй был для него единственным способом доказать, что он ещё здесь, ещё держится. Он едва заметно подался вперёд, насколько позволяла слабость, и на секунду его пальцы сильнее сжали мои. Поцелуй был коротким, мягким, но в нём было больше жизни, чем во всех его словах за последние часы. Когда я отстранилась, он всё ещё смотрел на меня - чуть приподнятая бровь, тень усмешки на губах, дыхание сбившееся. — Вот, - хрипло выдохнул он, — теперь точно лучше. — Как обстановка на корабле? Зейн свои речи толкал? - уголок его губ едва заметно дрогнул. Я кивнула. — Тихо, - сказала я. — Слишком тихо. Все... молчат. Каждый в себе. Ксандр слушал внимательно, взгляд стал серьёзнее. Я вздохнула. — Такое ощущение, будто весь корабль выдохся разом. И никто не знает, что сказать. Он медленно кивнул, будто именно этого и ожидал. — Понятно, - тихо произнёс он. — После такого... по-другому и не бывает. Мы немного помолчали. Я уже собиралась подняться, но вопрос сам сорвался: — Ксандр... а Эма? Как ты её списал? Он открыл глаза чуть шире, будто не ожидал, что я вернусь к этой теме. Потом медленно выдохнул. — Просто, - хрипло ответил он. — Подал рапорт. Я нахмурилась. — За одну ночь? — Да, - он чуть повернул голову ко мне. — Я не стал ждать утра. Пошёл к Зейну. Я удивлённо моргнула. У Зейна и Ксандра отношения были… мягко говоря, непростые. — И он тебя выслушал? - спросила я осторожно. Ксандр коротко усмехнулся. — Он обязан выслушать. Я капитан, и рапорт был по делу. Он на секунду замолчал, будто подбирая слова. — Я... немного приукрасил, - признал он спокойно. — Сказал, что в последнее время Маклей ведёт себя странно. Растерянность, страх, нестабильность. Я действительно замечал это на тренировках - она срывалась, путалась, реагировала не так, как должна. Он перевёл взгляд на потолок, будто вспоминая. — Я подал это так, будто ситуация ухудшается. Что она может сорваться в самый неподходящий момент. Что это риск для всех. Он снова посмотрел на меня. — Зейн не стал спорить. Не потому что верит мне безоговорочно... - уголок его губ чуть дрогнул, — а потому что он уважает устав. И понимает, что если капитан говорит о нестабильности бойца, значит, это нужно проверить. Он выдохнул. — Этого хватило. Утром её сняли. Я помолчала секунду, обдумывая услышанное, потом всё-таки спросила: — И где она сейчас? Её совсем не видно. Ксандр чуть нахмурился, будто сам впервые задумался об этом. — Понятия не имею, - честно ответил он.— Разберусь, когда встану. Сейчас я отрезан от всего, кроме этой койки. Я немного помолчала, глядя, как он пытается устроиться удобнее, хотя любое движение давалось ему тяжело. Потом тихо спросила: — Когда тебя отпустят? Ксандр выдохнул - коротко, почти раздражённо, но не на меня, а на собственное состояние. — Как только эти идиоты решат, что я снова человек, - хрипло пробормотал он. — Пара дней, может, меньше. Зависит от того, насколько быстро я восстановлюсь. Он перевёл взгляд на меня, и в нём мелькнуло что-то упрямое, знакомое. — Я уже сказал им, что могу встать, - добавил он. — Они не поверили. Я скрестила руки. — Потому что ты едва дышишь. Он усмехнулся - слабой, но всё той же дерзкой усмешкой. — Дышу же. Значит, жив. А раз жив - могу работать. Я покачала головой, но он поймал мой взгляд и задержал его чуть дольше, чем нужно. Уголок его губ медленно приподнялся. — А что... - голос стал ниже, хриплее, - уже успела соскучиться по моим ласкам? Я не удержалась от улыбки - короткой, почти насмешливой. — Какие к чёрту ласки, Ксандр? - Я наклонилась чуть ближе. — Я думаю о том, чтобы ты снова мог хотя бы встать, прежде чем строить из себя героя. Он усмехнулся - медленно, нагло, так, будто вспомнил что-то, что заставило кровь приливать к щекам. — Hу... - протянул он с ленивой насмешкой, — в прошлый раз тебе совсем не мешало, что я не двигаюсь. Он приподнял бровь, взгляд стал тёмнее, глубже. — И тебе это явно понравилось. Щёки вспыхнули почти сразу - не от злости, а от того самого тихого, тёплого стыда, который накрывает, когда вспоминаешь что-то слишком личное. Слишком смелое. Слишком приятное, чтобы спокойно о нём думать. Я отвела взгляд, чувствуя, как жар поднимается к скулам. Воспоминание о той ночи всплыло слишком ярко - не картинками, а ощущением: как я тогда позволила себе больше, чем обычно... — Не начинай, - пробормотала я, но вышло мягко, почти смущённо. Он смотрел на меня слишком внимательно - так, будто ловил каждую тень на моём лице. И когда заметил, как я покраснела, его усмешка стала глубже, медленнее, почти ленивой. — Ты даже сейчас не можешь это скрыть, детка, - сказал он мягко, но с той самой хищной насмешкой. — Стоит мне напомнить - и ты вся красная. Я прикусила губу, пытаясь унять жар на щеках, но потом всё-таки подняла на него взгляд - прямой, упрямый. — А сам-то? - тихо, но уверенно парировала я. — Тебе понравилось ещё больше, чем мне. Его усмешка изменилась - стала глубже, теплее, почти довольной. Он смотрел на меня так, будто я только что сделала ход, которого он не ожидал, но который ему чертовски понравился. — Ладно, - протянул он, уголок губ поднялся чуть выше. — Тут ты права. В голосе не было ни капли сопротивления - только честное, ленивое признание. — Понравилось, - добавил он тише, почти мурлыча. — Очень. Он всё ещё улыбался той ленивой, самодовольной улыбкой, которая всегда выводила меня из равновесия. — Нужно как-нибудь повторить, - сказал он так буднично, будто речь шла о тренировке, а не о том, что заставило меня покраснеть до ушей. Я фыркнула, но уголки губ сами поползли вверх. Наклонилась чуть ближе, передразнивая его тон: — А как же «в следующий раз веду я»? Он чуть приподнял бровь, будто сдаваясь, но с удовольствием: — Ладно. Считай, что беру свои слова обратно. Я закатила глаза, не удержав лёгкой усмешки. — Конечно, - протянула я. — Думаешь, всё так просто? Он смотрел внимательно, ожидая продолжения. Я наклонилась чуть назад, скрестив руки. — Это нужно заслужить, Ксандр. Ксандр ничего не ответил - только посмотрел на меня так, будто мои слова его одновременно забавляли и чем-то трогали. Затем он медленно поднял руку, всё ещё тяжёлую от усталости, и потянул меня ближе, не торопясь, но уверенно, словно хотел, чтобы я сама решила, сопротивляться или нет. Я не стала. Через секунду я уже устроилась у него на груди, осторожно, чтобы не задеть рану, чувствуя, как под щекой ровно и тепло поднимается его дыхание. Он обнял меня одной рукой - не крепко, но так, что сразу стало ясно: он хочет, чтобы я осталась рядом. Его пальцы легли мне на плечо, чуть сжали. Он наклонился и поцеловал меня в макушку - тихо, почти рассеянно, но в этом движении было столько нежности, что у меня внутри всё потеплело. — Если речь о тебе… - произнёс он тихо. — Я буду пытаться заслуживать столько, сколько потребуется. Хоть всю жизнь. У меня в горле встал плотный ком, такой неожиданный, что я даже не сразу смогла вдохнуть. От Ксандра я привыкла ждать дерзости, колких замечаний, уверенной наглости - всего, что угодно, кроме вот этого. Такой искренности я от него еще не привыкла слышать. Она была тёплой, тихой, почти неуверенной - и от этого только сильнее пробирала под кожу. Мне стало неловко, будто он увидел во мне что-то слишком важное, что я сама ещё не успела осознать. Я опустила взгляд, чтобы скрыть, как дрогнули ресницы. Хоть он всё равно не видел моего лица - я лежала у него на груди, спрятавшись в его тепле - но почему-то именно это делало момент ещё более хрупким. Ксандр чуть повернул голову, будто почувствовал, как я замкнулась в себе. Его пальцы медленно скользнули по моей спине, останавливаясь на лопатке, и он тихо произнёс: — Райна, посмотри на меня. Голос был низким, спокойным, без давления - но в нём звучала просьба, от которой внутри всё дрогнуло. Он хотел видеть моё лицо. Хотел знать, что я услышала его. Хотел, чтобы я не пряталась. Я медленно подняла голову, позволяя себе наконец посмотреть на него. Движение вышло осторожным, будто я боялась спугнуть то тихое тепло, которое возникло между нами после его слов. И когда наши взгляды встретились, всё вокруг будто стало тише. В его глазах не было ни тени привычной дерзости - только мягкость, спокойная и глубокая, такая редкая для него, что у меня внутри сжался тугой узел. Он смотрел на меня так, будто видел не просто моё лицо, а всё, что я чувствую, всё, что прячу, всё, что не решаюсь сказать вслух. Я не отвела взгляд. Не смогла. Его рука на моём плече чуть сжалась, едва заметно, словно он хотел удержать этот момент, не дать ему раствориться. И я почувствовала, как в груди поднимается тёплая, тихая волна - от того, что он сейчас такой открытый, такой искренний… Мы смотрели друг на друга долго, почти трепетно, будто оба понимали: такие минуты между нами случаются редко. И именно поэтому они так много значат. Когда он заговорил, голос был низким, спокойным, но в нём слышалось то, чего я раньше от него не слышала - уязвимость. — Знаешь... - он сделал короткую паузу, будто подбирая слова. — Я долго думал, что между нами просто игра. Что это... желание. Привычка тянуться к тебе, потому что ты выводишь меня из себя. Он чуть улыбнулся, но улыбка вышла мягкой, почти растерянной. — Но всё оказалось не так. Совсем не так. Он замолчал, будто последние слова застряли где-то в груди. Его взгляд стал ещё мягче, глубже, и в нём не было ни тени сомнения. Только правда, которую он больше не мог держать внутри. Когда он заговорил снова, голос прозвучал тише, чем прежде: — Я люблю тебя. Он произнёс это спокойно, почти бережно, словно боялся ранить или спугнуть. Его признание не стало ударом или откровением - я уже слышала эти слова от него, пусть всего один раз. Но сейчас они прозвучали иначе. Глубже. Тише. Словно он наконец понял, что именно говорит. В груди разлилось мягкое, тёплое чувство, такое знакомое и всё же каждый раз новое. Я не вздрогнула, не отшатнулась - просто позволила себе дышать рядом с ним, впуская его слова внутрь. Мой взгляд стал мягче, теплее, и я чуть наклонилась ближе, чтобы он видел это. Чтобы он понял, что мне не нужно время, чтобы принять его чувства - я уже приняла их давно. Я коснулась его груди кончиками пальцев, едва ощутимо, словно подтверждая то, что он только что сказал. — Я знаю, - тихо произнесла я, не отводя взгляда. — И я тоже тебя люблю.  И наши губы слились в нежном поцелуе - спокойном, уверенном, без спешки. В нём не было ни тени прежних игр, ни попытки доказать что-то друг другу. Только чувство, которое давно зрело между нами и наконец нашло выход. Ксандр провёл рукой по моей спине, притягивая ближе, но бережно, будто держал что-то ценное. Я ответила ему так же тихо, позволяя себе раствориться в этом моменте, в его тепле, в той искренности, которую он открыл мне сегодня. Когда мы отстранились, он всё ещё смотрел на меня так, будто мир сузился до одного-единственного человека. До меня. Я положила ладонь ему на грудь, чувствуя ровный, уверенный ритм его сердца, и впервые за долгое время мне стало по-настоящему спокойно. Между нами больше не было недосказанности. Не было сопротивления. Не было ненависти. Только мы - рядом, наконец без масок. И этого было достаточно, чтобы история закончилась именно так, как должна.