Горе — не беда… начальница — жена

      Не заметить внедорожник сложно. Особенно в заснеженном дачном посёлке. Тем более — возле не первый год пустующего в холодный сезон дома. Пусть и весьма отменного.       Именно поэтому, когда майор Майский выбирается из своего «зверя» и, потягиваясь после дороги, руки разводит в стороны, словно бы затёкшие крылья расправляя, с соседнего участка на него уже поглядывает любопытная пара глаз, делающая вид, что рассматривает занесённую снегом ёлочку.       — Эх, хорошо! — вдыхая полной грудью, басит Сергей. — Красота-то какая! Ля-по-та. Галь, посмотри! Галь!       И в каких-то два шага обогнув машину, дёргает ручку, распахивает пассажирскую дверцу и, слегка оперевшись на неё же, с лёгким укором бросает спутнице:       — Ну что там такого интересного в твоём планшете? Глянь, снежище какой! Это тебе не Московские тротуары, реагентами засыпанные.       — Даже не начинай про эту гадость, — отмахивается Галя, охотно сжимая протянутую ей ладонь и выбираясь из салона.       Едва носом к носу не столкнувшись с намерено застывшим чересчур близко Сергеем, она одаривает его лёгкой улыбкой, отходит в сторону, решительно ступая по одному сплошному сугробу, и, словно не замечая заинтересованного взгляда через сетку-рабицу, наклоняется, загребает ладонями снег и, выпрямившись, подкидывает его, развеивая над собой и немного над Майским.       — Тут чудесно, Серёж!       — А я тебе что говорил. Сказка, а не место!       Любопытство смешивается с радушием и, возможно, вдаль заглядывающими планами, и из-за сетки доносится:       — День добрый!       — Здравствуйте, соседушка! — голосит Майский и с ловкостью прошедшего зажировку манула Тимоши из столичного зоопарка прокладывает себе путь к забору. — Вы не подумайте, что мы тут в чужие владения вторглись. Ещё и средь бела дня. Вовсе нет, — обезоруживая улыбкой, машет он головой. — Сергеем меня, кстати, звать.       — Людмила Пална, — дружелюбно улыбаясь, кивает в ответ старушка.       — Очень приятно. А домишко этот мы с супругой арендовали у хозяев. Воздухом, понимаете, свеженьким, незагазованным подышать.       — Да, воздух у нас хороший, — с гордостью отмечает старушка. — Природа красивая, люди спокойные. Под окнами, я имею ввиду, не голосят до полночи. На праздники если только… А на Новый год у нас тут карнавал был! — восхищённо отмечает она. — У ёлки в соседнем товариществе собрались, кто мог да хотел, песни пели, хороводы водили, угощали друг друга кто какими вкусностями… Детишкам подарочки ещё организовали да Деда Мороза. Красота!       — Да вы что? Прям на Новый год?! Галюсик! — воскликивает Майский, спеша обернуться. — Га…       Всё с той же воодушевлённостью начав, майор замолкает на полуслове, неожиданно обнаружив нежданно-негаданное. Точнее — не обнаружив Рогозину возле своей машины. Оно ведь по его мнению как: была там Галина Николаевна оставлена едва ли не посреди сугроба несколько минут назад — там же и до сель стоять и должна. Чтобы Сергею Михалычу ориентироваться как-то попроще было.       Но полковник свою дислокацию меняет, и Майский словно неверяще хлопает глазами. Авось появится начальница на десятом взмахе ресницами. Нет, следом он, конечно, принимается озираться по сторонам… но успевает взглядом окинуть только прилегающую к дому и его авто территорию.       — Серёж, — зовёт знакомый голос из-за спины, и бравый майор, на потеху соседке инстинктивно дёрнувшись, оборачивается.       — Напугала, — резюмирует он.       После встряхивает головой, отгоняя не то мысли ненужные, не то этот самый страх на него, боевого офицера, невесть каким макаром навеянный… приобнимает Рогозину за плечи, спешно касается её виска губами и, растягивая губы в улыбке, объявляет:       — Супруга моя. Галя. А это — Людмила Пална.       — Очень приятно, — улыбается она старушке и вновь переводит на Майского взгляд. — Чего ты тут голосишь?       — Галюсик, мы с тобой опоздали! — взбудораженно выпаливает Серёжа. — Раньше надо было домик этот снимать и приезжать. Тут празднества такие Новогодние были… Закачаешься!       — Ну извини, что работа мне раньше не позволила, — разводит руками Галина. Не то и впрямь извиняясь, не то напоминая «супругу», что она в чём-то безвластна и вообще этот вопрос они уже обсуждали.       Нахмурившись, Майский рубит ладонью воздух:       — Ой, эти твои вечные трупы…       — Серёжа!       — Да а что? — разводит он руками, смотря безо всякого подобия на раскаяние. — Я не прав, что ли? Трупы застреленные, трупы расчленённые, трупы в кислоте, наверное, какой-нибудь растворённые…       В ужасе охнув, Людмила Пална прикладывает руки к груди и всё же не удерживается от любопытствования:       — В полиции, что ли, работаете?       — Да упаси господь! — теперь уже Рогозина разрезает рукой воздух. Ладно хоть не перекрещивается в ответ на соседкино предположение. — Что вы! В медвузе преподаю. В новогодние вся страна отдыхала, а мы к аккредитации всё готовились, с бумажками возились… Уж лучше б трупы, чем бюрократия эта! Нет, с трупами, конечно, я имею дело в рамках курса преподаваемого… но совершенно всё не так, как Серёжа преподносит. Он у меня вечно нагонит жути на людей — и стоит довольный.       — Понимаю, — кивает Ульюшина. И делает это так, что сомневаться не приходится. — Мой Кеша на заводе литейно-механическом всю жизнь проработал. Так вечно преподносит это, будто войну прошёл, броне-поезда создавая да каждый первый авианосец лично на поле на боя доставляя. Словно бы снаряды так и свистели над ним в стенах завода, все штабелями ложились, — описывает Людмила Пална, жестами истории мужа дополняя, — а они с товарищем своим, стиснув зубы, долг свой выполнять продолжали.       — Мужчины, — вздыхает Рогозина. — Вечно у них какая-то своя логика. Сейчас вот мой ворчал, что я в планшете последний час. А до этого что?       — Что? — заинтересованно вторит старушка.       — Попросил курицу замариновать, — охотно отзывается Рогозина, Сергею на удивление рассказывая всё как на голубом глазу. Может, не на ходу придумывает, а подготовилась заранее?.. — да как-нибудь так экзотически! Что ж я, мысленно связавшись с космосом, должна рецептом обзавестись? Пришлось бороздить просторы интернета.       Что-то около минуты спустя старушка отмечает:       — А у нас тут почти цивилизация — интернет имеется! В Дубках, в товариществе вон соседском, — кивает она в сторону, где через пожарную канаву возвышается дом, что уже не к Берёзовке принадлежит, — куда лучше, конечно. А у нас так, часами может не грузить. Вам, молодёжи, не в радость такое!       — Да какая уж мы молодёжь, — отмахивается Галя, смеясь.       — Да чего ты, Галюсик? — привычно басит Майский, укладывая свою большую ладонь полковнику прямёхонько на талию. Нет, он бы и хотел «случайно промахнуться» и опустить её ниже… но через пальто всё равно мало какое удовольствие Рогозина болевыми приёмами владеет в совершенстве — на себе проверять как-то не улыбается. — Я — да, не мальчик уже, а ты-то у меня уж точно в самом цвету!       — Перестань, Серёж.       Невольно залюбовавшись новыми знакомыми, Людмила Пална расплывается в умиротворённо-блаженно-жизнерадостной улыбке. Такой, словно бы в её любимом сериальчике — хорошо-хорошо, одном из — поклонниками сватанная-пересватанная парочка слилась наконец в страстном поцелуе. Да что там страстном? Хотя бы уж каком-нибудь!       — Ой, да что же мы! — всплеснув руками, восклицает старушка. — Как через клетку разговоры разговариваем. Вы знаете что? — словно заговорщицки сверкает она улыбкой. — Заходите-ка через часик-полтора — я ведь как знала, тесто на пирог поставила. Посидим, поболтаем по-соседски. Вареньицем своим красносмородиновым угощу… В Москве вы такого не попробуете!

--

      — Ой, дядь Кеш, — от души хохоча над забавной историей из юности нового знакомого, Сергей рассекает рукой воздух, — причудливые конфеты с коньяком — это ещё что! Их вообще на любой вкус подобрать можно.       Старик, изогнув седую бровь, уставляется на гостя с пущим интересом, и майор, искоса бросив взгляд сначала на «супругу», а после на сидящую напротив неё хозяйку дома, делящуюся секретом пирога, склоняется над столом и голос сводит до такого тона, которым либо разговаривали некогда решившие царя свергнуть, либо и по сей день общаются по закоулкам ФЭС эксперты, задумавшие очередной членовредительский рискованный эксперимент и не пожелавшие поставить начальство в известность.       — Встретимся, думаю, на днях — посидим, как сейчас, поболтаем. Я такой настоечки из города взял…       И почти что одновременно, с дополнением в виде толчка по плечам, раздаётся:       — Сергей!       — Иннокентий!       — Ну что, Галь? — не то возмущённо, не то больше обиженно бросает, глядя на неё Майский. — Вот такая настоечка! — поднимает он вверх большой палец. — Мне её Андрюха, между прочим, с Дальнего Востока привёз!       — Для повышения мозговой активности, надеюсь?       — А как же! — словно бы имея свидетельство лучшего ученика чеширского кота, расплывается в улыбке Майский. И собирается было продолжить… не то всё на эту же тему, не то уже на другую, но остановлен оказывается мобильным, затрезвонившим в его же кармане. — Простите, — поднимаясь из-за стола, тактично бросает майор.       А вернувшись через несколько минут объявляет, светясь похлеще начищенного самовара:       — Доча беспокоится!       Под тёплыми взглядами стариков, словно бы если не родных, так уж точно не первый десяток лет знакомых, Майский измеряет шагами расстояние до гостеприимно накрытого стола, дополненного принесёнными ими с Галей мелочами, плюхается на стул напротив Иннокентия Сергеевича и, набросив на колени узорчатую салфетку, продолжает:       — Мы-то приехали, разгрузились, туда-сюда… отметиться ей забыли, что добрались и всё в порядке. Привет тебе, Галюсик, передаёт, — добавляет он, на «супругу» глянув, — у них там с Толиком всё в порядке. Просила только Алиска не пропадать больше: а то они там на пару уже выдумывать страсти всякие начали да новостные каналы на предмет аварий на трассе проверять.       — Как всегда, — с лёгкой улыбкой и слышимой в голосе теплотой покачивает головой полковник.       — Хорошая какая доча у вас, — замечает дядя Кеша. — Видно, что любит и заботится. Повезло вам.       — А у вас что же, нет никого? — со всей правдоподобностью удивляется Галя.       Тяжело вздохнув, Людмила Пална покачивает головой, после промакивает салфеткой глаза, по правде говоря, не так чтобы успевшие взмокнуть, и, сжав лежащую на столе ладонь супруга, делится:       — Да сынок у нас есть. Илюша.       Майский сдерживает вновь возникшее замечание: «Илюша Ульюшин. Вот родители позабавились!», а старуха продолжает:       — Годков двенадцать как из тюрьмы вышел. Но он у нас хороший! По глупости сел… Вот как вышел — жил сначала с нами, навещал потом регулярно, гостил подолгу… а после как испарился. Стало быть, другая у него жизнь теперь — своя собственная, мы ему не нужны в ней.       — Да сгинул уже, видимо, — взмахивает рукой Иннокентий Сергеевич. И за неимением другого забрасывает в рот одну из привезённых москвичами коньячных конфет.       — Кеша! — резво осаждает мужа хозяйка дома. — Что ты такое говоришь?       Прикрыв ладонями лицо, старуха тяжело вздыхает, не принимая и не желая понимать позиции мужа, причитает, что Илюшенька не мог раньше их с отцом мир этот покинуть, не замечает быстрых переглядок Рогозиной с Майским, и всё покачивает головой своим собственным мыслям.       — А что же, искать не пробовали? Заявление там написать…       — Да какое заявление, милок? — поднимает взгляд Людмила Пална. — По нехорошей статье Илюшенька сидел, местные сотрудники знают это. Заявление-то приняли у меня, но, видится мне, сразу же в макулатуру его и отложили. Не сдался им наш Илюша.       — Да и какой резон? — подхватывает старик, сжимая в руках жинкину ладонь. — В багажник никто не видел, чтобы Илью запихивали, паспорта его у нас дома не осталось, приехать не обещался… в общем, взрослый лоб живёт своей жизнью.       — Ужас, — выдыхает Серёжа. — А я вон тут, выходил когда, соседку вашу ненароком заметил. В чёрном какая-то вся, белющая — это я, представляете, с какого расстояния рассмотрел! — на улице зима, а она в платьишки одном на балконе своём открытом. Плакала, мне показалось. Рыдала даже.       Вновь прикрыв лицо руками, старуха причитать что-то принимается о святцах, а дядь Кеша, на супругу быстро глянув, отмечает:       — Говорят, дочка у них пропала.       — Говорят? А сами вы, стало быть, не приметили? Я, простите великодушно, просто всегда думал… — как видится, майор собирается сказать, что все деревни одинаковые, даже если дачными товариществами кличутся и не заселены круглогодично на полной основе, или что-то в этом же роде… но прикладывает ладонь к груди, смущается со всем «красноречием» и продолжает на иной лад: — тут народу-то зимой, вижу, немного — наверняка, заметно, когда кто новый появляется, когда человека не видно давно.       — Да у них, милок, хоромы какие видел? Они из-за забора на машине в основном и выбираются только.       — Да чего ты под одну гребёнку? — сердясь, обрывает мужа Людмила Пална. — Это Олега чёрта с два увидишь. И то потому, что он в городе вечно, в офисе, а не из-за высокомерности какой. Так-то они люди простые. И прогуляться выйдут, и в магазинчик местный заглянут, когда он в тёплый сезон работает, и на карьере побывают… Вчера только видела, как мальчонка их на лыжах в лес уходил. Кристина-то просто замуж собралась — то у жениха ночует, то к родителям вот приезжает.       — Не уследишь, в общем, — с улыбкой отмечает Рогозина, и Ульюшина, соглашаясь, кивает. — Серёж, ну прям как Алиса — то дома она, то у Толика. И не потому что поругались, а захотелось ей просто, или в отъезде он, или устала и к нам банально ближе.       — Ну да, да.       Покачивая головой, Майский словно бы в гипноз самого себя вводит, а после бросает взгляд в сторону окна, дополненного струящимся тюлем, концентрирует внимание на хозяевах дома и с щедро добавленными в голос нотками сплетничества спрашивает:       — А сами-то чего думаете? Похитили девчонку? Сейчас-то дела какие: как не откроешь новости — так вечно чего-нибудь стряслось.