Словечечки-слова да постель одна
21 января 2026, 18:19 Прогулка по лесу идёт майору на пользу.
Он раскладывает по полочкам мучавшие не первый день мысли. Разбирается с природой собственных чувств… точнее — с их адекватностью, реальностью и искренностью. Выдыхает в леденящий воздух и собирается с духом. «Я офицер или тряпка?!» — выпаливает в сторону сосен. И как будто бы даже ответ получает.
Нечаянно громыхнув входной дверью, по половицам, ведущим в кухню, Майский ступает уже осторожно. Почти неслышно.
Галя в своих домашних «валеночках», в уже другом свитере, но всё на тот же свободный манер, с непринуждённо и немного небрежно спадающими на плечи волосами. И снова спиной ко входу. Майскому кажется, что он всё же словил дежавю.
Из отличий — не закипающий в углу чайник и негромкий голос Ломова, по которому разу рассказывающий о вероятном месте похищения Кристины и в целом о последних её перемещениях. Ладно хоть это запись, а не бедный парень по-новому повторяет полковнику доклад.
— Что это? — удивлённо спрашивает Рогозина, когда на столешнице рядом с ней оказываются несколько еловых веток, на славу перетянутых у оснований бечёвкой. Даже какое-то подобие бантика имеется на массивном узле.
— Букет, — пожимает плечами Сергей и тихонько усмехается — может, и правда не самый лучший, но уж точно от чистого сердца преподнесённый и своими руками сделанный. — Цветов сейчас не растёт. Пришлось выкручиваться.
Поблагодарить Галина Николаевна успевает только собраться. На каких-то шага полтора сократив между ними расстояние, Майский обнимает полковника, грудью прижимаясь к её спине. Лбом утыкается в её влажные после душа волосы. И тут же прикрывает глаза.
От него веет морозцем, лесной хвоей и чем-то очень уютным. Галя сначала даже теряется, невольно начиная растворяться в этих объятиях, в этих по-медвежьи крупных ладонях, сомкнувшихся у неё на талии, в этих, казалось бы, привычных и ничем не выдающихся ароматах, как юной дéвице вдруг кружащих ей голову, в этих мерных выдохах ей в макушку.
— Не нужно, — всё же беря себя в руки, бросает Рогозина. Боевой офицер она в конце концов или где?! Опускает ладони на его руки и с напором пытается стянуть их с себя. — Не нужно, Серёж… Просто забудем тот поцелуй — и всё.
Она медленно выдыхает, все изученные техники успокоения дыхания, сердцебиения и мыслеворота пытаясь припомнить одним махом и применить. Прикрывает, сама себе не отдавая отчёта, глаза. И вместо того, чтобы сбежать, вырваться из его объятий, хотя бы ещё одну попытку сбросить с себя руки Майского предпринять, как кажется, только сильнее сцепляет пальцы на его руках.
— А если не получается забыть? — негромко бросает ей в ответ Майский.
И уже через миг разворачивает Рогозину к себе лицом, заглядывает в её тут же распахнувшиеся и на него уставившиеся глаза и спрашивает со всей собранной в кулак непреклонностью:
— Галь, если я не хочу забывать?! Ни того поцелуя, ни того предложения согреть, ни твоей нежности…
Он застывает, как завороженный потонув в её взгляде, а после рискует по новой — жадно целует Рогозину, прижимая её к себе, и даже не пытается утаить собственной нетерпеливости, отчаянности и воспламенённости. Всё равно уж нечего терять.
— Майский! — отстраняясь, Галя отчаянно лупит его по плечам. Вкладывая всю силу собственной слабости. Полагая, что он отступит, не дав ей времени вспыхнуть следом. Сопротивляется не то его натиску, не то больше собственному внутреннему порыву. — Ты рехнулся! Ты…
И в губы её вновь впивается поцелуй. А на спину его словно градины обрушиваются удары.
— Ты с ума сошёл!
— Да, — выдыхая, кивает Сергей в ответ. — Ты меня с ума свела.
Всё ещё прохладные после улицы ладони скользят Рогозиной по лицу. Или это её пылающие щёки дают такой чёткий контраст?.. Серёжины губы мажут поцелуй у кончика её губ. После чёткий отпечаток оставляют на щеке, уверенно прядку волос припечатывают к её виску… и, вновь пройдясь по щеке, выдыхают в Галины губы:
— Ты, Галь… ты с ума свела…
Комкая вязку на её плечах, обжигая дыханием и невольно — а, может, и заранее спланировано — сильнее вжимая Галю в дверцу кухонного шкафчика, Майский тянется к её губам с новым поцелуем. Ещё и её кулачки так удачно перестают лупасить его по спине и плечам… Как уж тут не задуматься о нежелании полковника больше бороться? С ним, с собственными демонами и опасениями, со здравым смыслом и желанием.
Ладонью закрывая его губы и как-то неосознанно лбом утыкаясь Майскому в щетину, Галя выдыхает, по-новой прикрывая веки:
— Серёжа… не надо…
— Почему? Кто тебе сказал, что не надо? — крепче сжав Рогозиной плечи, майор с напором и бережностью встряхивает её, уже через миг получая возможность заглянуть в её бурлящий как лава снег в океане. — Галь. Ты ведь сама себе врёшь!
— Это не важно.
Но её новая попытка отстраниться заканчивается уже знакомым привкусом его поцелуя на губах. Требовательного и нежного. Обжигающего и ласкового. Дурманящего и отрезвляющего.
Она вновь бьёт его по плечам, отчаянно сопротивляется, сама не ведая, чему именно… а после всё же сдаётся. Майскому. Чувствам. Желанию. Позволяет себе плыть по течению, останавливаться на выборе сердца, не думать хоть немного о том, что дальше и что скажут. Ладони проскальзывают по телу майора и, пальчиками цепляясь за вязку его свитера, молниями пронзают его от макушки до пят.
люлей посланий через километры и подвергать Галину Николаевну будущему выслушиванию грозных причитаний майора в их адрес Толя подруге не позволяет — останавливает Жаровскую, решительно и мягко коснувшись ладонью её руки, и, не спеша пальцев разжать на Алисиной убранной из кадра ладони, докладывает:
— Родион и Кристина определённо пересекались на этом кружке. Мы переговорили с его одноклассницей, тоже занимавшейся в кружке — она сообщила, что в школьные годы Родион красиво за Кристиной ухаживал, они на каждом углу отношения не афишировали, но в кругу своих выглядели гармоничной и крепкой парой.
— А потом она решила выйти замуж за другого.
— Не она решила, Сергей Михалыч, — встряхивает головой Алиса. — Папенька её так решил. А жених — племянник его делового партнёра. Им просто выгоден этот брак, — безрадостно продолжает она, разведя руками.
Рогозина отмечает, одному только Сергею понятное:
— Что ты там про каменный век говорил?
Эксперты, в непонимании нахмурив брови, переглядываются и всё же не рискуют пытаться уточнить, что там да к чему. А Майский, хмыкнув, отзывается:
— Папенек да дяденек этих к ответственности бы привлечь.
— Нет такой статьи, Серёж. Никто физически свободы ни Кристину, ни Наума не лишал. Он, впрочем, совершенно не против этой свадьбы, как я понимаю, — добавляет полковник. — Нам этот факт планируемого брака он и не подумал сообщить. Об угрозах, запугиваниях и чём-то подобном Кристина не заявляла… Как она вообще? — Рогозина концентрирует внимание на экспертах. — Нашли, где скрывается?
— Лёня с Юлей уже выехали.
--
Сергею кажется, что он никогда не был столь нежен и страстен одновременно. Никогда так плотно не покрывал женское тело поцелуями. — Майский! — вскрикивает полковник. Уже не в рамках попыток осадить его и оттолкнуть. Выгибаясь в пояснице, Рогозина инстинктивно подаётся навстречу очерчивающему контур её тела майору. Прикусывает губу, вновь всё ниже спускающиеся поцелуи чувствуя блаженно растекающимся теплом. Путается в его распущенных волосах и сильнее сжимает пальцы. Сама себе не отдавая отчёта и вместе с тем совершенно не желая отпускать Майского от себя. Сергей полагает, что он никогда так отчётливо не ощущал каждое обоюдное движение. Никогда так увлечённо не прислушивался к телу партнёрши. — Ты прекрасна, — шепчет у самого уха, горячей ладонью опаляя кожу на бедре давней подруги. Её пальчики с силой сжимают его плечи — и новая волна как по запросу проносится по сплетённым в единое телам. Со всей отработанной годами строгостью Галина Николаевна, кажется, позабыла, насколько может быть легко и прекрасно. И так сладостно сейчас это всё вспоминать… Его губы находят её, приоткрытые в чувственном томлении — и опьянение происходит с новой силой. Со всеми этими смазливыми и неугомонными девицами Майский забыл уже, сколь чувственной и крышесносной может быть неторопливость. Эта возможность распробовать каждую нотку богатого вкуса, без спешки насладиться ею… сладостное блаженство давая и получая в куда большем объёме. — Обворожительна… Майский убеждён, что он никогда не был так счастлив. Делить постель с такой женщиной, касаться её груди поцелуями, чувствовать её дыхание на своём лице, ловить губами неконтролируемые стоны… если бы майору сказали, что он попросту сошёл с ума, он бы отказался от всех пилюль и опытных мозгоправов, желая и дальше пребывать в этом бреду. Терпком и сладостном. Пронзающим каждую клеточку его тела. Неповторимо-прекрасном. И самое изумительное — это не бред, не красочный сон и даже не мечтание. Он попросту не смог бы всё так достоверно в подсознании своём изобразить. Вот он проводит ладонью по покрытой испариной Галиной спине, следом заботливо спеша натянуть на неё покрывало. Вот вдыхает ароматы её травяного шампуня, едва ли не впервые не морщась от щекочущих его лицо волос. Вот, уже сдаваясь усталости и опуская веки, чувствует, как Рогозина касается губами его груди.--
Развернувшись в его руках, Галя невольно зажигает у Майского улыбку. И она уже спустя миг безжалостно стирает её с майорского лица. — Я пойду, — негромко бросает она, опуская ноги на ковёр. Остатки дрёмы у опера снимает в тот же миг, как и не было никогда. — Останься, — хрипло просит Майский, успевая почти что машинально сжать запястье её упёртой в измятую простынь руки. — Галь, я прошу тебя. — Мы не должны были, — качает она головой. По-новой разумные мысли отбросить стараясь в сторону и голос сердца заглушить лёгкими потоками встревоженного воздуха. — Серёж… это неправильно. Твердит Рогозина вроде как уверенно. Вот только самой же себе с трудом верит. Слишком отчётливо помнит, как шептала его имя каких-то минут сорок назад, сначала стесняясь позволяла стонам срываться с исцелованных губ… И подняться с постели отчего-то не спешит. Неужто опаляющая её кожу его ладонь так крепко удерживает на месте? Или он сам?.. Зажмурившись, полковник все подобные мысли пытается внутри себя искоренить. Выходит вот только… — Почему? — дополняя несостоятельность её уверенности, спрашивает майор. И как будто бы — её собственный внутренний голос. — Потому что я — твой начальник. Невесело усмехнувшись, Майский наконец поднимается, словно тень возвышаясь за Галиной спиной. — И что? — разводит он руками. И, не сильно прибегая к ловкости, упирает ногу в пол, ловя баланс на краю постели, и, осторожно сжав Галины плечи, разворачивает её лицом к себе. — Насколько я помню, вопросы возникают к браку начальник-подчинённый. Не более. Да и то я бы пересмотрел уже эти предрассудками наполненные правила. Каменный век какой-то! Вести подобные беседы Рогозина оказывается не в желании. Она, собственно, и любые другие темы не так чтобы собирается обсуждать. — Серёж, я пойду, — повторяет полковник. И даже на ноги успевает подняться. — Га-а-аль, — протягивает Майский, делая над собой усилие — чтобы не растерять драгоценные секунды, подбирая слюни от любования Галей, в этом покрывале походящей на древнегреческую богиню. — Постой. Его пальцы вновь решительно и спешно смыкаются на её запястье — и на сей раз не удерживают на месте, а, мягко и беспрекословно потянув, вынуждают Рогозину опуститься обратно на постель. — Ну, куда ты? Чего ты пытаешься себя заставить и обмануть? Не противясь его прикосновениям — проскользившей по спине ладони, прижавшемуся к плечу лбу, касающейся колена ноги — Рогозина отвечать не спешит. И собирается ли вовсе? Мысли предательски путаются, разрываясь паутинками и затериваясь в неизвестности. Сердце в груди почти замирает и тут же бешеннее начинает стучать. Веки сами собой тяжелеют, так и стремясь опуститься и как на экране кинотеатра воспроизвести все недавние сладостные моменты. — Тебе хорошо было? — как искуситель спрашивает Сергей. И Галя находит в себе силы разве что эхом отозваться: — Было. — Ты удовольствие получила? — продолжает он, вырисовывая ладонями контуры её так и манящего, ещё совсем недавно зацелованного и почти что до изнеможения доведённого тела. Мастит дорожку из поцелуев по оголённому плечу — прямёхонько к эротично выступающим ключицам. И не сдерживает невесомой улыбки, когда в ответ Галя, чуть запрокинув голову, выдыхает едва слышно: — Получила. — Так в чём же дело? Ответа Майский уже не дожидается. Ему, собственно, и без вербальных отметок всё становится предельно понятно. Бережно надавив на её расслабленные плечи, он опускает начальницу на постель. Нависает сверху, никакой опаски не вызывая, а только по новой волну предвкушения запуская внутри неё. И по новой Галю целует — сначала в губы, после на плече оставляя несколько обжигающих печатей, спускается ниже, неспешно освобождая партнёршу от оков покрывала… скользит ладонями по её телу, ласково вырисовывая каждый изгиб, чуть щекоча на подсказываемых интуицией участках кожи… — Серёжа… — срывается с приоткрытых губ, когда поцелуями Майский добирается до зоны бикини. — Да, моя королева, — отзывается он, с наслаждением отмечая, как едва решив приподняться, Рогозина расслабленно опадает на постель.--
Принимая видеозвонок из лаборатории, Майский несказанно радуется двум вещам — во-первых, что позвонить молодым умникам не приспичило какой-нибудь час назад, а, во-вторых, что в кадр они с Галей попадают далеко не в полном объёме. И тут уж не понятно, что сильнее — неловкость, которая появилась бы у них с Галей, раздайся требовательный звонок в разгар их наслаждения друг другом, или удовлетворённость от возможности не убирать руку с её колена. — Мы нашли пересечение с местом редкого появления телефона Кристины! — Вы ведь утверждали, что это бестолковое шатание по лесу, — напоминает экспертам Рогозина. — Да, но… — Мы капнули немножко… — подхватывает слова подруги Ломов. Но точно так же растягивая время, раскручивая невесть зачем нужную интригу… и теперь уже сам оказывается оборван на полуслове: — Не так, чтобы прям глубоко… Протяжно выдохнув, Сергей машинально чуть крепче сжимает Галина колено — тут же получив от неё незаметный в лаборатории, но хорошо акцентированный удар в бок — и выдаёт, почти что устрашающе глянув на экран: — Вы можете не приукрашивать слова друг друга, а просто рассказать? Толик с Алисой дружно кивают в ответ. А Жаровская начинает: — В офисном здании рядом с этим лесом… точнее с особо облагороженной его частью располагается крупное офисное здание. — Доча! — не выдерживает Майский. И обращение выбирает не то для большего веса на Жаровскую, не то максимально вжившись в роль, не то полагая, что оклик его невольно могут услышат соседи. — Просто суть скажите. — В офисе работает брат подруги сестры одноклассницы Кристины, — выдаёт Ломов. И глаза у майора так и лезут на лоб. — Чего б.?! Продемонстрировав блестящее чтение ситуации, Рогозина ловко сжимает руку именуемого перед соседями супругом, и буквально-таки застопоривает его на полуслове. Тихонько шикнув на него, Галина Николаевна с привычной сдержанностью и тактичностью отмечает: — Майский хочет спросить: вы уверены, что они связаны? — Разумеется! Они вместе посещали театральный кружок при районном доме культуры. — В школьные годы, — добавляет Толя, сумев наконец отойти от культурного шока, Сергеем Михалычем любезно организованного. — Кто из перечисленных? — спокойно начинает майор, а после всё же не выдерживает, экспертов невольно заставив для большего душевного покоя отодвинуться от экрана: — вы ж целую толпу назвали! Кто конкретно там занимался? — Вообще там много кто из ближайших школ занимался… И дальше выводить Майского из себя, испытывать современные возможности передачи--
— Дурацкое какое-то дело вышло, — отмечает Рогозина, опускаясь на диван рядом с Майским. Он по-свойски оплетает её плечи рукой, позволяя прижаться ближе, улыбается, наблюдая за тем, как Галя удобнее пытается устроить голову на его плече, а ноги на диване, неспешно поглаживает, будто бы лучи поддержки в этом «непростом» занятии ей посылая, и невольно в мыслях отмечает, что дело-то, может, и дурацкое, а вот работа под прикрытием, делом этим затеянная, — очень даже полезная и незаменимой оказавшаяся. — Девушка похитила саму себя, чтобы с нелюбимым человеком заявление в ЗАГС не подавать. Сама же послания от похитителей организовывала, чтобы родители в органы не обращались… и всё это время составляла маршрут до Горного Алтая. — Мне в этой истории нравится любимый её, — вставляет Майский. — Который честно продолжал дорабатывать месяц, чтобы не подставлять работодателя, собирал вещи и со всей практичностью продавал то, что не нужно или не получится увезти. Хозяйственный парень! — Говорю ж: дурацкое дело. — Да ладно тебе, Галь. — коснувшись губами её виска, улыбается Сергей. — Когда бы мы с тобой ещё так время за городом провели? — Тоже верно, — кивнув, улыбается Рогозина. Чуть смущённо и будто бы не веря, что в рамках одной, казалось бы, непримечательной работы под прикрытием может так всё перемениться в жизни. — Мне определённо понравилось. — Мне тоже. В окно проскальзывают лучики морозного солнца, освещая редкие, неспешно опадающие на землю снежинки, причудливые узоры, затянувшие стёкла и на столике выставленную банку с Серёжей преподнесённым хвойным букетом. Галя улыбается, чуть прищурившись от красоты открывающейся перед ней картины, проводит ладошкой по руке своего теперь уже непросто «супруга» и зовёт: — Серёж. — Чегой? — Спасибо, что настоял остаться тут до завтра. — Да ладно, — в прямом смысле слова отмахивается Майский. А после, напустив в голос всю возможную серьёзность, добавляет: — из бюджета ведь уплочено! Чего зазаря средства израсходовать? Мы ж не транжиры какие! — Дурачина ты, Майский, — заключает полковник. Но всё с такой нескрываемой теплотой и нежностью… Хитро улыбнувшись, Рогозина вдруг разворачивается вполоборота в его руках и, заглянув в Серёжины тут же переведённые на неё глаза, безапеляционно объявляет: — и за то, что ты такая дурачина, мы идём кататься на лыжах! — Не-е-е, — жалобно протягивает майор, макушкой касаясь спинки дивана. Сначала он теряет избранницу у себя из-под бока, а после призванным разжалобить взглядом провожает её до порога и тянет руки, пытаясь остановить и вернуть Галю силой мысли. — Галь, ну нет! — Собирайся-я-я, — протягивает она, развернувшись к нему уже на пороге. И никакие протянутые руки, молящие взгляды и даже воздушные поцелуи оказываются не в силах полковника переубедить. — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Иначе зачем мы брали лыжи ещё и тебе? — Это было так, — пожимает плечами опер, — на всякий случай. Непредвиденный и чрезвычайно опасный. Никак не для праздных прогулок. Галь, я ж там убьюсь! Влечу в какую-нибудь сосну, в сугробе увязну… Но Рогозина непреклонно качает головой: — Ничего не знаю. Мы идём на лыжную прогулку. — Какая вы коварная, товарищ полковник, — бросает он со смешком и искусственной серьёзностью. — Так и скажи, что хочешь под шумок избавиться от, не побоюсь этого слова, лучшего сотрудника ФЭС! Я бы даже сказал: незаменимого! — Незаменимый ты мой… Собирайся, Серёж! В лесу сказочно красиво, невероятно свежо… и очень романтично. — Романти-и-ично? — заинтересованно протягивает майор, кажется, забывая про свои опасения и гипотетические угрозы жизни и здоровью. Поднимается на ноги и, в пару шагов оказавшись рядом, со спины заключает Галю в свои объятия. — Ну хорошо, аргументы в пользу прогулки принимаются. Лыжи — так лыжи, — пожимает он плечами, разворачивая Галю к себе лицом и касаясь её губ поцелуем. — Как скажете, моя королева.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!