Глава вторая: «Там, где утро остаётся»

Торин не сразу отстранился. Он стоял так близко, что Ясенька чувствовала его дыхание — спокойное, ровное, будто весь мир наконец встал на свои места.

— Ты всегда поёшь, когда счастлива? — спросил он негромко. Она улыбнулась, не открывая глаз. — Нет. Я пою, когда мне спокойно. Он тихо хмыкнул — не насмешливо, а с тем редким оттенком мягкости, который появлялся в нём только рядом с ней. — Значит, этот сад хорошо делает своё дело. — Нет, — возразила она, чуть качнув головой. — Это ты. Торин аккуратно положил ладонь ей на талию. Не сжимая, не притягивая — просто обозначая присутствие, уверенное и тёплое. Как корни у старого дерева: их не видно, но они держат всё. — Тогда, — сказал он, — я буду стараться чаще быть рядом. Ради сада. Она рассмеялась — тихо, почти неслышно. — Хитрый ты сегодня, Торин Дубощит. — Утро располагает, — ответил он спокойно. Они всё же разомкнули лбы. Ясенька посмотрела на него снизу вверх — с той самой улыбкой, в которой было больше доверия, чем слов. Торин вдруг поймал себя на мысли, что именно такие мгновения он и будет помнить, когда годы станут тяжелее: не битвы, не залы, не корону — а это утро, её голос, запах земли и цветов. — Ты завтракал? — спросила она, будто между делом. — Только кофе, — признался он. — И тот остыл. — Тогда пойдём, — Ясенька легко взяла его за руку. — Я испекла хлеб. И если ты не поторопишься, его съест кто-нибудь менее королевский. — Например? — Например, я, — совершенно серьёзно ответила она. Он рассмеялся. Настояще. Глухо, грудью. Они пошли к дому вместе — медленно, не торопясь, будто время решило подождать их у порога. Сад остался позади, но не опустел: в воздухе всё ещё витала недопетая песня, и солнце продолжало касаться листвы так же бережно, как минуту назад. Иногда утро не заканчивается. Оно просто переходит в дом — вместе с теми, кто умеет быть друг для друга тишиной и светом.