Часть 1

Обычно я избегаю зеркал. В них отражается то, что я ненавижу: форма, которая привлекает слишком много внимания. Поэтому — мешковатые худи, списанные с чужого плеча джинсы, кепка, прячущая волосы. Мой доспех невидимости. В нём я просто новенькая, та, что поступила на курс младше, с огромной стипендией и холодным взглядом серых глаз. Не «горячая блондинка», не «сексуальная». Просто я. И этот доспех трещал по швам с первого дня в этом проклятом колледже. Потому что здесь правят они. Тринадцать (а если считать всех — больше) королей, валетов и дам. Пик, Ромео, Куромаку, Джокер… Весь этот безумный карточный двор. И все они, как один, смотрят на меня так, будто видят сквозь толстый свитер и грубые джинсы. Это сводит с ума. Особенно сегодня. Сегодня был день, когда весь их сложный, хрупкий мир должен был столкнуться с реальностью. В колледж приехали родители. Все. От строгих, по слухам, родителей Пика до таких же безумных, как он сам, родителей Джокера. Они должны были встретиться со своими «сыновьями» и «дочерьми» — клонами, которых создал Фёдор. Я планировала исчезнуть. Переждать этот шторм в библиотеке. Но судьба, как всегда, решила иначе. Рикардо. Он материализовался из ниоткуда в пустом коридоре возле кабинета химии. Его глаза, полные маниакального интереса, сверкнули. — Скиталец, — его голос был низким, шипящим. — Прячешься? — От тебя — всегда, — буркнула я, пытаясь пройти мимо. Он был быстр. Одним движением прижал меня к холодной кафельной стене. Я не кричала. Я никогда не плачу и не кричу. Просто смотрела на него ледяным взглядом. — Знаешь, что сегодня? — прошептал он, приближая лицо. — День семейных ценностей. А ты тут одна… ничья. — Отстань, Рикардо. — Не хочу. И прежде чем я успела ударить его коленом (я бы успела, просто решила дать шанс), он приник губами к моей шее. Не поцелуй. Метка. Резкий, болезненный укус, который наверняка оставит синяк. Я вдавила ладони ему в грудь и отшвырнула с такой силой, что он отлетел на пару шагов, усмехаясь. — Идиот, — выдохнула я, поправляя кепку. — Теперь все будут знать, кто первый осмелился, — самодовольно провёл он пальцами по губам. — Знать будут, что ты получил по морде. Позже. Я развернулась и пошла прочь, чувствуя жгучую отметину на коже. Это было ошибкой. Огромной. Потому что, когда я вышла в главный холл, там уже была вся их разношёрстная компания, окружённая взрослыми. И все, ВСЕ, как по команде, повернули головы ко мне. Родители — с любопытством. Пик — его взгляд стал острым, как лезвие. Ромео притворно-обиженно поджал губы. Зонтик, кажется, готов был заплакать за меня. Вару издал тихий, злорадный смешок. Джокер беззвучно рассмеялся. А Куромаку поправил пенсне, его лицо стало каменным. И тут отметина на шее запылала, как маяк. Мать Пика, элегантная женщина с пронзительным взглядом, первой оторвалась от сына и сделала шаг ко мне. — А это кто? — её голос был мелодичным, но полным власти. Пик двинулся, чтобы что-то сказать, вмешаться, но было позно. Его отец, мужчина с похожей стальной осанкой, уже смотрел на меня, и в его глазах внезапно вспыхнуло понимание и… одобрение? — Подожди, дорогая, — сказал он жене. — Посмотри на неё. И понеслось. Оказалось, что всем этим совершенно разным людям, родителям лидеров, гедонистов, философов и маньяков, во мне неожиданно увидели одно и то же. То, чего не было ни в одной из их «официальных» девушек — а их у каждого, включая дам, была целая толпа. Девушек в топиках и мини-юбках, вроде нашей сожительницы Насти, которая тщетно пыталась привлечь моё внимание. Ко мне подошла мать Феликса, добрая женщина с лучистыми глазами. — Боже мой, какая же ты… настоящая, — сказала она, и её взгляд скользнул по моему худи и джинсам без тени осуждения. — Сильная. — У неё стипендия, мама, — быстро вставил Феликс, сияя. — Самая большая в колледже! — И глаза умные, — добавил отец Куромаку, подозрительно рассматривая меня, как интересный эксперимент. — Логичный взгляд. Редко для… гуманитария? Отец Ромео, пахнущий дорогим парфюмом, взял мою руку и с актёрским вздохом поцеловал воздух в сантиметре от кожи. — Трагедия! Моему сыну не хватило поэзии, чтобы описать такую музу. Он всё время болтал о каких-то нимфах в тюле. Ромео покраснел. А мать Джокера, эксцентричная дама с фиолетовой прядью в волосах, просто рассмеялась: — О, она идеальна! Смотрит на всех, как на назойливых насекомых. Джокер, дорогой, почему ты мне о ней не сказал? Джокер только молча ухмыльнулся, играя картой в пальцах. Меня закружил водоворот вопросов, комплиментов и странного, почти семейного тепла. Эти люди, создавшие таких разных детей, вдруг единогласно решили, что я — та самая. Не «одна из», а та, которую они готовы принять как родную. Их взгляды на мою скромную, закрытую одежду, на отметину от Рикардо (мать Рикардо одобрительно хмыкнула: «Наконец-то проявил вкус!») были полны не осуждения, а странного понимания. И всё это время я чувствовала на себе взгляды восемнадцати пар глаз. Глаз клонов и дам. Гнев Пика, который ненавидел, когда планы рушатся. Ревнивое любопытство Ромео. Тихий, но горячий взгляд Зонтика. Яростную досаду Вару, чьи провокации провалились. Заинтересованность Данте, который, кажется, проснулся. Раздражённый анализ Куромаку. Детское любопытство Габриэля. Их «официальные» девушки, толпившиеся в сторонке, смотрели на меня не со злобой, а с завистью. Не потому что я отбираю у них парней — в этом мире это норма, у каждого их несколько. А потому что я, не желая того, получила то, чего не было у них: безоговорочное признание «старших». Я стала их тайной, их общей слабостью, их скрытой точкой единения — и теперь эта тайна вышла на свет, ослепив всех. Пик подошёл ко мне, когда родители ненадолго отвлеклись на директора. Он взял меня под локоть, его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. — Ты всё усложнила, — тихо прошипел он. Его ораторский талант был бесполезен здесь и сейчас. — Я ничего не делала, — честно ответила я. — Именно в этом и проблема, — он посмотрел на отметину на моей шее, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, не свойственное обычно сдержанному лидеру. — Теперь они все будут знать, что это война. И что ты — главный приз. Он отпустил меня и отошёл, чтобы улыбнуться своей матери, но его взгляд обещал: разговор будет позже. Я стояла в центре холла, ощущая на себе жгучую метку Рикардо, восхищённые взгляды родителей и ревнивые, полные обожания и страсти взгляды всех, кто был для этого колледжа королём. Мой доспех был уничтожен. И теперь всем, включая меня, предстояло узнать, что скрывалось под ним. А под ним, как оказалось, находилось поле битвы.