Часть 2

"хочу сказать всем кто учится в этом колледже и даже преподавателям" я н секунду замолчала а потом закричала на весь колледж "У МЕНЯ ЕСТЬ ПАРЕНЬ И ВЫ ВСЕ КТО ЗДЕСЬ В КОЛЕДЖЕ НАХУЙ НЕНУЖНЫ"Кристальная тишина, наступившая после моего крика, была громче любого взрыва. Она повисла в воздухе парализующей волной, накрыв шумный холл, застывших родителей, директора с открытым ртом. А потом наступил хаос. Первыми среагировали они. Пик резко вдохнул, его сдержанное лицо исказила вспышка чистой, немой ярости. Не клоны. Не они. Значит, кто-то извне. Кто-то, кто осмелился. Ромео ахнул, как от удара кинжалом, схватившись за сердце в театральном, но искреннем порыве. Зонтик, кажется, действительно заплакал, спрятав лицо в ладони. Вару замер с полуулыбкой, которая медленно сползала в нечто холодное и опасное. В его глазах зажегся азарт охотника: появилась новая цель для травли. Феликс перестал сиять, его добродушное лицо стало растерянным и по-детски обиженным. Данте открыл один глаз, второй остался прищуренным, в его ленивой позе появилась напряженная готовность. Куромаку поправил пенсне механическим движением, его мозг уже анализировал вероятности, составлял списки подозреваемых. Габриэль просто уставился на меня широко раскрытыми черными глазами, полными немого вопроса: «Кто?». Джокер замер, его кошачьи зрачки сузились в щелочки. Рикардо... Рикардо рассмеялся. Тихим, маниакальным смешком. Его метка на моей шее пылала теперь как клеймо поражения — он был не первым. Чарли выронил воображаемую кисть, Мим замер в неестественной позе, Родеф лишь чуть склонил голову набок. Дамы отреагировали не менее бурно. Эмма вспыхнула от гнева, ее феминистская ярость обернулась против неведомого соперника. Клео нахмурилась, и, казалось, воздух вокруг нее зарядился статикой от невысказанных мыслей. Николь свистнула, пораженная, а Хелен прикрыла рот рукой, в ее глазах читались материнская тревога и разочарование. Но это была лишь внутренняя буря. Настоящий ураган поднялся вокруг. Тишину взорвал гул. Гул сотен голосов — студентов, которые только что обожали меня со стороны, мечтали, строили планы. — КТО?! — пронеслось эхом по холлу. Крикнул кто-то из четверокурсников, капитан футбольной команды, который вчера завалил мой стол записками. — Не может быть! — всхлипнула одна из моих одногруппниц, которая все недели делилась со мной конспектами и смотрела томными глазами. Ревность. Горькая, всепоглощающая, иррациональная. Она витала в воздухе, густая, как смог. Взгляды, еще пять минут назад полные обожания, теперь стали колючими, ранящими, полными предательства. — Значит, все это время она просто над нами издевалась? — шипела девчонка из группы поддержки. — Кто этот ублюдок? Найду и кости переломаю! — рычал парень с третьего курса, известный хулиган, который передо мной всегда робко опускал глаза. Даже преподаватели. Молодой историк, который всегда задерживал меня после пары, чтобы обсудить «тонкости предмета», побледнел. Строгая декан, смотревшая на меня как на любимую ученицу, сжала губы в тонкую ниточку разочарования. Мои слова «НАХУЙ НЕНУЖНЫ» резали по живому, уничтожая мечты и надежды целого колледжа. Я из объекта всеобщего желания в одно мгновение превратилась в предательницу. В ту, что посмела выбрать кого-то за пределами этих стен. За пределами их вселенной. Родители смотрели на это побоище эмоций с возрастающим недоумением и тревогой. Они не понимали масштабов культа, который здесь царил. Они видели только, как их гениальные, своенравные, сложные «дети» были повержены одной фразой какой-то девчонки. Пик первым пришел в себя. Он шагнул вперед, и его голос, низкий и полный стальной власти, перекрыл гул, заставив всех замолчать. — Это, — он произнес слово с ледяным спокойствием, оглядывая толпу, — не имеет значения. Собрание для родителей продолжается в актовом зале. Все остальные — по аудиториям. Но в его приказе звучала не забота о порядке. Это был приказ генерала, отводящего войска для перегруппировки. Его взгляд, скользнув по мне, говорил яснее слов: «Ты только что объявила войну всем нам. И войну своему мифическому парню. Увидим, кто выйдет из нее победителем». Толпа нехотя рассеивалась, провожая меня взглядами, в которых теперь смешалась боль, злость и жгучее любопытство. Кто ОН? Этот невидимый соперник, который смог завоевать меня, недоступную? Я стояла одна в центре расходящегося круга, чувствуя жгучую метку Рикардо на шее и еще более жгучее бремя новых, только что рожденных проблем. Я хотела отгородиться, провести границу. А вместо этого подожгла фитиль, ведущий к пороховой бочке. И худшее было в том, что каждая пара глаз, полных ревности и ненависти к несуществующему парню, доказывала одну простую вещь: я была им нужна. Больше, чем когда-либо. Теперь это была потребность, окрашенная азартом охоты и жаждой победы. Путь к выходу из колледжа был самым долгим в моей жизни. И я знала — за воротами меня никто не ждет. Потому что никакого парня не было. Была только я, моя ложь и восемнадцать пар глаз в спине, которые уже строили планы, как эту ложь расколоть, а мифического соперника — уничтожить.