Часть 14

      Стеклянный пузырек холодил кожу. Адель крутила его в руках, сгорбившись на стуле у входной двери. Собственная квартира казалась холодной и враждебной — будто сами стены давили на нее, связывая по рукам и ногам. "Иногда лучше сделать то, что хочется".       Эти слова незнакомца, как назойливая муха, кружились в голове, атакуя разум со всех сторон. В конце концов, это был не только ребенок Зика, но и ее собственный. Именно эта мысль заставляла ее рассматривать одинокую пилюлю за темным стеклом, не давая высыпать ее себе на ладонь.       Это решение казалось Косло неподъемным хотя бы потому, что принимать его в одиночку и прямо сейчас выглядело высшей степенью несправедливости. "Рассказать Зику, — думала она. — Чистой воды самоубийство. Ему осталось жить меньше года, который он и так планировал провести на Парадизе в попытке закончить весь этот кошмар. Это знание ему ни к чему. Он все равно никогда бы не увидел ребенка, не подержал бы на руках, даже если бы очень хотел. Сохранить все в секрете станет наивысшей формой обмана и милосердия с моей стороны".       От этих мыслей виски начинали пульсировать, а воздуха в легких катастрофически не хватало. Ей нужна была прогулка — не столько чтобы подышать, сколько чтобы попробовать убежать от мрака собственного положения.       Адель накинула легкое гражданское пальто, чтобы защититься от холодного осеннего ветра на набережной в центральном квартале, и спешно покинула комнату, закинув в карман ключи.       Мягкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь мозаику широких платанов, воркование голубей и шум реки действовали успокаивающе. На самую малость, но этот день перестал казаться таким дерьмовым.       С размеренным шагом пришли и другие мысли — более конструктивные. "В конце концов, когда он уедет на Парадиз, у меня еще будет время найти какого-то не слишком разумного мужчину, — девушка шла, смотря на все вокруг и одновременно в никуда. — Надо просто найти кого-то, хоть немного похожего на него, а потом, после случайного секса, сказать, что я беременна, и выскочить замуж".       От этой мысли становилось тошно, но она звучала как стратегия — пусть подлая, но разумная. "Тогда ни у кого не возникнет вопросов. Тогда в безопасности буду и я, и он... Как бы ужасно это ни звучало".       Из расчетов ее вырвал знакомый со спины силуэт. Рядом с ним стоял кто-то еще — почти такой же высокий, но слишком худощавый для мужчины.       Сердце Адель пропустило удар, а ладони покрылись неприятной липкостью. Она замедлила шаг и сменила траекторию, пытаясь подойти ближе, но остаться незамеченной.       У незнакомца не было элдийской повязки — значит, марлиец. Адель зашла поодаль справа, чтобы стоять за спиной Зика и видеть лицо его собеседника.       В их руках было по чашке из кофейни поблизости. Пар из них не шел — значит, стоят они так уже достаточно долго. В анфас Адель сначала видела только Зика: он сосредоточенно слушал и почти не говорил. Судя по блеску в глазах, собеседник рассказывал ему что-то весьма интересное.       Косло все никак не удавалось разглядеть лицо второго. Спустя пару минут любопытство пересилило страх быть замеченной. Она вышагнула вперед, сделав вид, будто высматривает дальние грузовые корабли на реке, и наконец увидела лицо. И это лицо было женским.       Мир мгновенно оглох, словно она оказалась под водой. Шум реки и воркование голубей растворились, оставив лишь пустую, звонкую тишину. В рту горчило, а внутренности сжались в плотный, пульсирующий ком. Воздух на вдохе стал обжигать гортань, будто Адель дышала мелкой крошкой стекла.       Она уже видела эту женщину. Невозможно вспомнить где и когда, но Адель знала точно: она ее видела. Светлые волосы, короткая стрижка под горшок, аккуратный нос, темные глаза — весьма яркая внешность. А поскольку со дня своего назначения Адель почти все время проводила в части, это означало только одно — незнакомка тоже служила.       Пазл в голове складывался с пугающей скоростью. Адель уже не стесняясь смотрела на них двоих. Она замечала, как женщина во время разговора смотрит куда-то вдаль, лишь иногда бросая взгляд на Зика. Но то, что появлялось в её глазах в эти секунды, вонзило Адель нож в самое сердце, заставляя его бешено колотиться.       Когда женщина закончила говорить, Йегер развернулся к ней всем корпусом. Косло не видела его лица, но точно знала: он смотрит ей прямо в глаза. То, как он немного наклонился к ней, явно давало той возможность уловить запах его одеколона и нотки табака, въевшиеся в пальто.       Ей казалось, раньше он наклонялся так только к ней.       Они просто говорили — ничего более. Но этого хватило, чтобы ревность свернулась ядовитой змеей где-то в кишках. Адель резким шагом направилась в часть, посчитав, что увидела более чем достаточно.       Когда она оказалась в своей небольшой комнате, слезы злости сами выкатились из глаз. Она понимала: это глупо, они ведь просто разговаривали. Но Адель также знала, что у Зика не могло быть никаких дружеских связей ни с кем, кроме Воинов — тем более в контексте кофе на набережной в гражданской одежде.       Пальто застряло на локтях, натянулось до треска ткани, и Адель едва не задохнулась от вспыхнувшего жара: кожа на щеках и шее вспыхнула, покрываясь красными пятнами.       Шерсть казалась наждачкой, царапающей пальцы. Освободившись, она швырнула пальто через всю комнату. Следом полетела чашка, неповинно стоявшая на столе, и с треском разбилась о стену. За ней отправились ваза с подвявшими тюльпанами и белая льняная скатерть. Запахло гнилыми стеблями и застоянной водой, что впитывалась в старый паркет.       В комнате повисла тяжелая, пыльная тишина, нарушаемая только ее дыханием.       Адель хотела взять свой револьвер и пойти пристрелить его, не особо разбираясь, виноват он или нет. Но за оружием она все же не потянулась. Зато на глаза попался тот самый пузырек, над которым девушка рыдала на лестничной клетке больницы еще пару часов назад.       Все это показалось ей настолько ироничным, что она, не долго думая, закинула пилюлю в рот и сползла по стене, содрогаясь в рыданиях. Лицо промокло от слез, воротник рубашки намок. Затылок больно ударялся о стену, а от деревянного пола тянуло холодом. Адель обнимала себя за плечи, искренне моля кого угодно, чтобы эти руки стали его.       Посреди этого шторма в ее голове будто прогремел гром — резкий и оглушительный. Испугавшись самой себя, она затаила дыхание. "Что я сейчас сделала? Зачем?"       Бездумный взгляд зацепился за пустой пузырек из темного стекла, лежавший рядом. Мир закружился с новой силой. Подобравшись и цепляясь пальцами за шершавые стены, Адель залетела в уборную и упала на колени перед унитазом.       Два пальца щекочут глотку, но рвотный позыв не идет. Слезы вперемешку соплями срываются с кончика носа, ударяясь о воду в унитазе. Этот звук режет нависшую тишину. Она пробует еще раз, проталкивая пальцы глубже, но все безуспешно.       Встает к умывальнику на дрожащих ногах. Металлический, ржавый запах водопроводной воды ударяет под дых. Адель припадает губами к крану, глотая ледяную струю — вода обжигает зубы, наполняя желудок до предела. Внутренности ответили сильным спазмом. Ее вывернуло жгучей, кислой смесью. На дне желтой жестяной раковины, в решетке сливного отверстия, остается злополучная капсула.       Рыдания и вздох облегчения смешиваются воедино. Слабость в ногах дает о себе знать, и Адель вновь опускается на плиточный пол. Она прижимает грязные руки к животу и сворачивается калачиком — так, будто сама превратилась в эмбрион на дне этой уродливой ванной.

***

      На следующий день от вчерашнего шторма не осталось и следа. Эмоции не просто отошли на задний план — они заморозились, оставив внутри Адель сухую, звонкую пустоту. Спазм внизу живота утих, оставив лишь легкую, тупую ломоту, которая ежеминутно напоминала: внутри нее всё еще теплится жизнь. И эта жизнь в первую очередь теперь принадлежит ей.       С самого утра Адель превратилась в тень. Она знала распорядок Зика до секунды, знала его привычки. Передвигаясь по территории гарнизона и улицам, она держалась на таком расстоянии, чтобы сливаться с серым фоном военных будней. Чуть дольше задержаться в тени галереи второго этажа, пока Йегер пересекает плац; пройти по параллельной улице, сверяя его маршрут по стуку сапог и знакомому силуэту, мелькающему между кварталами. Зик, привыкший контролировать всё вокруг, даже не подозревал, что кто-то может действовать настолько выверенно и точно, что он поначалу даже не поймет, что произошло.       Косло не теряла времени даром всю эту неделю.       Первым делом Адель направилась в архив комендатуры. Ей не нужны были дела с грифом «секретно» — любое официальное прошение привлечет внимание Магата. Ей нужно было то, что штабные крысы считали мусором.       Под предлогом сверки списков дежурной службы для своего отдела Адель зашла в канцелярию. Местный архивариус, уткнувшись в бумаги, даже не поднял головы, когда она взяла стандартный альбом учетных карточек офицерского состава.       Пальцы бегло листали плотные страницы. Лицо за лицом, стандартные марлийские петлицы, строгие стрижки. На пятнадцатой странице сердце Адель дрогнуло, а дыхание едва заметно сбилось.       Со снимка смотрела она. Тот самый профиль, короткая стрижка под горшок и холодный, отстраненный взгляд. Внизу аккуратным чернильным почерком писаря было выведено: Офицер связи и логистики. Елена.       У тени появилось имя.       Дальше Адель действовала по цепочке. День за днем, чтобы не привлечь лишнего внимания. Не оставляя записей, она выудила из картотеки первичную карточку Елены. Перевернула — и на обороте увидела ровную, знакомую до дрожи размашистую подпись: «Допуск на закрытые объекты согласован. З. Йегер».       Заключительным штрихом стали путевые листы комендатуры набережной за последний месяц, которые Адель подняла под видом проверки расходов на топливо. Временные засечки совпали с точностью до минуты: каждый раз, когда Елена запрашивала пропуск на закрытый пирс, Зик официально числился «на инспекции объектов».       В четверг Адель вернулась в свой кабинет, когда полдень уже миновал. Задвинув серо-желтую папку с собранными документами в нижний ящик стола, она села в кресло и закрыла лицо руками от усталости и от того, что всё выглядело именно так, как она и думала.       Самым мерзким в этой истории было даже не наличие Елены в жизни Зика и не их возможные отношения. Самым мерзким было то, как всё началось.       Адель чувствовала ладонями, как щеки обжигает запоздалый, дикий стыд. Она ведь сама к нему пришла. Сделала первый шаг, переступила порог его комнаты еще тогда, когда узнала, что она марлийка. Проявить инициативу — это было её решением. Она видела его насквозь, у нее были глаза в тот момент, но она почему-то не захотела ими воспользоваться. Зик не бегал за ней, не дарил цветов и не приглашал на прогулки. Он не сделал ровным счетом ничего. Он просто... не стал отталкивать, когда она сама отдалась ему в руки.       "Ему было просто удобно. Мужская физиология, военная рутина, тихий кабинет и женщина, которая сама изъявила желание скрасить его одиночество. Никаких усилий с его стороны. Зато с Еленой всё выглядело иначе", — думала Адель, вспоминая увиденное на набережной.       Гражданская одежда. Кофе. Осеннее солнце и то, как он наклонялся к ней, впитывая каждое слово. Это не было сухой передачей рапортов в штабе, как у них с Адель. Это выглядело как настоящие ухаживания. Как свидание, ради которого Зик нашёл время в своём забитом графике.       "Её он выбирал сам, — с горькой усмешкой думала Адель. — К ней он шёл сам. А меня... меня он просто трахал, потому что я сама пришла и не требовала ничего взамен".       Разница была слишком очевидной и невыносимо унизительной. Елену он ценил как женщину и личность, которой можно уделять время при свете дня. Адель была лишь случайным, удобным эпизодом в полумраке спальни или кабинета, удобной отдушиной, о которой не нужно было даже заботиться.       Она сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони, оставляя следы-полумесяцы. Стыд за собственную навязчивость и наивность выжигал её изнутри. Но именно он держал ее глаза широко открытыми. Если она сама пришла к нему тогда, то теперь сама же и поставит в этом точку.       "Возможно, не придется ничего ставить, просто буду избегать его компании до того момента, пока Магат не отправит миссию на остров".       В любом случае это казалось ей логичным, хоть и болезненным.       Зик же заметил ее полное отсутствие в своем пространстве еще в понедельник вечером, но значения не придал — ведь он был так занят своей работой и подготовкой к трагедии в гетто, которую он как раз обсуждал на набережной с Еленой, дабы не вызывать подозрений. Ведь если хочешь сделать что-то тайно — делай это у всех на виду.       Во вторник он заметил ее отсутствие за обедом, но опять же подумал: вдруг у нее работы не меньше, чем у него.       В среду к полудню Зик решил "случайно" оказаться у ее кабинета, заглянуть в приоткрытую дверь, как обычно бывало, но дверь была закрыта на ключ. И именно это послужило первым тревожным звоночком внутри, который с того момента не умолкал ни на секунду.       В четверг он искал любой повод для того, чтобы сходить к ней в кабинет так, чтобы это не вызвало подозрений у окружающих. И вечером он буквально жадно вырвал этот повод из рук очередного коменданта, который жаловался коллеге, что завтра ему придется идти в кабинет Косло с отчетами, а она на этой неделе злая как черт и именно сейчас в ней виден характер отца.       Зику казалось, что он в принципе разучился переживать о чем-то, что не являлось его великим планом. Но этой ночью он долго не мог заснуть, гадая, что же случилось с его сумасшедшей марлийской офицеркой.       Она взрывала ему мозг не слабее Эрена, который почти каждый вечер показывал ему свое прошлое в Путях, и не слабее Ксавера, утянувшего его когда-то за собой. Но она взрывала его, как Йегеру казалось, весьма безопасно.

***

      Когда в пятницу утром Зик зашел в ее кабинет, Адель даже не посмотрела на него, продолжая заполнять документацию. Йегер не был специалистом в эмоциях и настроениях, но воздух в помещении, казалось, искрил от напряжения. — Принес вам кое-что на подпись, офицер Косло, — сказал он, невольно улыбаясь и рассматривая то, как темные локоны падали на стол и трепетали от ее дыхания.       Зик скучал по ней — хоть у него и не было смелости признаться в этом самому себе, как не было и смелости подойти сзади и приобнять ее за плечи. — Поставьте справа, мистер Йегер, — бросила она, не поднимая взгляда. В ее голосе звучало что-то дрожащее и совершенно ненормальное, отчего у мужчины зародился пусть не страх, но отчетливо ощутимый дискомфорт. Ему нужно было что-то с этим сделать, потому что ситуация явно разворачивалась не в его пользу. — Вы чего, офицер Косло? Солдаты вовсю начинают побаиваться заходить в ваш кабинет. Я почти уверен, что начинаю пугаться и сам, — он попытался пошутить с иронией и сарказмом, натянуть привычную маску "у меня всё под контролем". Но она трещит по швам, стоит Адель поднять на него глаза.       Они были бешеными, злыми и темными, как сама ночь. Этот взгляд не скрашивало ни обрамление густых ресниц, ни небольшие комочки туши под глазами. Она смотрела на него так, как не смотрят даже голодные звери — так, как когда-то смотрел его отец. От этого взгляда по затылку Зика побежали мурашки.       Адель молча достала из выдвижного ящика стола серую папку и швырнула ее к нему. И именно в этот момент у Зика Йегера остановилось сердце — при виде маленькой фотографии Елены в правом углу. На лбу выступила испарина, а тело обдало холодным потом. Мужчина не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни сглотнуть слюну: глотка будто онемела вместе со всеми мимическими мышцами. "Она всё знает", — пронеслась первая мысль в его голове, и он не нашел в себе сил даже развернуть папку. Зик уже фантомно чувствовал, как в дверь входят конвоиры, чтобы его арестовать. Он уже судорожно высчитывал, сколько секунд займет превращение в титана и за сколько минут его вытащат из затылка Зверя обратно. — Не знала, что у тебя фетиш на марлийских женщин, — произнесла Адель.       Но он был не в состоянии её услышать: все его мысли крутились вокруг плана Эвтаназии и того, что он так и не смог остановить этот уродливый цикл боли. Лишь спустя тридцать секунд ее слова все же долетели до него, и Йегер почувствовал, как после этого взрыва глубочайшего испуга внутри начинает зарождаться вакуум. — Что?.. — переспросил он, глядя на нее словно пьяный и не веря своим ушам, но папку все же открыл. Внутри не было ничего необычного — рядовые выписки из архивных дел, вовсе не то, что он ожидал там увидеть. — Говорю, не знала, что ты такой великий любитель трахать марлийских офицерок, — они всё так же смотрели друг на друга, как бешеные собаки, едва не рыча. — Просто не думала, что некоторым из них полагается еще и кофе на набережной.       Вакуум внутри черепной коробки Зика засосал весь страх перед эшафотом, будто черная дыра. Но на смену ему пришла настолько неконтролируемая ярость на Адель, на ее глупые эмоции, на ее ревность — казавшуюся ему просто высшим проявлением глупости, — что даже облегчение от исхода не могло перекрыть эту злость. — Просто некоторые из них умеют думать еще и головой, — выплюнул он ей в лицо, не успев согласовать с мозгом ни единого слова из сказанного.       Мир вокруг них закружился слишком быстро. Все, что он успел почувствовать, — это вспыхнувший жар в правой щеке и то, как очки соскочили на кончик носа от ее пощечины. — Пшел вон из моего кабинета! — выплюнула она сквозь стиснутые зубы. Зик увидел, как по ее щекам градом катятся слезы. Но ему нечем было ответить — да и не хотелось. Ответить означало втянуть ее во все то дерьмо, которое он задумал. — Я сказала, пшел вон! — гаркнула она, срываясь на истеричный крик.       Ему не оставалось ничего иного, кроме как молча и быстро уйти из ее кабинета, громко захлопнув за собой дверь.