Ох, Исо

***

Брак с Фадиме с самого начала стал для Исо постоянным испытанием на прочность. И если к побоям от нового брата и недружелюбию всевозможных Кочари, их родственников и друзей он относился философски, то смириться с тем, что их с женой поселили в её девичью спаленку было выше его сил. — А вы точно миллионеры? — грустно поинтересовался Исо, впервые попав в чулан, по ошибке считавшийся у этих высокогорных гордецов жилой комнатой. Фадиме торжествовала. Каждый раз, когда Исо ныл о том, какие муки он принимает ради неё в этой клетушке с древними занавесками, она шутила как в последний раз, будто завтра не наступит. Предлагала спать стоя, спрашивала, не болит ли спина дорогого супруга от лежания на полу, иногда наступала на него, спящего, и очень неправдоподобно изображала при этом раскаяние. Вот и в этот раз Исо завёл свою обычную песню о том, как тяжело жить зятем в Кочари. Разумеется, говорить им приходилось вполголоса, чтобы не выдать всю фиктивность своего брака. — Мне тут тесно! — прошипел он, приблизившись, и ведь не соврал. Его широкие плечи постоянно задевали шкаф, картины на стене, даже резное зеркало, длинные ноги цеплялись за кресло, а уж бедная лампа на прикроватной тумбочке так и вовсе несколько раз была на грани уничтожения. Но Фадиме, как водится, лишь ехидно улыбнулась и, задрав голову, едва не соприкасаясь носом, прошептала Исо почти в губы: — И что ты предлагаешь? Какие ещё варианты? — Не знаю. — честно выдохнул фуртунский великан и сел прямо на пол, прикрыв лицо руками. Он в этой комнате казался огромным, неподходящим. И очень несчастным, что по-своему ей нравилось, говоря по правде. — Почему нас поселили именно сюда? У вас же есть гостевые дома. — Брат хочет, чтобы ты был у него на виду. — Фадиме уселась на кровать с ногами, схватила подушку с бахромой и крепко обняла. Совсем как ребёнок, подумалось Исо. Его взгляд смягчился. — Мы ведь женаты. Просто представь, если бы мы правда поженились. По любви и всё такое. У нас медовый месяц, а твой брат за стеной! — отчаянно шептал новоявленный муж. У Фадиме заблестели глаза, и Исо узнал этот блеск. И он ему не понравился. Проследив за решительно отлетевшей к изголовью подушкой, он нервно сглотнул. Их взгляды переплелись, и Исо мысленно попрощался с жизнью. — Что задумала? — едва слышно спросил он. Фадиме, садясь поудобнее на кровати, опустила подбородок и хищно улыбнулась. — Сейчас я нас переселю. — Как? — спросил он и пожалел. Даже о том, что родился. В глухой ночной тишине деревни Кочари едва уловимо шумели деревья. Луна заползла в окно и светила на нежное лицо Фадиме, которая, вопреки здравому смыслу и строгому воспитанию, вдруг протяжно застонала. Потом ещё, и ещё, уже потише, но с надрывом. И, доводя беднягу мужа до сердечного приступа, приглушённо вскрикнула, не отводя от него насмешливого взгляда: — Исо-о-о-о… — и откуда только такой актёрский талант?… Но эта мысль улетела вместе с оглушительно тихим, только для них двоих, продолжением спектакля. — Как же… ты… хорош. Если бы он не сидел на полу, он бы, наверное, упал и провалился к земному ядру. В его голове роились мысли одна другой ужаснее. Адиль его, конечно убьёт, тут никаких сомнений. Обидно, конечно, умирать за то, чего ты и не делал. А ведь ему здесь в общем-то уже почти понравилось, его потихоньку начали принимать в семью, ему даже понравились горы за окном. Но все эти размышления померкли и исчезли на фоне стонов Фадиме, отозвавшихся сладостным эхо. В ушах застучало, кровь отлила от головы, а по телу пронеслась волна жара такой силы, что он задрожал. Одним движением он рванулся вперёд, прижался к Фадиме, стоя на коленях перед кроватью, и зажал ей рот. Она захихикала ему в ладошку совсем бесстыдно. — Очень тебя прошу, перестань! — он обжёг ей ухо горячим шёпотом, задыхаясь от волнения и нежного цветочного аромата её волос. Вторая его рука обвила талию Фадиме, чтобы не дать пошевелиться и продолжить выступление, которое могло закончиться смертью одного из главных героев. Сначала Фадиме хотела оттолкнуть Исо, даже положила руки ему на грудь, но почему-то не толкнула. Взмахнула своими неприлично длинными ресницами, присмотрелась к его лицу, и вдруг что-то пошло не так. Он не злился. Испугался, тут сомнений быть не может. Но не разозлился. И в его голубых глазах была искренняя мольба, настолько искренняя, что Фадиме стушевалась. Кивнула. Он убрал руку с её рта, но остался на месте. Странная поза, странный вечер, странный, как весь их брак. Из-за того, что он стоял на коленях, она могла наконец посмотреть на него прямо, не снизу вверх. Ей это почему-то понравилось, и она застыла, прижатая к его горячему телу. Прошла секунда, а может десять. Время остановилось где-то между долгим взглядом, обволакивающим, настойчивым, и взаимным порывом, сократившим и без того ничтожное расстояние. Синхронно разлетелись и померкли мысли двух вынужденно женившихся людей, что сплелись руками, губами, языками и намерениями в этой крошечной комнатке. Отбросив привычные издевательства, колкости и обнажив одну простую истину: они очень, очень, чертовски сильно и искренне друг друга хотят. Приглушенные стоны Фадиме теперь звучали иначе, в сто раз интимнее, честнее. Исо повело, держаться сил уже почти не осталось, но тут он почувствовал, как она отстраняется, переводя дух. «Передумала» — мелькнуло где-то на задворках его сознания. «Дурацкие пуговицы» — подумала в свою очередь она, дрожащими пальчиками собираясь раздеть обалдевшего мужа. Наспех сорванная тонкими руками Фадиме рубашка Исо взлетела ровно в тот момент, когда дверь с грохотом отскочила в стену, и завершила свой неожиданный полёт на голове Адиля, повисая белым флагом и признанием необузданного желания. Исо, всё ещё на коленях, с голым торсом, обвитым только ногами Фадиме, прижатый к кровати, от неожиданности рухнул на пол в попытке развернуться к опасности лицом, увлекая за собой жену и являя Адилю зрелище, к которому жизнь его точно не готовила. Его малышка, его кроха сестра сидела верхом на здоровенном мужике, раскрасневшаяся, с разметавшимися в разные стороны волнами коротких каштановых волос, а на её шее расцветал розоватый штамп замужества как будто вовсе не такого уж и навязанного. — Брат?… — отрешённо поинтересовалась Фадиме, безуспешно пытаясь сфокусироваться на фигуре Адиля. Даже не успев испугаться или засмущаться, она все ещё слышала прерывистый шёпот в ушах и больше ничего. Исо, как ни странно, очнулся первым и по традиции включил режим опасного мужа, стараясь не думать о том, сколько ударов и куда получит от любимого шурина. — ДА ЧТО Ж ТАКОЕ! — трубно прокричал он, не давая при этом Фадиме встать или дёрнуться. — НАМ С ЖЕНОЙ УЖЕ И УЕДИНИТЬСЯ НЕЛЬЗЯ В ЭТОМ ДОМЕ! Конечно, его сначала основательно помяли, пересчитав рёбра. На возражения о том, что по закону, перед Богом и людьми они вообще-то муж и жена, Адиль сначала ударил дверь, потом досталось и лицу Исо. К чести последнего, побои он принимал почти героически, мечтая поскорее отмучиться и вернуться к прерванной супружеской беседе. Фадиме была удостоена фирменного ледяного взгляда Адиля, сочащегося осуждением, но эффекта воспитательные гляделки не возымели, ведь перед её глазами мелькали совсем иные картинки, одна другой откровеннее, и в каждой Исо был без рубашки. Уставший и основательно вымотанный скандалом, старший Кочари наконец сдался и, разведя молодых по разным комнатам, устроил совет с Эсме. Под утро решено было отправить их пожить в гостевой домик, что был ближе к горам, достаточно уединённый для того, чтобы не испытывать нервы брата ночными концертами. Под уничтожающим взором Адиля Исо и Фадиме, не поднимая головы, с виду пристыженные, украдкой давясь глупыми смешками, прошествовали с вещами на выход и были таковы. Эсме отпаивала любимого чаем с ромашкой и пыталась втолковать, что такое развитие событий было неизбежно. Адиль страдальчески смотрел в окно, осознавая, что скоро, возможно, станет дядей. В тишине нового гнёздышка птенчики засмущались. Пропал элемент бунта и запретности, оставляя лёгкий румянец на щеках. Зато Фадиме сама вызвалась помочь обработать последствия их безумной выходки, расцветшие на теле Исо синяками и ссадинами, и всего разок надавила на рассеченную бровь сильнее необходимого, не смогла удержаться. — Сколько раз уже пожалел о том, что взял меня в жёны, а, Фуртунчик? — под пристальным взглядом мужа она как могла аккуратно наносила на очередной синяк мазь и старалась звучать беззаботной. — Ни одного. — хрипло ответил ей Исо и взял лечащую его тело руку в свою. — Я очень счастлив. Фадиме вздрогнула от нежного прикосновения, от голоса и того, как горели его глаза. И ей вдруг очень захотелось, чтобы так было всегда.