Дотемна

***

В прошлый раз он почти не сопротивлялся. Тогда он чувствовал вину, стыд, даже обиду — на то, что его посчитали способным ей навредить. Сегодня же всё было иначе. Он был мужем, он был абсолютно невиновен. Но снова его держали с двух сторон перед стадом, снова рука Адиля взметнулась вверх, прозвучал его уверенный крик о правосудии. Унизительно, вероломно. Им хотели в очередной раз заткнуть дыру семейной вражды, пожертвовать его честью и здоровьем, а может и жизнью. Глаза Исо жгли затылок Фадиме, но она не смотрела. Прижалась к брату так, как не прижималась никогда к нему, да уже и не прижмётся. Прятала лицо на груди его врага. Осознание ударило по голове обухом: не было никакого перемирия. Не было никакой новой семьи между двумя враждующими кланами. Он был и остался лишним, ненужным, расходным материалом для Кочари, да и для Фуртуны, в общем-то, тоже. И его обожгло изнутри гневом, глаза налились кровью. Несправедливо. Всё, наверное, можно понять или простить, но лишь несправедливость и неблагодарность режет тебя, ломает, кромсает, пока не скажешь: хватит. Он взревел, взбешённый, и одного движения хватило, чтобы разбросать державших его Эюпа и Амирума так, чтобы те попадали в стороны. — Не позволю! — его крик был громче взрыва, разлетевшись по низкому потолку тепляка, отскочив от стен. Козы в страхе попятились. Адиль так и замер со вскинутой вверх рукой. Наконец, она посмотрела. Во все глаза, мокрые, заплаканные почему-то. Но его это уже не волновало. Хотелось рвать и метать. Он двинулся на того, кого назвал братом, кого считал таковым, кого готов был почитать всю жизнь. Наверное, если б не её испуганное лицо, он бы сбил с ног этого человека одним кадром кулака, но лишь схватил за грудки, прорычал: — Хочешь знать тайну, Кочари? Хочешь? — Адиль, удивленный, застыл, но глазами скомандовал своим людям не двигаться. Фадиме повисла на руке мужа, но тот даже не удостоил её взглядом. — Исо, не надо! — её голос слился с голосами других женщин. Матери, Эсме, бабушки. Каждая просила о своём этим «не надо», и каждая сейчас не думала о нём самом. Что ж. Не впервой. — Ты был прав. Мы с Фадиме поженились не по любви. — все женщины, кроме одной, ахнули. Она же отпустила его руку и сделала шаг назад, прикрывая рот дрожащими пальчиками. Исо бросил взгляд на её лицо, губы, на широко распахнутые в изумлении глаза, и, кивнув себе, ей, повернулся к Адилю и продолжил. — Мой дядя сказал убить её, иначе не поверил бы, что я с ним заодно. Но убить я не смог. Поэтому… — Что ты такое говоришь?! — отойдя от шока, вскричал Адиль, хватая Исо, и теперь они сцепились, словно борцы. — Как он посмел? — Твоя сестра… — Исо горько усмехнулся и снова посмотрел вбок. Она вся побелела, лихорадочно дыша. Что ж. Твоя свобода снова в твоих руках, маленькая мафия. — Твоя сестра пожертвовала собой, чтобы ты не стал убийцей, понял? Как тебе тайна? Дальше всё было как в тумане. Какие-то крики, прилетевший кулак Адиля точно в скулу, ответный, от которого Кочари неуклюже сел в тюк соломы. Исо, пошатываясь, вышел из тепляка вон, вдыхая, наконец, полной грудью морозный горный воздух. Пахло близкой весной, пахло лесом и талым снегом. Пахло несбыточными мечтами и разбитыми ожиданиями. Сердце ныло и стучало в рёбра разбито, надтреснуто. — Стой! Стой! — Фадиме бежала, путаясь ногами в длинном пуховике, забыв про шапку, чуть не теряя на бегу огромный шарф. Он обернулся у самой машины. — Стой же! Исо медленно открыл дверь и хотел было сесть, но Фадиме с разбегу влетела в него, не рассчитав скорость на этом треклятом спуске. Он поймал её, и на секунду вынужденная близость привиделась объятиями. Время застыло, пар из их губ одновременно вырвался и перемешался посередине. Но она резко отстранилась, и видение исчезло. — Что ты наделал?! Зачем сказал? Что теперь будет? Он почти равнодушно пожал плечами. Сейчас ему хотелось сесть за руль и просто ехать, ехать, не думая ни о чём. Пока не кончится дорога, пока не кончится эта тупая боль в груди. — Брат убьет Шерифа! — Если дорожит тобой, не убьёт. — За меня и убьёт! — За Эсме же не убил ещё. — его слова ударили точно в цель. Фадиме покраснела. Ей стало больно, а ему почти стыдно за такую глупую попытку уколоть. — Тогда к чему это всё было? Эта свадьба? Можно было и не жениться! — дрожащим голосом проговорила она. — Можно было. Все равно ничего не изменилось. Мы Фуртуна, вы Кочари. Мы враги, точка, конец. — он отодвинул её, чтобы снова открыть дверь. Сил на разговор уже не осталось. Она и так всё поймёт, когда позвонит адвокат и сообщит о разводе. Вздохнёт спокойно и снимет это чёртово кольцо, которое он надевал, не дыша, заворожённо держа её руку в своей, думая, надеясь, чёрт возьми, будто это что-то значило. Но не для неё. — Конец? — прошептала она, хватаясь за рукав его куртки, удерживая. Исо мысленно взмолился, чтобы она перестала. Отпустила. Не смотрела на него своими огромными глазами. Всё игра. — Да. — он кивнул, улыбаясь из последних сил, разрываясь от тоски по тому, чего у них даже не было, а теперь точно не будет. — Наша любовь разбилась о многолетнюю вражду. Нам в суде точно поверят. — В суде? — заворожённая, она могла лишь эхом повторять за ним слова, и настоящее их значение, казалось, ещё не отозвалось в её голове и в груди, царапая лишь на поверхности, заставляя хмурить брови в непонимании. Исо осторожно взял её кулачок, пытаясь ослабить хватку, освободиться. Но она дёрнулась и вырвалась сама. Что ж, тем лучше. — Зато не придётся менять документы. Ты была Кочари, ею и осталась. — он хотел звучать успокаивающе, но получалось едко. Против воли, стыдно и неловко. — Будет у тебя и хна, и платье, которое сама выберешь. И муж… Которого будешь любить, а не терпеть. Не скованный больше никакими обещаниями, не удерживаемый тонкой рукой и взглядом, потупившимся, разглядывающим асфальт под ногами, он сел в машину и сдал назад. Её фигурка в белой куртке уменьшалась, отдалялась мучительно быстро. Слишком. Когда она вскинула голову и всё же устремила взгляд прямо на него, сердце пропустило удар. Шальная мысль влетела в него стрелой, раззадоривая: а что, если сейчас побежит? Крикнет ещё раз «Стой!»? Запрыгнет на пассажирское, командуя ехать куда глаза глядят. Но секунда, растянувшись, лопнула. За ней ещё одна. Ни звука, ни движения. Лишь взгляд, влажный от слёз. К ней подбежал брат, и всё закончилось. На улицу высыпали остальные участники драмы, обступили её со всех сторон, и тогда Исо повёл свою машину подальше отсюда. Может, в Трабзон? Погулять по улочкам, которые успокаивали между семейными разборками и отвлекали от обязанностей фамилии. Если поспешить, успеет дотемна. Исо хотел улыбнуться, но губы свело, а в глазах защипало. Послышался откуда-то из глубины души её странно тонкий голосок: «Тогда к чему это всё было?». Остановившись, он ударил себя туда, где глупо стучали удары, где ныло, саднило и болело. Удар, ещё удар кулаком. Не проходит… Он спрятал лицо и надрывно прокричал. Ударил руль, ударил приборную панель сначала правой рукой, потом левой. Блеснуло кольцо. Он замер. Поднёс ладонь поближе, будто заметил впервые. Ровный, без изъяна, золотой ободок слепил своей безжалостной безучастностью. Что за дело холодному металлу, что внутри на нём выгравировано «Фадиме»? Что металлу с того, что это имя теперь нельзя произносить, чтобы не кололи тысячи иголок, заставляя гореть от разочарования и нерастраченной страсти, тепла, чего-то большого, что могло бы стать любовью? Исо снял кольцо одним движением, открыл окно, замахнулся и… подкинув на ладони, положил в карман куртки. Значит, в Трабзон. Успеет дотемна.