Часть 21

Кислов подъезжает к работе на мотоцикле, а я сижу позади, крепко держась за его талию. Ветер развевает мои волосы, выбивающиеся из-под шлема, и прохладный утренний воздух приятно бодрит. Рев мотора заставляет сердце биться быстрее, а дорога под колесами мелькает как в кино. Мы плавно тормозим у входа, и он уверенно ставит мотоцикл на подножку. Я аккуратно слажу первой, чувствуя, как ноги слегка подрагивают от адреналина. Снимая шлем, я ощущаю, как мои волосы струятся по плечам, освобождаясь из плена. Он тоже снимает шлем, и его волосы, хоть и короче, тоже слегка растрепались. Мы обмениваемся короткими улыбками, в которых читается лёгкое возбуждение от поездки. Наши глаза на мгновение встречаются, и я чувствую некое родство, словно мы разделили особый момент. Вокруг тихо, только шум машин вдали и пение птиц напоминают о начале нового дня. Мы идем к входу, и каждый шаг отдается легким эхом в утренней тишине. — Ты сегодня даже не кричала, — вдруг заметил Кислов, открывая мне двери ресторана. — Я никогда не кричу, — возразила я, чуть приподняв бровь. — Ну конечно, — усмехнулся он, в его голосе слышалась ирония. — Хочешь поспорить? — я взглянула на него, сузив глаза. — Спорить с тобой самая бесполезная вещь в мире, всё равно права окажешься ты. — Конечно, ведь я права, — сказала я с лёгкой улыбкой, проходя внутрь. Он покачал головой с улыбкой, следуя за мной. Мы прошли в пустой зал, где совсем скоро будет полная суматоха, а пока можно было насладиться тишиной. В полутьме ресторана легкие отблески утреннего света пробивались сквозь высокие окна, создавая игру теней на столах и стульях. — Да и водишь ты слабенько, чтобы я кричала, — сказала я, улыбаясь ещё шире, видя, как у парня вытянулось лицо от удивления. — Значит слабенько? — переспросил он. — Да, слабенько, — подтвердила я, кивая головой. — Вечером мы ещё посмотрим, как я слабенько вожу, — ответил он с вызовом в голосе. — Ну ты уж постарайся, покажи, что яйца имеются, — сказала я, подмигнув, и скрылась за дверью кухни. С широкой улыбкой я толкаю дверь на кухню, предвкушая сегодняшний день . В голове прокручиваю удачный утренний разговор с Кисловым, и настроение на высоте. Но едва переступив порог, моя улыбка тут же исчезает. Передо мной, прямо посреди кухни, стоят трое мужчин. Они повернулись ко мне, как будто только и ждали моего появления. Их лица напряженные, выражение серьезное, будто они обсуждают что-то важное. Один из них смотрит на меня удивлённым взгядом , другой скрещивает руки на груди, а третий хмуро смотрит в мою сторону. В комнате царит тягостная тишина, прерываемая лишь редкими фразами, которые не дают никакого намека на тему их разговора. Один из мужчин, Владимир Павлович, внезапно делает шаг вперёд и кивает в мою сторону. — Подойди сюда, — говорит он, его голос звучит спокойно, но в нем чувствуется подспудное напряжение. Я на мгновение колеблюсь, потом неуверенно делаю шаг вперёд, чувствуя на себе взгляды всех троих. В груди растет тревога, но я стараюсь сохранять спокойствие, хотя сердце бьется быстрее с каждым шагом. — Да, Владимир Павлович, — говорю сдержанно, глядя на начальника, но боковым взглядом наблюдаю за другими двумя парнями. — Сегодня будет важное мероприятие, и этот парень будет у нас выступать, — оповещает меня Владимир Павлович, кивая на парня рядом. — Зовут Мел, но обращаться как Егор Меленин. Ты и Даня будете ответственны за него, и не дай бог услышу хоть малейшую жалобу от него, уволю не раздумывая, — говорит мужчина, сурово оглядывая меня и стоящего рядом Даню. Я киваю, чувствуя, как напряжение усиливается. Егор кивает мне в знак приветствия, его лицо кажется дружелюбным, но я замечаю лёгкую настороженность в его глазах. Даня стоит рядом, напряжённый, как струна, его взгляд прикован к Владимиру Павловичу. — Поняла, Владимир Павлович, — отвечаю я, стараясь не выдать свою нервозность. — Это все, или ещё что-то? — Пока что все. Владимир Павлович ещё раз оглядывает нас, затем кивает и отворачивается, уходя прочь с кухни через задный вход. Я чувствую, как напряжение постепенно спадает, но тревога всё ещё остаётся. Когда я осталась одна на кухне с двумя парнями, тишина стала оглушающей. Мы смотрели друг на друга, и напряжение медленно заполняло пространство. Егор стоял у стола, нервно постукивая пальцами по его поверхности, а Даня, опершись на шкаф, скрестил руки на груди и не сводил глаз с пола. Мне казалось, что воздух стал гуще и тяжелее. Сердце начинало биться быстрее, и я не знала, что делать. Их взгляды то пересекались, то избегали друг друга, и это только усиливало чувство тревоги. Я попыталась найти что-то, что можно сказать, но все слова казались неуместными. Время тянулось бесконечно, и каждая секунда только увеличивала это неприятное напряжение. Наконец, я глубоко вздохнула и произнесла: — Егор Меленин, значит теперь. Неожиданно, — сказала я, глядя на парня, так изменившегося за последние годы. Теперь вместо коротко выбритой головы у него была густая, блестящая шевелюра, аккуратно уложенная. Он значительно подрос, его фигура приобрела мускулистые очертания, как у атлета, и не удивлюсь, если он начал посещать тренажерный зал. Его плечи стали шире, осанка — прямее, а движения — уверенными и плавными. От прежнего немного несуразного поэта-подростка, каким я его помню, не осталось и следа. Его внешний вид теперь излучал уверенность и зрелость, а в глазах горел новый огонь, полный решимости и амбиций. — Нет, можешь называть меня как и раньше, просто Мел. Это всего лишь дурацкое правило менеджера: фанаты могут звать меня так, а остальные должны использовать полное имя для уважения, — сказал Егор, глядя на меня с легкой улыбкой и сочувствием. — Менеджер, фанаты, уважение, — усмехнулась я. — А как же план стать поэтом-одиночкой, скитающимся по Питеру, пытаясь заработать хоть копейку на своём творчестве? — Планы немного поменялись. — Ясно, — коротко произнесла я. — Ну что ж, Егор Меленин, прошу простить меня, но я вынуждена покинуть вас. Работа ждёт. Я уже было развернулась, чтобы уйти, не имея желания продолжать разговор, но меня остановила крепкая мужская рука. Егорина рука. Я вопросительно подняла брови, глядя на него. — Не уходи, пожалуйста, — попросил он, глядя мне прямо в душу своими голубыми глазами, которые всё так же отливали морем. — Мне пора работать, — сказала я, пытаясь забрать руку. — Женёк, пожалуйста, — снова попросил он, и я застыла в нерешительности, не решаясь вновь взглянуть ему в глаза. Глаза, которые когда-то были так дороги. Глаза, которые всегда смотрели на меня и понимали всё без слов. Глаза, которые излучали счастье, будто отражая в себе солнечные лучи. Глаза, глубина которых манила и успокаивала, как безмятежные морские просторы. Глаза, которые я уже и позабыла, но которые всё ещё могли тронуть самое сердце... — Мне пора работать, — упрямо произнесла я, с трудом сдерживая эмоции. — Мы столько лет не виделись. Не уходи просто так, — с горечью произнес он, его голос дрогнул, словно он сам не верил в свои слова. — И столько же бы не виделись, — резко произнесла я, забрав свою руку. — У тебя скоро концерт, порепетировал бы, если ты, конечно, не поёшь под фонограмму. С этими словами я с решимостью направилась в комнату для персонала, чтобы переодеться. Мне стоило огромного труда не обернуться, чтобы не взглянуть вновь на парня и не удостовериться, что это не какой-то дурной сон. Но я сдержала себя и ни разу не обернулась. Зайдя в комнату и закрыв дверь, я почувствовала, как напряжение отпускает меня. Оперлась на дверь и тяжело выдохнула, чувствуя, как сердце колотится в груди. Я закрыла глаза и попыталась унять дрожь в руках. Глубокий вдох. Медленный выдох. Сердце колотилось, будто пытаясь вырваться наружу. Мысли о Егоре не давали покоя. Взгляд устремился вверх, и я часто захлопала ресницами, чтобы предательская слеза не скатилась по моей щеке. Тусклый свет лампы озарил комнату, создавая ощущение уюта и безопасности, но внутри меня бушевала буря эмоций. Казалось, все эти годы, что я пыталась забыть его, вдруг навалились на меня с новой силой, пробуждая старые воспоминания. — Он здесь всего лишь на один день. Проведет концерт, уедет, и я его больше никогда не увижу — успокаивала я себя, но ничего не выходило. Меня вновь накрывало при малейшем восспоминаний о прошлом. Я пыталась успокоиться, вдыхая полной грудью, как кто-то чуть не снес меня дверью. К счастью, я удержала равновесие, отступив в сторону. Дверь с грохотом захлопнулась, а затем я услышала знакомый голос. — Прости, не хотел тебя задеть, — произнес Даня. — Ничего, сама виновата. Нечего опираться о двери, — ответила я, стараясь скрыть свое замешательство. Даня посмотрел на меня с заботой, в его глазах мелькнула тень беспокойства. — Ты хоть не ушиблась? — спросил он, и я слышала неподдельную тревогу в его голосе. — Всё в порядке, — отмахнулась я, не желая делать из этого большого дела. — Уверена? — Да, Дань, уверена, — произнесла я с небольшим раздражением, которое я не смогла скрыть. Больше он ничего не произнёс. Я лишь слышала, как он шуршит портфелем, но что именно делает, не видела, ведь стояла спиной к нему. Я закрыла глаза и попыталась унять накатывающие эмоции. Тишина наполняла комнату, лишь прерываемая звуками, которые издавал Даня, разбирая свои вещи. Я не могла позволить себе расслабиться, слишком многое стояло на кону. Мысли о работе, о том, что нужно сделать, заполонили меня. Лишь бы не думать о том, что за дверь находится человек, который когда-то был так дорог. — Женя, ты точно в порядке? — тихо спросил Даня, и я почувствовала, как его взгляд буравит мне спину. Его тихий, заботливый голос пробудил во мне противоречивые чувства. С одной стороны, я ценила его заботу, с другой — она только напоминала мне о моих собственных уязвимостях. — Да, всё хорошо, — ответила я, выдохнув. Я понимала, что моя уверенность звучала неубедительно, но мне нужно было продолжать. Я не могла позволить себе грустить. Затем я услышала, как Даня тихо произнёс, больше себе, чем мне: — Если что-то не так, ты всегда можешь мне сказать. Эти слова прозвучали искренне и проникновенно. Я кивнула, хотя он не мог этого видеть, и медленно собралась с духом. Открыв глаза, я снова глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия. — Ты знакома с ним? С парнем, что будет сегодня петь у нас? — Даня нарушил тишину, и я поняла, что он пытается завести разговор, чтобы отвлечь меня. — Да, — коротко ответила я, не желая вдаваться в подробности. — Ты не рассказывала, что знакома с такой звездой, — с какой-то обидой произнес он. — Сама не в курсе была, — буркнула я, стараясь скрыть свою растерянность. Между нами повисла неловкая тишина, и я уж было думала покинуть комнату, но Даня вновь заговорил. — Ты снова ездишь с ним? Я резко повернулась к нему на этом вопросе. В его глазах читалось нечто большее, чем простое любопытство. — Да, а что? — резко ответила я, чувствуя, как внутри меня нарастает беспокойство. Даня посмотрел на меня с таким выражением, будто пытался понять, что происходит у меня внутри. Его глаза были полны противоречий: забота, тревога и что-то еще, что я не могла сразу распознать. — Ничего, просто интересно, — ответил он, опустив взгляд. Его слова прозвучали неубедительно, и я почувствовала, что он что-то недоговаривает. — Слушай, если тебе что-то не нравится, говори прямо, — произнесла я, уже не скрывая своего раздражения. — Я не собираюсь ходить вокруг да около. Он замолчал на мгновение, видимо, обдумывая мои слова. Затем, поднимая глаза, он наконец заговорил: — Просто я волнуюсь за тебя, — тихо произнес он. — Ты же знаешь, что я не одобряю твоё общение с ним. Его слова пронзили меня, как ледяной нож. В его голосе слышалась настоящая забота, но также и страх. Страх, что я снова окажусь в той же ситуации, что и раньше. — Даня, я взрослый человек и могу сама о себе позаботиться, — сказала я, пытаясь звучать уверенно. — Я знаю, что делаю. Он кивнул, но по его лицу было видно, что он не полностью убежден. — Хорошо, просто помни, что я всегда рядом, если тебе понадобится помощь, — тихо сказал он, и я почувствовала, как его слова эхом отозвались в моем сердце. — Да ты что, рядом — произнесла я с сарказмом — Только что-то я не вижу. А знаешь почему? Потому что ты меня бросил. Так что не строй из себя заботливого. — Хорошо, просто помни, что я всегда рядом, если тебе понадобится помощь, — тихо сказал он, и я почувствовала, как его слова эхом отозвались в моем сердце. — Да ты что, рядом? — произнесла я с сарказмом. — Только что-то я не вижу. А знаешь почему? Потому что ты меня бросил. Так что не строй из себя заботливого. Его лицо побледнело, словно я ударила его. Он замер, переваривая мои слова. В комнате повисла тяжелая тишина, наполненная недосказанностью и болью. — Женя, — начал он после долгой паузы, голос его дрожал, — я не хотел, чтобы так получилось. Ты знаешь, что у меня не было выбора. — Не было выбора? — я почти кричала, не в силах сдерживать гнев. — Ты всегда можешь выбрать, Даня. Ты просто решил, что для тебя так будет лучше. А мне? Как мне было? — Ты думаешь, мне было легко? — в его голосе тоже начала пробиваться ярость. — Ты думаешь, я не мучился от этого? Но иногда приходится делать то, что нужно, а не то, что хочется. Я повернулась к нему спиной, не в силах больше смотреть ему в глаза. Слезы жгли мои глаза, но я не позволила им пролиться. Я не могла позволить себе сломаться перед ним. — Всё, что я хотела — это чтобы ты был честен со мной, — тихо произнесла я, пытаясь вернуть себе спокойствие. — Но ты выбрал уйти, и теперь хочешь вернуться, как ни в чем не бывало? — Я не хочу возвращаться, — его голос стал мягче, но полон решимости. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я здесь, если ты когда-нибудь захочешь поговорить. И что мне не всё равно. — Герой, блин, тут мне нашелся, — я с трудом сдерживала сарказм и горечь в голосе. — Появляешься, когда тебе удобно, и исчезаешь, когда тебе сложно. Знаешь, Даня, твоя забота сейчас мне не нужна. Он закрыл глаза на мгновение, словно пытаясь найти нужные слова, затем открыл их и посмотрел прямо на меня. — Понимаю, — сказал он тихо, делая шаг ближе. — Я не могу изменить прошлого, но я могу быть здесь сейчас. Я не прошу прощения, я просто хочу помочь. — А я не хочу твоей помощи, — отрезала я, отступая назад. — Ты думаешь, одно твое присутствие что-то изменит? Ты думаешь, можно просто вернуться и сделать вид, что ничего не произошло? Он замер, его взгляд стал ещё более сосредоточенным. — Нет, я не думаю, что всё будет просто. И я не хочу притворяться, что ничего не произошло. Я знаю, что причинил тебе боль. Но я всё равно хочу быть рядом, даже если это трудно. — Зачем? — я почти кричала. — Почему ты думаешь, что я нуждаюсь в тебе сейчас? Что это изменит? — Потому что я всё ещё забочусь о тебе, — ответил он, его голос был полон искренности. — Потому что я не могу просто смотреть, как ты страдаешь, и ничего не делать. Я сжала кулаки, чувствуя, как слёзы подкатывают к глазам. Его слова пробивали мою защиту, разрушали стены, которые я строила так долго. — Даня, это слишком поздно, — сказала я, стараясь удержать контроль. — Ты не можешь просто вернуться и исправить всё. Это не работает так. Он подошел ближе, его лицо было серьёзным и полным решимости. — Я знаю. Но я всё равно буду здесь, если ты вдруг захочешь, чтобы я остался. Я не уйду, пока ты не попросишь меня об этом. Я замерла, пораженная его настойчивостью. В его глазах я видела нечто, что заставило меня задуматься. Может быть, он действительно изменился. Может быть, он действительно хочет помочь. Но я не была готова это принять. Я вздохнула, понимая, что этот разговор ни к чему не приведет. Слишком многое было сказано, слишком многое сделано. Мы стояли на разных берегах, и мосты между нами были разрушены. — Даня, спасибо за предложение, — холодно произнесла я. — Но я справлюсь сама. Он ничего не ответил, лишь тихо собрал свои вещи и вышел из комнаты. С его уходом напряжение слегка ослабло, но оставило после себя пустоту. Я вновь закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе хотя бы каплю спокойствия. Мне предстояло еще многое сделать, и я не могла позволить себе отвлекаться на прошлое. Я уже вновь было хотела покинуть комнату, но внутрь зашёл дядя Толя, что заставило меня остановиться ещё на немного. — Здравствуй, — произнёс он с улыбкой. — Здравствуйте, дядь Толь, — ответила я со слабой улыбкой. — Ты что-то вновь хмурая, — сказал мужчина, внимательно оглянув меня. — Что-то случилось? — Всё нормально, — ответила я, надеясь, что он не будет настаивать. — Женя, я тебя знаю не первый день, — продолжил он, не отпуская тему. — Расскажи, что случилось. Я вздохнула, чувствуя, как напряжение немного ослабевает под его внимательным взглядом. — Просто... всё навалилось, — призналась я, опустив взгляд. — А тут ещё и Даня. С ним всё так сложно. — Понимаю, — кивнул дядя Толя, садясь на стул. — Отношения — это всегда непросто, особенно когда столько всего между вами. Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается странное чувство облегчения. Может быть, разговор с ним действительно поможет. — Ты знаешь, иногда важно просто выговориться, — продолжил он. — Не держи всё в себе, Женя. Мы все здесь, чтобы поддержать тебя. — Спасибо, дядь Толь, — тихо произнесла я. — Это многое для меня значит. — Если тебе нужно что-то обсудить или просто побыть рядом, я всегда готов выслушать, — сказал он с теплотой в голосе. — Не забывай об этом. Я кивнула, осознавая, что его слова приносят некоторое утешение. Хотя проблемы не исчезнут сразу, у меня есть люди, которые помогут мне их преодолеть. — Просто дело не в том, сколько у меня проблем, а сколько я себя накручиваю постоянно, раздувая из мухи слона, — призналась я, глядя на свои кроссовки. — И я просто не могу с собой ничего поделать. Мысли как те тараканы начинают бегать в голове, и ни одним дихлофосом не отправишь. — Да и не нужно их травить. Нужно научиться управлять своими тараканами, и тогда что-то возможно и выйдет, — ответил дядя Толя, сидя на стуле напротив меня. — Кто-то управляет тиграми, а я буду управлять тараканами? — произнесла я с усмешкой. — Ну знаешь, мало кто рискнёт овладеть тараканами. Не каждому это по зубам, — улыбнулся дядя Толя. Я тоже не могла удержаться от улыбки. Разговор с ним всегда помогал расслабиться и по-новому взглянуть на проблемы. — Спасибо, дядь Толь. Твои аналогии всегда помогают мне взглянуть на вещи по-другому, — сказала я признательно. — Рад, что могу помочь, Женя, — отозвался он добродушно. — И помни, что важно не столько справляться со всеми проблемами сразу, сколько находить способы справляться с ними постепенно. Я кивнула, осознавая, что его слова опять приносят мне утешение. Разговор с дядей Толей всегда был как тёплый чай в холодный день — успокаивающим и приятным. — Ладно, я вернусь к работе, — сказала я, поднимаясь с места. — Ещё раз спасибо. — Всегда рад помочь, Женя, — улыбнулся он. Наконец-то я вышла из комнаты и погрузилась с головой в работу. Вокруг меня суетились люди, занимаясь последними приготовлениями к мероприятию. Я была настолько поглощена своими мыслями и задачами, что не замечала ничего вокруг. Опомнилась я лишь тогда, когда в зале вновь появились Владимир Павлович с Егором. Они сосредоточенно обсуждали последние детали вступления, а я краем глаза наблюдала за всем этим, не привлекая на себя внимания. Повсюду были видны знаки предстоящего мероприятия: специалисты проводили последние проверки оборудования, мелькали помощники, переносящие столики и стулья для гостей. Атмосфера была напряженной и наполненной ожиданием. Я продолжала свою работу, стараясь не сбиваться с плана, несмотря на возрастающее волнение. Наступающее мероприятие требовало от всех участников высокой концентрации и четкости действий. Вдруг мой взгляд зацепился за мелькнувший взгляд Егора. Он, кажется, заметил моё наблюдение и улыбнулся. Я быстро отвела взгляд, чтобы не вызвать ненужного внимания. Тараканы вновь забегали в моей голове, но я уже была готова их успокоить и спокойно продолжить работу. Я сосредоточенно перебирала документы, делая пометки и планируя следующие шаги. Вокруг меня все ещё царила напряженная атмосфера подготовки к мероприятию. Вдалеке мелькал Даня, иногда останавливаясь у соседнего стола и общаясь с коллегами. Я чувствовала его взгляд на себе время от времени, но не обращала на это внимания, слишком глубоко погруженная в свои дела. Постепенно зал наполнялся гостями, которые с удовольствием рассаживались за столами, обмениваясь впечатлениями о вечере и наслаждаясь атмосферой. Я стояла чуть в стороне, внимательно следя за происходящим. Музыкант на сцене начал своё выступление, и первые аккорды его музыки наполнили зал. Свет прожекторов играл на его инструментах, создавая игру теней и отражений, которые танцевали по стенам и потолку. Звуки музыки были чарующими и магически сливались с атмосферой вечера. Гости, погруженные в музыкальное наслаждение, приковывали внимание к каждой ноте, каждому мелодичному переходу, создавая в зале эмоциональное напряжение и восхищение. Ненароком я тоже увлеклась музыкой и с восхищением наблюдала, как Егор выступал на сцене. Он вложил в каждую ноту частичку своей души, и его музыка переплеталась с атмосферой вечера, вызывая глубокие эмоции у гостей. В один момент его голова повернулась, и наши взгляды встретились. Этот момент был мгновением искреннего соединения, где я увидела в его глазах искру творчества и страсти к музыке. Было странно вновь просто смотреть друг другу в глаза после всего, что было, но я не могла удержаться от улыбки в ответ на его взгляд.