Часть 20

Вечер тихо стелится по кухне, заполняя её мягким сумраком. Тёмные углы и тени, создаваемые уходящим дневным светом, начинают медленно расползаться по стенам, словно невидимые руки, которые ласково обнимают каждый предмет. Я сижу в одиночестве на холодной табуретке, обняв колени руками, пытаясь найти утешение в этом простом жесте. Тяжесть моих мыслей словно давит на плечи, заставляя опустить голову и смотреть на трещины в плитке под ногами. Мои мысли блуждают, а взгляд безразлично скользит по кухонным предметам и останавливается на окне. Старая занавеска едва колышется от легкого сквозняка, наполняя комнату ощущением застывшего времени. Передо мной на столе стоит тарелка с моими любимыми суши. Каждый кусочек аккуратно уложен, словно произведение искусства, но красота этого блюда теперь кажется мне лишённой всякого смысла. Рядом лежит вилка, аккуратно положенная рядом, но я не могу заставить себя её взять. Еда, когда-то вызывавшая у меня радость, теперь выглядит как безжизненные кусочки, лишённые вкуса и смысла. Тусклый свет, пробивающийся из окна, отражается на поверхности стола и суши, придавая им нежный золотистый оттенок, но всё это кажется таким чужим. За окном мир продолжает жить своей жизнью. Небо, медленно меняющее свои цвета от синего к фиолетовому и, наконец, к глубокому тёмному, кажется живым полотном, на котором играют вечерние огни. Звёзды, одна за другой, начинают появляться на небосклоне, как тихие свидетели моих мыслей. Фонари зажигаются один за другим, бросая длинные тени на асфальт, и свет их мерцает, как отблески надежд, которые я не могу поймать. Тени деревьев на улице колышутся, напоминая мне о моментах, когда я ощущала радость и тепло, теперь же оставшиеся только в воспоминаниях. Тишина кухни давит на меня, разрываемая лишь редкими звуками с улицы: проезжающей машиной, чьими-то шагами вдали, приглушённым шумом вечернего города. Кажется, что я нахожусь в пузыре, отделённая от остального мира, погруженная в свои мысли и чувства. Моё сердце тяжело, как будто кто-то положил на него груз. Мысли клубятся в голове, не давая покоя, словно я ищу ответ на вопрос, которого не могу понять. Слова, которые я хотела бы сказать, застряли в горле, не находя выхода. Я ощущаю холод от табуретки, проникающий сквозь одежду, как напоминание о моём одиночестве. На кухне так пусто и тихо, что каждый звук, даже самый незначительный, кажется громким. Тиканье часов на стене, которое я обычно не замечаю, теперь отзывается эхом в моём сознании, напоминая о каждую секунду, проведённую в раздумьях. Я закрываю глаза на мгновение, пытаясь унять хаос в голове. Вдох – выдох, и снова открываю глаза, устремляя взгляд в окно. Там, за стеклом, жизнь кипит: люди идут по своим делам, машины проносятся мимо, фонари освещают улицы. Но все это для меня словно в другой реальности, недоступной и далекой. В этой тишине, в этом уединении, я чувствую, как одиночество обволакивает меня, словно невидимая пелена. Оно становится моим единственным спутником, с которым я остаюсь наедине, когда вокруг никого нет. Ощущение пустоты внутри становится все сильнее, как будто в груди образовалась огромная дыра, которую ничем не заполнить. Я пытаюсь отвлечься, переключить мысли на что-то другое, но всё возвращается к одному и тому же. Вопросы, на которые нет ответов, мысли, которые не отпускают. Вилку передо мной так и не хочется брать, несмотря на то, что суши – моя любимая еда. Они стали символом того, что когда-то приносило радость, но теперь кажется бессмысленным. Вспоминаю моменты, когда я была окружена людьми, смехом, разговорами. Но сейчас эти воспоминания кажутся далекими и призрачными. Казалось бы, я могла бы просто позвонить кому-то, пригласить в гости, но даже эта мысль кажется невозможной. Я снова обнимаю свои колени покрепче, пытаясь найти в этом хоть какое-то утешение. Моя маленькая кухня, этот островок уединения, становится для меня зеркалом моей души, отражая всю ту пустоту и тоску, которые я испытываю. В этот момент я понимаю, что одиночество – это не просто физическое отсутствие кого-то рядом. Это состояние души, из которого, кажется, нет выхода. Внезапно тишину нарушает громкий хлопок двери. Звук резко вторгается в моё уединение, заставляя меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь, и сердце начинает биться быстрее. В дом входит Кислов, его фигура вырисовывается в полумраке прихожей. Он смотрит на меня с легким удивлением, словно не ожидал увидеть меня здесь. В его глазах читается смесь удивления и обеспокоенности, а губы чуть приоткрыты, будто он собирается что-то сказать, но не решается. Свет из прихожей освещает его лицо, делая выражение еще более чётким и напряжённым. — Что ты тут делаешь в темноте? — наконец спрашивает он, снимая куртку и бросая её на спинку стула. Его голос звучит неожиданно громко в тишине кухни, нарушая моё одиночество. — Просто думаю. Кислов замечает суши на столе и, не скрывая любопытства, подходит ближе. Его глаза слегка загораются при виде еды, как у ребёнка, который нашёл неожиданное лакомство. — О, суши, — говорит он радостно, но затем хмурится, замечая вилку рядом с тарелкой. — Кто ест суши вилкой? — Я, — отвечаю спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Я почему-то другого и не ожидал, — произносит он с лёгкой улыбкой, осторожно садясь напротив меня. Его лицо смягчается, и в глазах появляется тёплое, почти ласковое выражение. — Ты собираешься их есть? Я молча смотрю на него, а затем на суши, которые теперь кажутся ещё более чужими и безжизненными. Кислов наблюдает за мной, его взгляд становится задумчивым, словно он пытается понять, что происходит у меня внутри. — Нет, не хочу, — говорю я тихо, опуская глаза. Погружаюсь в свои мысли, словно надеюсь найти в них ответы на вопросы, которые мучают меня. — Можно мне? — спрашивает он, уже протягивая руку к тарелке. — Да, конечно, бери, — отвечаю, чувствуя, что мне действительно всё равно. Мои мысли все ещё беспорядочно кружатся в голове, и я не сосредоточена на происходящем. — Смотри, только не подавись, — добавляю, пытаясь улыбнуться, но в моём голосе звучит какая-то дымка безразличия. — А ты так и ждёшь, — усмехается он, не отрывая глаз от тарелки. Его голос звучит полон юмора, но я вижу, что под этим лёгким на вид оптимизмом скрывается что-то более глубокое. На моём лице появляется улыбка, видя, как он берёт вилку и начинает есть. Я наблюдаю за ним, и на миг мне кажется, что его присутствие немного рассеивает моё одиночество. Он ест аккуратно, с аппетитом, но не жадно. Это зрелище вызывает во мне странное чувство удовлетворения, словно его спокойствие передаётся и мне. — Почему ты не хочешь есть? — спрашивает он между кусками, не поднимая на меня глаз. — Нет аппетита, — отвечаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты, и нет аппетита? Не верю. Что сдохло в лесу? — смеётся он, глядя на меня. — Ты, если не прекратишь свои тупые шутки, — отзываюсь я, пытаясь скрыть непрошеную улыбку. — Ой, какая грозная, — Кислов закатывает глаза. — Ну правда, Женя, что случилось? Ты не похожа на себя. — Просто тяжёлый день, — говорю я, вздыхая, ощущая, как усталость наваливается на меня. — Иногда всё наваливается разом, и уже не до еды. — И что же такого навалилось на тебя? — спрашивает он так, будто моя единственная проблема — это я сама. Возможно, в чем-то он прав. — Я работаю вместе с парнем, с которым у нас пауза, и который меня всячески игнорирует, как бы я не хотела поговорить. Плюс, меня достаёт его сводный брат, и ещё ты в придачу. А, ещё появился мой потерянный братик, и временами появляется ментёныш. Как думаешь, какой я должна быть? Прыгать от счастья что-ли? — Звучит как эпизод из мыльной оперы, — усмехается он, но в его голосе слышится сочувствие. — Может, тебе стоит взять отпуск и уехать куда-нибудь? Хоть в соседний город на недельку. А то ты совсем как-то приунила в последнее время. Вот-вот рассплачешься и будешь смотреть смазливую мелодраму с килограммом мороженого. — Это было бы слишком просто, — вздыхаю я. — Проблемы ведь не уезжают вместе со мной. — Ну, иногда дистанция помогает увидеть всё иначе, — замечает он. — Поэтому ты бросил меня на пять лет? — спросила я, не подумав. Пауза висит между нами как напряжённый момент тишины, полный нерешённых эмоций. В воздухе ощущается смешение разочарования и понимания, сдержанная тревога и надежда на искупление. Глаза его задумчиво смотрят в мои, словно он ищет в них ответы на свои собственные вопросы. Мои губы немного приоткрыты, но я не нахожу слов, чтобы заполнить эту молчаливую паузу, оставшуюся между нами после неожиданного вопроса. — А знаешь что? — произнес он серьезно. — Что? — спрашиваю, глядя на него с опаской, и ожидая его очередной взбучки. — Пошли гулять, — просто говорит он с серьезным выражением лица. Мой разум на мгновение останавливается, пытаясь понять его предложение. Это звучит как неожиданный поворот после серьезного разговора, который мы только что вели. Я смотрю на него, уловив в его глазах некоторую решимость и, возможно, нежелание продолжать тему, которая могла бы стать еще более глубокой и сложной. — Пошли гулять? — повторяю я, словно проверяя, не услышала ли я что-то не так. — Да, просто пошли гулять, — подтверждает он, показывая легкую улыбку. Из-за его неожиданного предложения на мгновение в воздухе повисла напряженная пауза. Я посмотрела на него с опаской, не веря своим ушам. — Ты серьезно? — спросила я, стараясь понять, не скрывается ли за его словами скрытый смысл или шутка. Он смотрел на меня серьезным взглядом, но в его глазах проглядывала легкая улыбка, как будто он знал, что это предложение меня удивит. — Если ты ещё раз переспросишь, останешься дома, — ответил он, его тон немного шутливый, но в то же время решительный. Мне хотелось отказаться. Но глубине души я чувствовала, что это может быть не просто прогулка, а возможность переосмыслить то, что происходит в последнее время. Я кивнула, чувствуя, как напряжение постепенно сходит на нет. — Хорошо, пошли. *** Я шагала по ночному парку рядом с Кисловым, и прохладный воздух обволакивал меня, проникая под легкую куртку. Мы молчали, и это молчание, как ни странно, казалось успокаивающим. До его неожиданного визита я чувствовала себя подавленной и одинокой. День был тяжелым, и мысли о завтрашнем дне тяготили меня. Но теперь, идя рядом с ним, я начала ощущать, как напряжение постепенно уходит. Я не могла понять, почему Кислов решил пригласить меня на эту ночную прогулку, и это оставалось для меня загадкой. После стольких лет мы стали врагами, и наши встречи обычно сопровождались ссорами и взаимными обвинениями. Однако сегодня всё было иначе. Он не пытался говорить, не пытался грубить или ссориться, а просто был рядом. И это присутствие, казалось, заполняло пустоту, которую я чувствовала внутри. Я ловила себя на том, что с каждым шагом мое сердце становится немного легче, а мысли - светлее. Когда я смотрела на его силуэт в свете уличных фонарей, меня охватывало странное чувство спокойствия. Возможно, причина была в том, что я устала от борьбы и была готова принять эту неожиданную руку помощи, даже если она исходила от того, кого я привыкла считать врагом. Может, именно в этом и заключалась сила этого момента — в неожиданности и простоте. Я не могла предсказать, к чему приведет эта прогулка, но знала, что сейчас, в этот момент, мне стало легче дышать. Словно кто-то снял с моих плеч невидимый груз. И в этой ночной тишине, под мерцающими звездами, я начала верить, что, возможно, наши отношения с Кисловым могут измениться, и это принесет нечто хорошее в мою жизнь. Мы шли рядом в молчании, но внутри меня постепенно зарождалось желание заговорить. Я собралась с мыслями и, наконец, решилась. — Кислов, почему ты пригласил меня на эту прогулку? — спросила я, осторожно подбирая слова. Он слегка повернул голову, взглянув на меня, и его лицо осветилось мягким светом фонаря. — Честно говоря, я сам не до конца знаю, — ответил он с небольшой улыбкой. — Ты выглядела настолько жалко, что я решил тебя выгулять. Я фыркнула, пытаясь сдержать улыбку. — О, как благородно с твоей стороны, — ответила я саркастически. — Решил спасти меня от жалкой жизни? — Ну, кто-то же должен это сделать, — поддразнил он. — Иначе ты так и останешься дома, разглядывая потолок. Мы оба засмеялись, и напряжение между нами немного ослабло. В тишине ночи его смех звучал особенно мягко. — Ладно, а если серьёзно, — продолжила я, когда смех стих. — Почему ты действительно решил позвать меня? Кислов на мгновение задумался, прежде чем ответить. — Может, мне просто хотелось прогуляться и поговорить с кем-то, — сказал он, стараясь не встречаться со мной взглядом. — Вечер был слишком скучным. — О, конечно, — протянула я с сарказмом. — Ты, конечно, не мог выбрать кого-то другого. — Ну, ты же знаешь, как сложно найти компанию в последнюю минуту, — усмехнулся он. — А ты всегда под рукой. — Взаимно, — подколола я. — Ты тоже не самый первый выбор для ночных прогулок. Мы снова замолчали, но теперь это молчание было чуть более приятным. — Так, и что мы теперь делаем? — спросила я, разглядывая ночной пейзаж. — Ну, мы можем продолжать идти, пока не устанем, — предложил он. — Или найдем какую-нибудь лавочку и просто посидим, поговорим. Выбор за тобой. Я задумалась на мгновение, а затем решила, что продолжить прогулку будет неплохой идеей. — Давай ещё немного пройдёмся, — сказала я. — А то сидеть с тобой и выворачивать душу я ещё не готова. Возможно, когда выпью, но точно не сейчас. — Как скажешь, — кивнул он. — Впереди, кстати, есть одно место, которое я хотел тебе показать. Мы пошли дальше, и я начала замечать, как ночной воздух наполняется свежестью и спокойствием. Наши разговоры, пусть и с элементами сарказма, начали становиться более непринуждёнными. — Так что за место ты хочешь показать? — спросила я, пытаясь разогнать остатки напряжения. — Увидишь, — ответил он таинственно. — Секретное место. — Ага, прямо секретное? — я прищурилась. — Надеюсь, ты не планируешь бросить меня там на растерзание бомжаи. — На твоё счастье, нет , — усмехнулся он. — Мне не хочется возвращаться домой одному. — Боишься темноты? — поинтересовалась с усмешкой. Кислов остановился на мгновение, бросив на меня взгляд. — Конечно, боюсь, — ответил он, изображая испуг. — Поэтому и взял тебя с собой. Ты же, как известно, отпугиваешь все зло одним своим присутствием. — Очень смешно, — я закатила глаза. — Так куда ты меня ведешь, герой-спаситель? — Секрет — произнёс он, и я не стала его больше расспрашивать. Мы продолжили идти, и я заметила, как улицы становятся все более пустынными и тёмными. Огни фонарей постепенно редели, оставляя нас в полумраке. Лишь иногда в окнах мелькал слабый свет, но в целом квартал казался почти заброшенным. — Мы идём к окраине города? — спросила я, стараясь скрыть лёгкое беспокойство в голосе. Кислов посмотрел на меня, но ничего не сказал, лишь слегка усмехнулся. Мы свернули в узкий проулок, и я почувствовала, как моё сердце начало биться быстрее. Эти места казались мне знакомыми, но я никак не могла вспомнить, откуда. — Ты, наверное, боишься, что мы заблудимся? — поддразнил он, уловив моё напряжение. — С тобой не заблудишься, — огрызнулась я. — Но всё же, куда мы идём? Он продолжал идти вперёд, не отвечая, а я попыталась отвлечься, рассматривая окружение. Старые, облупившиеся здания с потускневшими вывесками тянулись вдоль улицы. Ветер гудел между домами, принося с собой запах сырости и плесени. Где-то вдали раздался звук разбившегося стекла, и я вздрогнула. Каждый шаг отдавался глухим эхом по брусчатке, и казалось, что тьма сгущается вокруг нас, как тяжёлое одеяло. Под ногами скрипели обломки кирпичей и щебень, оставляя неприятное чувство нестабильности. Время от времени на стенах мелькали тени, будто за нами кто-то следил. Вдоль улицы, за заколоченными окнами, можно было разглядеть силуэты старой мебели и покрытых пылью интерьеров, напоминающих о былой жизни этих мест. Резкий скрип ржавой вывески над дверью старого магазина нарушил тишину, заставив меня вздрогнуть. Вдалеке мерцал одинокий фонарь, его свет казался холодным и чужим в этом заброшенном квартале. — Подожди, — сказала я, внезапно остановившись. — Мы же... Кислов повернулся ко мне, и я увидела его озорную улыбку. — Догадываешься? Я огляделась, и тут до меня дошло. Эти старые, заброшенные здания, тёмные проулки... Мы когда-то были здесь много раз. Это была наша тайная территория, наше место для уединения и размышлений. — Ты ведёшь меня к той заброшенной многоэтажке, — произнесла я, и это было скорее утверждение, чем вопрос. — Угадала, — ответил он, продолжая улыбаться. — Давно здесь не были, подумал, стоит освежить воспоминания. Мы продолжили идти по темным и узким проулкам, окружённым высокими заброшенными зданиями. Уличные фонари тускло освещали наш путь, оставляя множество уголков в тени. В воздухе витал запах влаги и прогнивших деревянных досок, создавая атмосферу загадочности и некой опасной привлекательности. Кислов вёл меня с уверенностью человека, который знает эти места вдоль и поперёк. Каждый поворот, каждый проход мы проходили словно по памяти, словно возвращались во времена, когда эти уголки были нашим секретным убежищем. Я чувствовала, как ностальгия и воспоминания начинали наливаться в моём сердце, оживляя те времена, когда всё казалось возможным. По мере того как мы приближались к заброшенной многоэтажке, её силуэт становился всё более различимым. Окна, замурованные двери, ржавые перила на лестничных площадках — всё это напоминало о прошлых временах, когда это здание было центром наших вечерних прогулок и тайных встреч. Когда мы наконец достигли входа, я медленно остановилась, смотря на этот мрачный, но всё же привлекательный облик здания. Оно выглядело по-прежнему монументальным и неприступным, словно бесконечно хранило в себе тайны и воспоминания. — Ну что, готова освежить старые воспоминания? — спросил Кислов, смотря на меня с интересом в глазах. Я кивнула, ощущая, как сердце стучит чуть быстрее от волнения и ожидания. Это был не только возврат к прошлому, но и возможность переосмыслить и пережить моменты, которые остались в памяти как что-то особенное и значимое. Мы вошли в здание через полуоткрытую дверь, скрип которой разносился по всему помещению, будто бы здание жаловалось на наше вторжение. Внутри царила мрак, лишь слабо пробиваемый через разбитые окна лунный свет, который создавал игру теней на стенах. Шаги эхом отдавались по пустым коридорам, словно встречали нас с опаской и недоверием. В воздухе стоял запах старости и влаги, напоминая о давно минувших временах. Паутина свисала с углов потолка, трещины прорезали стены, а на полу валялись куски штукатурки и старые газеты, пожелтевшие от времени. Кислов вел меня вперед, словно здесь был дом, который он хотел мне показать — место, где прошли наши детские игры и серьезные разговоры. Мы продвигались осторожно, стараясь не нарушить хрупкое равновесие тишины и забвения, которое окружало нас. Мы поднялись по старым разрушенным лестницам, стараясь не наступать на обломки и мусор, который здесь и там валялся. Каждая ступенька под ногами предательски скрипела, угрожая обрушением. Наконец, мы добрались до места, откуда открывался вид на город. Старые окна были выбиты или задраены, но через них все еще можно было увидеть огни далеких улиц, мерцающие в ночи. Этот вид напоминал о прошедших временах, когда мы, будучи детьми, мечтали о будущем, смотря на этот же город с этих же окон. — Помнишь, как мы сбегали сюда чуть ли не каждый вечер? — спросил Кислов, утопая в своих воспоминаниях. Я окинула взглядом пустующее помещение, воспоминания накатывались на меня волнами. Мы обсуждали мечты, планы, боролись с проблемами и делали свои первые важные жизненные решения. Это место стало свидетелем многих наших моментов взлётов и падений. — Да, помню, — прошептала я, стараясь вернуться к тем временам, когда жизнь была простой и в то же время полной надежд и возможностей. Мы просто стояли там, смотря на городской пейзаж, и в тишине нашего места снова зазвучал звук города. Далёкие гудки автомобилей, приглушённые голоса и редкие отголоски смеха поднимались к нам, напоминая о том, что жизнь за стенами этого заброшенного здания продолжается. Ветер доносил ароматы ночи — смесь выхлопных газов, свежести ночного воздуха и чего-то неуловимо знакомого, возможно, запаха тех самых детских лет. Мы стояли бок о бок, погруженные в свои мысли и воспоминания, словно пытаясь уловить в этих звуках и запахах что-то важное, что-то, что ускользало от нас все эти годы. Лунный свет плавно переливался по обшарпанным стенам и через выбитые окна, придавая всей сцене призрачный, почти магический вид. В этой тишине и мраке казалось, что время остановилось, и мы могли задержаться здесь, в этом моменте, сколько угодно. — Ты сюда приходил после того, как я... уехала? — спросила я, не глядя на парня. Кислов немного колебался с ответом, но затем боковым зрением я заметила, как он кивнул. — Да, бывал тут пару раз, — ответил он тихо, его голос словно растворился в шепоте ночного воздуха. Я кивнула, погружаясь в свои далекие мысли, и между нами вновь повисла тишина. Мы стояли, каждый в своих воспоминаниях, слушая гул далекого города, который казался нам чужим и одновременно родным. — А ты? — вдруг спросил Кислов, вырывая меня из мыслей. Его голос был осторожным, как будто он боялся задеть что-то болезненное. Я покачала головой, чувствуя, как горло сдавливает комок. — Я хотела забыть все о прошлом. Было бы глупо приходить в место, где столько воспоминаний. Кислов лишь поджал губы, его лицо стало задумчивым, словно он обдумывал мои слова. — Ясно, — тихо произнес он, и его глаза встретились с моими, полные непроизнесенных слов и чувств. Мы снова замолчали, и тишина между нами наполнилась невысказанными эмоциями. Лунный свет играл на его лице, подчеркивая каждую черту, каждую морщинку. Я взглянула на город за окном, пытаясь найти в этих огнях ответы на вопросы, которые возникли у меня внутри. В этой тишине и мраке мы стояли, словно двое призраков, которые не могут найти путь назад. Но несмотря на всю боль и потерянные годы, в этот момент было что-то утешающее, что-то, что давало надежду на то, что раны прошлого можно исцелить, если быть честными с самими собой и друг с другом. — Я часто думала о тебе, — наконец решилась я прервать молчание. — О том, что могло бы быть, если бы... если бы отец был жив, Генка не сбежал, а меня не забрали в детдом. — И что же ты думала? — спросил он с наигранным безразличием, но я видела, как загорелся огонёк интереса в его глазах. — Что ты так и не сводил меня в фотобудку, — сказала я с улыбкой. — А ещё не купил обещанного мороженого. — Че-е-его? Это ещё за какие такие заслуги? — Ну как же, — моя улыбка стала шире, — я выиграла тебя на приставке Хэнка, забыл? — Не может быть, — он возразил, пытаясь скрыть улыбку. — Ты что, опять начала свои детские фантазии? — Не истории, а вполне реальные события, — я сказала с серьёзным видом, но не удержалась от ухмылки. — Да ладно, ты опять загоняешься, — он продолжал настаивать, но его голос уже звучал менее уверенно. — Так или иначе, я выиграла, — я подмигнула ему, — и ты это знаешь. — А вот и нет, — я сказал с насмешливой усмешкой, склоняя голову в сторону. — А вот и да, — она ответила, поднимая брови и улыбаясь вызывающе. — Нет, — настаивал я, слегка поморщившись. — Да, — повторила она настойчиво, с уверенностью в голосе. Наши словесные столкновения часто принимали такой оборот. Казалось, мы не можем устоять перед соблазном спорить ради спора, особенно когда на кону стоит маленькая победа в игре слов и убеждений. — Не сдашься? — спросил он, голос его был полон вызова, а взгляд при этом оставался проницательным. Я покачала головой, улыбаясь слегка задумчиво, словно наслаждалась моментом. — Ненавижу твою упертость, — произнёс он, вздохнув тяжело, в его голосе звучала некоторая издевка. — А раньше любил, — ответила я, поднимая брови с лёгкой иронией в голосе. — Я был не в себе просто. — Ну-ну. — Ну- ну — кривлял меня Кислов — Ладно, мелкая, будет тебе фотобудка с мороженым. — Ей,это кто ещё мелкая? — возмутилась я. —Ты. — Я нормального роста, это просто ты у нас переростиш. — Да-да, ещё какое оправдание придумаешь? — Ещё какое оправдание придумаешь? — Например, что у тебя комплекс Наполеона, — сказала я, поднимая брови с лёгкой усмешкой. — Ах, так? — в голосе Кислова зазвучал вызов. — Ну, держись! Он шагнул вперёд, и я мгновенно отскочила в сторону, смеясь. Кислов не замедлил шаг, пытаясь схватить меня за руку. Я уклонилась, но он оказался быстрее, чем я ожидала, и ухватил меня за запястье. — Попалась! — торжествующе сказал он, притянув меня ближе. — А вот и нет! — возразила я, вырываясь и делая шаг назад. — Ты ещё не выиграл. — Посмотрим! — Кислов ухмыльнулся и снова двинулся на меня. Мы кружили по комнате, как два бойца на ринге. Я уклонялась от его попыток схватить меня, чувствуя, как сердце колотится от возбуждения и смеха. В какой-то момент он чуть замешкался, и я, воспользовавшись этим, быстро запрыгнула ему на спину. — Эй! — воскликнул Кислов, пошатнувшись от неожиданности. — Что ты делаешь? — Беру верх! — сказала я, обвивая ноги вокруг его талии и крепко держась за плечи. — Ну, раз так... — он ухмыльнулся, стараясь сохранить равновесие, и начал кружиться, пытаясь меня сбросить. Я крепко держалась, смеясь и выкрикивая: — Вот так-то лучше! Теперь ты мой транспорт! — Твой транспорт, говоришь? — Кислов остановился, переводя дыхание. — Хорошо, куда прикажете, капитан? — Вперёд, к новым приключениям! — ответила я, чувствуя, как волна адреналина и радости захватывает меня. — Ладно, только предупреждаю, я могу потребовать плату за проезд, — сказал он, смеясь и направляясь вперёд. — Плата? — удивилась я, пытаясь понять, что он задумал. — Да, плата, когда мы доберёмся до места, — ответил Кислов, подмигивая. — Ну, это мы ещё обсудим, — улыбнулась я, чувствуя, как тёплое чувство растекается по всему телу.