Часть 30

Я аккуратно ставлю мотоцикл на подножку, но это привычное движение даётся с трудом. Руки словно налились свинцом, пальцы дрожат, выдавая внутреннее напряжение. Тревога не отпускает, накрывая меня плотной пеленой, словно тёмное предчувствие. Ночь вокруг будто живая — она глотает звуки, растягивает время. Кажется, даже воздух стал тяжёлым, наполненным ожиданием. Где-то вдалеке монотонно шумят редкие машины, ветер шепчет, тревожит листву под ногами, но всё это не настоящее — это лишь обман, создающий иллюзию спокойствия. Снимая шлем, я ощущаю, как голова гудит, мысли путаные, словно в них завелся рой пчёл. Усталость смешивается с тревогой и чем-то неуловимым, что не даёт покоя. Почему же я чувствую, что что-то не так? Это чувство висит в воздухе, проникает в меня, пронизывает до костей. Улицы кажутся мёртвыми, ни души вокруг, только редкие огни фонарей светят тускло и обречённо, как будто и они устали сражаться с тьмой. Я смотрю на телефон в руке. Экран холоден и пуст, как беззвёздное небо над головой. Ни одного пропущенного вызова. Сердце сжимается, и я, как автомат, открываю список контактов. Пальцы находят имя Жени, и сердце заколотилось. Короткая пауза, потом снова эти бесконечные гудки. Один. Два. Три. Четыре. Каждый гудок — это удар по нервам, как молот по наковальне. Я сжимаю кулак, ногти впиваются в ладонь, оставляя болезненные отметины. — Женя, Женечка, ну возьми трубку, ну пожалуйста... — шепчу я в пустоту, словно мои слова могут дотянуться до неё, пересечь это расстояние. — Давай... Гудки обрываются, и голос автоответчика звучит, как жестокая насмешка. Снова. Твою мать! Я кидаю телефон в карман и направляюсь к подъезду. Кажется, он стал ещё дальше, чем обычно, хотя до него всего несколько шагов. Ноги сами ускоряются, словно они пытаются убежать от гнетущей тишины. Ступеньки подъезда — серые и влажные, с липким налётом грязи, будто они затягивают меня, как призрачные тени, пытающиеся схватить за ботинки. Весь двор кажется застывшим, мрачным, как сцена из кошмара. Лишь слабый свет фонаря цепляет ветви деревьев, покачивающиеся на ветру. Эти ветви, кажется, протягиваются ко мне, словно хотят удержать, втянуть в удушающую атмосферу. — Света, ну ты же должна быть дома, — произношу я вслух, как будто мои слова могут вернуть к жизни эту мёртвую тишину. Это не просто слова — это крик из сердца, полный отчаяния. Почему всё так тихо? Где они? Снова хватаю телефон, лихорадочно набираю номер Светы. Гудки режут воздух, становятся резкими, как острые иглы. Каждое новое звучание внутри сжимает сердце всё сильнее — это беспокойство, глухое и тревожное, как бездушная петля, затягивающаяся на шее. Гудки заполняют пространство, становятся осязаемыми, словно я слышу не просто звонок, а саму тревогу. Телефон звонит, но ответа нет. Тишина становится невыносимой, давящей. — Да что за хуйня... — почти шиплю я сквозь зубы, сбрасываю вызов с яростью, наполняющей грудь. В голове клубится вихрь мыслей, словно кто-то прокручивает фильм из худших сценариев. "Может, они просто уснули?" — пытаюсь успокоить себя, но даже эта мысль кажется неубедительной. Если бы так, почему они не ответили хотя бы один раз? Они знали, что я буду волноваться, что буду ждать хоть какого-то знака. Я поднимаю голову и смотрю на окна, тёмные и пустые, как безжизненные глаза. Ни света, ни движения, ни намёка на жизнь внутри. Будто весь мир застыл в ожидании, наблюдая за тем, что произойдёт дальше. Время тянется, словно резина, и мне кажется, что я на краю пропасти, теряя равновесие. Я начинаю нервно шагать взад-вперёд вдоль подъезда. Каждый шаг даётся с усилием, как будто движение может развеять мои страхи. Мысли в голове бьются, каждая новая хуже предыдущей. Пальцы сжимаются в кулаки, а дыхание становится рваным, неровным. — Всё будет хорошо, — бормочу я себе под нос, но даже я не верю в эти слова. Что-то внутри трещит, как хрупкий лёд, и я чувствую, как паника заполняет грудь, вытесняя все мысли. Ноги ведут меня кругами, как будто от этого движения что-то изменится, и всё станет на свои места. — Почему я не вижу света? — мучительно спрашиваю себя, наблюдая за тёмными окнами, словно они могут ответить на мой вопрос. Тишина становится невыносимой, и я испытываю ощущение, что она давит на меня, как камень, приближающийся к краю пропасти. Я пытаюсь представить, что происходит внутри, но воображение рисует лишь самые мрачные картины. И вдруг мой взгляд цепляется за что-то странное, неуместное. Я останавливаюсь резко, дыхание замирает. В тусклом свете, сквозь тени кустов, белеет кроссовок. Одинокий, брошенный. Или... Сердце колотится, как молот в груди. Я делаю шаг ближе, напрягая зрение, пытаясь рассмотреть детали в этом слабом свете. Это не просто кроссовок — он явно принадлежит кому-то. Но почему он здесь, в кустах? Кровь стынет в жилах, страх накатывает ледяной волной. Я приседаю, чтобы рассмотреть поближе, и вдруг замечаю ногу, чуть выступающую из-за кустов. В этот момент страх становится реальным, ощутимым. Холодный ком сковывает грудь, а мир вокруг сужается до этой единственной, зловещей детали. Я чувствую, как глаза наполняются слезами, но я сжимаю челюсти, не позволяя себе поддаться панике. — Ёп твою ма-а-ать… — слова срываются с губ, почти беззвучные, как если бы сам воздух был пропитан страхом. Я протягиваю руку и осторожно дотрагиваюсь до края кроссовка, будто этот жест может что-то изменить. Внутри всё стынет, каждое движение даётся с усилием, как в замедленном времени. "Пожалуйста, пусть это не так," — повторяю про себя, готовясь увидеть то, что не хочу видеть. Каждое сердцеедское мгновение затягивается, а воздух становится ещё более вязким, как густая смола, обвивающая меня, не позволяя вырваться на свободу. Сердце бешено колотилось в груди, как будто вот-вот вырвется наружу. Дыхание стало рваным, его не хватало, казалось, что воздух с каждой секундой становился гуще, как в вязком тумане. Я отступил назад, чувствуя, как мир вокруг меня сжимается, будто стены реальности сами по себе двинулись навстречу. Паника накрывала волной, душила, лишала возможности дышать. Мысли путались, словно в них был хаос, а реальность вокруг становилась зыбкой, словно я стою на краю бездны — на грани падения в пустоту. Но вдруг этот дикий, парализующий страх отступил, уступив место неистовой ярости. Она взорвалась внутри, как вспышка молнии, пронизав каждую клетку тела. Адреналин ударил в голову, замутил сознание, лишив меня способности думать. Я сорвался с места, бросился в кусты, не видя преград. Ветки больно хлестали по лицу, острые колючки царапали кожу, оставляя следы, но боль больше не имела значения. Всё вокруг сузилось до одной цели — добраться до Жени. Я рвался вперёд, с яростью раздирая руками густые заросли, цепляясь за ветки и камни, не замечая, как они раздирают мне ладони. Мои движения были дикими, отчаянными, как будто в этом единственном порыве было моё спасение. И наконец, я нашёл её. Женя лежала на земле, будто выброшенная, словно сломанная кукла, лишённая всякого намёка на жизнь. Её лицо было бледным, болезненно-белым, с глубокими ссадинами и порезами, из которых медленно сочилась кровь. Её одежда была порвана и испачкана грязью, словно она прошла через что-то чудовищное. Кровь на её виске казалась особенно яркой на фоне её бледной кожи, а по телу расползались угрожающие тёмные синяки, словно кто-то вырвал из неё всю силу. Внутри меня что-то щёлкнуло, словно затрещал тонкий ледяной слой под ногами. В этот момент весь мир остановился. Я бросился к ней, подхватив под мышки, пытаясь вытащить из этого зловещего места. Её тело было тяжёлым, безвольным, словно лишённым всякой жизни, и с каждым движением меня охватывало ощущение, что она уходит от меня навсегда. Я тянул её, напрягая каждую мышцу, сжигая последние силы, выволакивая её из этого мрака, как из самого ада. — Женя! — мой крик разорвал воздух, эхом отозвавшись в пустоте. Отчаяние заполнило каждую нотку голоса, так сильно, что оно эхом отскакивало от стен. — Женя, чёрт возьми! Я снова закричал, но её тело оставалось неподвижным, будто принадлежало кому-то другому. Её голова бессильно свисала на бок, руки были как у сломанной марионетки — абсолютно безжизненные. Я наконец вытащил её на открытое пространство и осторожно опустил на холодный асфальт. Дыхание у меня сбивалось, сердце в груди колотилось так, будто хотело разорвать её изнутри. Я опустился на колени рядом с ней, чувствуя, как весь мир вокруг стих — больше не было ни звуков, ни света, только её мёртвая неподвижность. Её лицо, израненное и покрытое синяками, выглядело пугающе спокойно. Кровь, сочившаяся из порезов, казалась чересчур яркой на фоне её почти мертвенной кожи. Я протянул дрожащие руки к её шее, чтобы нащупать пульс. Время остановилось. Каждая секунда казалась вечностью, напряжённой и тягостной, словно весь мир завис в ожидании ответа. — Ну же... Давай... — шёпотом произнёс я, почти молясь, чтобы хоть что-то изменить. И вот он — слабый, едва ощутимый пульс под пальцами. Такой хрупкий, как тонкая нить, которая вот-вот может порваться. Её сердце билось, но это биение казалось слишком слабым, слишком далёким от жизни. Слава богу, она жива. Но в её неподвижности было что-то пугающее, будто она застряла между жизнью и смертью, и я не знал, как вернуть её обратно. Я прижался к её лицу, чувствуя, как пальцы скользят по её ледяному телу. В отчаянии я начал её трясти, как будто это могло её вернуть. — Женя, очнись! Пожалуйста, очнись! — мой голос сорвался в крик, полный боли и страха. В нём были все мои эмоции, надежда и отчаяние смешались в этом единственном зове. Но её лицо оставалось бесстрастным, невыразительным, словно маска, на которой застыла тень боли и страдания. Её глаза были закрыты, и отсутствие реакции сводило меня с ума. Я чувствовал, как что-то внутри меня разрывается, как будто этот момент был точкой невозврата. Мои пальцы сжимались на её лице, дрожащие от бессилия и ужаса. Ответа не было, и тишина вокруг давила на меня, как нечто невыносимое, как тёмная пустота, в которую я погружался всё глубже. Я вскочил, подняв её на руки. Её тело казалось невесомым, словно лишённым всякой жизни, и этот контраст пугал меня до боли. Я шёл, не разбирая дороги, ноги сами несли меня вперёд, будто подчиняясь лишь одному инстинкту — найти помощь. Спасение казалось недосягаемым, но я должен был попробовать, любой ценой. Окна впереди были тёмными и молчаливыми, как равнодушные свидетели моего отчаяния. Внутри меня всё кипело, а холодный страх медленно поднимался из глубины. Я открыл рот и закричал: — Света! — голос прорезал ночную тишину, эхом разлетевшись по пустому двору. Никакого ответа. Только глухая тишина, угрожающая своей безмятежностью. Я снова закричал, но мир вокруг словно замер, бесчувственный и безразличный. Тёмные окна домов, как глаза мёртвых, смотрели на меня безучастно, не предлагая ни малейшей надежды. Лишь глухая тишина эхом разносилась по пустому двору, с каждым мгновением давя всё сильнее, будто бы намеренно усиливая это ощущение полной беспомощности. — Света! Ты там?! — мой голос сорвался, оглушительный крик разлетелся в пустоту, но тишина вернулась как ответ. Женя лежала на моих руках, неподвижная, как статуя, её тело было хрупким и лёгким, но эта лёгкость пугала сильнее всего. Её дыхание — слабое, почти неощутимое, как последний вздох перед тем, как исчезнуть навсегда. Страх пробирался в каждую клетку моего тела, и с каждой секундой я всё больше боялся, что теряю её. Она была здесь, но казалось, что уходит прямо сейчас, из-под моих рук, выскальзывает в мир, где я уже не смогу её спасти. Тишина давила, воздух казался густым, тяжёлым, разум захлёстывала паника, но вместе с ней приходило другое чувство — злость. Старая, знакомая ярость поднималась из глубин, и я не мог её остановить. Я стиснул зубы, сжимаю Женю ещё крепче, будто могу удержать её здесь, с собой, просто силой своей воли. Я открыл рот, готовясь закричать снова, и тут с балкона раздался раздражённый, резкий голос, прорезавший тишину, как ржавый нож: — Ты что орёшь среди ночи, окоянный?! Спать людям не даёшь! А ну прочь отсюда, пока я полицию не вызвала! Старуха, вся в поношенном халате, выглянула из окна, её лицо скривилось от недовольства. Она что-то ещё бормотала, но её слова не имели значения. Мой разум уже находился где-то далеко, вместе с Женей, на грани между жизнью и смертью. Все звуки вокруг были приглушёнными, неважными. Всё, что существовало в этот момент — это я, моя ярость, и неподвижное тело в моих руках. — Света! — я заорал снова, ярость в голосе теперь гремела, в нём больше не было мольбы — лишь угроза. — Света, блять, ответь! Или клянусь богом, я тебя потом убью! С каждым словом внутри меня росло желание прорваться сквозь эту темноту, вытащить её, что бы это ни стоило. Усталость и страх вытеснялись чем-то другим — холодной, жестокой решимостью. Я уже не просил. Я требовал. И тут, когда казалось, что даже эта последняя надежда уходит, одно из окон дрогнуло. Скрипнув, оно медленно распахнулось, и в тусклом свете я увидел её. Света выглянула наружу, ещё сонная, растерянная, как будто её только что выдернули из кошмара. Её лицо осунулось, глаза были полны недоумения. Она моргнула несколько раз, пытаясь сфокусироваться на происходящем. Свет, вырывавшийся из квартиры, очерчивал её фигуру, и на фоне мёртвого двора она выглядела призрачно, как нечто нереальное. Я стоял, тяжело дыша, удерживая Женю на руках. Глядя на Свету, я почувствовал, как во мне что-то щёлкает. Весь этот мир — двор, окна, холод — казался теперь таким хрупким, как и та жизнь, которая ускользала из моих рук. Это был не просто крик о помощи. Это был приказ. Я не позволю ей умереть, не сейчас. — Света, спускайся, или я сам ворвусь к тебе! — мои слова прозвучали жёстко, как холодный приговор. Я не просил. Я не мог больше позволить себе просить. — Что… кто это орёт в такой час? — голос Светы был хриплым, словно она ещё не до конца очнулась от сна. — Света! Это я! — мой крик пронзил ночную тишину, и голос сорвался от напряжения. — Женя! Она ранена! С ней что-то случилось! Спускайся скорее! Света замерла, её глаза затуманились непониманием, будто реальность не доходила до неё. Лишь через мгновение, словно её накрыло волной ужаса, она резко распахнула глаза и молча исчезла с балкона. Громкий хлопок двери эхом отразился от стен. Я остался один в этом кошмаре, ощущая, как холодный, липкий страх медленно вползал в мои кости. Женя лежала на моих руках, безмолвная, неподвижная. В груди нарастало ощущение, что я теряю её прямо сейчас. Почему она не шевелится? Почему я ничего не могу сделать? Мир вокруг словно замедлился. Каждый удар моего сердца отдавался болью в висках, мысли путались, а реальность вокруг казалась далёкой и зыбкой. Я ещё раз нащупал её пульс — слабый, но он был. Это удерживало меня от полного отчаяния, но страх всё равно душил. Каждая секунда длилась как вечность, пока тишина обволакивала нас, холодная и бесчувственная. И вдруг раздались шаги, быстро приближающиеся. Я поднял голову — Света бежала к нам, её лицо побелело, глаза метались в страхе. Она бросилась к Жене, не говоря ни слова, её руки дрожали, когда она дотронулась до её лба, пытаясь найти признаки жизни. — Что случилось? Как это произошло? — голос Светы дрожал, едва сдерживая слёзы. — Я не знаю! — вырвалось у меня, как крик отчаяния. — Я нашёл её в кустах… я не знаю, что делать! — Слова рвались из меня, бессвязные, как и мои мысли. Я хватался за Свету, как за последнюю ниточку надежды, но внутри всё оставалось пустым. Света моментально взяла себя в руки, её лицо стало жёстким, как будто что-то щёлкнуло внутри. — Надо вызвать скорую! — её голос стал резким, почти командным. Она схватила телефон и, дрожащими пальцами, начала набирать номер. Я стоял, ощущая, как Женя становится холоднее на моих руках, как это ожидание поедает меня изнутри. Казалось, что время вокруг сжалось до одного момента — этого бесконечного ожидания. Пока Света говорила в трубку, я снова посмотрел на Женю. Её лицо было словно маска, безжизненное, бледное. Я наклонился ближе, чтобы услышать её дыхание. Оно было слабым, едва различимым, но ещё было. Каждая её пауза между вдохами казалась мне бесконечной, будто каждая следующая секунда могла стать последней. Паника усилилась, обжигая моё сознание. Я не мог потерять её. Не мог. Света закончила разговор, её лицо оставалось бледным, но в голосе появилась твёрдость. — Скорая уже в пути, скоро будут здесь, — сказала она, но потом её взгляд снова потемнел. — Ты проверял, дышит ли она? — Да, проверял… — мои слова были почти шёпотом. Но внутри меня поселилось сомнение. Я действительно проверил? Я сделал всё правильно? Света заметила мой страх, но ничего не сказала. Она снова прикоснулась к Жене, аккуратно проверяя её дыхание. Я наблюдал за каждым её движением, как будто моя жизнь зависела от того, что она сейчас скажет. Время будто остановилось, и всё, что оставалось в этом мире — это мы трое, окружённые этой жуткой тишиной и ожиданием чуда. — Она дышит, но еле-еле… — Света прошептала, её голос дрожал. Я почувствовал, как её рука коснулась моей. В этот момент нам оставалось только ждать. Света стояла рядом, не отпуская мою руку, словно это было единственное, что удерживало нас обоих от падения в бездну. Время тянулось невыносимо медленно. Мы молчали, и только наше напряжённое дыхание и едва слышное дыхание Жени нарушали этот кошмарный покой. Где скорая? Почему её так долго нет? Мир вокруг казался нереальным — тёмные окна домов, звуки редких шагов где-то вдали, и эта тишина, которая становилась всё громче с каждой секундой. Света пыталась держаться, но её руки продолжали дрожать, глаза были полны страха. Я не мог смотреть на неё, потому что в её глазах я видел своё собственное бессилие. И вдруг — сирена. Тонкая, тревожная нота прорезала ночь, сначала слабая, потом нарастающая. Моё сердце снова забилось быстрее. Они едут. Они рядом. Света побежала, вскинув руки, чтобы показать, где мы. Фары машины осветили нас, и через мгновение двери распахнулись. Двое медиков вбежали к нам с носилками, их лица были сосредоточенными, привычными к таким ситуациям. Один из них присел рядом с Женей, быстро проверяя её состояние. — Что произошло? — спросил он коротко, не поднимая глаз. — Я не знаю… я нашёл её такой, — выдохнул я, чувствуя, как меня накрывает волна слабости. Они быстро и умело подняли её на носилки, и в следующий момент она уже исчезала в машине скорой. Всё это происходило так быстро, что я едва успевал осознавать, что происходит. Я побежал следом, не ощущая своих ног, только холодный воздух резал кожу. Мы забрались в машину, я сел рядом с носилками, сжимая её руку. Света была где-то рядом, но я почти не замечал её — весь мир сузился до Жени и этих коротких мгновений, когда я ощущал её пульс, едва заметное дыхание. Я не отпускал её руку, как будто этим мог удержать её здесь, с нами. Машина мчалась по пустым улицам, свет мигал через окна, выхватывая размытые контуры домов. Внутри было холодно и тихо, только звуки медицинских приборов и тяжёлое дыхание медиков нарушали тишину. Я чувствовал, как меня начинает трясти — от напряжения, от страха. Когда мы добрались до больницы, всё произошло в мгновение. Врачи выскочили к машине, Женю сразу же забрали внутрь, куда нам не позволили пройти. Я стоял на месте, глядя, как двери больницы закрываются за врачами, унося Женю вдаль. Всё происходило слишком быстро, словно мир ускорился, а я застрял в одной точке, не понимая, что делать дальше. Сердце гулко стучало в груди, и единственное, что я мог думать: "Пусть она будет в порядке ". В голове метались мрачные мысли, как обрывки бумаги, срываемые ветром — ужас и ярость смешивались в жутком коктейле, заставляя меня терять рассудок. Света стояла рядом, но её голос был словно издалека, приглушённый, как через толщу воды. Она пыталась что-то сказать, успокоить меня, но я не слышал её слов — мой ум был захвачен мраком. Мысли крутились только вокруг одного: кто это сделал? И почему? Я не мог поверить, что это происходит на самом деле. Я чувствовал, как внутри меня растёт пустота, которая угрожала поглотить всё. Прошло, казалось, несколько часов, хотя на самом деле — минуты. Врач с суровым, но понимающим взглядом вышел к нам. Он выглядел усталым, но его взгляд говорил о том, что он видел такое множество раз. Я напрягся, не в силах дождаться, пока он начнёт говорить, хотя от его слов меня колотило от ожидания. — Её состояние стабильно, но травмы серьёзные, — его голос был ровным, почти механическим. — У неё много синяков, ушибов… следы жестокого избиения. Особенно пострадала голова, есть сотрясение, также сломаны несколько рёбер. Нам нужно будет провести дополнительные исследования, но она, к счастью, жива. Слова "жестокое избиение" будто разорвали тишину, и я почувствовал, как у меня перехватывает дыхание. Внутри всё сжалось, словно меня стиснули в железные тиски, и мне стало невыносимо тяжело. Кто-то сознательно, с особой жестокостью, обошёлся с Женей так. Я вспомнил её израненное лицо, следы от побоев, её безжизненное тело, когда я держал её на руках. Внутри меня закипала ярость, горячая и тяжёлая, накатывающая волнами, как бурное море, готовое смести всё на своём пути. — Кто мог это сделать? — прошептал я, скорее себе, чем кому-то. Ответа не было, но вопрос разжигал меня всё больше, вызывая в душе бесконечный вихрь гнева и недоумения. Света стояла рядом, молчала, и только её сдавленный плач напоминал о том, что она тоже здесь, рядом. Я не мог её утешить, не мог даже думать о чём-то другом, кроме как о том, кто посмел это сделать с Женей. Слёзы подступали к глазам, но я сжал зубы, не позволяя им вырваться. Я не мог показывать слабость, когда она была так беззащитна. — Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь ей, — сказал врач, глядя на меня сдержанно, но в его глазах читалась профессиональная хладнокровность, которая ещё больше выводила меня из себя. Я понимал, что он делает свою работу, но его слова звучали, как будто они были произнесены в бездну, где не было ни надежды, ни понимания. Я сжал кулаки, ощущая, как в пальцах застывает холодная злость. Всё внутри меня кричало о мести, о справедливости, но в тот момент я был беспомощен. — Можно к ней? — выдавил я сквозь зубы, едва сдерживая своё напряжение. Врач кивнул, но добавил: — Пока она в реанимации, но скоро её переведут в палату. Вы сможете увидеть её через некоторое время, как только её состояние станет стабильнее. Я посмотрел на Свету, и по её глазам было видно, что она едва держится. Я чувствовал, как внутри меня нарастает чувство вины — как будто я мог что-то сделать, но не успел. Внутри всё ещё кипело, но я понимал, что нужно ждать. Часы тянулись медленно, тягучие, как смола, и каждая секунда была мукой. Мы стояли в ожидании, окружённые стерильной атмосферой больницы, каждый из нас борясь со своими демонами и страхами. Мои мысли не покидали образ Жени — как она улыбалась, как смеялась, как верила в лучшее. И теперь, когда её жизнь висела на волоске, я был полон решимости выяснить, кто это сделал, и отомстить за неё. Я должен был её защитить, даже если это требовало всего моего мужества. Время будто остановилось, каждая секунда вытягивала из меня силы. Я не мог просто сидеть на месте, чувствуя, как напряжение сжимает меня изнутри. Всё вокруг казалось туманным, безжизненным. Света сидела на скамейке рядом с коридором, молча, опустив голову. Я не мог присоединиться к ней, не мог просто сидеть и ждать. Каждая клетка моего тела требовала движения, действий, чего-то, что могло бы вернуть хоть каплю контроля над ситуацией. Я начал ходить по длинному коридору туда и обратно, словно дикий зверь, запертый в клетке. Мои шаги отдавались гулким эхом в тишине больничных стен, раздражающе громкие, но я не мог остановиться. Ноги несли меня сами, хотя голова была пуста, а сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Я старался сосредоточиться, но мысли не подчинялись. Все они возвращались к ней. В голове всплывали картины — её лицо, изуродованное побоями, руки, безвольно опущенные, когда я нёс её к машине скорой помощи. В груди закипала ярость, которой не было выхода. Я хотел кричать, разбить что-то, сделать хоть что-то, чтобы избавиться от этой бессильной злости. Но всё, что я мог, — это ходить, топтать этот коридор, глядя в пол, в потолок, на эти бесконечные белые стены, которые, казалось, насмехались надо мной. Я не мог думать ни о чём, кроме того, как она сейчас там, одна, в реанимации. Лежит, вся в бинтах, без сознания, с сломанными рёбрами, сотрясением, и ей больно, так больно, а я ничего не могу сделать. Беспомощность разрывала меня изнутри. Мои пальцы сами собой сжимались в кулаки, пока ногти не начали врезаться в ладони, но я этого почти не замечал. Всё, что я чувствовал — это гнев, страх и боль. Я снова и снова мысленно возвращался к тому моменту, когда нашёл её — избитую, беззащитную. Я должен был быть рядом. Должен был защитить её. Эта мысль, как яд, разъедала меня изнутри, и я не мог найти себе покоя. Внезапно меня охватило ещё одно чувство — осознание того, что я должен был кому-то позвонить. Я замер посреди коридора, и сердце сжалось в груди. Гена. Он должен знать. Мы с ним не разговаривали уже давно. Отношения, которые когда-то были братскими и тёплыми, постепенно испортились. Когда Гена узнал, что я встречаюсь с Женей, его реакция была неожиданной и резкой. Он считал, что я не смогу сделать её счастливой, что я не тот, кто ей нужен. Мы обменялись грубыми словами, и дело дошло до драки. Он сказал, что я гублю свою жизнь и потащу её за собой, если продолжу так жить. С тех пор мы не общались, но сейчас всё было по-другому. Сейчас он должен был знать. Она его сестра, и независимо от наших разногласий, он имел право знать, что она в больнице. Я снова начал ходить по коридору, пытаясь собрать мысли. Как ему сказать? Как начать этот разговор? Слова застревали в горле ещё до того, как я даже успевал подумать, что сказать. Я вытащил телефон, посмотрел на его номер в списке контактов. Палец замер над кнопкой вызова. Я боялся. Не того, что он скажет, не того, что он разозлится на меня. Я боялся того, что произнесённые слова сделают всё происходящее реальным. Словно пока я не скажу вслух, что Женя в больнице, этого можно было бы избежать. Но я знал, что это неправда. Я знал, что звонок неизбежен. Я снова убрал телефон в карман, сделал несколько шагов и снова остановился. Нет, так нельзя. Он должен знать. Я взял телефон в руки, и снова почувствовал, как ноги отказываются двигаться. Я не мог набраться храбрости. Проклиная себя, я начал ходить по коридору быстрее, в бешеном ритме, стараясь отогнать мысли, но они возвращались снова и снова. Света посмотрела на меня с тревогой, но не произнесла ни слова. Она понимала, как мне сейчас тяжело. В какой-то момент я поймал её взгляд, и она кивнула — будто подталкивая меня сделать то, что я должен был сделать. Я снова достал телефон. С трудом заставив себя, я набрал номер Гены и прижал трубку к уху. Сердце колотилось так сильно, что я думал, оно вот-вот лопнет. Гудки тянулись, как вечность. Я чувствовал, как с каждой секундой у меня уходит решимость, но отступать было некуда. Когда наконец раздался его голос, сухой и напряжённый, я чуть было не отключил звонок. Но я смог выдавить из себя слова: — Гена... Женя в больнице. Молчание на другом конце линии длилось всего пару секунд, но мне показалось, что прошла вечность. — Что с ней? — голос Гены изменился, он был напряжённый, но в нём слышался страх. И вот теперь, когда слова уже прозвучали, реальность рухнула на меня всем своим грузом. Я стоял посреди пустого коридора, и мне оставалось лишь одно — рассказать всё, что случилось, как можно скорее. На том конце снова повисло молчание. Я слышал его дыхание — резкое, сбивчивое, как будто он пытался осознать, что происходит. — Где ты? — голос Геннадия стал чуть громче, резче, и я понял, что он старается взять себя в руки. — Мы в больнице, в городской. Я жду, когда её переведут в палату, чтобы можно было увидеться. Слова давались с трудом. Я едва мог стоять на месте, ощущая нарастающую тяжесть того, что я ему сообщил. Света подняла на меня взгляд, видя, как я едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться. Мои мысли метались, я не знал, чего ожидать от Гены. Мы были в ссоре так долго, и всё из-за того, что он не одобрял наших отношений. А теперь я сообщаю ему, что его сестра — та, которую он защищал от меня — лежит в больнице, избитая до полусмерти. — Я скоро буду, — оборвал мои мысли его голос. Он сказал это с таким спокойствием, что я даже не сразу осознал, что разговор закончен. Тишина на том конце линии была последней каплей. Я убрал телефон и, чувствуя, как в груди начинает разрастаться тяжесть, рухнул на скамейку рядом со Светой. В голове была только одна мысль: что будет, когда он приедет? Гена никогда не был вспыльчивым, но когда дело касалось Жени... Гена менялся до неузнаваемости. Он мог обвинить меня в том, что произошло. Да и я сам... Я не мог избавиться от чувства вины. Света положила руку мне на плечо, пытаясь хоть как-то меня поддержать. Я видел, что ей самой тяжело, но в этот момент она старалась быть сильной ради Жени. Мне нужно было что-то сказать ей, но слова застряли в горле. Всё, что я мог, — это ждать. Ждать, когда врачи наконец дадут новость о состоянии Жени, и ждать, когда появится Гена. Моя нервозность усиливалась с каждой секундой. Ноги сами собой снова потянулись в движение, и я начал ходить взад-вперёд по коридору, стараясь хоть как-то справиться с этим давящим чувством беспомощности. Я вспоминал наши с Геной споры, его слова о том, что я не достоин Жени, что она заслуживает лучшего. А теперь мне предстояло увидеть его здесь, в больнице, зная, что он прав — я не смог её защитить. Я снова и снова задавал себе один и тот же вопрос: как я мог это допустить? Почему я не был рядом, когда это случилось? Гена ворвался в больницу, как ураган, резко толкнув двери, и тут же направился ко мне. Он двигался быстро, целеустремлённо, как человек, который не знает, как по-другому справиться со своей болью. Его лицо было мрачным, словно вырезанным из камня, а в уголках губ мелькала едва сдерживаемая ярость. В глазах горела смесь гнева и отчаяния — эмоции, которые рвались наружу, но он изо всех сил пытался держать себя в руках. Я стоял в стороне, чувствуя, как всё внутри сжимается от напряжения. Каждая секунда казалась вечностью, и я не знал, как реагировать на его появление. Всё, что я хотел — это чтобы Женя выжила. А с Геной… Не было уверенности, что он даст мне возможность объясниться или услышать то, что я уже сказал по телефону. Я не знал, как он воспримет меня сейчас. Когда наши взгляды встретились, молчание заполнило коридор больницы, сделав воздух между нами плотным и тяжёлым, как гроза перед бурей. Гена не сказал ни слова. Не было нужды — всё, что ему нужно было знать, он уже узнал. Я видел, как его взгляд на мгновение помутнел, как будто в этот момент он боролся с желанием выразить свою боль ещё громче, ещё яростнее. Но потом его лицо снова стало маской сдерживаемой ярости. Он подошёл ко мне быстрыми шагами и остановился всего в нескольких шагах, едва сдерживая себя от того, чтобы не взорваться прямо здесь. Его плечи напряглись, кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. В воздухе висело напряжение — почти осязаемое, как натянутая струна. Гена сделал глубокий вдох, и я заметил, как его грудь вздымается, а затем с усилием выдохнул. Казалось, он пытался взять себя в руки, удержать тот ураган эмоций, который бушевал внутри него. — Где она? — его голос прозвучал глухо, как будто это были единственные слова, которые он мог произнести, не дав волю своим чувствам. — В реанимации, — ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается ещё сильнее. — Врачи сказали, что скоро её переведут в палату. Он кивнул, не сводя с меня взгляда. В его глазах читалось столько боли, что я едва выдержал этот взгляд. Он был похож на человека, которого вот-вот разорвет от ярости, но который пытается удержать себя от того, чтобы обрушить всё это на меня. — Я… — начал я, но тут же осёкся, не зная, что сказать. — Ты должен был узнать об этом. Это не могло оставаться тайной. Она как никак твоя сестра. Слова давались с трудом. Я чувствовал, как каждая фраза тянет за собой новые волны вины и страха. Я знал, что Гена ненавидит меня за то, что произошло, за то, что я не смог уберечь Женю. Но в этот момент я не знал, как оправдаться перед ним — перед братом девушки, которую я любил. Гена всё ещё молчал, но его взгляд оставался тяжелым и мрачным. Я видел, как он внутренне сражался с собой, пытаясь найти нужные слова или удержаться от того, чтобы обрушить свой гнев прямо на меня. Его кулаки начали медленно разжиматься, но напряжение в его теле не исчезло. Оно словно передавалось мне через каждый его взгляд. — Мне плевать на наши разногласия, Кис, — наконец произнёс он, его голос был тихим, но в каждом слове ощущалась угроза. — Сейчас это неважно. Она — моя сестра. И я сделаю всё, что нужно, чтобы ей помочь. Но если я узнаю, что ты хоть как-то причастен к этому… — он сделал паузу, его лицо напряглось, как будто каждое слово давалось ему с невероятным усилием. — Ты этого не переживёшь. Эти слова пронзили меня, словно ледяной ветер. Я знал, что Гена не шутит, что он говорит это всерьёз. Он готов был пойти на всё ради Жени, даже если это означало, что он пойдёт против меня. — Я ни в чём не виноват, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Я люблю её, Гена. И я сделаю всё, чтобы она была в безопасности. Гена снова кивнул, но по его лицу было видно, что он ещё не готов принять мои слова. Между нами всё ещё стояла огромная пропасть — недоверие, гнев и боль. Ссора, из-за которой мы перестали общаться, теперь казалась такой незначительной, но его недоверие к моим намерениям всё ещё не исчезло. Мы стояли напротив друг друга, как два врага, которые, несмотря на всё, хотели одного — чтобы Женя выжила. Но между нами по-прежнему оставалась невидимая стена, которую невозможно было преодолеть в этот момент. Гена несколько раз провёл рукой по лицу, словно пытаясь избавиться от нарастающего внутри напряжения. Ему не нужно было много слов — всё, что происходило между нами, и так было очевидно. Мы оба стояли на краю, не зная, как справиться с тем, что случилось. — Как долго она там будет? — наконец спросил он, голос слегка дрожал, но он старался сохранять спокойствие. — Не знаю, — ответил я, опустив голову. — Врачи не говорят точно. Всё зависит от того, как она будет реагировать на лечение. — Она сильная, — сказал Гена, но его слова были больше для самого себя. — Она справится. В его голосе слышалась сталь, но и страх тоже сквозил. Это был брат, который любил свою сестру, человек, которому было больно осознавать, что он ничем не мог ей помочь в этот момент. Я кивнул, молча соглашаясь. Света, которая всё это время сидела неподалёку, подняла голову и посмотрела на нас, её глаза красные от слёз. Она ничего не сказала, просто наблюдала за нами, словно понимая, что сейчас любые слова будут лишними. Время тянулось бесконечно, и мы стояли в молчании. Гена не двинулся с места, не отходил от меня, и я знал, что в глубине души он всё ещё винит меня, хотя я не был виноват. В этот момент для него я оставался человеком, который не смог защитить Женю. Мы продолжали стоять в гнетущей тишине, каждая минута казалась вечностью. Гена нервно переминался с ноги на ногу, пытаясь не выдать своё волнение. Я видел, как он время от времени бросает взгляд на дверь реанимации, словно надеясь, что следующая минута принесёт хоть какую-то весточку. Света тяжело дышала рядом, сжимая руки в кулаки, её слёзы давно высохли, но лицо оставалось напряжённым и опустошённым. В какой-то момент дверь реанимации наконец открылась, и врач вышел в коридор. Мы замерли, все взгляды устремились на него. Он медленно осмотрел нас, прищурившись от усталости. — Состояние Жени стабилизировалось, — сказал он, явно привыкший к таким напряжённым моментам. — Она сейчас в сознании, но слабая. Много говорить ей не стоит, поэтому пойдет лишь один. Гена шагнул вперёд раньше, чем я успел среагировать. — Я зайду к ней, — твёрдо заявил он, и его голос звучал как не подлежащий обсуждению приказ. Доктор кивнул, и Гена быстро направился к двери, оставив меня и Свету в коридоре. Я проводил его взглядом, ощущая внутри себя смесь облегчения и тяжести. Мне хотелось пойти к Женк, но я понимал, что в этот момент он имеет полное право быть первым. Прошло несколько минут, и напряжение в коридоре нарастало, когда дверь снова открылась. Гена вышел. Я заметил, как его лицо исказилось от подавленного гнева и боли. Он ничего не сказал, лишь прошёл мимо меня быстрыми шагами, опустив голову. Его дыхание было прерывистым, как будто в палате произошёл не разговор, а внутренняя борьба. Я попытался встретиться с ним взглядом, но он отвернулся. — Что случилось? — прошептал я, когда он приблизился ко мне. — Она прогнала меня, — хрипло ответил он, едва сдерживая эмоции. — Она не хочет меня видеть. Когда Гена отошёл в сторону, я стоял, не зная, что сказать. Его короткие слова: «Она не хочет меня видеть» — звенели у меня в голове, заставляя ощущать боль, которая была сейчас между ними. Но это не остановило меня. Я понимал, что должен увидеть её, что должен быть рядом. — Я зайду, — сказал я, бросив взгляд на доктора, который кивнул, давая своё разрешение. Подойдя к двери, я задержал дыхание на секунду. Сердце колотилось, будто пытаясь прорваться наружу. Я не знал, что скажу, но знал, что просто должен быть с ней. Когда я открыл дверь и вошёл в палату, Женя лежала, отвернувшись головой к окну. Тишина, казалось, давила на уши, лишь слабое шипение аппаратов нарушало её. Она не двинулась, не посмотрела в мою сторону, но как только я сделал шаг вперёд, её голос раздался, тихий, но полный боли. — Уходи. Я не хочу больше никого видеть, — её голос прозвучал хрипло, как будто каждый звук давался ей с трудом. Я замер, чувствуя, как у меня внутри всё оборвалось. Она не знала, что это я. Не знала, что это я стою у её кровати, дрожа от волнения. — Это я, Ваня, — прошептал я, чувствуя, как голос предаёт меня. На мгновение она замерла, её плечи напряглись, как будто она не ожидала услышать мой голос. Но она не обернулась. Я сделал ещё шаг ближе, осторожно присел на стул рядом с её кроватью, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее и громче. — Женя... — начал я тихо, не зная, с чего начать. — Как ты? Как ты себя чувствуешь? Она не ответила. Её руки, лежавшие поверх одеяла, чуть сжались, но она продолжала молчать. Я видел её бледное лицо, её растрепанные волосы, и это разрывало меня изнутри. Она была такой уязвимой, такой далёкой от той Жени, которую я знал. Словно не могла вынести всего, что случилось. — Я... Я не знаю, — продолжил я, не зная, что ещё сказать. — Когда я увидел тебя... когда я нашёл тебя… Я думал, что... что теряю тебя. Я чувствовал, как боль стягивает горло, но я старался держаться, не показывать свои слёзы. Мне нужно было, чтобы она знала, что я здесь, что я рядом, что я могу быть её опорой. Женя всё ещё молчала. Её тело оставалось неподвижным, и это молчание с каждой секундой всё больше тревожило меня. Я хотел, чтобы она что-то сказала, хоть слово, но она словно отгородилась от всего, что происходило вокруг неё. Я сидел рядом с Женей, чувствуя, как её молчание давит на меня. Я понимал, что она переживает нечто ужасное, и это было невыносимо. Каждая секунда тянулась в тишине, и я пытался найти слова, которые смогли бы её поддержать, но всё это казалось таким беспомощным. — Женя, — произнёс я, стараясь звучать как можно спокойнее. — Я беспокоюсь о тебе. Ты должна рассказать мне, что произошло. Я не могу понять, как это могло случиться. Ты не должна была оказаться здесь. Она лишь молчала, её глаза были устремлены в сторону окна, а губы плотно сжаты. Я чувствовал, как внутри меня нарастает беспокойство, и терпение начинает иссякать. — Пожалуйста, — продолжал я, сжимая её руку. — Мне нужно знать, как ты себя чувствуешь. Что ты думаешь? Она не реагировала, словно моя просьба звучала издалека. Я вздохнул, сердце стучало с такой силой, что, казалось, его слышал даже она. — Женя, — умолял я, не в силах сдержать эмоции. — Пожалуйста, скажи хоть что-то. Я не могу видеть тебя такой, не зная, что происходит в твоей голове. Её плечи слегка дрогнули, но она по-прежнему молчала. Я почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Я не хотел показывать ей свою слабость, но в тот момент мне было всё равно. Я не знал, как помочь ей, и это бесило меня. — Я здесь ради тебя, — продолжал я, почти шёпотом. — Ты не одна. Пожалуйста, расскажи мне, как ты себя чувствуешь. Я сделаю всё, чтобы тебе помочь. Наконец, она повернула ко мне голову, но не встречала мой взгляд. Я видел, как её губы слегка подрагивают, как будто она борется с собственными мыслями. — И что ты хочешь знать? — её голос звучал неожиданно холодно, как ледяной ветер, проникающий под одежду. Я знал, что это не просто вопрос; в ней звучали нотки отчаяния и боли, и каждый её слог отзвучивал в тишине палаты, где царила мертвая тишина, нарушаемая лишь редкими шагами медсестёр в коридоре. Я зажмурился, собираясь с мыслями, но, не дождавшись, произнёс: — Кто с тобой это сделал? Она смотрела на меня с ледяным холодом, будто вглядывалась в саму душу. В её глазах читалось недоверие, и это лишь усиливало моё внутреннее напряжение. Каждый момент тянулся, как вечность, а между нами висело множество невысказанных слов, ненужных и, в то же время, необходимых. Я чувствовал, как во мне нарастает тревога, словно мрачные тучи сгущаются на горизонте, предвещая бурю. — Кислов, ответь мне на один вопрос, — произнесла она, и в её голосе послышались стальные нотки, от которых у меня в груди сжалось. Это была не просто просьба; это был приказ, от которого невозможно было уклониться. — Спрашивай, всё что хочешь, — выдавил я, ощущая, как холод пробирается до самых костей. Я знал, что это не просто разговор — это было столкновение двух миров, двух судеб, которые так неосторожно переплелись. — Ты же покончил с наркотой и всем, что с этим связано? — этот вопрос застал меня врасплох, как внезапный удар, пробуждающий от беспечного сна. Я напрягся, готовясь к этой атаке, и внутри меня раздалось тревожное эхо. — Да, — просто произнёс я, но в голосе звучала неуверенность, как если бы я сам не верил в свои слова. Эта неуверенность резала по сердцу, и я знал, что она это чувствует. — Ммм, ясно, — её голос стал ещё холоднее, и я заметил, как в глазах появились слёзы. Они блестели, как капли росы на утреннем солнце, но не могли скрыть ту горечь, что она ощущала. Я видел, как её глаза, некогда полные жизни и радости, теперь стали зеркалом страданий и разочарований. — Жень, я тебе клянусь, я завязал, — произнёс я, стараясь вложить в свои слова всю искренность, на которую был способен. Я не хотел, чтобы она снова страдала из-за меня, и это придавалось весомости моим словам. Но в моём сердце зреет чувство вины, которое с каждой минутой становилось всё сильнее, словно тягостный груз, не дающий мне покоя. — Если ты завязал, тогда какого чёрта меня избивают какие-то уроды из-за того, что ты зашёл на их территорию? — её голос стал резким, как лезвие ножа, разрезающим тишину. Вопрос, полный боли и гнева, ударил по мне, как молния, оставляя в душе жгучие следы. Я почувствовал, как всё внутри меня похолодело, как если бы меня окатили ледяной водой. Каждое её слово било в цель, и я не мог найти ответа. Я снова и снова прокручивал в голове тот момент, когда принял решение вернуться. Я не думал о последствиях, не думал о том, что рискую не только своей жизнью, но и жизнью Жени. — Ты не врёшь мне? — её голос дрожал, но в нём была твёрдость, будто она уже приготовилась к худшему, словно ожидала, что мои слова вот-вот разобьются о её сомнения. Я мягко взял её за руку, чувствуя, как она напряглась. Её кожа была холодной, но это прикосновение было как последняя связь между нами, хрупкая и неустойчивая. — С наркотой покончено, — произнёс я твёрдо, стараясь вложить в эти слова всю свою решимость, весь тот путь, что я прошёл. Я не мог позволить ей сомневаться во мне. — Навсегда. В её глазах блестели слёзы, но она не отвела взгляда. В этот момент она словно вглядывалась в самую глубину моей души, пытаясь найти там правду, которая могла бы развеять её страхи. Но я видел — она мне не верила. Или не могла верить, слишком много было между нами разочарований и недоверия. Каждое моё слово сталкивалось с её болью и отчаянием, как волны о скалы. Она замерла, а затем медленно выдохнула, но её голос стал холоднее, как лезвие, скользящее по воздуху. — Если… если ты мне соврал… — произнесла она, её голос срывался, но она старалась держаться. — Если ты вновь пошёл по старому пути... То я... — она сделала паузу, стиснув зубы, — то я вычеркну тебя из своей жизни раз и навсегда, слышишь? — её голос звенел от эмоций, будто её душа разрывалась. — Просто брошу всё и уеду так далеко, что ты меня никогда не найдёшь. Её слова пронзили меня, как лезвие, и я почувствовал, как внутри что-то сломалось. Я видел, что это не просто угроза. Это было её отчаянное признание — признание того, что она уже не может больше терпеть моих ошибок. Это был её способ защитить себя от боли, которую я когда-то принёс в её жизнь. — Жень, — прошептал я, сжав её руку сильнее, стараясь удержать её в этом моменте, не дать ей уйти в эту пропасть недоверия. — Я тебя не подведу. Я изменился, понимаешь? Я сделаю всё, чтобы ты мне снова поверила. Но она молчала, сдерживая слёзы, и это молчание говорило больше, чем любые её слова. Я понимал, что каждый мой шаг отныне будет под пристальным взглядом её сомнений. И мне предстояло доказать ей не только словами, но и действиями, что я действительно изменился. Её рука оставалась в моей, но я чувствовал, как она напряжена, словно была готова в любой момент вырваться. Женя молчала, а тишина в палате становилась невыносимой. Казалось, время застыло, и мы оба ждали чего-то, что могло бы разрушить этот лед между нами. Я не выдержал и попытался снова заговорить, подбирая слова, которые могли бы её успокоить, заставить поверить мне. — Жень, — начал я тихо, — я понимаю, что ты устала, что я дал тебе слишком много поводов не доверять. Но то, что случилось… Я не знаю, почему кто-то это сделал с тобой. Я не искал проблем, не хотел, чтобы ты пострадала. Я… — я замолчал, чувствуя, что оправдания не имеют смысла. — Мне страшно за тебя. Когда я увидел тебя в тех кустах... У меня всё оборвалось внутри. Я бы в жизни не допустил такого. Слышишь? Никогда. И я найду тех, кто виновен в этом. Она продолжала смотреть в окно, не поворачиваясь ко мне, словно мои слова были для неё пустым звуком. Её молчание давило на меня, словно её слова уже не могли выразить всего того, что она чувствовала. — Жень, пожалуйста, скажи хоть что-то, — я не выдержал, мой голос стал умоляющим. — Я не могу это вынести, когда ты молчишь. Твоя тишина... она убивает меня. Наконец, она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами. — Я устала, уйди пожалуйста.