Часть 31

Я припарковал мотоцикл возле больницы и, глуша мотор, заметил, что на джинсовке расплылось большое тёмное пятно. — Да блять, — пробормотал я себе под нос, с недоумением рассматривая куртку. Пока слезал, увидел, что у меня не только пятно на рукаве, но и я весь был в пыли — штаны, ботинки, руки, даже лицо, наверное. Словно только что выкатился из-под тонны бетона. — Хуже бомжа какого-то, и как я заявлюсь так в больницу? Я попытался отряхнуться, резко стряхивая пыль с куртки и джинсов. Пыль действительно сошла с ног, кое-как очистил и рукава. Но это дурацкое пятно — оно будто намертво въелось в ткань. — Ладно, к чёрту, — раздражённо сказал я себе, сорвал куртку и бросил её на сиденье мотоцикла. Решил, что зайду в больницу без неё. — Не холодно ведь, — сказал я себе, стараясь не думать о том, что завтра уже осень, хотя по ощущениям — как будто уже месяца два. Я быстро пересёк стоянку и направился к дверям больницы, ощущая под ногами твёрдую бетонную плитку. В кармане завибрировал телефон, но я не стал доставать его — мысли уже были далеко, в палате Жени. Внутри больницы было тихо, пахло дезинфекцией и чем-то металлическим. Люди сновали туда-сюда по коридорам, кто-то в белом, кто-то с бинтами на руках, но я был нацелен лишь на одну цель. Почти добрался до лестницы, когда с боку послышался негромкий голос: — Простите… — раздалось позади. Я обернулся и увидел молодую медсестру, поправляющую волосы под белой шапочкой. Она смотрела на меня чуть смущённо, будто застеснялась, что окликнула. — Вам помочь? — спросила она, и её ресницы заметно дрогнули, когда наш взгляд встретился. Внимательно разглядывая меня, она чуть склонила голову в сторону, не зная, что делать с руками, которые то и дело дёргались к планшету, то опускались снова. — Я к Жене Зуевой, — пояснил я, кивая в сторону палаты. — Просто проведать. Она замерла, будто собираясь что-то сказать, и тут же отвела взгляд, изобразив лёгкую улыбку. — А, Зуева… — слегка растянула она, опустив ресницы, — Так она сегодня утром выписалась. Ушла вместе с каким-то парнем. Словно гром среди ясного неба, эти слова повисли в воздухе. Я застыл, не понимая, как реагировать. — С парнем? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — С каким ещё парнем? — Не знаю точно, — быстро ответила она, но заметно смягчилась, словно искала способ успокоить меня. — Он пришёл за ней. Она выглядела… не очень, может, даже растерянной, но, видимо, она всё же решила уйти. Хотя, честно говоря, ей бы полежать ещё пару деньков. Я кивнул, но голова шла кругом. Женя ушла с кем-то, а я так и не успел её увидеть. Это ощущение словно отняло у меня землю из-под ног, и мне вдруг стало не по себе. — Если вам что-то нужно, — продолжала медсестра, — можете позвонить в отделение. Мы всегда можем помочь. Я лишь кивнул, ещё раз бросив взгляд на её лицо, полное неподдельной заботы. Но в голове всё ещё звучали её слова о том, что Женя ушла с другим. Я развернулся, ноги будто не слушались. Чувство недоумения и гнева накатывало, когда я быстрым шагом покинул больницу. Каждая минута, проведённая в этих стенах, казалась безумной потерей времени. На улице меня окутал свежий воздух, но он не приносил облегчения. Я достал телефон и, не задумываясь, начал набирать номер Жени. Пальцы дрожали, и я чуть не ошибся с цифрами, но всё же набрал правильное. — Алло, Женя, ответь! — почти заорал в трубку, чувствуя, как сердце забилось чаще. Ушёл с ней какой-то парень — что это значит? Почему она не предупредила? Звонок затянулся. Никакого ответа. Я продолжал бежать, мимо проходящих людей, игнорируя их взгляды. Каждый шаг отдавался в голове, как удары молота по наковальне, и я не мог поверить, что она могла сделать это — уйти без предупреждения. — Ответь, чёрт побери! — вырвалось у меня, и я снова нажал на кнопку вызова, будто надеялся, что повторный звонок заставит её ответить. Но в этот раз трубка снова осталась без ответа. Я вскинул взгляд на небо, будто там могло быть хоть какое-то объяснение. Она должна была взять трубку! Словно в ответ на мою неуверенность, я вдруг почувствовал, как во мне нарастает гнев. Точно так же, как я мчался прочь от больницы, в голове закружились мысли. Какой парень? Почему она ушла с ним? Я не мог поверить в то, что она даже ничего не сказала мне об этом. Остановившись на светофоре, я снова попробовал позвонить, но снова только гудки, и эта ненавистная пустота, что заполнила внутри. Чёрт, как же так? Я должен был её забрать из больницы, а не какой-то непонятный уёбок! Резко развернувшись, я бросился обратно, к своему мотоциклу, сердце колотилось, и в голове всё кружилось: она не могла просто так уйти, не предупредив. Я должен был её найти.

***

Парой часов ранее Я сидела на больничной койке, чувствуя, как вокруг меня растекается успокаивающая тишина. Небольшая палата, где я провела последние дни, была знакома и чужда одновременно. На стенах висели картины с пейзажами, но я знала, что настоящая жизнь ждёт за окнами — жизнь, полная суеты и ярких красок, которой мне сейчас так не хватало. Я глядела в окно, на серые облака, которые медленно проплывали по небу, словно думала о чем-то важном, о чем давно не вспоминала. В руке я держала яблоко, которое вчера принёс Ваня. Оно было ярким, красным, и я осторожно его повертела, вспоминая, как он говорил, что это самое свежее и вкусное яблоко, какое только можно найти в округе. Я хотела улыбнуться, но мысли удерживали меня в состоянии полудремы. Я простила Ваню, мы помирились, все было хорошо, но... но в то же время в груди осталась пустота. Я знала, что его слова искренние, но не могла не думать о том, что я попала в больницу именно из-за его ошибок. Сломанные рёбра немного зажили, но каждый вдох был всё ещё болезненным напоминанием о том, как быстро жизнь может изменить своё направление. Операция была тяжёлой, и хотя мне стало немного лучше, чувствовала я себя по-прежнему уязвимо. Как бы я ни старалась, мысли о том, что произошло, не оставляли меня. В этот момент дверь медленно приоткрылась, и в палату вошёл кто-то, заставив меня отвлечься от своих размышлений. Я не обрадовалась, увидев Сергея. Внутри всё сжалось, и я попыталась скрыть свою неприязнь. — Здравствуй, сладкая моя, — произнёс он, расплывшись в ухмылке, которая всегда вызывала у меня мурашки по коже. Он поставил на тумбочку рядом с моим местом пакет и продолжал: — Я тебе тут гостинцев принёс. Нельзя тебе, конечно, такое, но я договорился с врачом. Слова его звучали, как будто он выполнял какую-то миссию, но я не могла скрыть своего недовольства. — Что тебе надо? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал холодно. Каждый раз, когда он появлялся, я чувствовала, как весь уют и спокойствие в палате улетучиваются. Мне не хотелось обсуждать с ним ничего, но, похоже, его это не сильно беспокоило. Он откинулся на спинку стула и, казалось, наслаждался тем, как моя реакция его развеселила. В голове мелькнули мысли о том, что он всегда умел находить слова, которые могли бы зацепить и вызвать реакцию, и сейчас он вновь использовал свою манеру. — Не будь такой резкой, дорогая, — произнёс он, и его голос звучал слишком сладко, как будто он говорил о чем-то, что ему было совершенно неважно. — Я же пришёл тебя поддержать. Нельзя же всё время язвить, особенно в твоём состоянии. Я взглянула на пакет, стоящий на тумбочке, и внутри меня снова возникло чувство, что всё это не просто так. Почему он снова появился? Почему именно сейчас, когда мне стало немного лучше? Мой живот заворчал от стресса, и я не знала, как это объяснить. — Поддержать? — произнесла я с иронией. — Сергей, говори сразу ,что тебе надо, и вали, пока я не позвала врачей. Я старалась сохранить невозмутимость, но в голове уже возникали образы того, как я нажимаю на кнопку вызова медсестры. Он всё равно смеялся, как будто это всё было игрой, и даже не замечал, как поднимается моя температура. — Я пришёл сделать тебе приятно. Разве не приятно, когда кто-то беспокоится о тебе? — сказал он с притворным сочувствием, опуская глаза на пакет с конфетами. Его голос заставлял меня чувствовать себя ещё более уязвимой, чем я уже была. Я смотрела на него, а он, казалось, наслаждался каждой секундой нашего разговора, его рот слегка искривлялся в ухмылке, а глаза блестели, когда он извлек из пакета шоколадные конфеты и поставил их передо мной. — На, это тебе, — произнёс он, указывая на сладости. — Не стоит отказывать себе в маленьких радостях. Они тебе щас как никогда нужны. Я стиснула челюсти, борясь с раздражением. Это был не тот момент, когда мне хотелось иметь дело с ним. Сладости казались слишком лёгким угощением, чтобы отвлечь меня от мысли о том, как я оказалась в этой ситуации. — Уйди, — произнесла я тихо, но с решимостью. — Ты ведь знаешь, что я не так просто сдамся, — произнёс он, и в голосе снова появилась игривость. — Не дразни меня, — сказала я, хотя внутри меня нарастало раздражение, которое почти перекрывало боль. — Я не знаю, что ты здесь забыл, но я не хочу тебя видеть. Сергей вновь открыл пакет и начал рассматривать его содержимое, словно это было самым интересным зрелищем. Я почувствовала, как заливает гнев — это не то, что мне сейчас нужно. Но он лишь продолжал наращивать напряжение в воздухе, словно наслаждаясь этим моментом. — Ты точно уверена, что не хочешь конфет? — усмехнулся он. — Они очень вкусные. Я молчала, глядя на него с презрением. Внутри все кипело, и я уже готова была сделать шаг к кнопке вызова. Но в тот момент он вдруг встал и подошёл ближе. — Ладно, я понял, ты не в настроении, — произнёс он удручённо. В его голосе послышалась нотка упрёка, которая так меня раздражала. — Хотя знаешь, тебе бы действительно не помешало хотя бы иногда быть милой. — Сергее, к делу! — нетерпеливо произнесла я, с трудом сдерживая раздражение. Никакой его «заботы» мне не нужно. — Ты невыносима, — усмехнулся он, и я почувствовала, как моё терпение на пределе. — Даже не понимаю, как тебя терпит наш Кисуля. Кстати о нём. О нём-то я и хотел поговорить. — Ну говори уже! — вырвалось у меня. — Тише, тише, — усмехнулся он, а затем полез в карман за телефоном. Его беззаботная манера вновь вызывала у меня неприязнь. — Я тут порился чутка, искал, кто мог на тебя напасть... — А зачем искать, если это ты? — перебила я его, не желая давать ему повода продолжать эту игру. Сергей хмуро посмотрел на меня, его настроение внезапно изменилось. — Кто мог напасть на тебя, ведь это не я, — произнёс он, и в его голосе уже не было той лёгкости. Из его кармана появился телефон, он стал прокручивать что-то, а я уже начала терять терпение. Вскоре он показал мне экран. На фотографии были лица двух мужчин, знакомых мне. Внутри всё похолодело. — Ты… ты нашёл их? — выдавила я, ощущая, как сердце заколотилось. — Представляешь? — усмехнулся он, словно его это развлекало. — Это было не так сложно. Так же, как и понять, что эти двое очень хорошо знакомы с Кисловым и Зуевым. Он показал мне фотографию очень плохого качества, но я узнала этих парней. Это они. И стоящие напротив них две знакомые фигуры. — Это произошло позавчера ночью в одном пригородном клубе, — продолжал он, и я почувствовала, как замирает дыхание. — Кислов и Зуев совершили убийства. Жертвами стали не только эти двое, но и другие невинные люди. И, скорее всего, это не первый случай. Просто раньше им удавалось увернуться от камер. У меня не было сил слушать его, но я не могла отвести взгляд от экрана. В голове пронеслись обрывки воспоминаний — как я видела этих людей в клубе, как слышала их разговоры. Всё это теперь стало частью чего-то большего, чем просто случайность. — Сейчас проходит расследование, и что-то мне подсказывает, всё будет так, как я думаю, — произнёс он, а в его голосе прозвучала уверенность, которая меня настораживала. — Что ты имеешь в виду? — спросила я, стараясь оставаться спокойной, хотя внутри всё закипало, словно огонь под кастрюлей, готовый вот-вот вырваться наружу. — На них ведут уголовное дело? Их посадят? — Ну, говорю же, тыше, дорогая моя, — ответил он, его голос был тихим, но в нём звучала уверенность, способная успокоить бурю. — Тебе нельзя волноваться сейчас. Дело ведут мои ребята. В полиции об этом ничего не известно. До них только-только дошёл слух о некой перестрелке. Я глубоко вздохнула, пытаясь понять всю серьезность ситуации. Его слова звучали так, словно он объяснял мне правила игры в неведомом мире, где всё подчинено своим законам. — Просто понимаешь, — продолжал он, — мир криминала — это такой интересный механизм. Он работает совершенно иначе, чем обычный мир. Там всё делается по-тихому, даже перестрелка. Никто не хочет лишнего шума, не желает привлекать внимание. Я почувствовала, как напряжение в моих мышцах немного ослабло, но вопросы всё равно крутились в голове. — Откуда тебе всё это известно? — спросила я, поджимая губы, чтобы не выдать волнение. Внутри меня закипало, как будто все страхи и сомнения одновременно выплеснулись наружу. — Говорю же, искал, кто на тебя напал, — произнёс он с лёгкой усмешкой, но в его глазах сквозила серьёзность, неподходящая для шуток. Я нахмурилась, на секунду задумавшись. Его слова звучали как будто из другого мира, мира, где опасность подстерегает на каждом шагу. — Ну, допустим, — медленно произнесла я, стараясь сгладить краешки своей паники. — Но почему я должна тебе верить? Может, это самая обычная вечеринка. Я, например, не вижу никакого оружия, трупов и крови. Сергей посмотрел на меня с неприязнью, словно мой вопрос был неуместным. — А так веришь? — с вызовом спросил он, его голос был полон уверенности, будто он знал, что я не смогу противостоять тому, что он покажет. На его телефоне внезапно появилось небольшое видео без звука. Я вгляделась в экран, и передо мной развернулась сцена, полная жизни: четверо парней переговаривались, а вокруг них весело танцевали люди, смех и музыка сливались в один поток. Но внезапно один из них резко достаёт пистолет из кармана, и мгновение спустя начинается стрельба. Сердце моё заколотилось, как будто кто-то схватил его в тиски. Вся картинка смазалась, а вокруг всё закружилось, словно это было в замедленной съемке. Я закрыла глаза, не веря в увиденное. — Нет, это не Ваня с Геной. Это просто двое похожих парней. Это не могут быть они. Я тебе всё равно не верю, — мои слова звучали неуверенно, но я старалась говорить твёрдо, как будто это могло убедить саму себя. — Иногда ты меня так бесишь своей тупостью, — проворчал Сергей, пряча телефон обратно в карман с раздражением, его брови нахмурились. — Ну хорошо, хочешь — я тебя отвезу, дамой, и ты сама спросишь у твоего дорогого Ванички? Я почувствовала, как внутри меня снова заколебалась буря эмоций. — Почему ты вообще мне помогаешь? — выпалила я, словно эти слова были единственным способом выразить свой гнев. — Вечно говоришь загадками и лапшу на уши вешаешь, а тут вот, доказательства какие-то даже принёс. Его взгляд стал серьёзным, и я почувствовала, как в воздухе повисло напряжение. — Потому что раньше у меня не было доказательств, — произнёс он тихо, но с оттенком настойчивости. — Ты бы мне не поверила. Кислов работает слишком чисто. Я думал, ты просто поймёшь по моим намёкам, что ему не стоит доверять, и уйдёшь от него. — А мотив? Нахрена тебе это всё нужно? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Сергей слегка наклонился ко мне, и его голос стал более серьёзным, чуть приглушённым, как будто он хотел, чтобы никто не услышал. — Скажем так, — он замялся, подбирая слова, — отдаю старые долги. Я не могу позволить, чтобы кто-то пострадал из-за того, что я когда-то сделал. — И ты, конечно же, мне не скажешь, что это за старые долги? — Нет, — коротко ответил он, и в его голосе слышалась нотка усталости. Я откинулась головой назад, упираясь затылком в холодную стену. Внутри меня всё бушевало: голова раскалывалась от напряжения, а мысли путались в неразберихе. Словно комета, в моем сознании мчались обрывки разговоров, воспоминания и предположения. Можно ли верить Сергею? Все его слова звучали так запутанно и неискренне. Единственный человек, который мог прояснить ситуацию, был тот, кому я действительно доверяла, и именно это меня больше всего пугало. — Ладно, вези меня домой, — сказала я, стараясь придать голосу уверенность, которую не чувствовала. — Я поговорю с Кисловым. И только попробуй это оказаться ложью… — произнесла я, сжимаю зубы, чтобы подавить нарастающее волнение. — Я тебе такую перестрелку устрою, что больше не сможешь дурить мне голову. Он посмотрел на меня, его глаза отражали смесь удивления и понимания. Я заметила, как его челюсть слегка напряглась, и вдруг мне показалось, что он колебался. В этот момент я ощутила, как между нами проскользнула невидимая нить — нить недоверия и ожидания. — Уверяю тебя, никакой перестрелки не понадобится, — произнес он с легкой усмешкой, но я не могла отделаться от чувства, что его слова звучат неубедительно.

***

— Дальше я сама, — произнесла я, выходя из машины. Взглянув в последний раз на Сергея, добавила: — Молись, чтобы это была правда. А про себя шептала: "Дай бог, чтобы это всё была ложь". Сердце колотилось в груди, и я тяжело вздохнула, направляясь к дому. Каждый шаг давался с трудом, и мысли о том, чем всё это закончится, не покидали меня. Внутри росло беспокойство, словно предчувствие надвигающейся бурей. Войдя в коридор, я сбросила портфель и ключи на пол. — Вань, я дома! — громко произнесла я, но ответ не последовал. Нахмурившись, я ощутила легкое волнение, ведь у Вани сегодня точно был выходной. Я прошла дальше, осматривая каждую комнату, но нигде не нашла его. Ощущение тревоги росло, наполняя пространство вокруг. Села на стул в кухне, пытаясь собраться с мыслями. В голове крутилось множество вопросов: где он мог быть? Что, если случилось что-то плохое? Я почувствовала, как паника нарастает, и попыталась успокоить себя, глубоко вдыхая. "Что мне делать?" — думала я, уставившись в пустоту. Стены дома казались такими тихими, словно весь мир замер в ожидании, а я осталась одна со своими страхами. — Так, Женя, не раскисаем, а действуем! — решительно произнесла я, и, не раздумывая, направилась в комнату Вани. Я начала просто выбрасывать все вещи из его шкафа, словно это помогло бы мне найти ответы на мучающие меня вопросы. Кофты, подушки, сумки — всё летело на пол с глухим ударом, мешая ногам и создавая вокруг меня хаос. Ткани разлетались, как птицы, выброшенные из гнезда, а содержимое сумок раскидывалось по комнате, смешиваясь с пылью и запечатанными воспоминаниями. Я чувствовала, как нарастает безумие, и не могла остановиться. Почему-то, когда я не нашла ничего на видных местах, успокоиться не получалось. Я рылась дальше, как будто могла выкопать ответы из самой основы этого дома. Отодвигала коврики, стараясь заглянуть в каждую щель и уголок, где Ваня мог прятать что-то важное. Сердце колотилось, словно ураган внутри меня, и нарастающая адреналиновая ярость подгоняла меня вперед, заставляя пренебречь усталостью и болью. Даже боль в рёбрах, которая давно тяготила меня, куда-то ушла, уступив место хаосу в голове. Я будто пыталась разобраться в своих мыслях, как в этом беспорядке. Крупинки воспоминаний сыпались из подушек, как песок из песочных часов, и каждый новый предмет поднимал во мне волну новых эмоций. Я осознала, что эта ярость, этот поток необъяснимого отчаяния — не только про Ваню, но и про меня, про нашу жизнь и про то, что она стала такой непредсказуемой. Я с яростью отодвигала вещи, ощущая, как время словно замедляется. Здесь, среди этого безобразия, я надеялась найти не только ответы, но и частицу его. Каждый удар сердца напоминал мне, что я не могу просто так сдаться. Я должна была найти хоть что-то, что смогло бы прояснить ситуацию и вернуть мне надежду. Когда я перевернула, казалось, всё в этом доме, сидя среди вещей, я посмотрела на потресканный потолок. Слишком тихо. Я тяжело дышала после поисков, а на душе, должно было быть облегчение. Я ничего не нашла — значит, Ваня ни в чём не виновен. Но, глядя на потолок, я вдруг вспомнила про чердак. Я встала, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. С каждым шагом на кухню мне казалось, что всё вокруг расплывается, и я не могу найти опору в этой реальности. Находясь в состоянии полного отчаяния, я направилась к лестнице, ведущей на чердак. С трудом открыв крышку, я потянула её на себя и, прислонив к стене, начала подниматься. Каждая ступенька была похожа на испытание, но я шла дальше, словно искала укрытие от всех тех чувств, которые мучили меня. Поднимаясь, я старалась забыть о том, что только что произошло, надеясь найти там что-то, что отвлечёт меня от горечи. Когда я наконец оказалась на чердаке, меня встретила пыльная тишина. В воздухе витал запах старины, и я осмотрела пространство, будто искала утешение среди забытых вещей. С каждой минутой, проведённой там, я чувствовала, как нарастающее напряжение уходит, и, возможно, я смогу найти ответ на свои вопросы в этом укромном уголке. Мой взгляд случайно остановился на коробке, которую прежде я не замечала. Она лежала в углу — чистая, но потерянная среди привычных вещей, покрытых слоем пыли. Казалось, коробка затерялась среди множества предметов, оставленных без внимания уже давно. Я протянула руку и, почти не задумываясь, взяла её, будто инстинкт подсказывал мне, что внутри может скрываться нечто важное. Спустившись вниз, я почувствовала, как в груди нарастает волнение, словно предчувствие чего-то ужасного. Это было похоже на давление в воздухе перед грозой — напряжение, заставляющее меня двигаться быстрее. Я уселась прямо на пол, не обращая внимания на холодный пол, и начала открывать коробку трясущимися руками. Содержимое коробки не заставило себя долго ждать. Когда я приоткрыла крышку и увидела то, что было внутри, слеза покатилась по щеке, оставляя за собой след на моем лице. Это было похоже на камень, упавший с души, но на его месте появился другой — ещё более тяжёлый, давящий на мою совесть. Я нашла то, что искала, но это означало, что Сергей был прав. Прикрыв рот руками, я качала головой, не в силах поверить в увиденное. В голове метались мысли, словно стая перепуганных птиц, стремящихся вырваться на свободу. Но содержимое коробки, как железная рука, схватило меня за горло, заставляя осознать жестокую правду. Я аккуратно взяла пистолет, вертя его в руках. Его холодный металл противно ощущался на ладонях, а вес, казалось, говорил сам за себя — он был настоящим. Я отложила его в сторону, рядом с несколькими пулями, лежащими на дне коробки, и ощутила, как меня охватывает тошнота. Затем мой взгляд упал на ножик с острым, наточенным лезвием. Я взяла его в руки, и в его отражении увидела свои заплаканные глаза, красные от слёз и страха. Не желая смотреть на себя, я тоже отложила его в сторону, словно он был чем-то отвратительным. Я начала вытаскивать из коробки другие предметы, не веря своим глазам. Достала какие-то непонятные бумаги: счета, координаты, старые расписки и другую мукулатуру, которые не имели значения. Мой внутренний мир рушился, как карточный домик, и в этом хаосе я искала хоть одну зацепку, хоть одну правду. Но затем мой взгляд упал на интересную вещицу — мой личный дневник. Я быстро вытащила его, сердце сжалось от увиденного. Он был явно прочитан, страницы истёрты, а на обложке остался липкий след от кружки чая. Некоторые страницы были вырваны, и, перевернув его, я увидела чужой почерк, написанный поверх моего. Везде повторялась одна фраза: "Лживая сука". В голове закружилось, и меня охватило холодное отчаяние. Я не хотела верить всему этому, как будто отрицание могло изменить реальность. На дне коробки валялось что-то ещё, но я не могла больше смотреть. Это было слишком. Мне было достаточно этого. Сергей действительно был прав. И Даня был прав. И Света. Все были правы всё это время. Одна я, как дура, не верила, думала, что он изменился ради меня, что он любит меня. Но это не так. Он не изменился и до сих пор ненавидит меня. Меня затрясло от охватившего отчаяния, и я, обняв себя руками, начала рыдать. Рёбра жутко болели, но я не обращала на это внимания. Сердце, казалось, разрывалось от боли, и все мои чувства переплетались в одну сплошную ненависть к себе за то, что не увидела правды раньше. Слёзы текли, как река, не в силах остановиться. Я сидела на холодном полу среди разбросанных вещей, в тишине, которая казалась оглушающей. Мой разум метался от мысли к мысли, искал оправдания, но всё, что я находила — это только пустота. Я была одна, и мир вокруг становился всё более чуждым. Как же так вышло? Я снова и снова прокручивала в голове все моменты, все знаки, которые игнорировала, как будто сама хотела этого не замечать. — Какая же я дура, — произнесла я , ростирая слези по лицу. — Как можно было не заметить такое? Все же было понятно. Его вечные пропадания по ночам, синяки, порези... Я просто дура. Меня накрыло с головой — истерика была сильнее, чем я могла вынести. Слёзы текли бесконечно, заливая глаза, в них всё расплывалось, и я почти не видела, что делаю. Меня трясло так, что я едва могла дышать, а слова вырывались из горла, хриплые, сбивчивые, словно я задыхалась. Я металась по комнате, хватала его вещи — те самые, что ещё недавно казались такими родными — и, не разбирая, швыряла их куда попало. С каждой новой вещью, которая летела к двери, меня накрывало волной ярости и отчаяния. — И это я лживая сука? — закричала я, не замечая, как мой голос переходил в надрывный крик, почти всхлип. — Да захлебнись ты в своих лживых словах, подонок. Ненавижу! Ненавижу! Так ненавижу, что готова убить! Меня просто трясло от обиды и ярости. Руки дрожали, и я срывала его рубашки с полки, комкала и швыряла их на пол. Я хватала его книги, записки, даже какие-то случайные мелочи, которые он оставлял тут, и всё это казалось мне таким чужим, как будто я только сейчас увидела, насколько всё это ложно. Каждое новое воспоминание с ним вызывало у меня только горечь. Сколько раз он говорил, что изменился, что я единственная, кому он может верить? Я вспоминала его голос, обещавший мне всё, что я когда-либо хотела слышать. — А ведь ты мне клялся! Клялся, что изменился! — Я выкрикнула это в пустоту, словно надеясь, что стены его обличат. С последними словами силы окончательно покинули меня, и я просто рухнула на пол. Среди разбросанных вещей, среди этого хаоса, созданного моими собственными руками, я рыдала, не в силах остановиться, опустошённая до самого дна.

***

Я лежала на полу, чувствуя, как медленно отпускает накатившая истерика. Лишь редкие всхлипы нарушали тишину. В руках я сжимала его куртку, ту самую, что он часто накидывал, уходя по вечерам, вдыхала её знакомый запах. Запах человека, который, оказывается, всё это время нагло врал мне в лицо. Каждое вдыхание напоминало о том, как близко я держала ложь, как позволила ему обмануть меня снова и снова. Я чувствовала себя не просто преданной, а словно… никем. Пустой оболочкой, из которой выкачали все эмоции, оставив одну лишь боль. Это опустошение было таким сильным, что мне хотелось просто лежать, не думая ни о чём. Слёзы иссякли, оставив после себя тупую боль в груди. И тут я услышала скрип двери. Он был резким и громким в тишине, и в этот момент мне показалось, что сердце просто остановилось. — Женя, ты дома? — раздался его голос, уверенный, спокойный, как будто ничего не произошло. Он прошёл несколько шагов вперёд, и взгляд его наткнулся на меня. На меня, лежащую среди разбросанных вещей, прижимающую его куртку, и пустой, словно потерянный, взгляд. Моментально он заметил и открытую коробку, и её содержимое, разбросанное рядом со мной. — Женя… — прошептал он, и в его голосе послышались тревога и растерянность, как будто он и сам не мог поверить в то, что увидел. Этот звук пробил меня насквозь, и я почувствовала, как в груди снова поднимается волна боли и горечи. Я даже не могла заставить себя поднять голову, просто лежала, сжимая его куртку, как будто это было единственное, что связывало меня с реальностью. Он стоял в нерешительности, словно сам не верил в происходящее. Я чувствовала его взгляд — он жёг, будто прожигал насквозь, но у меня не было сил подняться. Сжимая его куртку, я вдыхала запах, который ещё совсем недавно был таким родным, а теперь казался горьким напоминанием обмана. Наконец я подняла глаза и встретила его взгляд, полный не то страха, не то чувства вины. — Женя, я... это всё не так, как ты думаешь... — голос его дрожал, хотя он старался говорить ровно, будто одно его объяснение могло развеять всё, что сейчас стояло между нами. Эти слова только усилили во мне острую боль и чувство униженной доверчивости. Я не сдержалась, горький смешок вырвался из меня сам собой. — Не так, как я думаю? — мои губы дрожали, а голос звучал ломко и прерывисто. — И как же тогда? Это всё просто случайность? Совпадение? Или очередная ложь, которой ты пытался меня успокоить? Я ведь верила тебе, Ваня. Верила даже тогда, когда все вокруг твердили, что я ошибаюсь. Верила после всего, что ты уже сделал. Он молчал, только крепче сжал кулаки, словно пытаясь удержаться от ответа. Но его молчание только делало всё хуже. — Как ты мог? — спросила я, чувствуя, как голос снова срывается, но теперь уже от гнева, смешанного с отчаянием. — Ты ведь клялся, Ваня. Клялся, что всё будет иначе. Ты клялся мне в глаза, падонок! Я заставила себя встать, нашла в себе силы встретиться с ним взглядом, хотя внутри всё кипело от отвращения. — Какой же ты... мерзкий, — я произнесла это так, что голос сорвался, выдавая всё презрение, всю ненависть, которая накопилась во мне. Отвращение буквально перекосило меня, словно каждый миг, проведённый рядом с ним, стал ненавистен. — Это всё... это всё был обман. Я обвела комнату взглядом, словно впервые замечая, сколько лжи было скрыто в каждом предмете. Но больнее всего было смотреть на испорченный дневник, мой личный, священный уголок, который он посмел разрушить. Подняв его дрожащей рукой, я посмотрела прямо в его глаза, стараясь увидеть хоть малейший намёк на раскаяние. Но вместо этого увидела страх, цепкий и холодный, от которого его лицо казалось почти неживым. Он стоял, как будто парализованный, не отводя глаз, не дыша. — Этот дневник... — я говорила тихо, но голос мой звенел от обиды. — Этот дневник я вела все годы, что провела в детдоме. Когда я осталась одна, брошенная, преданная всеми, с кем пыталась быть откровенной. Здесь записаны все мои чувства, все эмоции, которые мне некуда было выплеснуть, когда от друзей остались только воспоминания, когда не было никого рядом, кто бы понял. Этот дневник был для меня всем, понимаешь? Единственным спасением от боли и страха, которые стали частью жизни с тех пор, как я оказалась там. Он был моим единственным другом среди одиночества и жестокости, когда каждый день надо мной издевались, били, когда голод заставлял забыть о всякой гордости… и даже тогда, когда идиотские семьи одна за другой рассматривали меня, словно товар, чтобы «усыновить». Я тяжело сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от комка воспоминаний и боли. — Этот дневник был моим единственным убежищем, пока в моей жизни не появилась Света, пока не возник хоть какой-то проблеск надежды. А ты… ты испортил его. Ты решил, что можешь взять его и испачкать своим корявым почерком, что не изменился со школы, своим грязным, ничтожным почерком. Всё это время он стоял безмолвно, даже не пытаясь защититься, а только следил за каждым моим движением, за каждым словом. — Меня не волнует ни оружие, которое ты прячешь, ни бумаги, ни поддельные паспорта, ни все те ужасные вещи, которые ты, возможно, делал. Мне плевать на то, во что ты втянул себя. Меня интересует только одно: зачем ты испортил мой дневник? Он долго молчал, словно не мог найти подходящих слов, то открывая, то закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Я уже хотела потребовать от него объяснений, когда он наконец заговорил, нервно глядя на разбросанные по комнате вещи. — Мне нужно было где-то спрятать всё это, — он кивнул на коробку, и мне хотелось рассмеяться от его жалких попыток найти оправдание. Казалось, ему не хватало смелости даже назвать то, что он прячет. — И вот… я нашёл ту коробку, она была чище других, выделялась. Мне стало интересно, что там. Просто потянуло открыть её, понимаешь? — он замялся, будто вспоминал детали, хотя для меня они уже ничего не значили. — А внутри… я нашёл фотографии. Наши фотографии, которые мы когда-то делали без остановки. Я сидел и рассматривал их часами, наверное. Всё нахлынуло разом, ностальгия по тем дням, когда мы были неразлучны. Ты всегда была частью моей жизни, Женя. Я и представить её без тебя не мог… до одного дня. Он отвёл взгляд, словно вспомнив что-то неприятное, и на секунду замер, будто снова пытался найти слова. — Я всё смотрел эти снимки и не сразу заметил блокнот. А когда увидел... — его голос сорвался, и в тишине я слышала, как он судорожно вздохнул. — Когда я его увидел, во мне что-то перевернулось. Я читал его, Женя. Читал снова и снова, вырывал страницы, писал что-то поверх. Это, думаю, видно по его состоянию, — он чуть усмехнулся, но мне хотелось, чтобы эта улыбка исчезла навсегда, чтобы он понял, как глубоко его действия ранили меня. — Потому что… потому что я знал другую версию этой истории, — добавил он, и на этот раз его голос звучал горько и серьёзно. — Ты описала ту вечеринку, ту ночь, — продолжил он, его взгляд стал тяжёлым. — Твоё видение было другим, совсем не таким, как мне казалось. Передо мной вновь всплыли чёткие воспоминания, будто всё происходило лишь вчера. Я видела себя на той вечеринке, пришедшую с надеждой и волнением, ведь я готовилась к этому моменту весь день. Мы с Ваней только что начали встречаться, и в тот вечер всё казалось волшебным. Я помнила, как мы впервые переспали на нашем месте, крыше заброшенного здания. Я помнила, как смеялись и делились мечтами о будущем. Мы говорили о том, как сбежим из города этим летом, как будем вместе и что ничто не сможет нас разлучить. Но этот вечер стал для меня ударом реальности. Когда я вошла в зал, мир вокруг меня словно замер. Ваня стоял с Лизой — моим заклятым врагом. Она была той, кто всегда пыталась разрушить мою жизнь , её злобная улыбка расползалась по лицу, как будто это была её победа. Ваня крепко прижимал её к себе, а я не могла поверить своим глазам. Сердце сжалось, и в груди закипела обида. По бокам них стояли Хэнк и Мел, их смех был полон насмешек, они явно высмеивали меня, бросая взгляды в мою сторону. Я помню, как смех Лизы раздался, как колющий нож, и в тот момент я почувствовала себя абсолютно одной, словно мир вокруг меня распался на мелкие кусочки. Мои мечты о будущем, о нас с Ваней, рухнули в одно мгновение. В голове крутились мысли о предательстве и боли. Я не могла понять, как он мог так легко сменить меня на неё. Это было как удар по лицу, словно меня обманули и выставили на посмешище. Я чувствовала, как холодная волна отчаяния охватывает меня, а затем я убежала, униженная самими близкими людьми. — Я ж чего всё время тебя ненавидел и поступил как сволочь тогда... — начал он, замявшись, не зная, как сказать правду. — Лиза... она принесла доказательства того, что ты всё время говорила гадости про меня и про парней. Показала фото, где ты целуешься с другим, и тогда… Тогда я просто ослеп от злости. Я был глупым мальчишкой, не мог понять, что это всё фотошоп и подделка. А парни-то не верили, но я смог им довести... Мы поступили как козлы, даже не понимая этого. Мы думали, что действуем правильно, ведь предателям не место в нашей группе. А затем, прочитав этот блокнот... Я понял, какой я дурак. Тогда я и признался тебе, что люблю тебя, и предложил встречаться. Хотел исправить ошибки прошлого. Мне действительно жаль, Женька… Я замерла, пропуская его слова мимо ушей, слишком занятая одним вопросом. — То есть ты поверил Лизе? — спросила я, мой голос звучал резко, как лезвие ножа. — Говорю же, она принесла доказательства, а я... — Ты поверил Лизе?! — закричала я, прерывая его. — Да. — Ты… ты… — меня осенило, и на глаза навёрнулись слёзы. — Ты же как никто другой знал, что я ненавижу Лизу за то, что она гнобит меня в школе. Ты сам много раз защищал меня от неё. И… и после всего этого ты поверил ей? — Ну, говорю же, я был малолетним дураком, — оправдывался Кислов, но я уже не слушала. — Вали к чёрту! — перебила я его, чувствуя, как ярость поднимается внутри. — Что? — Вали к чёрту, Кислов. Я не хочу больше тебя видеть в моём доме, — произнесла я холодно, пытаясь сдержать волну эмоций. — Женечка… — он попытался взять меня за руку, но я резко отдёрнула свою. — Я сказала, вали к чёрту! — закричала я, кидая в него его вещи. — Собирай своё шматьё и вали нахуй! Я больше не хочу тебя видеть, слышишь? Я тебя ненавижу, Кислов. Не-на-ви-жу! Слова вырывались из меня, как яд, и я чувствовала, как это обжигает меня изнутри. Каждый новый звук — это была попытка избавиться от боли, от предательства, которое было так глубоким, что казалось, будто оно пробивает меня насквозь. Я продолжала бросать в него вещи, каждое движение словно высвобождало накопившуюся злость и обиду. Он стоял молча, глядя на меня, его глаза были полны сожаления, но я не могла это видеть. Мне было не до него, я кричала что-то ещё, слова путались, терялись в ярости и горечи. В моей голове звучал только гул: предательство, ложь, разочарование. В этот момент мне казалось, что я теряю контроль. Я была готова разрушить всё вокруг, чтобы вырвать из себя это чувство безысходности. И вот, наконец, он собрал свои вещи, бросив на меня последний взгляд, полный немого понимания. Я видела, как он делает шаг назад, и это только усилило во мне гнев. — Убирайся! — закричала я, и это было последнее, что я успела сказать, прежде чем он развернулся и вышел из квартиры. Дверь захлопнулась с громким стуком, и в этот момент что-то внутри меня тоже треснуло. Комната оказалась наполненной тишиной, в которой слышался только мой тяжёлый дыхательный ритм. Я стояла, пытаясь прийти в себя, но слёзы всё равно текли по щекам, смешиваясь с теми обрывками ярости, которые ещё оставались. Как же он мог так поступить? Как он мог поверить ей? В голове снова всплывали картинки: его улыбка, Лиза рядом, смех, который мы делили, и который теперь звучал как холодный эхом, отражая всю мою боль. Тишина была удушающей, как будто всё вокруг замерло в ожидании. Я почувствовала, как моё тело начинает дрожать, а в груди нарастает волна отчаяния. Я опустила голову, не в силах больше сдерживаться. Мои ноги подломились, и я оказалась на полу. Всё внутри меня сжалось в комок, который вырывался наружу, не оставляя ни шанса на сдерживание. Я начала всхлипывать, как будто старалась проглотить всю боль, но она только росла, заполняя меня целиком. Слёзы лились, не переставая, и я не могла остановить этот поток. Я была безутешна, и в голове крутилось множество мыслей: обида, предательство, ненависть к нему, к Лизе, к самой себе. Я чувствовала себя такой пустой, словно кто-то вырвал из меня все эмоции, оставив только оболочку, полную отчаяния. Я прижала к себе одну из его вещей,что он похоже забыл— старую футболку, которая всё ещё хранила его запах. Этот аромат, который когда-то приносил утешение, теперь лишь усиливал моё горе. Воспоминания о нашем времени вместе рвались в сознание, словно проклятие, не давая мне покоя. — Почему? — всхлипывала я, сжимая футболку в руках, как будто она могла вернуть мне хотя бы частичку того, что я потеряла. — Как ты мог? Каждый вопрос, каждая слеза становились всё более громкими, как будто они требовали ответа, который я никогда не получу. Я расплакалась в полный голос, не обращая внимания на часы и стены вокруг. Я просто была в этом со стоянии — в истерике, с горьким осознанием того, что человек, которого я любила, предал меня, и что больше ничего не сможет вернуть нас обратно.