Глава 1. Тени под неоном

***

      Металлическое звяканье иглодержателя о лоток из нержавеющей стали прозвучало в тишине подвала подобно выстрелу. Эва поморщилась. Звук был слишком резким, слишком чистым для этого грязного места, пропитанного запахом сырости, плесени и застарелого табачного дыма. — Держи его крепче, — бросила она сквозь зубы, не поднимая глаз. Свет единственной люминесцентной лампы, подвешенной на голом проводе под потолком, мигал, отбрасывая дерганые, болезненно-желтые тени на кафельный пол. Пациент на кушетке — грузный мужчина с татуировкой скорпиона на шее — дернулся, издав горловой хрип. Местная анестезия действовала, но его тело все еще помнило шок от удара ножом. — Он сейчас отключится, Эва. Не суетись, — голос Реммао звучал из темноты угла спокойно, даже лениво. Эва ненавидела этот тон. Тон человека, который наблюдает за муравьем под лупой. Она чувствовала его взгляд спиной — тяжелый, оценивающий, лишенный сочувствия. Реммао сидел в старом, продавленном кожаном кресле, которое выглядело здесь так же неуместно, как и его идеально выглаженный костюм-тройка цвета графита. В одной руке он держал бокал с чем-то янтарным, в другой — смартфон последней модели. Он был хозяином этого подпольного мира, куратором «теневых врачей», и Эва была его лучшим, но самым строптивым активом. — Я не суечусь, — огрызнулась она, вновь продевая иглу сквозь края рваной раны на боку мужчины. Кожа поддавалась с трудом, перчатки скользили от крови. — Просто если этот идиот дернется еще раз, я задену печень. И тогда тебе придется объяснять его боссу, почему «лучший студент-медик Каира» угробил его бойца. — Ты не угробишь, — Реммао сделал глоток, позвякивая льдом. — У тебя талант, Эвтида. Дар. Ты видишь человеческое тело как карту, где все дороги тебе знакомы. Эва промолчала, сосредотачиваясь на последнем узле. Дар. Реммао любил красивые слова. Он называл их деятельность «помощью нуждающимся», «альтернативной медициной». Закон называл это нелегальной хирургией, пособничеством ОПГ и уголовным преступлением сроком до десяти лет. В современном Каире, где блеск небоскребов на берегу Нила соседствовал с лабиринтами трущоб Города Мертвых, существовало два мира. В одном были страховки, стерильные палаты и врачи в белых халатах. В другом — ножевые ранения в подворотнях, перестрелки за территорию и такие, как Эва. Те, кого на уличном сленге звали «шезму». Целители, не задающие вопросов. Она затянула нить и обрезала концы. — Готово. Эва выпрямилась, чувствуя, как хрустнул позвоночник. Спина горела огнем. Она провела над этим столом три часа. Три часа напряжения, крови и страха сделать ошибку. Она стянула окровавленные латексные перчатки, с влажным шлепком бросив их в переполненное мусорное ведро, и подошла к раковине. Вода из крана текла ржавой, холодной струей. Эва намыливала руки раз за разом, сдирая кожу жесткой щеткой, пытаясь смыть невидимые следы. Запах. Этот сладковатый, металлический запах крови, смешанный с дешевым антисептиком, казалось, въелся в её поры, в волосы, в самую душу. — Это третий за неделю, Реммао, — сказала она, глядя на свое отражение в мутном зеркале. Усталые глаза, темные круги, выбившаяся прядь каштановых волос. — Мы договаривались на одного. — Рынок нестабилен, — Реммао поднялся, подходя к ней. Он был высоким, статным, с глазами, черными как нильская ночь. Он положил конверт на край раковины. Конверт был пухлым. — В городе передел сфер влияния. «Скорпионы» сцепились с парнями из Гизы. Работы много. — У меня завтра экзамен по оперативной хирургии, — Эва не притронулась к деньгам. — Настоящий экзамен. В университете. Если я завалю его, меня отчислят. И тогда я буду бесполезна тебе. Реммао улыбнулся — одними губами. — Ты не завалишь. Практика — лучший учитель. А эти деньги... — он постучал пальцем по конверту. — Они покроют аренду твоей квартиры на три месяца вперед. И еще останется на твоего брата... или кто он тебе? Исман? Эва резко повернулась, в ее глазах вспыхнул гнев. — Не смей упоминать Исмана. Он ничего об этом не знает. — И не узнает, пока ты платишь по счетам, — мягко парировал Реммао. — Ты ведь не хочешь вернуться в ту дыру, откуда я тебя вытащил? Лечить коз и стирать белье в реке? Ты создана для большего, Эва. Ты — бриллиант. Просто тебе нужна правильная огранка. Он знал, куда бить. Реммао всегда знал болевые точки. Долги за учебу в престижном медицинском, аренда квартиры в приличном районе, чтобы Исман мог спокойно писать свою диссертацию, необходимость покупать дорогие книги и инструменты... Это была ловушка, из которой она не видела выхода. Она продала душу дьяволу в дорогом костюме, чтобы стать ангелом в белом халате. Ирония, достойная древних богов. Эва схватила конверт и сунула его в карман толстовки. — Я ухожу. — Будь осторожна, — голос Реммао изменился, став серьезным. — В городе облавы. Говорят, из столицы прислали новый спецотряд. Эти ребята не берут взяток. Их капитан — настоящий зверь. Его называют «Палач». — Меня не интересуют полицейские сказки, — бросила Эва, накидывая капюшон. — Меня интересует только сон. Она вышла через заднюю дверь, вдыхая горячий воздух ночного города, который показался ей слаще самого чистого кислорода. Каир ночью не спал. Он лишь менял ритм дыхания. Вместо гула машин и криков торговцев на первый план выходили басы из проезжающих тонированных иномарок, лай бродячих собак и далекий вой полицейских сирен. Эва шла быстро, прижимая локти к бокам, стараясь стать невидимой. Её путь лежал через промзону к более оживленным улицам, где можно было поймать такси или просто раствориться в толпе. Неон вывесок — арабская вязь, перемешанная с английскими названиями брендов — отражался в лужах машинного масла. В кармане вибрировал телефон. Эва достала его на ходу. Сообщение от Ливия: «Ты жива? Мы с Теоной в баре «Оазис». Тут весело, какой-то идиот пытается доказать, что он наследник фараонов. Приезжай, тебе нужно расслабиться». Эва слабо улыбнулась. Ливий Пелла. Сын богатых родителей, гениальный, невыносимый, яркий, как солнечный удар. Он был её противоположностью. У него было все: деньги, связи, блестящее будущее. И при этом он выбрал дружбу с ней — замкнутой стипендиаткой с вечными проблемами. Ливий не знал о Реммао. Никто не знал. Для всех Эва просто подрабатывала ночными сменами в круглосуточной аптеке. «Не сегодня, Лив. Я труп. Увидимся на лекции», — набрала она и отправила ответ. Желудок предательски заурчал. Последний раз она ела в обед — сэндвич на бегу между парами по фармакологии. Кофеин. Ей срочно нужен был кофеин, чтобы дойти до дома и не упасть в первую же канаву. Впереди, на углу оживленного перекрестка, светилась круглосуточная кофейня-стекляшка. Островок света в океане теней. Эва ускорила шаг. Внутри было пусто, если не считать спящего за дальним столиком старика и бариста — молодого парня с пирсингом в брови, который лениво протирал стойку. — Двойной эспрессо. С собой. И покрепче, если можно, — попросила Эва, опираясь на стойку. Ноги гудели. — Сейчас сделаем, красавица, — парень подмигнул ей, запуская кофемашину. Агрегат зашипел, выпуская струю пара. Эва прикрыла глаза, наслаждаясь звуком и ароматом перемалываемых зерен. Это был запах нормальной жизни. Жизни, где нет крови на руках, нет шантажа, нет подвалов. На секунду ей показалось, что все в порядке. Звякнул дверной колокольчик. Это был не просто звук открывающейся двери. Вместе с потоком уличного воздуха в помещение ворвалось нечто тяжелое, давящее. Атмосфера изменилась мгновенно. Электричество в воздухе стало густым, почти осязаемым. Сонный старик в углу вдруг проснулся и втянул голову в плечи. Бариста замер с холдером в руке. Эва почувствовала, как волоски на руках встали дыбом. Это был инстинкт. Тот самый древний, животный инстинкт, который предупреждает газель о приближении льва, даже если она его еще не видит. Она медленно повернула голову. Человек, вошедший в кафе, казался слишком большим для этого тесного пространства. Его плечи, обтянутые черной тактической курткой без опознавательных знаков, заслоняли обзор на улицу. Он был высоким — неестественно, пугающе высоким. Но не рост заставил сердце Эвы пропустить удар. Это был его цвет. Или, скорее, его отсутствие. Абсолютно белые волосы, ярко сияли в искусственном свете. Бледная, почти алебастровая кожа резко контрастировала с черной одеждой. Альбинос. Он снял темные очки, вешая их на ворот футболки, и Эва встретилась с его глазами. Голубыми. Цвета тонкого льда. Воспаленные от усталости, обрамленные белыми ресницами, они сканировали помещение с методичностью робота. Амен. Имя всплыло в памяти само собой. Эва видела его фото в новостных пабликах. «Новый шериф в городе». Капитан Амен, глава спецотряда. Тот самый «Палач», о котором предупреждал Реммао. Он выглядел не как полицейский. Он выглядел как стихийное бедствие. Как древний бог войны, по ошибке заброшенный в двадцать первый век и вынужденный носить берцы вместо сандалий. Амен прошел к стойке, его тяжелые ботинки стучали по плитке уверенно, по-хозяйски. Он встал рядом с Эвой. Слишком близко. Она почувствовала исходящий от него жар и сложный, тяжелый запах: оружейное масло, дорогой табак, холодный ветер и... что-то неуловимо опасное. — Воды, — его голос был низким, рокочущим баритоном, от которого, казалось, вибрировали чашки на полке. — И черный кофе. Без сахара. Бариста засуетился, рассыпая зерна. Руки парня тряслись. Амен не обращал на него внимания. Он медленно повернул голову к Эве. Она хотела отвернуться. Хотела уткнуться в телефон, сделать вид, что ее тут нет. Но не смогла. Его присутствие парализовало. Он смотрел на нее сверху вниз, и в этом взгляде не было обычного мужского интереса. Это был взгляд ищейки. Амен повел носом, едва заметно втягивая воздух. Его зрачки сузились. Эва похолодела. Запах. Она мыла руки. Она мыла их трижды, хозяйственным мылом и щеткой. Но запах хирургического антисептика — специфический, резкий, ни с чем не сравнимый — перебить невозможно. Для обычного человека это пахнет больницей. Для копа, который охотится на нелегальных хирургов, это пахнет статьей. Он наклонился к ней чуть ближе. Его голубые глаза скользнули по её лицу, задержались на губах, а затем опустились ниже. К её рукам, вцепившимся в край стойки. Костяшки пальцев побелели. Под ногтем указательного пальца, несмотря на все усилия, осталась микроскопическая, едва заметная бурая полоска. — Интересный парфюм, — произнес Амен. Это не было вопросом. Это было обвинением. — Смесь спирта, хлоргексидина и... страха. Эва почувствовала, как внутри нее поднимается волна паники, но следом за ней — волна злости. Злости на Реммао, на эту проклятую жизнь, на этого гиганта, который смеет смотреть на нее как на преступницу, даже не зная ее имени. Она заставила себя разжать пальцы и медленно, демонстративно поправила лямку рюкзака, поворачиваясь к нему всем корпусом. — У вас очень тонкое обоняние для человека, который выглядит так, будто не спал трое суток, офицер, — её голос прозвучал ровно, холодно. Она подняла подбородок, глядя прямо в его пугающие глаза. — Но вы ошиблись с ингредиентом. Это не страх. Это формалин. Бровь Амена — белая дуга на бледном лбу — поползла вверх. — Формалин? — Я учусь в медицинском, — Эва выделила каждое слово, словно объясняла ребенку. — И когда проводишь шесть часов в анатомичке, препарируя ткани, запах въедается даже в кости. Или вы считаете, что студенты перед сессией должны пахнуть розами? Повисла тишина. Бариста замер с бутылкой воды в руке, боясь дышать. Амен смотрел на нее, и Эва видела, как в его красных глазах происходит работа мысли. Он анализировал ее. Её позу, ее голос, её дерзость. Обычно люди лгали ему, заикаясь. Или молчали, глядя в пол. Она же атаковала. Уголок его рта дрогнул. Не улыбка — скорее, рефлекс хищника, увидевшего добычу, которая решила не убегать, а скалить зубы. — Анатомичка в три часа ночи? — он положил локоть на стойку, вторгаясь в её личное пространство еще сильнее, блокируя путь к отступлению. — Усердно. Или... ты просто пытаешься скрыть что-то другое за красивой легендой о прилежной студентке? Его взгляд упал на её карман, где лежал пухлый конверт с деньгами. Угол конверта слегка торчал наружу. Сердце Эвы пропустило удар. Если он попросит показать содержимое карманов... — Мой эспрессо! — громко сказала она, обращаясь к бариста, игнорируя вопрос Амена. — Пожалуйста. Парень поспешно поставил стаканчик перед ней. Эва схватила его, чувствуя обжигающее тепло картона. — Сдачи не надо. Она повернулась, чтобы уйти, но Амен не сдвинулся с места. Он стоял скалой, перекрывая проход. Ей пришлось остановиться в сантиметрах от его груди. Она чувствовала тепло его тела. — Я не закончил, — тихо сказал он. — А я закончила, — Эва вскинула голову. — У меня завтра экзамен, капитан. И если вы не собираетесь меня арестовывать за употребление кофеина в неположенное время, то дайте мне пройти. На секунду ей показалось, что он сейчас схватит её. Его рука дернулась. Но затем он медленно, подчеркнуто медленно отступил на полшага в сторону, освобождая проход. — Иди, — произнес он. — Но Каир — город тесный, студентка. Мы еще встретимся. — Надеюсь, нет, — бросила она и вылетела из кафе в ночь. Только оказавшись за углом, в темноте переулка, Эва прислонилась к стене, чувствуя, как ноги подгибаются. Стаканчик с кофе дрожал в руке, расплескивая горячую жидкость на пальцы. Она жадно хватала ртом воздух. Он знал. Или подозревал. Такие, как он, не отпускают просто так. Она почувствовала на себе метку. Путь домой прошел как в тумане. Эва несколько раз оборачивалась, выискивая в потоке машин черный внедорожник или полицейскую патрульную машину, но улица была пуста. Паранойя, холодная и липкая, медленно отступала, сменяясь свинцовой усталостью. Она жила в старом районе, где дома жались друг к другу, словно старики, пытающиеся согреться. Подъезд пах жареным луком и кошачьей мочой, лифт не работал уже лет десять. Эва поднялась на четвертый этаж, привычно перешагивая через сломанную ступеньку, и тихо, стараясь не звенеть ключами, открыла дверь квартиры номер 42. Внутри пахло книжной пылью и сушеной мятой. Это был запах Исмана. Запах безопасности. В маленькой прихожей горел ночник. Эва стянула кроссовки, чувствуя, как гудят стопы, и на цыпочках прошла в гостиную, которая одновременно служила брату спальней и кабинетом. Исман спал прямо за столом, уронив голову на раскрытый том «Истории Древнего Царства». Рядом мигал курсор на экране старенького ноутбука. Эва горько улыбнулась. Он снова работал до рассвета. Его диссертация о влиянии культа Амона-Ра на экономику Фив была гениальной, но стипендии аспиранта едва хватало на еду. Эва подошла к брату и осторожно накрыла его плечи пледом. Исман заворочался, проморгался и, увидев её, слабо улыбнулся. Его глаза, теплые и карие, были полны сонливой нежности. — Ты поздно, Эва, — его голос был хриплым спросонья. — Я ждал тебя к полуночи. Опять смена в аптеке? Эва замерла. Ложь привычно обожгла язык. — Да. Инвентаризация. Привезли новую партию лекарств, пришлось разбирать коробки до утра. Она сунула руку в карман толстовки, нащупывая конверт, полученный от Реммао. Грязные деньги. Кровавые деньги. Но они превратятся в оплату счетов за электричество, в новые очки для Исмана, в нормальную еду в холодильнике. — Ты выглядишь бледной, — Исман нахмурился, пытаясь рассмотреть её лицо в полумраке. — Эва, если эта работа слишком тяжелая... Мы можем что-то придумать. Я могу взять больше часов репетиторства. — Нет, — отрезала она, возможно, слишком резко. — Тебе нужно дописать диссертацию. Это твой шанс, Исман. Грант в Лондоне ждет тебя. А я... я справлюсь. Это просто усталость перед экзаменом. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — Спи. Я в душ и тоже спать. Закрывшись в крошечной ванной, Эва наконец позволила маске сползти с лица. Она прижалась лбом к прохладной плитке и закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Амена. Его белые ресницы. Его нос, втягивающий воздух. И эти глаза. Цвета нильского льда, если бы такой существовал. В них не было тепла, только холодный, расчетливый интеллект. Он знал. Или догадывался. Эва включила воду, заглушая собственные мысли шумом потока. Завтра будет новый день. Завтра она снова станет просто студенткой Эвтидой. И никакой капитан с ледяным взглядом не сможет доказать обратное.

***

Утро ворвалось в комнату настойчивым звоном будильника и невыносимой жарой. Каирское солнце не знало жалости. Эва с трудом разлепила глаза. Три часа сна — это лучше, чем ничего, но тело ощущалось так, словно его пропустили через мясорубку. Она влила в себя растворимый кофе, натянула джинсы и самую простую белую футболку, стараясь выглядеть максимально неприметно. — Удачи на экзамене! — крикнул Исман из кухни, где он уже жарил яичницу. — Я верю в тебя! — Спасибо! — отозвалась Эва, хватая рюкзак. Она не стала говорить, что настоящий экзамен ей устроит не профессор, а жизнь. Университет гудел как растревоженный улей. Огромный холл с мраморными колоннами был забит студентами. Все обсуждали предстоящую лекцию приглашенного гостя. Спецотдел полиции редко снисходил до общения с простыми смертными, и этот визит был событием года. — Эва! Эй, Эва! Из толпы вынырнул Ливий. Он сиял. На нем была дизайнерская льняная рубашка, расстегнутая на одну пуговицу больше, чем позволяли приличия, а его волосы лежали в идеальном художественном беспорядке. От него пахло сандалом, дорогим лосьоном и беззаботностью. — Ты выглядишь так, будто восстала из мертвых, но забыла вернуться обратно в гробницу, — жизнерадостно сообщил он, подхватывая её под локоть. — Пойдем, я занял нам места в амфитеатре. Повыше, чтобы было видно все шоу, но подальше, чтобы нас не заставили отвечать. — Шоу? — переспросила Эва, позволяя ему тащить себя сквозь поток людей. — Это лекция по судебной медицине, Лив, а не концерт поп-звезды. — О, для половины женской части курса это именно концерт, — фыркнул Ливий. — Ты видела этого капитана? Говорят, он двухметровый альбинос, который голыми руками ломает шеи наркобаронам. Девочки с филфака уже пишут про него фанфики. Эва споткнулась. — Он... популярен? — Он загадочен. А загадка — лучший афродизиак, — Ливий подмигнул ей. — Но говорят, характер у него скверный. Социопат с манией контроля. Прямо мой типаж, если бы он не был копом. Они вошли в главную аудиторию. Это был огромный зал-амфитеатр, уходящий ступенями вверх. Сотни мест, и почти все заняты. Гул стоял неимоверный. Эва и Ливий протиснулись на свои места в десятом ряду. Эва достала тетрадь, стараясь успокоить дрожащие руки. Он не узнает меня, — твердила она себе. В кафе было темно. Я была в капюшоне. Здесь сотни людей. Я просто одна из толпы. Внезапно свет в зале мигнул, и гул начал стихать. Двери внизу, у кафедры, распахнулись. Вошел ректор — маленький, лысеющий мужчина, который семенил, пытаясь успеть за широким шагом человека, идущего следом. Зал выдохнул. Амен выглядел при дневном свете еще более внушительно, чем ночью. Черная форма сидела на нем как влитая, подчеркивая ширину плеч и мощную грудь. Никаких лишних деталей, только серебряный значок на поясе и кобура. Его белые волосы сияли в лучах солнца, падающих из высоких окон, создавая вокруг головы почти священный ореол, который резко контрастировал с его мрачным выражением лица. Он снял солнцезащитные очки и обвел аудиторию взглядом. Это был пронзительный, невероятно яркий голубой цвет. Цвет льда, который сковывает горные вершины. Цвет неба в самый жаркий полдень, когда от зноя белеет горизонт. Эти глаза выделялись на его бледном лице как два драгоценных камня, лишенных жалости. — Прошу тишины, — голос Амена не был громким, но он мгновенно заполнил всё пространство, погасив последние шепотки. Он не использовал микрофон. — Меня зовут капитан Амен. Я здесь не для того, чтобы пересказывать вам учебники. Я здесь, чтобы объяснить, почему ваши учебники бесполезны на улицах Каира. Он начал ходить перед первым рядом, заложив руки за спину. Его движения были плавными, хищными. — Вы учите анатомию по картинкам и пластиковым макетам. Вы знаете, где находится сонная артерия. Но знаете ли вы, как выглядит рана от заточки, сделанной из зубной щетки, на шее наркомана, который дергается в конвульсиях? Студенты молчали, завороженные его жесткой харизмой. — Судмедэксперт — это не врач, — продолжал Амен, резко останавливаясь. — Это переводчик. Вы переводите язык мертвых на язык живых. Язык улик — на язык закона. И если вы ошибетесь в переводе... убийца выйдет на свободу. И убьет снова. Эва почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он говорил страстно, но холодно. Он верил в то, что говорил. Для него это была не работа, а война. — Пример из практики, — Амен повернулся к доске и быстрым движением нарисовал схему ножевого ранения. — Вчера ночью. Район Булак. Потерпевший с колото-резаным ранением брюшной полости. Ему оказали помощь на месте. Нелегально. Врач-недоучка зашил рану, но оставил специфический след. Сердце Эвы рухнуло куда-то в район желудка. Ливий рядом напрягся, перестав жевать жвачку. — Шезму, как их называют на улицах, думают, что они спасают жизни, — Амен усмехнулся, и эта улыбка не коснулась его ледяных глаз. — На самом деле они стирают улики. Они — соучастники. И мы их находим. Всегда. Он начал подниматься по ступеням амфитеатра, прямо в проход между рядами. Студенты вжимались в спинки кресел, стараясь не встречаться с ним взглядом. Амен шел медленно, сканируя лица. Эва опустила голову, делая вид, что пишет конспект. Не смотри на него. Не смотри. Шаги приблизились. Тяжелые, размеренные шаги армейских ботинок. Они затихли прямо напротив её ряда. Запах. Тот самый запах — озон, холод и дорогой табак — накрыл её волной. — У меня вопрос к аудитории, — произнес Амен, и Эва почувствовала, как его взгляд прожигает её макушку. — Как по характеру узлового шва определить, что операцию проводил человек в состоянии крайнего стресса, торопясь скрыться с места преступления? Молчание. Никто не решался поднять руку. — Неужели никто не знает? — в голосе Амена прозвучала насмешка. — А я думал, здесь учатся лучшие умы Египта. Эва чувствовала, как кровь стучит в ушах. Он ждал. Он знал, что она здесь. Это была игра. Кошки-мышки. Если она промолчит, он пойдет дальше, но запомнит её трусость. Если она ответит... она подтвердит свою компетентность. И свои знания, которые выходят за рамки программы второго курса. Амен сделал шаг вперед, нависая над их столом. — Может быть... вы? — его палец, длинный, с идеальным ногтем, указал прямо на Эву. — Девушка, которая так усердно изучает поверхность своей парты. Ливий дернулся, собираясь что-то сказать, защитить её, перевести всё в шутку, но Эва опередила его. Внутри неё что-то щелкнуло. Страх сгорел, уступив место холодной, злой решимости. Она подняла голову. Встретила его ледяной голубой взгляд своим — темным, горящим вызовом. Она медленно поднялась со своего места. Аудитория затаила дыхание. — При стрессе, капитан, — начала она, и её голос звенел в тишине, чистый и уверенный, — моторика рук меняется. Движения становятся более резкими, но менее точными. При наложении швов это проявляется в неравномерном затягивании узлов. Первый узел обычно перетянут из-за выброса адреналина, а последующие могут быть слабее. Кроме того... Она сделала паузу, не разрывая зрительного контакта. Амен смотрел на неё, слегка прищурив свои небесно-голубые глаза. В них мелькнуло узнавание. И... одобрение? — ...Кроме того, если хирург торопится, он часто экономит нить, оставляя слишком короткие "хвосты", что повышает риск расхождения швов, — закончила Эва. — Но если у него есть талант, даже в стрессе он сделает работу чище, чем многие дипломированные врачи в стерильной операционной. Повисла звенящая тишина. Студенты переводили взгляды с Эвы на Амена и обратно. Амен молчал долгие пять секунд. Затем уголок его губ дрогнул. — Блестяще, — тихо произнес он. — Неравномерное натяжение и экономия нити. Именно. Садитесь... как ваше имя? — Эвтида, — ответила она, не садясь. — Эвтида, — он покатал её имя на языке, словно пробовал его на вкус. — Буду иметь в виду вашу... осведомленность в вопросах полевой хирургии. Он развернулся на каблуках и пошел вниз, к кафедре, оставив Эву стоять с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем. Ливий с силой дернул её за рукав, усаживая обратно. — Ты что творишь? — яростным шепотом зашипел он. — Ты только что подписала себе смертный приговор или приглашение на свидание, я не понял, что именно, но это было жутко! Эва посмотрела на широкую спину Амена внизу. — Я просто сдала экзамен, Лив, — прошептала она. — Только не тот, к которому готовилась.