Глава 20. Жизнь вопреки

***

Месяц спустя

Каирское солнце плавило город, превращая улицы в раскаленные сковородки. Раньше Эва любила этот зной, он казался ей живым. Но сегодня от духоты к горлу подкатывала тяжелая, липкая тошнота. Она сидела на террасе элитного кафе на набережной Замалека, в тени широкого зонта. Перед ней стоял стакан ледяной воды с лимоном — единственное, что её организм соглашался принимать последние две недели. — Твой двойной эспрессо. Без сахара, как ты любишь. Ливий поставил чашку на столик и опустился в плетеное кресло напротив. Он выглядел безупречно: светлый льняной костюм, укладка, дорогие часы. Но в уголках его глаз залегли новые морщинки — следы той ночи на яхте, когда он потерял отца и повзрослел на целую жизнь. — Спасибо, — Эва отодвинула чашку подальше. От запаха кофе её мутило. — Не будешь? — Ливий приподнял бровь. — Ты же жить без него не могла. — Сменила вкусы. Слишком жарко. Ливий внимательно посмотрел на неё. Его взгляд, цепкий взгляд врача, скользнул по её бледному лицу, отметил испарину на лбу и то, как она инстинктивно прикрывает ладонью низ живота, словно защищаясь. Он перестал улыбаться. — Эва, — его голос стал серьезным. — Дай мне руку. — Зачем? — Дай руку. Она протянула ладонь. Ливий нащупал пульс. Подержал несколько секунд, глядя на секундную стрелку часов. Потом перевел взгляд на её лицо. — Тахикардия. Бледность. Изменение вкусовых пристрастий. И ты похудела, хотя должна была отъедаться после стресса. Он отпустил её руку и откинулся на спинку кресла. — Какой срок? Эва замерла. Врать ему было бессмысленно. Он был гениальным диагностом еще до того, как стал миллионером. — Я не знаю, — прошептала она, опуская глаза. — Недель шесть? Семь? — Это случилось еще в квартире? — уточнил он. Не осуждая. Просто констатируя факт. — Да. В ту ночь, когда он... когда всё пошло не так. Или на складе. Я не знаю, Ливий. Ливий покачал головой, но в его глазах не было злости. Только какая-то грустная ирония. — Невероятно. Он чуть не убил тебя, потом спас, потом вы оба чуть не погибли... А жизнь всё равно пробилась. Упрямая вещь. Он достал из внутреннего кармана конверт. — Держи. Здесь паспорт на имя Эвтиды. Чистый. Ты свободна. И... я положил туда рецепт на витамины. Тебе нужен фолат и железо. У тебя анемия. Эва взяла конверт дрожащими пальцами. — Ты не скажешь ему? — Это не моя тайна, Эва. Но ты должна понимать: Амен сейчас в аду. Он думает, что он разрушитель. Что он — конец всего. Если ты приедешь к нему с этой новостью... это либо убьет его, либо воскресит. — А если он не захочет? — голос Эвы дрогнул. — Он же Палач. Он говорил, что он — яд. Что если он решит, что этот ребенок — ошибка? Ливий усмехнулся. — Ты плохо его знаешь. Он убьет любого, кто косо посмотрит на тебя. А за часть себя... он сожжет мир. Он встал, поправил пиджак. — Машина у входа. Ключи у парковщика. Езжай к нему, Эва. И... поздравляю. Надеюсь, у ребенка будут твои глаза, а не его характер. Иначе Египту конец. Дорога через пустыню была пыткой. Кондиционер не справлялся, машину трясло на ухабах, и Эве приходилось останавливаться дважды, чтобы отдышаться и справиться с приступом дурноты. Но она ехала. Страх смешивался с решимостью. Она везла ему не просто прощение. Она везла ему будущее. Вилла Амена стояла одинокой крепостью среди дюн. Ворота были распахнуты. Эва вошла в дом. Тишина. Только гул ветра и скрип песка на зубах. В гостиной на столе стояла бутылка виски — наполовину пустая. Рядом лежал пистолет. — Амен? Он был на террасе. Сидел в плетеном кресле, глядя на горизонт. Рубашка расстегнута, на груди виднелись шрамы. Он курил. Дым вился вокруг его головы сизым нимбом. Он похудел. Скулы стали острее, под глазами залегли черные тени. Он выглядел как человек, который давно перестал спать. Услышав шаги, он не обернулся. — Я же сказал Тизиану: никаких визитов. — Тизиан не рискнул бы приехать без бронежилета, — сказала Эва, останавливаясь в дверях. Амен вздрогнул. Рука с сигаретой замерла. Он медленно повернулся. Когда он увидел её, в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. Он смотрел на неё, как на призрака, которого вызвал своим отчаянием. — Зачем ты здесь? — голос был хриплым, сорванным. — Ливий передал паспорт. Я пришла сказать спасибо. — Я отправил его курьером, чтобы тебе не пришлось видеть меня. Он затушил сигарету о перила, нервно, ломая фильтр. — Уходи, Эва. Тебе здесь не место. — Почему? — она сделала шаг вперед. — Потому что я заразен, — он встал. Огромный, пугающий, но такой сломленный. — Я приношу смерть. Посмотри на меня! Я сижу здесь, в пустыне, жду, когда за мной придут наемники Скорпиона или свои же бывшие коллеги. Я мишень. Он подошел к ней, но остановился в метре, словно боялся заразить её своей тьмой. — У тебя новая жизнь. Чистая. Без крови. Уезжай в Европу. Выходи замуж за нормального человека. Забудь меня как страшный сон. Эва слушала его, и гнев поднимался внутри. Гнев на его упрямство, на его желание решать всё за неё. — А если я не хочу забывать? — Придется! — рявкнул он. — Я калека, Эва! Не физически — морально! Я не умею любить. Я умею только ломать! Я чуть не сломал тебя! От его крика у Эвы снова закружилась голова. Ноги стали ватными. Черные точки заплясали перед глазами. Жара, стресс и его голос — это было слишком. Она пошатнулась, хватаясь рукой за дверной косяк. Амен оказался рядом мгновенно. Его рефлексы никуда не делись. Он подхватил её до того, как она упала. Его руки — жесткие, горячие — сжали её плечи. — Эва! — его голос сорвался на испуганный шепот. — Что с тобой? Ты бледная как смерть. Тебя ранили? Где болит? Он начал лихорадочно осматривать её, ища следы крови. — Нет... — прошептала она, прижимаясь лбом к его груди. Запах табака и мускуса немного привел её в чувства. — Я не ранена. Просто... душно. Он подхватил её на руки, легко, как ребенка, и внес в прохладную гостиную. Уложил на диван, метнулся за водой. Вернулся со стаканом, приподнял ей голову, заставляя пить. Его руки дрожали. Великий Палач, который не моргнув глазом стрелял в людей, трясся от страха, потому что у неё закружилась голова. — Я сейчас вызову врача. Вызову Ливия, — он потянулся за телефоном. — Не надо Ливия, — Эва накрыла его руку своей. — Он уже осмотрел меня. — И что? Что он сказал? Это последствия ранения? Инфекция? Говори! Эва посмотрела ему в глаза. В эти голубые льдины, которые сейчас плавились от паники. Она взяла его большую ладонь и положила себе на живот. Туда, где пока ничего не было видно, но где уже билась новая жизнь. Амен замер. Он смотрел на свою руку на её животе, не понимая. — Эва? — Это не инфекция, Амен, — тихо сказала она. — И не ранение. Она сделала вдох. — Это последствия "сброса напряжения". Или ночи на складе. До него доходило медленно. Он был воином, стратегом, убийцей. Но к этому жизнь его не готовила. Его взгляд метнулся к её лицу, потом обратно на живот. Его зрачки расширились до черноты. — Ты... — он не мог произнести это слово. — Ты хочешь сказать... — Я беременна, Амен. Тишина в комнате стала оглушительной. Было слышно, как гудит старый холодильник на кухне и как бешено колотится его сердце. Амен отдернул руку, словно обжегся. Он отшатнулся, врезавшись спиной в стол. Бутылка виски звякнула. — Нет, — выдохнул он. — Это невозможно. — Возможно, — Эва села, чувствуя, как возвращаются силы. — Врачи говорят, это бывает, когда люди спят друг с другом без защиты. Ты должен знать анатомию. — Ты не понимаешь! — он схватился за голову, начав мерить шагами комнату. — Этого не может быть! Я... От меня не может быть жизни! Я проклят, Эва! Во мне течет кровь убийц и садистов! Каким он родится? Таким же монстром? — Он родится человеком, — твердо сказала Эва. — Нашим ребенком. — Я опасен! — он ударил кулаком по стене. Штукатурка посыпалась. — Я не смогу быть отцом! Я ничего не знаю о детях! Я знаю, как ломать кости и выбивать показания! Чему я его научу? Перезаряжать пистолет? Эва встала. Гнев прошел. Осталась только нежность к этому огромному, перепуганному мужчине. — Ты научишь его быть сильным, — сказала она. — Ты научишь его защищать то, что любишь. Как ты защищал меня. Она подошла к нему и обняла со спины, прижавшись щекой к его напряженным лопаткам. — Ты спас Исмана. Ты спас девочек на яхте. Ты спас меня. Ты не монстр, Амен. Монстры не жертвуют собой. Он стоял неподвижно, как скала. Его дыхание было тяжелым, рваным. Потом он медленно развернулся в её кольце рук. Он посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде был такой сложный коктейль из ужаса, благоговения и неверия, что у Эвы защемило сердце. — Ты уверена? — спросил он шепотом. — Абсолютно. Ливий подтвердил. Амен медленно опустился перед ней на колени. Прямо на пыльный ковер. Он обхватил её бедра руками, уткнулся лицом в её живот. Эва почувствовала, как его плечи затряслись. Он не плакал. Палачи не плачут. Но он издавал глухие, сдавленные звуки, похожие на рычание раненого зверя, которого вдруг исцелили. — Я не заслужил этого, — прошептал он в ткань её платья. Его горячее дыхание обжигало кожу сквозь ткань. — После всего, что я сделал... Боги должны были покарать меня. А они... — А они дали тебе шанс, — Эва запустила пальцы в его белые волосы. — Шанс всё исправить. Не разрушать, а создать. Он поднял голову. Его глаза были красными, влажными. — Ты оставишь его? — спросил он с затаенным страхом. — Ты не боишься? Рожать от меня? — Я боюсь только одного, — сказала Эва, глядя ему в глаза. — Что он вырастет без отца, потому что его отец решил поиграть в благородного изгнанника. — Нет, — голос Амена стал стальным. Мгновенная трансформация. Страх исчез, на его место пришла первобытная, абсолютная решимость. — Никакого безотцовства. Он встал, поднимая её вместе с собой. — Ты никуда не уедешь. Ты останешься здесь. Нет, здесь небезопасно. Стены тонкие, периметр слабый. Он начал говорить быстро, отрывисто, снова превращаясь в командира. — Мы уедем. Сегодня же. У меня есть счета, о которых никто не знает. Мы купим дом. В закрытом поселке. Нет, лучше построим. С бункером. С охраной. — Амен, — Эва улыбнулась. — Нам не нужен бункер. Нам нужна детская. Он посмотрел на неё, и его лицо вдруг смягчилось. — Детская... — он словно пробовал слово на вкус. — Светлая. С окнами в сад. Он положил свою огромную ладонь на её живот. Теперь уверенно, по-хозяйски. — Мальчик? — Или девочка. — Если девочка... — он нахмурился. — Мне придется купить дробовик. Отгонять женихов. Потому что если она будет похожа на тебя, у меня не будет ни минуты покоя. Эва рассмеялась. И в этом смехе растворились последние остатки страха. — А если мальчик? — Тогда я научу его главному, — Амен посмотрел ей в глаза. — Что мужчину определяет не сила удара, а то, кого он закрывает своей спиной. Он наклонился и поцеловал её. Осторожно, почти целомудренно. Словно она вдруг стала хрустальной. — Тебе надо поесть, — сказал он, отстраняясь. — Ты худая. Ему нужно питание. Что ты хочешь? Мясо? Фрукты? — Я хочу спать, Амен. Я устала. — Идем. Он отвел её в спальню. Уложил на кровать, снял с неё обувь. Сам лег рядом, не касаясь, но создавая собой защитный барьер. — Спи, — сказал он. — Я буду здесь. Эва закрыла глаза. Сон навалился мгновенно. Сквозь дрему она чувствовала, как его рука снова легла на её живот. Тяжелая, теплая, надежная. Она слышала, как он шепчет кому-то невидимому: — Я клянусь. Пока я дышу, ни один волос не упадет с их головы. Слышишь, Смерть? Проходи мимо. Здесь теперь живет Жизнь.

Полгода спустя.

Дом в пригороде был готов. Высокий забор, сад с жасмином и, как Эва и просила, собака — огромный черный доберман по кличке Анубис, который признавал только хозяев, а остальных вежливо, но убедительно просил не входить. Амен стоял на веранде, наблюдая, как Эва сидит в кресле-качалке с книгой. Её живот уже был большим, заметным под просторным платьем. Она выглядела умиротворенной. Красивой. Он подошел к ней, положил руки на плечи. — Ливий звонил, — сказал он. — Спрашивал, готовы ли мы. Роды через месяц. — Я готова, — Эва накрыла его руку своей. — А ты? — Я проверил маршрут до клиники трижды. Я проверил всех врачей. Охрана будет стоять в операционной. Эва вздохнула с улыбкой. — Ты неисправим, Палач. — Я отец, — поправил он. — Это теперь моё звание. И оно выше, чем капитан. Ребенок внутри толкнулся, пнув Амена в ладонь. Амен замер, и на его суровом лице расплылась та самая редкая, мальчишеская улыбка. — Боец, — констатировал он с гордостью. — Точно мой. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в цвета граната и золота. Красный код был забыт. Впереди была целая жизнь. И она только начиналась.