Сюрприииз…м-дам

Повседневная жизнь Оливера Вуда была торжеством дисциплины. Но на этой неделе его идеальный график начал рассыпаться. Внутри него росло странное, тягучее чувство неуверенности. Он смотрел на тебя издалека и вдруг понимал, что квиддичные схемы не объясняют, почему у него перехватывает дыхание, когда ты смеешься не с ним. План ужина на поле был его попыткой вернуть контроль. Если он сделает всё «по инструкции» — будет идеальное свидание. Когда вы вышли на поле, Оливер был непривычно молчалив. Его плечи были подняты к ушам, а пальцы постоянно поправляли воротник мантии. — Тебе не холодно? — спросил он в десятый раз, зажигая магические гортензии. Кусты мигнули неуверенным розовым, а затем вдруг вспыхнули резким, тревожным алым светом. Оливер вздрогнул. — Они должны были быть нежно-золотыми, — пробормотал он, и в его голосе впервые прорезалась нотка паники. — Домовики обещали... Я... Садись, пожалуйста. Ты села, кутаясь в мантию. Ветер свистел в кольцах, создавая заунывный, давящий звук. Оливер дрожащими руками открыл корзину. — Вот, это пирог. Он калорийный. Дает энергию... — он замолчал, глядя на тебя. В его глазах читался немой вопрос: «Я всё делаю правильно? Почему ты не улыбаешься?» — Оливер, зачем всё это? — тихо спросила ты, глядя на остывающий пирог. — Здесь мороз. Мы могли бы посидеть в гостиной. Он нахмурился. Его мир начал давать трещину. — В гостиной шумно. А здесь — обзор. Здесь мы одни. Ты разве не видишь, как я старался? Я рассчитал время, я договорился со Стебль... — Ты рассчитал время, но не подумал о том, что я просто замерзну! — твой голос стал громче. — Ты вообще слышишь меня или только свои расчеты? В этот момент тишину разорвал свист метлы. Роджер Дэвис приземлился в паре метров от стола, картинно отбрасывая со лба челку. — О, Вуд! Я думал, это внеплановая тренировка, а это... — он окинул взглядом мигающие красные кусты. — Это что, обряд жертвоприношения? Т/И, у тебя же зубы стучат! Пойдем, я как раз собирался в замок, провожу тебя в тепло. Оливер медленно поднялся. Его лицо, до этого бледное от холода, начало наливаться краской. — Она останется здесь, Дэвис, — сказал он низким, вибрирующим голосом. — Да брось, Оливер. Посмотри на неё. Ей не нужен твой пирог, ей нужно согреться. — Я СКАЗАЛ, ОСТАВЬ ЕЁ! — сорвался Оливер. Это был уже не Капитан. Это был парень, чей «безупречный» мир только что растоптали. Неуверенность превратилась в ослепляющую обиду. Он шагнул к Роджеру и с силой толкнул его в грудь. — Ты вечно лезешь! Ты думаешь, ты лучше?! Думаешь, ты больше ей подходишь со своим какао?! — Оливер, перестань! — ты бросилась между ними, толкая Вуда в грудь. — Прекрати это сейчас же! Ты ведешь себя как безумец! Он посмотрел на тебя, и в его взгляде была такая боль, будто ты ударила его ножом. — Я безумец? — прокричал он прямо тебе в лицо. — Я неделю не сплю, я рисую твои портреты на полях тактики! Я пытаюсь сделать что-то особенное, а ты... ты просто хочешь уйти с ним?! — Да потому что с ним можно просто дышать! — выкрикнула ты в ответ. — А с тобой я как на вечном экзамене! Ты душишь меня своей заботой, Оливер! Ты не видишь меня, ты видишь только свою цель! ХЛЁСТ! Ладонь обожгла щеку. Ты сама не поняла, как это произошло — рука сработала быстрее мысли, выплескивая всё накопившееся напряжение последних недель. Звук пощечины, казалось, выключил весь мир. Оливер замер. Его голова была повернута в сторону, на щеке медленно расцветало багровое пятно. — Уходи... — прошептала ты, задыхаясь от слез. — Просто уйди от меня. Оливер медленно повернул голову. Его глаза были красными. Он не кричал. Он смотрел на тебя с такой смесью любви, ярости и полного отчаяния, что тебе захотелось сжаться в комок. — Как скажешь, — выплюнул он. Голос был сухим, как треск ломающегося льда. Он развернулся, пнул ногой столик так, что посуда разлетелась вдребезги, и пошел прочь, не оглядываясь. Ты бежала к замку, не чувствуя ног. Ворвавшись в свою комнату, ты с размаху захлопнула дверь. БАХ! Стук был таким сильным, что, казалось, содрогнулась вся башня. Ты прижалась спиной к дереву, сползая на пол и закрывая лицо руками. Тебя трясло. А на поле Оливер Вуд стоял у ворот. Он смотрел на свои руки, которые всё еще дрожали. Он не чувствовал пощечины. Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно рухнуло, оставляя на месте сердца выжженную пустоту. Весь его распорядок, все его старания больше не имели смысла. Это был не просто скандал. Это была катастрофа, после которой выживших не бывает. После той ночи на поле Хогвартс, казалось, покрылся слоем невидимого льда. В Большом зале было шумно, в коридорах толкались студенты, но для вас двоих мир сузился до двух ледяных полюсов, которые категорически отказывались соприкасаться. Это не была тихая обида. Это была полномасштабная холодная война. Оливер Вуд вернулся к своему распорядку с пугающим рвением. Теперь его подъем был не в 5:30, а в 4:45. Если раньше он был просто строгим капитаном, то теперь он превратился в бездушного голема. На завтраке он сидел за столом Гриффиндора, уставившись в свою тарелку с овсянкой, словно в ней была зашифрована стратегия против Слизерина. Ты заходила в зал, и твои друзья замолкали, переводя взгляд с тебя на него. Ты садилась как можно дальше, демонстративно смеясь над шутками однокурсников, даже если они были совсем не смешными. Твой смех звенел в тишине зала слишком фальшиво, слишком громко. Оливер не поднимал головы. Он не смотрел в твою сторону, но ты видела, как белели его костяшки пальцев, сжимавшие ложку, когда ты проходила мимо. Его спина была прямой, как натянутая тетива, и от него исходила такая волна напряжения, что даже первокурсники старались обходить его по широкой дуге. Самым сложным было общее пространство. В библиотеке, когда ты искала книгу по Трансфигурации, ты завернула за стеллаж и едва не врезалась в него. Раньше он бы неловко извинился, покраснел или попытался пошутить про квиддич. Теперь Оливер просто замер. Он посмотрел на тебя — вернее, сквозь тебя. Его взгляд был пустым, как выстуженная раздевалка после проигрыша. Никакого тепла, никакой ярости. Только лед. Он молча отступил в сторону, освобождая дорогу, и вернулся к изучению фолианта «Высший пилотаж: за гранью возможного», даже не кивнув. Ты почувствовала, как внутри всё сжалось от этой ледяной вежливости. Это было больнее, чем если бы он начал кричать. Ты прошла мимо, задев его плечом — намеренно, чтобы хоть как-то разрушить этот вакуум. Он даже не качнулся. На поле для квиддича творился настоящий ад. Весь факультет шептался, что Вуд окончательно сошел с ума. Он заставлял команду летать под ледяным дождем до тех пор, пока близнецы Уизли не начали синеть. — Оливер, мы больше не можем! — крикнула Анджелина Джонсон, приземляясь на грязную траву. — Мы не машины! — Если вы не можете летать в дождь, вы не заслуживаете кубка! — рявкнул он. Его голос сорвался на хрип. — Еще десять кругов! Ты стояла на трибунах, кутаясь в теплый шарф, и смотрела сверху на его одинокую фигуру у ворот. Он работал на износ, пытаясь физической болью заглушить ту пустоту, что осталась после пощечины. Ты знала, что он видит тебя. Знала, что его взгляд прикован к твоей фигуре, когда он думает, что ты не смотришь. Но как только ты поворачивала голову — он отворачивался с такой резкостью, будто ты была проклятием. Вечером в гостиной вы оказались в ловушке. Друзья разошлись, и у камина остались только ты и он. Между вами было всего три метра ковра, но они казались бесконечной пропастью. Оливер чистил свою метлу. Движения были механическими, резкими. Скрип тряпки о дерево резал слух. Ты с остервенением листала учебник, не понимая ни слова. — Твои кусты у входа в замок завяли, — внезапно сказала ты, не выдержав этой давящей тишины. Голос прозвучал хрипло. Оливер на мгновение замер. Его рука с тряпкой остановилась. Ты видела, как дернулась его челюсть. Он медленно повернул голову, и на секунду в его глазах вспыхнуло то самое отчаяние из той ночи. Но через мгновение маска вернулась. — Мне всё равно, — бросил он коротко. Его голос был холодным и плоским. — У меня нет времени на садоводство. Скоро игра. Он встал, подхватил метлу и ушел к себе в спальню, даже не взглянув на тебя. Дверь за ним закрылась с сухим, окончательным щелчком. Ты осталась одна у камина. Огонь догорал, и в гостиной становилось так же холодно, как в ту ночь на поле. Игнорирование работало идеально. Вы успешно стирали друг друга из жизни, вот только от этого внутри не становилось легче — там всё больше росло ощущение, что вы оба медленно задыхаетесь в этой рукотворной зиме.