Глава 5: Сделка

***

Токио район Гиндза: 18:44

      Оказалось, я в подземелье, на самом дне парковки — этаж минус первый. Майки нажал на кнопку пятидесятого этажа, и двери лифта сомкнулись с тихим, зловещим щелчком. Его взгляд, словно хищный зверь, следил за каждым моим движением, полным внимания и какой-то настороженной осторожности. Вещи мои он не позволил взять, пообещав вернуть все до единой ниточки, как только мы обо всем поговорим. О чем говорить? Я понятия не имела, но чувствовала, как тонкая нить недоверия натянулась между нами. В принципе, взаимно. Могильная тишина сдавила плечи, словно плита, и мне казалось, Майки прожигает во мне дыру этим взглядом, пока лифт медленно ползет к пятидесятому этажу. По всей видимости, мы находились в каком-то отеле, возможно, этот отель — его неприступная крепость. Хитроумная идея — скрываться на виду, но до жути рискованная. Лифт, наконец, звякнул, открывая створки в узкий, полутемный коридор. Вокруг маячили какие-то люди, вероятно, охрана, но они словно не замечали нас. Пройдя по коридору, мы вошли в стеклянный лифт в его конце, и он нажал кнопку вверх. Лифт взмыл ввысь, и створки распахнулись, впуская в огромное, поражающее воображение пространство. Это была его квартира.       Справа от меня — небольшая кухня с островом и барными стульями, все в серых тонах. Прямо передо мной — огромный, черный, словно зияющая пропасть, диван в форме буквы «П», под ногами — серый махровый ковер. Все вокруг однотонное, мрачное, словно выцветшее, словно здесь никогда не бывало красок. На журнальном столике — бокал и недопитая бутылка виски. Диван обращен к огромному панорамному окну, за которым раскинулся вечерний Токио, город, зажигающий свои огни, разгоняющий тьму. А за окном — крупные капли дождя, омывающие стекло и барабанящие по нему. Справа от окна уходит лестница на второй этаж, но что там — не видно.       — Слева комната, можешь занять ее, там есть душ, — спокойно произнес Майки. О да, мне бы не помешало немного освежиться.       — Мне нужна одежда.       — Возьми в шкафу, — бросил он, направляясь к дивану, и я заметила на его шее, прямо под волосами, татуировку карты ханафуда. Не раздумывая, я прошла к двери и вошла в комнату. Цвета здесь были все те же, что и во всей квартире. Огромная кровать, застеленная синим постельным бельем, тумбочка с подсветкой, панорамное окно, наполовину задернутое шторами, кресло и журнальный столик у окна. Ничего лишнего. Гостевая комната? Я открыла одну из дверей и увидела гардеробную, небольшую, но явно не гостевую. Скорее, его комнату. Иначе как объяснить его одежду, висящую здесь? Я подошла к свитерам — большим, мешковатым, уютным. Черные, белые, серые… для него, похоже, других цветов не существует. Впрочем, как и для меня. Взяв серый свитер и первые попавшиеся штаны, я направилась в другую дверь — в ванную. Она была светлой, яркой.       Подойдя к зеркалу, я встретилась со своим отражением. Взгляд — усталый, измученный. Мешки под глазами могли бы соперничать с мешками под глазами Майки, хотя вряд ли я его переплюну. Зеленый синяк на скуле почти сошел. Губы искусаны, покрыты ранками; одна — особенно большая — причиняет дискомфорт. На руках — следы от веревок, кое-где — живые раны с засохшей кровью. Волосы спутаны и грязны. Выгляжу не лучше бомжа в подворотне. Скинув грязную одежду, я выбросила ее. Пришлось повозиться с раной — промыть ее и перебинтовать заново. К счастью, это оказалось несложно. Или, к сожалению… даже не знаю. Рана все еще ныла, иногда болела при движении, но не сильно. Гной сошел, и она потихоньку заживала. Еще пару перевязок — и она перестанет меня беспокоить. Расчесав волосы, я по привычке собрала их в гульку, но под рукой не оказалось ни карандаша, ни ручки. Ничего, чем можно было бы скрепить волосы. Плюнув на это, я направилась на выход.       Одежда Майки приятно пахла цитрусом и горьким шоколадом. Тепло разлилось по позвоночнику. Свитер был огромным, растянутым, и открывал вид на ключицы; все-таки у него плечи шире, свитер сползал. Штаны были на резинке и подошли почти идеально. Все-таки Майки был не таким уж и высоким, всего на пару сантиметров выше меня.       Я вышла из комнаты и увидела Майки, сидящего на диване. В одной руке — телефон, в другой — стакан с золотистой жидкостью. Я направилась к нему, и он поднял на меня взгляд. Как он услышал мои шаги? Я передвигалась очень тихо, нормальный человек точно не услышал бы. Хотя кто сказал, что он нормальный? Иногда я сомневаюсь, что он вообще человек. Я хмыкнула, и наши взгляды встретились всего на пару секунд. Я опустилась на диван слева от него.       — Ты хотел поговорить.       — Не сегодня. Завтра собрание, там и будем разговаривать, — сказал он, откладывая телефон.       — Будут все те же?       — Да, кроме Какучо. Он в больнице, занимается охраной и…       — Я знаю, можешь не рассказывать, — перебила я, сложив руки на груди.       — Стрекоза на всех накопал информацию?       — Он накопал о вас очень мало, но, как говорится, кто владеет информацией, тот владеет миром. В общих чертах я знаю о вас, но не более. Когда я смогу забрать свои вещи?       — После собрания. — Его губы коснулись стакана, а взгляд не отрывался от меня. Он всегда смотрел так — обжигающе, прямо в глаза. Было сложно выдержать этот взгляд. В омутах его черных глаз клубилось что-то опасное, и мои внутренние инстинкты кричали, что не стоит знать об этой тьме, не стоит забивать себе ею голову.       — Давно ты лидер Бонтена? Кто был до тебя?       — Пять лет. Я его создал. Почему ты покинула Инагава-кай? — последовал ответный вопрос, и я напряглась. Не столько из-за вопроса, сколько из-за воспоминаний, которые затягивают на моей шее петлю, с каждым разом все туже и туже, норовя задушить меня. И я избавлюсь от нее только тогда, когда отец и остальные ублюдки будут мертвы.       — Тебе ничего не даст эта информация. Все, что тебе нужно знать, это то, что я хочу убить Рёхэя Саваду и всех его приспешников. Только так можно уничтожить клан.       — Ты работала одна все это время?       — Да. Стрекоза направлял и немного помогал — предоставлял тачки и оружие, копал информацию о местоположении этих ублюдков. Но якудза умеют скрываться.       — Мы пытались выйти на Рёхэя, но не вышло.       — И не выйдет. Это нужно выбивать силой у Араки. А чтобы выйти на Араки, нужно найти Кобаяши. А чтобы выйти на Кобаяши, нужно выйти на Рё или на одного из его приближенных. Сомневаюсь, что Рёхэй вообще находится в Токио.       — Значит, целая цепочка, — проговорил он. — Араки вышел на меня в больнице. Откуда и как?       — Ясно. Значит, ты видел этого старика. — Горькая улыбка коснулась моих губ. Как правая рука главы, он был сильным бойцом, возможно, даже сильнее Кобаяши. И таким же умным, как отец. — Видимо, он эту сделку и предложил. — Майки кивнул. — Он умеет выходить на людей. Знал, что ты будешь там. Он, скажем так, любитель гадать и предугадывать действия и поступки людей. Если бы тебя не было там, он просто сделал бы еще один ход и заставил бы тебя выйти туда, куда ему нужно. — Яркая молния окрасила небо, даря этому мрачному месту мгновение света. В свете этой молнии я увидела слабую ухмылку Майки. Не знаю, о чем он подумал в этот момент, но сердце заходилось ходуном. А выглядел он словно демон во плоти, сидя в расслабленной позе. Почему-то мне показалось, что Майки слишком одинок. Квартира многое может сказать о хозяине, а в этом месте нет ничего лишнего, кроме бытовой техники. Ни фотографий на полочках, ни картин, голые стены, большое пространство и холод, который исходит от него так же, как и от этой квартиры. Его взгляд перевелся с огней Токио на меня. Такой же пустой взгляд снова смотрит в душу. Мерзко. Я поежилась и поставила стакан на столик.       — Где я могу лечь?       — У меня одна комната, ложись там.       — Разве она не твоя?       — Моя.       — Поспишь на диване? — хмыкнула я и встала, направляясь в сторону комнаты.       — Я не сплю, — тихо бросил он напоследок. Интересно, почему ты не спишь? Кошмары, да? Но это делает тебя слабым. Сон нужен всем, и я не удивлюсь, если посреди ответственного момента он может вырубиться от недосыпа. Хотя какая мне разница?

***

Flashback

      Комната, погруженная во тьму, пронзенная лишь одним слабым лучом света, заставляла сердце сжиматься от страха. Я застыла в углу, словно солдат перед высшим командованием, руки за спиной, ноги на ширине плеч. Передо мной сидела девушка. Ее волосы, цвета дикой сакуры в токийском марте, горели ярким пламенем. Полная луна, пробиваясь сквозь ржавую решетку крохотного окошка, бросала на ее лицо призрачный свет.       — Пожалуйста, помоги мне, — мольба сорвалась с ее губ, звеня разбитыми колокольчиками. — Пожалуйста… Я не останусь в долгу…       Я стиснула зубы, закрыла глаза. Боль, отвращение, омерзение к самой себе волной захлестнули меня. Но я понимала: я не могу ей помочь. Она — одна из врагов Инагава-кай. Принадлежит к якудза, к клану под названием Тэцу но Мори . Или не принадлежала? Она всего лишь женщина, любимая одного из боссов. Теперь она здесь, связанная, в ожидании неминуемой смерти. И я знала, чувствовала каждой клеточкой, что он её убьёт.       — Я… Я ничего не знаю, правда… Прошу вас… — Ее зеленые глаза, полные слез, блестели, как осколки стекла, заставляя меня до боли сжать кулаки, пока ногти не впились в ладони. Тяжелые шаги эхом прокатились по коридору, и мое тело напряглось, превращаясь в неподвижную статую. Дверь распахнулась, и в комнату вошел мужчина лет тридцати. Длинные каштановые волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Уродливый шрам рассекал его лицо от левой брови, проходя между глаз, по носу и заканчиваясь на щеке. Татуировка дракона начиналась от шеи, исчезая под тканью зеленой рубашки. Такие же зловещие узоры обвивали левую руку и запястье.       — Итак, начнем, — он, не спеша, засучил рукава рубашки, фиксируя их.       Мне хотелось бежать. Сбежать без оглядки, закрыть глаза на этот кошмар, остановить его. Но я понимала, что скорее окажусь на ее месте, чем произнесу хоть слово. Я знала: через несколько минут эта комната наполнится ее криками боли, запахом крови, слез и, возможно, мочи.       — Наблюдай и запоминай, — бросил он, прожигая меня взглядом то ли серых, то ли карих глаз.       — Где находится глава Тэцу но Мори? — Первый вопрос прозвучал резко, сухо. Я мысленно молила девушку об одном: просто ответь.       — Я… Я не знаю, клянусь! — Удар обрушился на ее скулу, и ее голова отлетела в сторону. Он грубо схватил ее за волосы, возвращая в исходное положение.       — Где находится глава Тэцу но Мори? — Повторил он, не повышая голоса. Девушка зарыдала, захлебываясь в рыданиях.       — Я правда ничего не знаю… Я просто… Я просто была близка с его правой рукой, Аричи, и только… Мы просто встречались, не более… Я ничего не знаю о клане… — Еще один удар, и я увидела, как ее глаза затуманиваются, она вот-вот потеряет сознание. И я поняла, что должна что-то сделать. Я взяла стакан с ледяной водой, стоявший на столе, и протянула его Кобаяши. Он вылил воду на ее голову. Холод, казалось, вернул ее к жизни, но тут же заставил дрожать еще сильнее. Кобаяши подошел к столу и взял маленький нож с черной деревянной рукояткой. Он протянул его мне. Во рту моментально появился привкус металла.       — Ты знаешь, что делать. Начинай.       Я смотрела на нож, но рука словно налилась свинцом. Я не могла пошевелиться. Мне казалось, что я прокусила себе во рту все, что только можно.       — Ты меня не услышала? — Звонкая пощечина обожгла правую щеку. Это была лишь разминка, легкое касание, не оставляющее следа. Предупреждение… Моя рука задрожала. Я взяла нож. Кобаяши подошел ближе, его рука легла мне на затылок, сжала волосы, и мой лоб с силой ударился о его лоб.       — Убери эти гребанные чувства, иначе я посажу тебя на ее место, Лия, — прошипел он, сжимая волосы сильнее. — Отключи их и выполняй работу. В Инагава-кай нет места чувствам.       Его губы коснулись моего уха, обжигая горячим дыханием, и внутри все болезненно сжалось. Я кивнула. Потому что я боялась. Потому что я слабая. Потому что я не могу сопротивляться. Потому что я просто жалкая марионетка. Из меня лепят то, что им нужно, меня вылепили из глины, подавили все человеческое. Особенно Кобаяши. Он выбил из меня все чувства, выбил кровью. Я подошла к девушке.       — Где находится глава Тэцу но Мори? — Спросила я. Девушка плакала, захлебываясь в истерике. Я ждала пятнадцать секунд. Она не ответила. Я подняла нож и медленно вонзила его в ее ногу, стараясь не задеть важные артерии. Кровь хлынула наружу. Нож входил медленно, причиняя невыносимую боль. Я растягивала эту пытку так, как учил меня Кобаяши. Девушка взвыла, закричала, заголосила. И мне было больно. Противно. Страшно. Мне хотелось завыть вместе с ней, отбросить нож и убежать. Но я боялась. Боялась его. Прости… Прости… Прости меня…       — Ты встречалась с Аричи. Что он тебе говорил? — Я резко выдернула нож, надеясь хоть немного облегчить ее страдания. Но Кобаяши все видел. Он подошел сзади и сдавил мою шею.       — Ты должна вынимать нож медленно, чтобы она чувствовала каждой клеточкой эту сталь.— Я судорожно сглотнула подступивший к горлу ком. Прости… прости… прости меня…       — Вставь обратно и вытащи так, как я тебя учил. Ошибешься на миллиметр — знаешь, что будет. Прости…       Я вонзила нож точно в то же место, и девушка залилась криком, таким пронзительным, что хотелось закрыть уши. Вгонять нож в только что открытую рану — адская боль. Я повторила движение, медленно вынимая нож, и ее крик превратился в хрип.       — Хорошо, — одобрил Кобаяши.       — Я… Я… — Она с трудом облизнула пересохшие губы. — Он мне ничего не говорил… Я не при делах, клянусь… Все, что я знаю… Он чаще всего назначал мне встречи в отеле «Вирми»… Прошу вас… Прошу… Прошу… — Повторяла она, бормоча бессвязно. Кровь алыми каплями стекала по ее ноге и по ножу, который держала я. Ножу, который вонзила в ее ногу. Ножу, который, возможно, перережет ее глотку сегодня.       — Видишь, как человек начинает вспоминать детали, когда ему очень больно? Даже незначительные, — он погладил меня по голове, как щенка, и отошел к столу. Остановившись, взял пассатижи и, повернувшись ко мне, произнес:       — Поцелуй ее.       Я судорожно сглотнула. Девушка плакала, всхлипывая.       — Поцелуй!       Я знала, что он ненормальный, знала, что ему это нравится. Прости… прости… прости…       Я коснулась ее губ. От них пахло смертью. Она умрет сегодня. Но он перед этим поиздевается над ней и надо мной, заставляя меня смотреть…всегда заставлял наблюдать.       — Умница, — он снова погладил меня, как щенка. — А теперь вырывай.       Он протянул мне холодную сталь пассатижей, и я дрожащими руками взяла их.       Я встала перед ней, пальцы мои судорожно вцепились в ее скулы, сдавливая до боли. Она сопротивлялась, в глазах ее плескался ужас, и я видела в них свое отражение — искаженное, дьявольское. И вдруг меня пронзила мысль: а что, если это правда? Но она не понимала, не знала, что я сама не хочу причинять ей эту боль, что меня заставляют. Что я… Лязг пассатижей, их холодные губы смыкаются на ее зубе. Она вздрагивает и скулит, словно раненый зверь. Резкий рывок — и ее крик разрывает тишину. Я отпускаю ее, отшатываясь, словно от огня.       — Я… я…       — Пятнадцать секунд прошло. Продолжай, — бесстрастно произносит Кобаяши. Руки мои дрожат, но сжимают пассатижи. Снова касаюсь зуба, снова вырываю его с корнем. Кровь, горячая и липкая, заливает ее губы, подбородок, мои руки. Я хочу провалиться сквозь землю, хочу исчезнуть, хочу, чтобы во мне не осталось ни капли чувств, когда я делаю это. Следующий зуб, еще один… Они падают на кафель, словно монеты, звеня отвратительной мелодией. Она уже ничего не понимает, лишь смотрит на меня с мольбой. Кобаяши улыбается, наблюдает, смотрит… и я вижу в его глазах нездоровое возбуждение. Холод пронзает меня насквозь, тысячи игл вонзаются в позвоночник, когда он подходит сзади и поглаживает меня, одобряя.       — Видимо, она и правда больше не в курсе, — тихо шепчет он. Она изначально ничего не знала… Во мне поднимается волна ярости и отчаяния. — Она красивая без зубов, правда? — Его голос скользит по моему уху, и он прижимается ко мне сзади, я чувствую его каменный вздыбающийся член, но не смею реагировать. Если я дрогну, я сяду на ее место, займу ее место… или он просто меня изнасилует. Девушка смотрит на меня мутным взглядом, в котором я вдруг вижу… сочувствие? Она мне сочувствует? Она понимает? Она… Я хочу закричать, хочу разрыдаться, но прикусываю губу до крови, чтобы сдержать рыдания.       — Прекрати кусать их, — он хватает меня за подбородок. Я чувствую, как кровь стекает по моим губам и подбородку, и Кобаяши, словно хищник, подходит ко мне вплотную. Его язык касается моей кожи, собирая кровь, и он мурлычет, словно довольный кот. Я не двигаюсь, не смею реагировать. Иначе будет больно, иначе я умру, иначе… — Какая же ты вкусная… Жаль, что ты под запретом, пока… — Он ухмыляется и трется об меня, словно кот, на его лице застыла ужасающая улыбка. — Займи место. — Я отворачиваюсь и иду к столу, останавливаюсь возле него и кладу пассатижи. Слышу, как с тихим шелестом расстегивается его ширинка.       — Нет, нет, нет… — шепчет девушка. Я зажмуриваю глаза и сжимаю кулаки до боли, чувствуя, как ногти вонзаются в кожу, как на руках выступает кровь.       — Повернись и смотри, Мотылёк, — приказывает он. Я делаю глубокий вдох. Комнату наполнил запах металла, слез и страха. Я оборачиваюсь и вижу его улыбку, вижу безумные глаза, устремленные на меня. — Смотри…       Он вцепился в её челюсти, разжимая рот силой. Она мычала, её лицо исказилось от невыносимой боли, кости трещали под его хваткой, ещё немного, и он сломает ей челюсть. Он выхватил свой зверски вздыбившийся член и с яростью втолкнул его в её горло, до самого предела. А я смотрю…смотрю на это. У меня нет выбора, никогда его не было. За спиной, словно предательская тень, нож. Пальцы судорожно впиваются в сталь, острая боль полосует руку, но она — лишь слабое эхо той, что разрывает душу девушки. Боль не дает отвернуться, не позволяет забыться. Хочется кричать, хочется молить о пощаде, хочется, чтобы этот кошмар прекратился. Хочется плакать, хочется умереть, лишь бы не видеть, не чувствовать, не знать… Девушка захлебывается в собственной алой крови, слюнях и горьких слезах. Его член, обагренный кровью, становится лишь топливом для безумной похоти. А я… я сжимаю сталь, и с каждой секундой хватка становится все отчаяннее, сильнее. Изогнувшись в мучительном экстазе, он запрокидывает голову, ловя извращенное наслаждение в каждом вздохе. Зверь, упивающийся чужой болью. Она бессильна, её желудок пуст, лишь кровь заполняет горло, не находя выхода. Плач, хрип — предсмертная симфония, от которой стынет кровь в жилах. Кобаяши смотрит на меня, и в его глазах — ледяное торжество. Я читаю в них невысказанное желание, зловещую проекцию меня на месте жертвы. Ухмылка обнажает его маленькие клыки. Он снова стонет, громко и похотливо, а она захлёбывается в мерзком коктейле из крови слюней и его семени. Отчаянный рвотный позыв — и Кобаяши зажимает ей рот, заставляя проглотить всё до последней капли. Выплеснуть отчаяние ей не дают, заставляя принять и эту мерзость. Наконец, он отпускает её.       — Ты сегодня молодец, — процедил он, и улыбка, скользнув по его лицу, была лишена всякого тепла. Его взгляд, затуманенный похотью и безумием, скользил по мне, словно змея, готовящаяся к броску. Легкий хруст его шеи, когда он склонил голову набок, заставил меня содрогнуться. Он приблизился, пряча за поясом окровавленный член, и я, с трудом сглотнув, почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — Мой Мотылёк заслужил награду, — прошептал он, его голос был приторно-сладким, как яд. Он прикоснулся к катане, что покоилась на столе, словно к любимой игрушке. Медленно извлек клинок из ножен, и сталь блеснула в тусклом свете, предвещая неминуемую трагедию. Шаг, еще шаг, и вот он уже над девушкой. Взмах, молниеносный и жестокий, и голова отделилась от тела, покатившись по полу. Кровь хлынула фонтаном, окрашивая все вокруг в багровый цвет.       Меня затошнило. Рвотный спазм сдавил горло, но я сдержалась, судорожно сжимая в руке нож. Лезвие врезалось в ладонь, но боль лишь притупила ужас, заполнивший мое сознание.       — Твоя награда — не марать руки сегодня, — промурлыкал он, и его улыбка, адресованная мне, была полна отвратительного удовлетворения. В его глазах плясали безумие и власть, и в этот момент я поняла, что я не просто свидетельница, я — следующая жертва в его грязной игре.       Мне было всего 16…

***

Токио район Гиндза: 8:20

      Прикосновение, словно удар током, сорвало меня с кровати. Инстинкт, древний и властный, взял над разумом верх. Кулак сжался сам собой, готовый обрушиться на любого, кто посмел нарушить мой сон. Но мою руку перехватили, грубо заломили за спину, вдавливая обратно в матрас.       — Успокойся, — прозвучал тихий, но твердый голос. Лишь сейчас я осознала, как тяжело дышу. Холодный, липкий пот покрывал мой лоб. — Это всего лишь сон.       Он сжимал мои запястья, чувствуя: я все еще напряжена, все еще готова к бою. Запах цитрусов и влажной земли после дождя ударил в нос, безошибочно узнаваемый. Манджиро Сано. Бонтен… и я не там, не с Кобаяши, я… Я выдохнула, постепенно разжимая пальцы. Его вес, давящий на меня, и этот опьяняющий аромат медленно возвращали меня в реальность, вытаскивая из кошмара. Я уткнулась лицом в одеяло, стиснув зубы до боли.       — Прости, — прошептала я еле слышно. — Можешь отпустить? Я… я в порядке.       Майки ослабил хватку, медленно освобождая мои руки. Я села, вытирая пот с лица, пытаясь унять дрожь.       — Ты в порядке?       Он стоял передо мной, огромный и подавляющий, сменив черный свитер на белую рубашку. Его черные глаза, казалось, проникали в самую душу, выискивая следы кошмара, пытаясь разглядеть то, что видела я.       — Я в порядке, абсолютно, просто иногда такое случается, — ответила я и поднялась с кровати. — Дай мне пару минут, нужно в душ.       Я не могла выдержать его взгляда, он словно ножом поддевал мою защитную оболочку, вторгаясь в самые потаенные уголки моего сознания. От этого становилось страшно… да, именно страшно. Почему я вообще его боялась?

***

      Спустя мучительные полчаса, словно перед казнью, мы оказались в комнате. Большая, залитая неестественно ярким, казенным светом, она давила своей пустотой. Посреди круглого стола, вокруг которого расставлены семь угрюмых стульев, сиротливо стояла бутылка виски, словно намек на попытку забыться. Я заняла один из стульев, чувствуя себя загнанной в угол. Майки, напротив, казался отстраненным, его голова лениво покоилась на ладони, а глаза, обычно полные мрачной решимости, сейчас были пустыми, как угли после пожара. Ран, справа от меня, тяжело вздохнул, словно ноша всего мира давила на его плечи. За ним — Риндо, чье лицо казалось бледной маской. Ближе к Майки — Санзу, его перебинтованная рука злобно отстукивала ритм по столу, а взгляд, прикованный ко мне, сочился ядовитой ненавистью. Слева — Коко, с непроницаемым выражением лица. Один стул оставался пустым, скорее всего его занимал Какучо.       — Будто на поминках сидим, — прозвучал хриплый голос Рана, он с силой выпустил воздух из легких, — итак, я так понимаю, ты дочь Рёхэя Савады?       — Не дочь, — оборвала я его, голос сорвался, выдавая скрытую боль.       — Он хочет вернуть тебя, потому что ты его предала? Чтобы убить? У него своеобразная логика, — Ран говорил с сарказмом. Майки рассказал им о встрече с Араки, о моей связи с якудзой, о том, кем я являюсь на самом деле. Сердце сжалось от боли и презрения.       — Почему ты не принял его сделку? — задал вопрос Коко, его голос был ровным, но в глазах мелькнуло любопытство.       — Вы правда думаете, что якудза держат обещания? — я огрызнулась в ответ, — удачи вам, можете выдать меня ему, только потом не удивляйтесь, если год спустя окажетесь в могиле, или даже раньше, — пожала плечами я и откинулась на спинку жесткого стула.       — Я тоже за то, чтобы ее сдать, — поддержал Санзу, его глаза сверкнули опасным огнем. Я почувствовала себя на эшафоте, словно все взгляды собравшихся — это острые лезвия, готовые вонзиться в меня. Я — кролик, зажатый в кругу голодных волков, ожидающий, кто первым сомкнет челюсти. Нет, этого не случится. Я заяц, который умеет драться. Я буду сражаться, даже если придется погибнуть. Уж лучше здесь, чем там…       — Ну вы и злюки, Коко, Санзу, — фыркнул Ран, — а я вот согласен с малышкой, сами посудите. Якудза владеет большей частью районов, вы правда думаете, что они просто так отдадут их нам? И что значит «поделить»? Разве наша цель не свергнуть всех и остаться во главе? Мне казалось, именно к этому мы и стремились?       Он развел руками в жесте наигранного удивления и бросил вопросительный взгляд на Майки.       — Я не принял его сделку, потому что знал, что он лжет. Это факт. Я чувствовал его ложь. И, как сказала Лия, он в этом мастер, — его глаза пронзили меня насквозь, ощупывая, изучая, словно он пытался разглядеть мою слабость, вытянуть из меня правду, как клещами. Но ему не удастся.       — Хорошо, — наконец подал голос Коко, — мы не примем эту сделку. Сейчас наши два клуба взорваны в воздух, Какучо в больнице, двадцать шесть человек мертвы, еще девять ранены. Мы в дерьмовой ситуации. Если мы хотим продолжать воевать, нужно поднимать всех наших.       «Поднимать всех наших?» Что он имеет в виду? У них что, на одном из складов припрятана целая армия?       — Как я понимаю, Санзу навестил место, где мог находиться Рёхэй, но его там не оказалось, — теперь понятно, откуда у него повязка на руке, пулевое ранение или перелом. — Следовательно, мы не знаем, где их глава, а также не знаем, где прячутся его приспешники, потому что эти уроды бьют, когда мы не готовы. Значит, мы в тупике.       — Не совсем, — вставилась я в разговор и все взгляды немедленно обратились ко мне. — У меня много информации, но я не буду говорить, пока вы не дадите гарантию, что вы не сдадите меня Инагава-кай.       Я сложила руки в замок перед собой, демонстрируя показное спокойствие.       — Ты серьезно? Смеешь выдвигать еще условия?! — взорвался Санзу, с грохотом ударив кулаком по столу и вскочив со стула. Ярость буквально сочилась из него.       — Санзу, Господи, — закатил глаза Риндо и лениво перевел на него взгляд, — угомонись и дай послушать.       — Сядь, — приказал Майки, и в голосе Санзу послышался гортанный рык. Как дрессированная собачка, он тут же опустился на стул.       — Можешь продолжать, — тихо бросил Майки, и я едва заметно фыркнула. Верный щеночек, однако. — Второе: мне нужно убедиться, что Бонтен не вредит невинным людям. Я не работаю с грязными.       — Ха, «грязными», — хмыкнул Ран, — слушай, крошка, ты, конечно, возомнила о себе многое. Мне нравятся такие, но что в твоем понимании «невинные»? У каждого свое понятие.       — Дети и женщины. И… я не убиваю тех, кто невиновен. В Инагава-кай есть люди, которых просто заставляют работать на них или шантажируют. Я таких не трогаю.       — Они уже состоят в якудзе. Они не могут быть невиновными, — прорычал Санзу.       — Ты не был там, — я впилась в него взглядом. — Ты не знаешь, как они заставляют людей подчиняться. Ты не один из них. А я, как никто другой, знаю, как это работает.       — И как же? — в голосе Риндо проскользнули нотки заинтересованности.       — Эта информация вам не нужна.       — Мы, конечно, убийцы, — прошептал он, — но детей и женщин не трогаем… если только в нас не стреляют эти дети и женщины. В таком случае выбора у нас уже не остаётся…       — Просто хочу, чтобы вы знали… — я прикусила губу, слова застревали в горле комом, — у меня нет желания забирать жизни тех, кто ни разу не пролил кровь… Это моё табу. Будь то даже мужчина из Инагава-кай, новобранец, которого выдернули с улицы, будь то подросток, не понимающий, во что ввязывается, или человек, у которого просто не осталось выбора… Они всего лишь пешки в чужой игре, и я не собираюсь их трогать.       — Глупо, — Коко пожал плечами, стараясь скрыть удивление — но мы тебя поняли.       — И третье… Все цели, начиная от Кобаяши и заканчивая самим главой, — мои. Я лично всажу им пулю в лоб. Проще говоря, я хочу убить их сама. Это моё личное возмездие, моё право.       — То есть, хочешь сказать, ты просто используешь нас? — Ран лукаво улыбнулся, и его фиалковые глаза, полные опасности, гипнотизировали. Змея подколодная…       — Использую? Вы сами меня связали, — я развела руками, в голосе звучала горечь. — Если не хотите работать со мной, я просто уйду. Вы все, — я обвела их пальцем, — не нужны мне. Я справлюсь и одна. Просто… если вы заберете мою добычу, если отнимете у меня это право… Я лично убью вас. Тогда у меня не останется выбора.       — А это уже угроза, — усмехнулся Риндо, но в его смехе не было веселья, лишь тень сомнения.       — Верно. Это обещание.       — Крошка, ты не боишься? — Он склонил голову набок. — Ты только что заявила, что убьешь нас всех, находясь одна в помещении с пятью хищниками. Ты безоружна… У тебя вообще есть инстинкт самосохранения? Или ты настолько отчаялась, что тебе всё равно, чем закончится этот разговор?       — Еще раз назовешь меня крошкой, и я тебе вмажу между глаз, — прорычала я, собирая остатки самообладания. — Я вам нужна, если хотите избавиться от Инагава-кай. Мои условия не такие уж и сложные. Я предлагаю вам свою решимость и знания, что вам еще нужно?       — Информации у тебя нет, — холодно заявил Майки. Я столкнулась с бездонными черными омутами его глаз. — Ты ведь не знаешь, где они находятся.       — Верно, не знаю. Но у меня есть предположения. И я… я знаю этих людей лично. Уверена, вы даже не знаете, как они выглядят. Я знаю, как они думают, как работают, знаю, чем владеют и их слабости. — Я сжала кулаки, чувствуя, как по венам бежит адреналин. — Знаю, как они дерутся, в конце концов. К тому же, — я склонила голову набок и ухмыльнулась, — ты сам видел меня в деле, Майки. И, думаю, ты хорошо понял, что из меня сделали. — Я облизнула пересохшие губы. Было ли мне страшно? Да, черт побери! Я одна, без оружия, среди шакалов. Но я знала одно: Майки преследует непонятные мне цели, и если бы он хотел избавиться от меня, он бы давно это сделал. Тишина давила на нас, словно огромный груз. Все замерли и переглянулись, ожидая ответа лидера. Майки закрыл глаза. Прошла долгая, томительная минута, прежде чем он отлепился от руки. Нога, которая была поджата под него, распрямилась.       — Хорошо, мы будем сотрудничать. Но у меня тоже есть условия, — тихо сказал Майки, и я напряглась. — Первое: ты всегда будешь на виду. До конца я тебе не доверяю. Я понимаю твое нежелание возвращаться в Инагава-кай, но доверие нужно заслужить. — Я кивнула.       — Второе: мы работаем сообща. Это значит, ты никуда не идешь одна. Мы работаем вместе. — И третье, — он улыбнулся, и эта улыбка была холодной, как лед. — Мне нужна твоя история. Как ты вляпалась в эту заварушку и истинная причина, почему «Инагава-кай» так жаждет тебя вернуть. Не увиливай, я жду правду.       Я сжала кулаки и выдохнула, стараясь подавить ярость.       — Я уже объяснила, что из клана никто не уходит. Скорее всего, они просто хотят моей казни, — пожала я плечами, но в душе бушевал ураган.       — Что-то я сомневаюсь.       — Я не знаю других причин, — ответила я спокойно. Но догадки у меня все же были.       — Хорошо… И еще кое-что, можно внести как четвертое, — я нахмурилась. Наглости этому Майки явно не занимать. — «Тебе ничего не даст эта информация» — ты больше не отвечаешь на мои вопросы подобным образом. Иначе я все отменю сразу же. — Вот ведь гаденыш!       — Верни мои вещи, тоже будет моим пунктом, — потребовала я. Майки едва заметно усмехнулся и кивнул.       — Собрание окончено, — Майки встал со стола. Коко покинул кабинет первым, оставив черную папку Майки и бурча что-то о финансах. Санзу в ярости хлопнул дверью, вылетев из комнаты. Ран так и остался сидеть с права от меня прожигая меня взглядом словно какую то добычу, я чувствовала его змеиный взгляд на себе.       — Насчет Стрекозы… — начал Ран, точно Стрекоза, совсем все вылетело из головы.       — Я так понимаю, Стрекоза — важная фигура в этой игре, — Майки подошел ближе, облокотившись о стол и непринужденно засунув руки в карманы. В его словах чувствовалась напряженность, словно он ждал ответа, который мог изменить все.       — Черт, — я сжала переносицу, массируя ее, пытаясь уложить в голове все случившееся. Картина вновь всплыла перед глазами: брошенная машина — моя тачка осталась возле завода… Она мне нужна.       — И зачем же? — поинтересовался Майки, в его голосе мелькнула тень беспокойства.       — Там телефон, мои личные вещи… Телефон, по которому можно связаться со Стрекозой. Другого способа нет — от одной мысли, что телефон может попасть не в те руки, сердце бешено заколотилось.       — То есть, на него никак не выйти? — уточнил младший, вставая со стула. В его глазах читалось сомнение, будто он сомневался, возможно ли вообще такое.       — Верно, — кивнула я. — На него не выйдешь, пока он сам этого не захочет. Но у меня есть телефон, который полностью принадлежит ему. С его помощью можно связаться. — Я невесело улыбнулась, зная, что должна предупредить. — Но не пробуйте его разблокировать без моей помощи. Иначе… останетесь без руки и половины лица как минимум.       — Что это значит? — спросил Риндо, нахмурив брови.       — Я просто предупредила, — ответила я, поднимаясь со стула. В голове тут же всплыл тот кошмарный момент, когда один из Инагава-кай, подстреливший меня, попытался разблокировать телефон, чтобы узнать информацию. Телефон взорвался у него в руках, словно адская машинка. Разорвал руку в клочья, изуродовал лицо осколками. Мне тогда безумно повезло. Только благодаря этому телефону я смогла сбежать…       — Где находится машина? — спросил Ран, его взгляд был серьезен и сосредоточен.       — Черный вход за забором, в пятнадцати метрах от него — Ран кивнул, взглянув на Майки, словно ища одобрения. Пепельноволосый лишь спокойно кивнул в ответ.       — Еще увидимся, крошка. Телефон доставим к утру.       — Почему только к утру?       — Потому что ты все еще под подозрением, и мы не доверяем тебе, крошка, — произнес он, и кулаки сжались сами собой от этой наглой фразы. Как же хотелось вмазать ему! Чувствовала себя обычным зайцем на блюде. Ран и Риндо покинули комнату, оставив меня наедине с Майки. Его взгляд был устремлен куда-то в стену, словно он обдумывал только что произошедшее. Я видела, как в его глазах рождаются вопросы.       — Еще одно собрание будет завтра, — тихо сказал Майки, нарушив тишину. — Расскажешь всю информацию, которую знаешь.       — В смысле, поделиться информацией о Инагава-кай? — уточнила я. Майки кивнул. — Расскажу, как только вернешь мне мои вещи, — улыбнулась я, вставая со стула. Майки лишь хмыкнул и направился к выходу, а мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Уйдя по своим делам, Майки оставил меня одну в огромной квартире. Хотя уверена, охрану снаружи он выставил. Хотела ли я уйти отсюда? Да, безумно хотела! Но понимала, что нет смысла уходить без своего оружия и, тем более, без телефона. Я не смогу связаться со Стрекозой. А достать оружие сейчас будет тяжело, особенно когда по улицам Токио рыщут Инагава-кай. Я осознавала, что это глупо, поэтому, не найдя занятия лучше, чем осмотреть квартиру и найти что-нибудь перекусить, начала свое исследование. Первым делом решила глянуть, что наверху. Как оказалось, там обычное помещение с мягким серым диваном, журнальным столиком и огромным телевизором напротив. Рядом стоял шкаф со всякими журналами, играми и дисками. Бильярдный столик, на котором, судя по всему, кто-то развлекался — шары были разбросаны повсюду. Еще одна дверь вела в огромный тренажерный зал со штангами, беговыми дорожками, грушами, привязанными к потолку, и небольшим рингом — видимо, тренировочный зал. Что ж, размеры квартиры действительно удивляли. Найдя на кухне съестное в виде заказанной еды, я поела и, не найдя занятия лучше, чем сидеть в своей комнате, лежать и смотреть в потолок, так и осталась там. Неизвестность давила, словно свинцовая плита.       Меня разбудили шаги за дверью. Слава богу, слух меня никогда не подводил. Поднявшись с кровати, я осознала, что провалилась в короткий, тревожный сон, но на этот раз кошмары миловали. Выглянув из комнаты, я увидела, как ночная тьма плотно окутала квартиру. В гостиной, у кухонного островка, я заметила знакомую пепельную макушку. Он стоял ко мне спиной, его тонкие запястья касались упаковки тайяки — этих смешных рыбок. Неужели это его любимое лакомство? Я ступала тихо, почти неслышно, но его тело тут же напряглось. Неужели он почувствовал моё присутствие? Как?       — Подкрадываться со спины низко, — прошептал он, когда до него оставалось всего три шага.       — Как ты узнал? — тихо спросила я, застыв на месте. — У тебя глаза на затылке? — съязвила я.       — Как и ты чувствуешь во сне приближение врага, — спокойно ответил он, открывая пачку тайяки.       — Что происходит? Где ты был?       — Не твоё дело.       — Мы работаем вместе, ты забыл? Это связано с Инагава-кай?       — Нет, — он резко обернулся и перехватил мой кулак, летящий в висок. Даже не отвлёкся от еды! Я была уверена, что сейчас не представляю угрозы, но он всё равно среагировал.       — Это связанно не с ними, а с Бонтеном. Внутренние разборки. Тебя это не касается, — он сжал мою руку в своей ладони. — Ты снова хотела меня вырубить?       — Проверяла твои инстинкты, — его ладонь была горячей, непривычно грубой, с ощутимыми мозолями. На костяшках едва зажившие ссадины.       — Убедилась?       — Убедилась, что заговорить зубы не выйдет, если я захочу тебя вырубить, — на его губах скользнула лёгкая ухмылка. — Можешь отпустить. Я всё равно не в полную силу била.       — И как часто тебе снятся кошмары? — Майки отпустил мою руку и скрестил руки на груди.       — Это не важно. Советую в следующий раз не трогать меня.       — Ты кричала. У меня не оставалось выбора, — чёрт, кричала, значит… Этого я точно не помню.       — Что насчёт моих вещей?       — Верну, когда сочту нужным, — ответил он, подхватил упаковку рыбок и направился к дивану.       — Ты сказал, что не спишь. Из-за кошмаров? — он лениво рухнул на диван, устремив взгляд в ночной Токио.       — Как ты и сказала, «не важно», — тьфу ты… Я так мало знаю о Майки, а эти дурацкие диалоги не дают ничего.       — Почему ты решил помогать мне? У тебя были и другие варианты, — я села на диван и коснулась стакана с виски. — Например, принять сделку с Араки. Это дало бы вам время подготовиться и продумать план, как Бонтену уничтожить их. Или просто убить меня. Тогда бы Инагава-кай перестала вас донимать. Уверена, взорвав ваши клубы, они просто предупредили, что знают, где я нахожусь.       — Ни один из этих вариантов мне не подходит. Они не вяжутся с тем, что я должен узнать, — он откусил голову рыбке и, словно сонный хомяк, медленно прожевал. — Как ты и сказала, якудза не держат слово. Мы бы не знали, когда они снова нападут, отдав им тебя. А убивать… — он замолчал, будто подбирая слова. — Не было смысла. Зачем мне убивать тебя, если ты ничего не сделала, и мы не враги? Но мне всё ещё интересно, почему Инагава-кай так хочет тебя вернуть. Глупо предполагать, что только из-за того, чтобы ты отплатила за предательство. Кинуть столько сил и людей на одну девчонку…       — Если бы я знала, я бы ответила, — пожала я плечами.       — Но ты ведь знаешь причину, — я закусила губу, сдерживая слова.       — Есть предположения, но все они маловероятны. Возможно, я просто знаю слишком много. Информацию, которую могу передать другому клану якудза, и те, в свою очередь, как-то используют её, чтобы уничтожить их клан.       — Ты думала об этом? Я слышал, есть и другие кланы, кроме Инагава-кай.       — Да, но другие кланы придерживаются старых правил. Старые главы заключили мир и поделили территории. Поэтому войн и не случается. Старики всё ещё верят в правила и в слово чести… Поэтому, даже если бы они захотели развязать войну, им бы пришлось нарушить договор старых Оябунов, что чревато последствиями не только со стороны Инагава-кай, но и внутренними раздорами во всех кланах. Многие всё ещё не последние отморозки.       — Ты вскользь упомянула «то, что из меня сделали». Что ты имела в виду? — по коже пробежали мурашки. Мне пришлось поднять взгляд на Майки. Когда он только успел съесть целую пачку тайяки?       — Не важно.       — Кажется, у нас была договорённость, Лия, — я сжала бокал в руке от злости.       — Ты сам не отвечаешь, почему не спишь. Так почему я должна отвечать на твои идиотские вопросы о моём прошлом? — сделав обжигающий глоток виски, я с грохотом поставила стакан на журнальный столик и поспешила уйти. — Не лезь ко мне в душу, Майки, а я не буду лезть в твою. Мы просто работаем вместе. Не более.