Глава 4: Плен

***

Район Иокогаме: заброшенный склад 00:37

      — Майки? — эхо голоса Санзу пронеслось по огромному складу, словно ледяной душ, возвращая меня в реальность. Девушка подо мной обмякла, потеряв сознание. Поднявшись на дрожащие ноги, я, шатаясь, прислонился к шершавому боку деревянного ящика.       — Мы здесь, — прохрипел я, и быстрые шаги отозвались где-то совсем рядом. Боль в виске пульсировала адским огнем, грозя разорвать голову на части. Если бы я не увернулся, сместив удар всего на жалкие пару сантиметров, она бы меня вырубила. Успел в последний миг. Эта девчонка била с дьявольской точностью, выверяя каждый удар по самым уязвимым точкам. Но почему она не пыталась убить меня? Неужели Инагава-кай передумали желать моей смерти? Или она не из якудза? Обычная наемница? Миллионы вопросов роились мучительным клубком в голове, и ни один из них не имел ответа. Звенящая тишина склада была разорвана пронзительным свистом.       — Это она тебя так отделала? — усмехнулся Ран, появившийся в сопровождении Санзу и своего младшего брата.       — Какого черта? — огрызнулся Санзу. — Девчонка? Одна из них? — Он побелевшими пальцами сжал рукоять пистолета.       — Не знаю…       — Какой смысл стрелять в своего же? — задумчиво протянул младший.       — Чтобы не сболтнул лишнего? — предположил Ран, приседая на корточки возле неподвижной фигуры девушки.       — Я помню эту толстовку и кепку, — пробормотал я, дрожащей рукой стирая кровь с лица, чтобы не заливала глаза. — В лифте отеля… Я запомнил эту фигуру… — Бесформенная одежда не только скрывала почти все, но и из-за своей мешковатости я не мог предугадать ее следующий ход. Все движения растворялись под толщей ткани, оставалось полагаться лишь на инстинкты.       — В лифте… — Глаза Санзу расширились, словно в голове наконец-то сложился недостающий пазл. — Точно! И убийство той наемницы… Видимо, это ее рук дело.       — Если она из якудза, было бы неплохо выбить из нее информацию, — Ран подхватил валявшийся рядом нож и, задумчиво повертев его в руках, отметил: — Этот нож явно коллекционный. — В глазах у него мелькнули какие-то странные огоньки, и я нахмурился.       — Свяжите ее и в тачку, — скомандовал я. — Нужно убираться отсюда. — Я медленно, с трудом переставляя ноги, направился к выходу. Эта девушка… Я не испытывал того, что обычно чувствовал, стоя перед врагом. Рядом с убийцей все инстинкты кричат о смертельной опасности. Но от нее не исходило жажды убивать. Я не видел этой злобной искры в ее глазах. А ведь якудза всегда нападают именно с этой жаждой. Да и подготовка у этой девчонки чересчур профессиональная для обычной наемницы. Удары невероятно точные, быстрые, отточенные до совершенства. Она знала, куда бить, чтобы вырубить или ослабить противника. К тому же, она дьявольски быстрая. Да, ей немного не хватало силы в ударе, но она компенсировала это скоростью. И выстрел в Ито был выполнен безупречно. Кажется, Санзу говорил, что они кого-то разыскивают… Ее? Но зачем? Какой смысл разыскивать простую наемницу? И еще эта кличка — Стрекоза. Эта девушка явно не хотела, чтобы Кобаяши что-то узнал. Могла прикончить его сразу, но вместо этого предпочла подслушивать разговор, скрываясь в тени. Я уверен, что она слушала. Я ощущал краем сознания чье-то незримое присутствие рядом, но не чувствовал угрозы. Поэтому и не придал этому значения, подумал, что это какой-нибудь бомж или случайный прохожий. Кто же она такая?

***

      Девушка сидела на стуле напротив, крепко связанная Санзу — он не хотел рисковать, упустить её ни за что. Ран тщательно обыскал её, выудив пистолет с глушителем, из которого она выстрелила в Ито, и нож, которым она яростно дралась со мной. Ещё один нож прятался в берцах, а в кармане толстовки — пара запасных обойм. Последним, что вытащил Ран, стал карандаш, которым она скрепляла волосы. Золотистые локоны хлынули волнами, скрывая лицо — длинные, вьющиеся, полные той хрупкой красоты, что трогает душу даже в миг опасности. Маленького роста, она казалась такой уязвимой, но когда я навалился на неё, её тело оказалось крепким, как сталь под шелком: запястья тонкие, но упругие — я боялся раздавить их хваткой, а она даже не шелохнулась, выдерживая боль с молчаливым мужеством, что вызывало во мне странную, жгучую жалость. Ран разложил все её вещи на столе, методично осматривая каждую.       — Вооружена до зубов, и ещё… — он крутил в руках карандаш, изучая его с почти болезненной тщательностью, — где-то я видел такой. — Он вертел его снова, словно пытаясь выудить из памяти забытый осколок.       — Мы брали такие у Стрекозы, — отозвался младший, выхватывая карандаш. Он осмотрел его, дёрнул что-то — и изнутри вывалилась крохотная чёрная штучка, как тайна, вырванная из глубин.       — Стрекоза, — пробормотал я, и эта кличка уже царапала нервы, как шип в сердце. Кто это такой чёрт возьми? — Объясните.       — Стрекоза — лучший хакер, — спокойно произнёс Риндо, вертя в пальцах ту маленькую штучку, — это прослушка. Но она не работает. Не сейчас.       — Мало того что лучший хакер, — подхватил старший, и в его голосе сквозила тень восхищения, смешанного с раздражением, — он ещё и любитель всяких хитрых штучек. Пару раз мы заказывали у него такие карандаши — они, кстати, выручали не раз. У нас была… договорённость. По тачкам. Ты же знаешь, мы не задаём вопросов: зачем кому-то нужна машина, — мы просто предоставляем, за большие деньги. А у него их хватало. Проще говоря, он заказывал кучу тачек, с липовыми номерами и всем прочим. Просил отогнать их по шифрованному каналу с GPS-меткой — в странные, забытые богом места. Мои люди брались за это, а он платил щедро: пригоняли, оставляли — и получали бабки.       — Вы никогда не пересекались?       — Слушай, этот тип — чистый призрак, его никто в глаза не видел. И странно, если она работает на него. Не слышал, чтоб Стрекоза нанимал наёмниц. — Ран опёрся о стол и бросил взгляд на девушку — в нём мелькнуло что-то хищное, но и нотка любопытства, почти сочувствия к её отчаянной храбрости. — А она явно не из робкого десятка. Тебя почти уложила, — поддел он меня, кивнув глазами на разбитый висок и синяк на скуле. Я успел обработать рану, но боль всё ещё пульсировала, напоминая о её силе.       — Забавно, — хмыкнул Санзу, и в его ухмылке сквозила тьма. — Я бы побеседовал с ней, но она ещё пару часов будет в отрубе. — Он присел на корточки, впиваясь взглядом в её черты — бледное лицо, обрамлённое золотыми локонами, казалось таким мирным во сне. И он оскалился: — Оставишь это мне, Майки?       Я знал, как Санзу любит вышибать информацию — его методы бывали жестокими, безжалостными, раздирающими душу на куски. Но… она же девушка. Эта мысль кольнула глубоко, как укол совести в сердце аморального ублюдка вроде меня. Я люблю убивать, да — это моя тьма, моя страсть, — но избивать женщину? Пытать её, ломать. Нет, рука не поднимется. В ней была сила, что трогала даже мою закалённую душу, вызывая эмпатию, которую я давно похоронил. Санзу же… его пол не волновал. Он был волком без границ.       — Санзу, я понимаю твою… склонность к насилию, но она ведь девушка, — проворковал Ран, криво усмехаясь. — С девушками нужно быть нежнее, иначе тебе никогда не познать женской ласки.       — Она, возможно, одна из якудза. Она убила… своего же. И пыталась убить Майки.       — Она не хотела меня убить, — немедленно возразил я.       — Что?       — Она просто хотела сбежать. Целилась в такие точки, чтобы оглушить, не более. Убивать она не хотела. Значит… возможно, она не из якудза.       — Есть один способ это проверить, — Ран бросил похотливый взгляд на бесчувственное тело. — Но ее придется раздеть, — произнес он с отвратительной ухмылкой.       — Тебе бы только раздеть кого-нибудь, — закатил глаза Риндo.       — Ты имеешь в виду татуировки, которыми клеймят членов якудза при вступлении?       — Ага. Если она из Инагава-кай, у нее должна быть татуировка.       — Вроде бы маска Они, да?       — Вот и посмотрим. — Санзу прикоснулся к ножницам, словно палач к своему инструменту, и приблизился к ней. Толстый лоскут толстовки поддавался с трудом. Наконец, освободив ее от ткани, я увидел ее руки. Худые, почти лишенные мускулов, иссиня-багровый след от моей хватки на запястье. Все уставились, словно дикие звери, выискивающие добычу. Но татуировок не было. Значит… Санзу коснулся футболки, готовясь сделать надрез.       — Хватит, — остановил я его, внезапно осознав всю мерзость происходящего. — Спросим ее, когда придет в себя. — Необъяснимое смятение поднялось во мне. Я не хотел переступать черту, оставляя ее здесь, обнаженной, на растерзание их взглядам. Это было… чересчур. Почему-то мне казалось, что если я предам и эту последнюю грань — не трогать женщин — во мне не останется ничего человеческого.       — Майки, что это ты так застеснялся? — хмыкнул Ран, обнажая хищную улыбку.       — Бонтен — не стая шакалов. Вы сейчас ее глазами раздеваете, особенно ты, Ран, — мой взгляд был полон презрения. — Одно единственное правило, а вы и его не соблюдаете. — Санзу кивнул, послушно откладывая ножницы. Я знал, он никогда не ослушается меня. Ран лишь пожал плечами и, насмешливо оглянув ее, направился к выходу, а следом за ним — и младший брат.       — Мы возвращаемся в Роппонги. Будут новости — звони, особенно по поводу этой девчонки, — его скользкий взгляд напоследок скользнул по ней, и он растворился в темноте коридора.       — Она, конечно, девчонка, но она напала на тебя.       — Я первым напал на нее, — отрезал я. Санзу цокнул, отвернулся и, нахмурившись, ушёл следом за братьями. Пару часов она точно ещё будет без сознания. Я подошёл ближе и, присев на корточки, вгляделся в ее лицо. Расслабленное, с потрескавшимися губами, усеянными болезненными ранками. Ярко-зелёный синяк на скуле почти сошёл — досталось ей, видимо, не только от меня. Но самое главное… Почему я не чувствовал от неё запаха крови, как от остальных?

***

Токио район Гиндза: 7:30

      Голову пронзает невыносимая боль, словно осколки впиваются в мозг, а кости готовы рассыпаться в пыль от нестерпимого страдания. Веки кажутся неподъемными, а во рту — пустыня. Снова и снова пытаюсь открыть глаза, но тщетно. Хочется закричать, но горло сковывает спазм. Пытаюсь пошевелить рукой, но конечности словно парализованы. В памяти всплывает глава Бонтена, он вырубил все-таки меня… Значит, я в ловушке. Резко вскидываю голову и первое, что вижу — яркий, безжалостный свет лампы, бьющий в глаза. Я привязана к стулу, веревки безжалостно врезаются в кожу, но даже сквозь эту пытку я отчаянно дергаюсь, надеясь на ошибку связывавшего. Но удача, как всегда, не на моей стороне. Вокруг — обшарпанные стены, унылый коричневый паркет, на котором застыли темные, зловещие пятна… Кровь? В дальнем углу — стол, а на нем — мои вещи: карандаш, пистолет, ножи… Проклятье, они забрали все! И даже сорвали толстовку… Взгляд падает на разорванную ткань, и дрожь пронзает тело от холода и беспомощности. Царапина на ноге нещадно ноет, но кровь, кажется, запеклась. Глубокий выдох… Нужно искать выход. Срочно. Шаги за дверью эхом разносятся по затхлому помещению, и все тело непроизвольно напрягается, веревки еще сильнее врезаются в кожу.       — Очнулась? Это хорошо, — в комнату входит Санзу, и улыбка искажает его лицо, уродливо растягивая шрамы в уголках губ. Вслед за ним появляется тень — Сано. Конечно… Лично явился на допрос, один из тех, кто упивается чужими страданиями. Его взгляд, черный и бездонный, словно сама тьма, пронзает меня насквозь, застывая у стены, лениво облокотившись. Санзу подходит ближе, останавливаясь справа от меня.       — Итак, начнем с малого: твое имя? — спрашивает шрамированный. Я молчу, стиснув зубы, готовясь к удару. В голове вспыхивают воспоминания, словно осколки стекла, разрывающие душу на части.       «Ты не должна выдать ни единого слова! Поняла? Пусть я переломаю тебе все кости! — удар. Голос Кобаяши отравляет разум, заставляет дрожать от ужаса, чувствовать себя ничтожной пылью под его ногами.»       «Слезы не помогут, думай, как выбраться! — удар, ухмылка. И снова удар, и хруст сломанных ребер.»       Но удара от Санзу не последовало.       — Ты из Инагава-кай? — задает он следующий вопрос, нахмурившись от моего молчания.       — Наемница? — снова молчу, лишь бросаю взгляд на Сано, прожигающего меня взглядом.       — Зачем убила Ито? — он настойчив, но разве он не понимает, что я не скажу ни слова? — Если ты из Инагава-кай, не удивлюсь, что у вас привычка убивать своих же. Какова была твоя задача? — мое молчание выводит его из себя, кулаки сжимаются до побелевших костяшек.       — Не хочешь по-хорошему… — он опускается на колени и смотрит прямо в глаза. Стеклянные, ярко-голубые, пустые глаза… Он касается раны на моей ноге и вдавливает большой палец. Шиплю от боли, стиснув зубы.       — Кто ты такая?! — повторяет он громче, и кровь хлынула из раны, он ковыряется в ней, словно ищет занозу. Садист. Нестерпимо больно. Давит сильнее, я запрокидываю голову назад, задерживаю дыхание, чувствуя, как боль пожирает мой разум. Только не плакать! Закрываю глаза, сдерживая крик.       — Достаточно, — тихий, холодный голос разрезает тишину. Санзу отдергивает руку, и я тяжело выдыхаю, опускаю голову, волосы каскадом падают на плечи и лицо. Смотрю на свои ноги, на багровую рану… Крови стало гораздо больше. Вижу, как они направляются к выходу, и слышу щелчок замка… Снова заперта. Проклятье. Пытаюсь освободиться, но веревки лишь натирают кожу, слишком крепко. Ноги тоже связаны. Может, вывихнуть кисть? Получится ли? Вспоминаю, как Кобаяши вывихнул мне большой палец, и я смогла проскользнуть сквозь наручники.       «Вот так это делается, идиотка! Иногда, чтобы выбраться, нужно использовать боль, ломать свои конечности! — удар под дых, и я падаю со стула, теряя сознание.»       Тогда были наручники, а сейчас веревки… Вряд ли получится. Оглядываю комнату… А если добраться до стола? Дергаюсь вместе со стулом, но он прикреплен к полу. Эти ублюдки… Они все продумали заранее… Хах. Боже, неужели я умру здесь, не исполнив свою мечту? Они не знают, кто я такая, и благодаря отцу вряд ли что-нибудь нароют. Да и Стрекоза постарался над моей базой… Уверена, он все подчистил. Может, Стрекоза догадается и спасет меня? Боже, какая же я дура! Он же даже драться не умеет! Как он может спасти? Он даже пистолет держит криво, он же не убийца, а просто хакер… Ведь я — убийца. Может, это расплата за предательство отца? Голова безвольно повисает, я закрываю глаза. Нужно думать, искать выход…

18:00

      Я успела провалиться в забытье, и в этом тумане воспоминаний нахлынули все те адские пытки, что устраивал Кобаяши — его «экзамен» на вступление в якудза. Целый месяц в заточении казался вечным кошмаром, где раны на моём теле не заживали, а кости хрустели под ударами, и только чтобы я не сдохла, звали врача. Он подлатывал меня, ставил гипсы, а потом… потом в ход шли оставшиеся кости. Я вышла из этого ада с переломами всей тяжести, на грани смерти, истекая кровью и болью, что жгла душу. Ещё тогда, в те безумные мгновения, я молилась: лучше бы умерла, сдохла там от этой нечеловеческой муки, когда он вонзал нож в плечо и медленно проворачивал его, а кровь хлестала фонтаном, окрашивая всё в алый. Врач с диким, полубезумным взглядом стоял рядом, нервно покусывая большой палец, и в его глазах мелькала тень отчаяния — он уже думал, как зашивать эту рану, как спасать то, что едва держалось на ниточке жизни. Кобаяши был мастером пыток, он не трогал жизненно важные органы, но целился в те точки, где боль разрывала тело на части, эхом отдаваясь в каждой клеточке. Моё лицо тогда превратилось в кровавый фарш — он бил, но не резал, не оставлял шрамов, потому что оно ему нравилось, это лицо, ещё не сломленное до конца.       Чёрт, сколько вообще времени прошло? Сколько я тут сижу? Руки дико немели, я сжимала и разжимала кулаки, чтобы хоть немного разогнать застоявшуюся кровь, но тело ломило от боли, как от тысячи невидимых кнутов. Рана на ноге пульсировала адским огнём. Мурашки бегали по коже то ли от пронизывающего холода в этой дыре, то ли от жара, что разгорался внутри: возможно, инфекция попала в рану, а этот чёртов «недоДжокер» ещё ковырялся в ней своими грязными пальцами. Ублюдок, от одной мысли о нём сердце сжималось в ярости и бессилии. А ещё — жажда, дикая, всепоглощающая, я бы осушила целое озеро, лишь бы утолить этот огонь в горле. Облизываю губы, ощущая солёные ранки и металлический привкус крови, трещина на губе снова лопнула. Во рту такой сушняк, что даже слюна кончилась.       Моё тело инстинктивно сжалось, когда я услышала шаги — эхом отдающиеся в груди. Я глянула на дверь из-подлобья, не поднимая головы, сердце колотилось в горле. В комнату вошёл всего один человек. Я медленно подняла взгляд и встретилась с чёрными глазами. В его руке бутылка воды, он подходит медленно, расслабленно, присаживается на корточки, и в этом движении — такая холодная уверенность, что мороз пробирает до костей.       — Хочешь пить? — спрашивает он. Я молчу, потому что вопрос глупый, как удар под дых.       — Я не желаю тебе смерти, — произносит он, голос спокойный, холодный, почти безжизненный, как лёд. Он встаёт в полный рост. — Я дам тебе воды, а ты скажешь мне имя? — Смотрит внимательно, словно изучает каждую трещинку в моей душе, каждую тень страха.       Хм, знаю я этот метод — пряник после кнута, сладкая приманка в паутине лжи. Но жажда жжёт, как раскалённое железо.       — Лия, — выдавливаю я, и имя слетает с губ, как признание в слабости. Не думаю, что оно даст ему что-то ценное.       Сано открывает бутылку и приставляет её к моим губам, наклоняет — и в горло вливается спасительная влага, прохладная. От жадности я глотаю быстро, жадно, и тут же жалею: знала же, как это работает, знала! Захлёбываюсь кашлем, тело сотрясается в спазмах, слёзы текут по щекам — смесь облегчения и ярости на себя, на эту уязвимость.       Он приседает на корточки снова, наблюдая за мной, словно за редкой, сломанной диковинкой, и в его глазах — бездна, что тянет в себя, заставляя чувствовать всю свою наготу, всю боль.       — Хорошо, Лия. Я Манджиро Сано.       — Я знаю, — пожимаю плечами, стараясь звучать безразлично.       — Ты из Инагава-кай? — Я молчу, пытаюсь выдержать его чёрный взгляд, но он — как омут, бездонный и беспощадный, засасывает меня в воронку, где тают все ощущения, где я становлюсь слабой, уязвимой, обнажённой до костей. Словно он видит все мои секреты, все шрамы на душе, и хочет их расковырять, разложить на части, чтобы понять, сломать окончательно. Сердце стучит в панике, дыхание сбивается.       — Ладно, — вставляет он наконец и направляется к двери. Я тяжело выдыхаю, когда она закрывается за ним, и волна облегчения накрывает, как волна после бури. Да что это за взгляд такой, чёрт возьми.

3:00

      Сознание вновь предательски ускользнуло, оставив меня в объятиях короткого, измученного сна. Пробуждение было жестоким: каждая косточка ныла так, будто по мне проехался не то что грузовик, а целый караван фур. Тело — ватное, непослушное — била дрожь. Веревки, словно змеи-душители, давно впились в кожу, оставив кровавые следы. Жар нарастал, градусник внутри меня, казалось, застыл на отметке в 38. Дыхание — тяжёлое, обжигающее — вырывалось из груди, словно предсмертный стон. Проклятая рана на ноге, маленькая, ничтожная, грозила обернуться смертельной заразой. Воспалённый край уже сочился гноем. Господи, как же так? Такая мелочь, а проблем — как после пулевого ранения! Всего-то и нужно было — вовремя обработать… и через пару дней всё бы прошло.       Шаги за дверью вырвали меня из пучины отчаяния. Взгляд метнулся к источнику звука. Сано. Он смотрел… не как все. Не похотливо оглядывал тело, а пристально, прямо в глаза. В этих глазах читалось что-то… что-то, чего я не могла пока понять. Молча подошёл, открыл бутылку воды. Чёрт…       — Правила помнишь? Вода в обмен на ответ.       Я сглотнула вязкую слюну. Сбежать… вот что мне нужно было. Сбежать отсюда, как можно скорее.       — Сколько времени?       — Три ночи. Ты из Инагава-кай?       Размышления лихорадочно метались в голове. Отвечать или нет? Вода… сейчас она была мне жизненно необходима. И он прекрасно понимает это.       — Да, — прохрипела я. — Когда-то.       Добавила это «когда-то», чувствуя, как сухость во рту высасывает последние силы. Сано протянул мне раскрытую бутылку. Я жадно прильнула к горлышку, делая долгие, мучительные глотки. Он наблюдал. В его взгляде не было ни жалости, ни злорадства. Просто… ничего. Или это только казалось? Может, он наслаждался моей слабостью, а может, ему просто было плевать на всё происходящее.       — Значит, ты покинула Инагава-кай?       Я лишь кивнула, проклиная себя за то, что вообще вступила с ним в разговор. Сано отошёл к столу, достал ножницы. Ножницы? Что, чёрт возьми, он задумал? Кобаяши никогда не использовал ножницы в своих пытках… В другой руке — пузырёк со спиртом и бинт. Он вернулся, опустился на пол в позу лотоса и, не говоря ни слова, взглянул на мою рану. Холодный металл скользнул по ткани, разрезая штанину. Что он творит?       — Что ты делаешь?       — Хочу перевязать и обработать рану.       — Ах, ну да… метод пряника, — усмехнулась я.       — Метод… что? — Он замер, склонив голову набок. Не знает? В его глазах мелькнуло искреннее недоумение, и на миг мне показалось, что за этой маской холодного парня прячется кто-то, кто тоже устал от всего.       — Ну, в пытках обычно используют либо кнут, либо пряник. Большинство выбирают кнут, но некоторые предпочитают по-другому. Задабриваешь, чтобы вытянуть все ответы? — Мой голос дрогнул, выдавая не только сарказм, но и усталость.       — Я не думал об этом в таком смысле, — нахмурился он, оголяя рану с неожиданной нежностью. Отбросил ножницы, открыл флакон со спиртом. — Я не знал, что такое вообще существует…       — И как же вы тогда пытаете? — прошептала я.       — Предпочитаем через боль, — бросил он взгляд, полный тяжелой правды. Налил спирт на вату и начал осторожно вытирать запекшуюся кровь с кожи. Его прикосновения были точны.       — Предсказуемо, — выдохнула я.       — Почему ты ушла из Инагава-кай? — Его вопрос повис в воздухе, тяжелый, как цепи, что сковывали мои запястья.       — Не твоё дело.       — Они тебя разыскивают? Зачем?       — Не твоё дело. — слова вырвались сквозь зубы.       — Ты работаешь со Стрекозой?       — Да, но тебе ничего не даст эта информация, — прошипела я, когда спирт коснулся раны, обжигая, как раскаленное железо. Зубы сжались до хруста, а в глазах защипало от слез, что я не позволю себе пролить.       — Почему ты убила Ито?       — Потому что он заслужил, — выпалила я, и голос сорвался: — И он мог… мог знать, где мой напарник. Стрекоза… — надо быть осторожной, не сболтнуть лишнего. Почему я вообще отвечаю? Почему эта тьма заставляет душу обнажаться? Я скрипнула зубами, пока он промывал рану, тратя вату щедро.       — Они охотятся за тобой?       — Не понимаю, о чём ты, — отрезала я.       — Если будешь отвечать больше и точнее, я отпущу тебя быстрее. Тебе же не нравится здесь, — его глаза наконец встретились с моими, — усталость, смешанная с жалостью, гадость. Не смей смотреть на меня так.       — А может, я люблю подобные места? Откуда тебе знать? — хмыкнула я.       — Тебе страшно здесь, но ты не показываешь это, — тихо сказал он, и я фыркнула, отводя взгляд, — потому что страх — это роскошь, которую я давно потеряла.       — Я не боюсь тёмных подвалов. Я слишком много времени проводила в подобных местах, — прошептала я, пока он отрезал бинт и забинтовывал раны туго, крепко. Его руки были теплыми…       — Слишком много говоришь… — улыбнулся он краем губ, и в этой улыбке мелькнула тень понимания. — Ты не хотела меня убивать. Почему?       — С чего это вдруг ты решил, что я не хотела тебя убивать? — оскалилась я.       — Потому что не слышал запаха крови. Даже сейчас. — Что? Какой ещё запах крови… Этот парень случайно не шизофреник? Я замолчала, и диалог оборвался, как натянутая струна. Убирайся, Сано. Он тяжело выдохнул, поднимаясь с места, видимо, понимая, что на этом разговор окончен, и я не желаю дальше обнажать душу.       Я снова начала растирать руки в кровь, лишь бы хоть немного избавиться от пут — кровь нещадно стекала по пальцам, горячая, липкая, символ моей упрямой борьбы. Я устала. Так устала, что каждая клетка тела кричала о пощаде. И мне холодно. Чертовски холодно, словно сама смерть дышит в затылок. Если я здесь умру, надеюсь, Стрекоза хотя бы могилу мне закажет и похороны организует — хотя кому там приходить? Инагава-кай явится, да плюнут в мою сторону за предательство, их ненависть будет последним, что я увижу. Но я возьму на зло и выживу этим ублюдкам! Собственными руками всех в могилу положу, и гробы даже не закажу — пусть гниют в пыли, как их предательство. В груди разгорелся огонь ярости, смешанный с отчаянной тоской по свободе, по тому детству что у меня отняли.

9:55

      Сано вернулся снова, в руках у него были бинты и лекарства. Пряником он явно умел пользоваться мастерски. Следом вошел высокий парень — точнее, Ран Хайтани и его младший брат. Отлично, гостей мне как раз не хватало.       — Привет, крошка, — голос Рана был игривым и ласковым, словно мурлыканье довольного кота, от которого по коже пробегали мурашки. Я лишь отвела взгляд, уставившись на то, как Сано усаживается на пол, как в прошлый раз, в позе лотоса, и начинает разбинтовывать мою ногу.       — Хм, а ты довольно молчаливая, — как-то по-детски обиженно протянул Ран, и в его тоне скользнула нотка уязвленной нежности, словно он искренне жаждал разговоров.       — А ты ожидал, что я запою тебе серенаду? — я кинула взгляд на Рана, и его фиалковые глаза затянули меня в водоворот скользких змей, от которого внутри все содрогнулось — захотелось поежиться, инстинктивно отшатнуться, сбросить эту невидимую хватку, что леденила душу.       — Ну хотя бы вывести на разговор. В базе о тебе мало что известно: фамилии нет, только имя, и потом ни родителей, ни родственников — ничегошеньки. Стрекоза постарался, да?       — Вы знакомы? — я дернулась, когда Сано начал пропитывать рану спиртом и промывать ее, острая боль пронзила тело.       — Косвенно. Я иногда предоставляю ему тачки — о, так вот где он их отыскивает, — этого призрака, хрен найдешь — не удивительно, ему бы больше подошла кличка «Призрак», а не «Стрекоза». И вообще, почему он так назвался? Я сжимаю зубы, чувствуя, как нога отдает пульсирующей болью и щиплет, словно тысячи игл впиваются в душу, — я подумывал с ним связаться, но тогда выдам, что ты у нас в заложниках.       — Если ты хочешь использовать меня в качестве приманки для Стрекозы, сразу говорю: не выйдет. Мы не знакомы так хорошо, и лично тоже — он просто кое-что ищет для меня и только, — спокойно бросила я.       — Информацию об Инагава-кай? Верно? — я ухмыльнулась, оскалившись, ловя его внимательный взгляд; он напрягся, и в его глазах мелькнула тень сомнения, смешанная с любопытством. Я поймала также взгляды его брата и Сано — все они смотрели на меня, как на загадку.       — У меня есть такая информация обо всех членах Инагава-кай, что даже Стрекоза не в курсе, и это нигде не найти в принципе. — мои слова повисли в воздухе.       — Тогда возникает вопрос, — хмыкнул Ран и подошел ближе, склонив голову, словно змей, готовый ужалить, но в его позе сквозила странная, почти нежная настойчивость.       — Они ищут тебя, верно? Потому что ты знаешь какую-то информацию о них? Ито вскользь упомянул фамилию главы. Только вот не ясно было одно: его слова «Я знаю, где находится Савада». Но Савада — это их глава, естественно, все знают, где он… — я сжимаю кулаки и ощетиниваюсь, сердце колотится в панике, полное глубокого страха разоблачения. Молчу, потому что если ляпну что-то, точно догадается. Говорить? Тоже не выход. — Что же это получается тогда? — косит он под дурочка? Или пока не понял? Его проницательность пугала.       — Ран, тебе говорили, что ты скользкий человек? — кинула я, и он сощурился, а после улыбнулся, в этой улыбке мелькнула искра тепла.       — Для тебя буду каким попросишь, детка, — промурлыкал он, и я фыркнула; рана уже была забинтована, и Сано сидел, наблюдая за нами, — он всегда остается в стороне от всего?       — Твоя фамилия Савада? — я сжимаю зубы, нет они не должны догадаться.       — Бред несешь, — фыркаю я, — у него сын есть, вообще-то.       — Ну, я думал, ты в качестве жены у него там, к примеру. И подожди, у него есть сын? — похмурился Ран, и все удивленно взглянули на меня, словно… Они не знали? Нет, я, конечно, догадывалась, что отец любит скрывать и меня, и сына, но чтобы о существовании сына Бонтэну не было известно?       — Ляпнула так ляпнула, — выдохнула я, — да, есть, но он сейчас в Америке, так что использовать его в своих целях не выйдет, — пожала я плечами.       — Думал, у него дочь. По крайней мере, в базе числится только одна дочь. Сакура Савада.       — Она умерла в возрасте 6 лет.       — И по всей видимости, ты знаешь почему.       — Вам эта информация ничего не даст.       — Как долго ты была одной из якудз раз так много знаешь о них? — глаза Сано прищурились будто ища ответы где то глубже положенного.       — Достаточно долго — черт надо было молчать. Вот кто вообще меня за язык тянул?       — Майки! — Санзу влетел буквально как вихрь в дверь — у нас проблемы Инагава-кай — Ран и Риндо поторопились ко входу, Сано тяжело вздохнул и встал со своего места тоже направился на выход. Что произошло? Инага-кай напали на их логово? Нет врятли, но факт что они ударили снова по Бонтену тогда когда я здесь… Неужели они знают что я тут? Нет, они не могут знать. Или Сано сам связался с ним и… а что если Бонтен думает что могут обменять меня как пешку в игре, они уже знают что они охотятся за мной, значит они могли легко заключить сделку, в качестве что они оставят Бонтен в покое.

16:14

      В голове вихрь мыслей, и мне казалось, что конец неизбежен. Они наверняка используют меня как пешку в своей грязной игре, обменяют на безопасность Бонтена, словно заложницу. В этом я была уверена больше, чем в собственной жизни. Нужно выбраться отсюда, любой ценой, но как? Веревки впивались в кожу, не поддавались, и я оказалась в безвыходной, проклятой ситуации, где отчаяние душило, как тиски.       Шаги за дверью — тяжелые, уверенные — эхом отдавались в груди, и сердце забилось в бешеном ритме, готовое вырваться. Страшно? Когда я в последний раз чувствовала настоящий, парализующий страх? Когда Кобаяши издевался надо мной, ломая душу и тело? Или когда сынок Савады насильно ворвался в мою жизнь, оставив шрамы, которые не заживают? Я давно избавилась от этого яда, закалила себя, чтобы он не возвращался, но сейчас он возник из ниоткуда — густой, удушающий, душил, душил, душил, пока сердце колотилось, как барабан в агонии. Я подняла взгляд на Сано, стоявшего в дверях. Его пустые черные глаза — бездонные колодцы — невозможно было прочесть. Странно, но этот человек всегда был загадкой, словно книга с вырванными страницами.       — У тебя есть два варианта, — спокойно произнес Сано, его голос — как холодный клинок в тишине. — Рассказать, какого черта дочь Савады делает у меня, и в зависимости от ответа я решу, что дальше. Или молчать и отправиться прямиком к ним.       Сердце отозвалось глухими, болезненными ударами, словно молот бил по ребрам, разрывая изнутри.       — Что он тебе предложил в обмен на меня? — вырвалось у меня, голос дрожал от напряжения.       — Отменить войну с Бонтеном и поделить районы.       — Ясно, — прошептала я, и в душе шевельнулось что-то теплое, почти ностальгическое. Араки, все-таки решил сгладить углы мирно. Хах, узнаю его методы — хитрые, как паутина. Но Сано будет полным идиотом, если согласится. Якудза никогда не держат слово; их обещания — лишь маска для предательства. Я наблюдала, как он подходит к столу, берет один из моих ножей и небрежно прокручивает его в руке, ловко, словно это продолжение его тела. В этом движении сквозила такая уверенная сила, что страх смешался с странным, болезненным восхищением.       — Если я расскажу, ты меня отпустишь?       — В зависимости от ответа, — он подошел вплотную, и волна страха накрыла меня с головой, усиливаясь, как прилив. Врать сейчас бессмысленно, недоговаривать — тоже. Либо он отдаст меня им на милость, либо просто перережет горло. Уверена, он на это способен — в его глазах таилась тьма, способная поглотить все. Или нет… Если бы он хотел меня убить, то сделал бы это давно, без церемоний. Черт, что с этим парнем? Его логика — лабиринт, в котором я теряюсь, сердце сжимается от смятения. Он мог пытать меня, вырвать правду силой, но не стал. Напротив, заботливо перевязал рану, его прикосновения были неожиданно нежными, почти эмпатичными. А теперь стоит здесь, с ножом в руке, то ли угрожая, то ли защищая — не пойму, и это сводит с ума.       — Я не дочь Савады, что бы они ни наговорили тебе, — начала я, слова жгли горло, как кислота. — Он просто удочерил меня по бумагам, но я не Савада. Он мне не родной. — Что еще сказать? Как объяснить всю эту бездну боли, предательств и утрат? Стоит ли открывать душу перед ним? Он подошел еще ближе, склонился, опираясь руками по обе стороны спинки стула, заперев меня в ловушке своего присутствия. Я вжалась в спинку, пытаясь спрятаться от его взгляда. Нож — холодный, предостерегающий — смотрел прямо на меня, и я замерла, готовясь к удару, дыхание перехватило. Черт, он так близко… В нос ударил его запах — свежий, цитрусовый, с легким шлейфом теплой пачули и кедра. Голова закружилась, мир сузился до этого аромата, который будил в душе смятение — смесь страха и чего-то запретно-теплого.       — Если он тебя удочерил по документам, ты его дочь, а он — твой отец, — произнес он тихо, но твердо, и в его словах скользнула тень понимания, словно он чувствовал мою внутреннюю бурю ненависти.       — Он не мой отец! — выкрикнула я слишком громко, и тут же прикусила язык, жалея о вспышке. Боже, я никогда не привыкну к этой боли, что пронзает сердце при упоминании его как отца — это как нож в старой ране. — И моя фамилия не Савада. Лия Миура! — зашипела я, впиваясь взглядом в Сано, полным отчаяния и ярости. — Он убил моих родителей… и удочерил меня.       — Почему он так хочет тебя обратно? — его голос смягчился.       — Скорее, чтобы убить и наказать за предательство клана, — ответила я, и в комнате повисла резкая тишина, тяжелая, как свинец. Сано замер, будто взвешивал каждое слово, пытаясь разглядеть в них ложь, выискивая трещины в моей душе. Но их не было — только голая правда, пропитанная слезами, которые я не позволяла себе пролить. — Если ты меня отпустишь, я убью его сама. Он — моя цель, моя месть… но не ты, — прошептала я тихо, голос дрожал от глубокой, всепоглощающей боли.       — Цель?       — Я отомщу за родителей и брата — ком в горле сдавил мою гортань, угрожая вырваться слезами, но я сдержалась, закусив губу до металла во рту — я убью его и всех остальных собственными руками! И если ты и твой Бонтен встанете у меня на пути. Я вас тоже уничтожу — рык вырвался из меня, пропитанный ненавистью, злобой, отчаянием, разрывающими меня на части. Я жаждала их смерти за украденное детство — не только мое, но и других детей. За смерть моих родителей и брата. За пытки… Весь этот гнев клокотал во мне, словно жгучая лава, опаляя вены и все внутренности. Его рука коснулась моей губы, вытирая кровь, почти нежное, теплое касание. Он наклонился ближе, но мой взгляд не отрывался от его черных глаз-омутов. Если он намерен убить меня, пусть смотрит в мои глаза и поймёт, кого лишает жизни — ту, что может помочь им свергнуть Инагава-кай. Веревки резко упали, и в онемевшие пальцы хлынул поток крови.       — Нападёшь — свяжу снова, — прошептал он и опустился на колени. Мои руки безвольно повисли, и я попыталась их размять. Даже если бы я захотела напасть, сил не осталось. Плечи и спина затекли, а задница давно уже стала квадратной. — Ты жаждешь отмщения, верно? — Веревки на ногах тоже исчезли, и кровь, обжигая тысячами иголочек, хлынула в ступни. — А я почему-то не хочу тебя убивать. Поэтому мы будем сотрудничать, Лия Миура.       — Мы не будем сотрудничать! Я работаю одна.       — Одна ты не справишься. У нас общая цель — Инагава-кай. Не знаю, что именно между вами произошло и что сейчас происходит, но твоя ненависть и злоба задушат тебя раньше, чем ты приблизишься к Рёхэю. — Черт, говорит прямо как Стрекоза! — Тебе нужна помощь, а мне нужна твоя, потому что ты хорошо их знаешь. Так используй меня в своих целях, а я буду использовать тебя в своих. — Он улыбнулся, и от этой улыбки по коже пробежали ледяные мурашки. Я понимала, что выбора у меня нет. Может, он и прав: одной мне со всеми не справиться. Но я хотела попытаться… Если мы объединим усилия…       — Ты ведь понимаешь, что, работая со мной, ты не выживешь?       — А думаешь, мне дорога моя жизнь? — еле слышно прошептал он, и я вздрогнула, словно от удара. Что он — самоубийца? Сумасшедший? Я тяжело выдохнула и встала, ощущая, как подкашиваются ноги, но держалась из последних сил.       — Манджиро…       — Просто Майки, — перебил он меня.       — Хорошо. Майки, какая тебе от этого выгода? Я понимаю, что с моей помощью ты можешь избавиться от клана, как от кости в горле, но всё же…       — …Понять, почему, убив человека, от тебя не пахнет кровью, — снова… снова он говорил как-то странно.       — Скажи честно, ты псих? — Я склонила голову и попыталась прочесть хоть что-то в его глазах. Черные угольки смотрели на меня в ответ. Он пожал плечами, словно сам не знал ответа. Нет, этот Манджиро… точнее, Майки… он точно не в порядке.

***

6 часов назад

      — Что в этот раз? — спросил я, выходя за дверь комнаты. Мы прошли по ярко освещенному коридору, где свет ламп казался холодным и безжалостным, как сама реальность.       — Какучо в больнице, — произнес Санзу, его голос дрожал от еле сдерживаемой ярости. — Выстрел задел легкие, но врачи, кажется, спасли ему жизнь. Отряд Коко еле унес ноги, чудом вырвавшись из той мясорубки.       — Кто это был?       — Он отправил в три точки сразу по двадцать человек. Перестрелка была адской, мы потеряли два клуба, а с ними — невинные жизни. Люди, просто отдыхающие, разорванные пулями… Вся полиция теперь на хвосте, хреновый расклад — черт теперь нам не хватает еще полиции — Коко сказал, попробует разобраться.       — Они слишком уверены, что мы не ответим? — хмыкнул Ран. Мы вошли в лифт, и Санзу, сжав кулаки, нажал кнопку парковки. Его глаза горели неукротимым огнем, полным жажды мести.       — Нам досталось, и мы должны ответить! — прорычал Санзу импульсивно, его слова эхом отразились в тесной кабине.       — Нет, они ждут этого, — тихо сказал я, чувствуя, как внутри меня разрастается глухая, обжигающая пустота. Эта пустота — как вечный огонь, сжигающий все живое, оставляя лишь тени былых чувств.       — Мы так и будем нихрена не делать? А Майки? — взорвался Санзу, его голос сорвался на крик — нас, блять, топчут в грязь, а ты будешь спускать им все с рук?       — Спокойнее, Санзу, — вмешался Ран мягко, но твердо, — Майки прав: глупо сейчас бросаться в бой сломя голову. Это не спасет нас, только усугубит ситуацию.       — Если вы не сделаете, пойду я один! Дай мне первый отряд! — Санзу подлетел к одной из машин, его тело дрожало от кипящей ярости. Глупо, он всегда действовал импульсивно. А я… я, как всегда, не чувствовал ничего, кроме этой разъяренной, обжигающей пустоты, что пожирала меня целиком. Но я понимал: нужно действовать, иначе эта пустота поглотит всех нас.       — Бери третий и шестой, — тихо сказал я, голос мой был ровным, — наведаешь одно место — это ударит по ним больно — убей всех, если не выйдет — уходи. Главное, вернись целым. — Лицо Санзу искривилось в хищной ухмылке, но я видел в его глазах не было и тени страха. Я понимал, что, возможно, посылаю его на смерть, и эта мысль резала душу, как нож. Но я слишком устал от того, что Инагава-кай действуют из тени, как трусливые крысы, раздирая наши жизни. Санзу справится — я был в этом больше чем уверен. Он никогда не подводил.       — Ран, Риндо, езжайте к Коко. Помогите с полицией, — добавил я.       — А ты? — спросил Ран.       — Мне нужно убедиться, что они не добьют Какучо в больнице, — ответил я, подходя к байку. — Вернитесь живыми, — бросил я напоследок, срываясь с места. Ветер хлестнул по лицу, унося прочь все мысли.       Войдя в больницу, я выведал у медперсонала, где Какучо. Третий этаж тонул в звенящей тишине, лишь тени медсестер изредка скользили в коридорах. В палате меня оглушил противный писк аппаратуры, этот раздражающий, но в то же время умиротворяющий звук — Какучо жив. Все его тело было опутано трубками, а тошнотворный запах медикаментов выворачивал душу наизнанку. Вдруг перед глазами возник Кенчик, Эмма… Она не дожила до больницы, а Кенчик истек кровью у меня на руках. Я не смог спасти Такемичи, Хину, Баджи… Никого. Не уберег, потому что сам оттолкнул их, наивно полагая, что так будет лучше для них. Интуиция, а может, темный импульс подсказал мне — я подошел к окну и выглянул во двор. Среди гуляющих пациентов, на одной из скамеек сидел мужчина. Он выделялся своими габаритами и одеждой. Черное пальто, черные брюки, огромные мышцы буквально выступали из-под одежды, между губ — тлеющая сигарета, а зеленые глаза прожигали меня взглядом. Я вышел из палаты и направился в сад. В кармане похолодел пистолет, я сжал его, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Все инстинкты кричали: стрелять.       Мужчина кивнул, приглашая присесть. Я хрустнул шеей, и периферийным зрением заметил двух человек в саду, у деревьев. Еще трое стояли у машины, за оградой больницы. Инагава-кай… Я двинулся к мужчине. Присел рядом, и мой взгляд упал на детей, бредущих со стойками для капельниц.       — Забавно, как рак не щадит даже детей, — его голос был охрипшим, старческим. На вид ему было лет пятьдесят, хотя точно сказать я не мог. — Рак выедает все внутренности, медленно парализуя, словно паразит, что питается живой жизнью. — Кем бы он ни был, мои инстинкты вопили, требуя быть начеку, ждать удара. — Им больно, но почему-то они всегда улыбаются. Люди тратят огромные деньги на химиотерапию, надеясь, что ребенок вылечится. А ты знал, что процент выживаемости — всего пять процентов? И продолжительность жизни — не больше пяти лет.       — Старик, если ты пришел нести бред, полагая, что я буду слушать, то ты идиот. Ближе к делу.       — Хммм, ты не любишь разговоры, верно? Я Араки. Лично мы не знакомы, но я рад нашей встрече, — я бросил на старика ледяной взгляд. — Птичка напела, что у тебя есть то, что нам нужно, — тихо произнес он.       — И что же это? — Я отвел взгляд к небу. Серые тучи затягивали солнце, предвещая бурю.       — Девушка, которую ты забрал после убийства Ито. Лия Савада, — её фамилия резанула, словно удар под дых, и я снова посмотрел на него. Его зеленые глаза — отвратительная трясина, готовая затянуть в болото. — Судя по всему, ты не знал, — ухмыльнулся он. — Лия не любитель разговаривать? Я здесь, чтобы заключить сделку, Манджиро Сано. Вы передадите дочь нашего главы нам в руки, а я обещаю закончить войну между кланом и Бонтеном. Мы поделим границы и не станем больше заставать вас врасплох. Хорошая сделка, не правда ли? Инагава-кай не будет лезть на территорию Бонтена, а Бонтен — на территорию Инагава-кай.       — Значит, глава доченьку сбежавшую ищет? — хмыкнул я. — Захочет — сама вернется, — пожал я плечами.       — Кажется, ты не понимаешь всей ситуации, Сано. То, что произошло сегодня, повторится, только я обещаю ударить по всему сразу. Неужели оно того стоит? Все эти жертвы? — Он встал со скамейки, и окурок полетел в урну. — Зачем тебе эта девочка? Ты не знаешь, на что она способна. Её руки по локоть в крови, и она профессионально обучена лучшими из лучших тренеров. Стрельба, пытки, убийства…       — Поэтому она вам и нужна? Потому что она профессионал своего дела?       — Подумай о сделке, Сано, у тебя есть сутки. Я буду ждать твоего звонка. — Он достал из кармана визитку с рисунком маски они в красном цвете, и криво ухмыльнулся, словно хищник. Если она убийца, почему от неё не пахнет смертью? А от него разит кровью и… пеплом…       Эта сделка была поистине выгодным шагом, но я от неё отказался. Отказался, потому что видел, как её ненависть разъедает её изнутри, как небесно-голубые глаза, словно ясное небо, заволакиваются свинцовыми тучами, как сегодня. Я ощущал металлический привкус горечи у себя на губах, такой же, как и у неё. И тогда я осознал одно: эта девушка ни перед чем не остановится, лишь бы уничтожить Рёхэя Саваду. И мне это было только на руку. Информация, которой она владела, была ценна, но гораздо важнее было другое: почему она не источает запах крови? Почему её руки остаются чистыми, даже после совершённых убийств? Почему Чёрный Импульс так жаждет заполучить её себе, и почему одновременно так её боится?