Глава 7: Фестиваль. Спасение

***

      Мотоцикл уносил меня прочь от стороны отеля, в объятия леденящего страха. Мои руки немели. И так же я понимала… Либо он убьет меня, либо… убьет. Выбора нет. Бессмысленно спрашивать, куда мы едем. Я совершила непоправимую глупость, подставив не только себя, но и их всех. Но я не могла позволить ей умереть… Просто не могла. Она не заслужила этого. Никто из нас, детей, не заслужил. Я жадно глотала солёный, пропитанный отчаянием воздух моря.       Спустя время Майки остановил байк у пляжа, возле высокого парапета. Он достал из потайного места упаковку тайяки и, словно невесомый, запрыгнул на парапет, сгорбившись. Я услышала тихий шелест упаковки. Слезая с мотоцикла, я подошла и, запрыгнув следом, села рядом, украдкой взглянув на Майки. Что он медлит? Его взгляд утонул в черной, бездонной пучине моря, сливаясь с мраком его собственных глаз, таких же тёмных, как и его душа. Он молча жевал тайяки, а слова… слова застряли комком в горле.       — Мы с братом часто здесь бывали, — произнёс Майки, не отрывая взгляда от горизонта. Почему он заговорил о семье? — Когда-то давно я пообещал ему, сделать «Токийскую Свастику» самой могущественной группировкой в Японии. Хотел стать лучшим из лучших и доказать это умершему брату. Это была моя заветная мечта. «Токийская Свастика»… это была моя семья. Я создал её с лучшими друзьями, когда мы были ещё детьми. — Слова были тяжелыми, точно могильные плиты, осевшие на сердце. — Знаешь, в школьные годы стычки и драки между группировками были обычным делом. Но все изменилось, когда я убил друга, с которым мы создали «Свастику». Он убил моего брата. — Я сжала кулаки, прикусив губу до крови. — Впервые я почувствовал эту тьму… осознанно. И испугался. Я убил его. И в той же стычке погиб ещё один мой друг. Это сломило меня. Но Такемучи, этот упёртый баран, раз за разом вытаскивал меня из дерьма, спасал, чертов «Герой». Я распустил «Свастику» после смерти моего сводного брата Изаны и моей сестры Эммы. Не успел довезти её до больницы… Она умерла у меня на руках. Я думал, что, распустив «Свастику», защищу тех, кто мне дорог. Но сам встал на путь криминала и понял, что моя тьма наслаждается этим, жаждет крови. Я не мог контролировать себя. Иногда меня охватывала ярость… Я называю это «Чёрным импульсом». Возможно, благодаря ему у меня такие инстинкты, — Майки пожал плечами, переведя взгляд на меня. — Но «Свастика» была для меня спасательным кругом, который удерживал на плаву. Я совершил ошибку, думая, что лучше оградить их от этой тьмы во мне, что лучше держаться от меня подальше. Я думал, что смогу уберечь их от себя… Но даже это не помогло. Многие затаили на меня злобу… старые обиды. И они все погибли.       — Если ты понял, что они для тебя спасательный круг, почему ты не вернулся к ним?       — Потому что понял слишком поздно, Лия. Иногда осознание совершенного приходит слишком поздно, — он протянул руку к пачке тайяки. — Так и появился криминальный «Бонтен». Мы действуем кроваво, жестоко, но справедливо. А кто с этим не согласен… это не мои заботы, — он пожал плечами.       — Подло, — хмыкнула я, отвернувшись и устремив взгляд на восход. Медленные мазки красок заполняли небо: оранжевый, жёлтый, красный… и все ещё черный. — Ты поступаешь подло. Теперь я должна рассказать тебе свою историю, — фыркнула я, понимая, к чему он подвёл этот разговор. Я прикусила губу, обняла колени и уставилась на медленно поднимающееся солнце, дарящее первые лучи. Море преображалось из чёрного в синий.       — Там была моя подруга, — тихо проговорила я. — Я… я не хотела её смерти. Она… она не заслужила этого, — я смотрела на свои руки, словно ощущая на них кровь каждый раз. — Хоть она и принадлежала к Инагава-кай, она не виновата. Ей просто это все внушили. И… сегодня, насчёт тех людей… Я задумалась над всем, что делаю. Я так стремилась покинуть Инагава-кай, чтобы не убивать невиновных, не убивать тех, у кого нет крови на руках. А в итоге всё равно вернулась к исходной точке и взорвала корабль с обычными хакерами, которые, чёрт возьми, просто сидели и нажимали на дурацкие клавиши. В чём смысл? В чём смысл, если всё это преследует меня? Я хочу быть просто… просто нормальной. Мои руки и так по локоть в крови. И я просто… — солнечный диск ослепил глаза, и, наверное, только поэтому их заволокла пелена. Но я опустила голову и сдержала слезы.       — По сути, Ран взорвал корабль, — сухо обронил Майки. — Так что забудь об этих людях. — Легко сказать, Майки… Легко сказать… — Лия, ты говоришь обрывками, не раскрываешь свою историю, как я могу помочь, если не понимаю, что нужно?       — Мне не нужна помощь, — я огрызнулась, защищаясь от непрошеной заботы. — Я сама справлюсь.       — Но ведь это не так, — Майки коснулся моего плеча, и я подняла на него взгляд. В его руке появилась рыбка, он протянул ее мне. — Я помогаю не из жалости, а потому что хочу увидеть тебя свободной. Ты словно находишься в скорлупе из страхов, и меня мучает любопытство… Я люблю знать, люблю наблюдать.       — Ну, хоть не жалеешь, и на том спасибо, — вырвала я рыбку из его рук, откусила голову, смакуя сладость. — Так твоя цель — просто сломать мою скорлупу?       — Ну, и понять, почему… — Майки запинается, лукаво улыбаясь. Его глаза, обычно скрытые тенью, сейчас жадно ловят солнечные лучи, словно он пытается удержать ускользающее тепло. Интересно, какова та тьма, которой он так страшится? Какова ее природа? — Это уже совсем другая история… — Его взгляд прожигает меня насквозь, но это не вызывает страха. Наоборот, мне вдруг кажется, что эта тьма в его душе — это не только тонущий корабль, но и спасательный круг, за который можно ухватиться. Мне нравятся глаза Майки, проносится в голове, и я едва заметно улыбаюсь.       — Надо же, ты умеешь улыбаться.       — Я не улыбалась, тебе показалось, — фыркаю я, отводя взгляд. — И вообще, я устала. Поехали уже.

***

Токио район Гиндза: 6:15

      После возвращения с Лией с задания мне удалось урвать лишь час зыбкого сна. Коко исправно присылал отчеты, и, казалось, уладил проблемы с полицией. Однако покоя не давало сообщение, переданное Санзу по прибытии. Группировка «Кагэро» , фактически распавшаяся два года назад, начала собирать старых членов и, судя по всему, пытается возродиться. Два года назад мы боролись с ними за влияние в Токио. Они были грозной силой, но после моей расправы с их лидером, не сумев избрать преемника, распались. Вопрос в том, кто решил их воссоединить, и не жаждут ли они мести за смерть предводителя. Нам и так необходимо как можно скорее разобраться с Инагава-кай, а тут еще и Кагэро возникла. Как будто проблем мало.       Голова раскалывалась на части. Сжав переносицу и помассировав виски, я чувствовал, как голова раскалывается от боли, будто молот бьёт по наковальне разума. Сон был мутным, скорее отключкой после изнурения, чем настоящим отдыхом. Живот отозвался урчанием, и мне пришлось заставить себя встать, чтобы взять добавку тайяки и хоть как-то утолить голод, что грыз душу не меньше, чем тело. Выйдя из комнаты, я бросил взгляд на девушку, сидевшую у кухонного островка и помешивавшую ложечкой дымящийся кофе. Золотистые локоны обрамляли ее яркие голубые глаза, а мешки под ними красноречиво говорили о том, что ей тоже не удалось поспать. Заметив меня, она кивнула и молча перевела взгляд обратно на чашку, словно искала там ответы. Она была замкнутая, холодная и опасная, но вместо страха моя тьма, как и я сам, тянулась к ней, проверяя на прочность все мои инстинкты. Подойдя к островку, я схватил пачку тайяки, открывая ее и устраиваясь на стуле.       — Стрекоза до сих пор не выходит на связь, — глухо произнесла она.       — Переживаешь? — спросил я, осматривая ее мешковатую одежду, скрывающую практически все, словно она пряталась за ней от окружающего мира.       — Не особо. Он и раньше мог на пару дней пропасть. Просто я не из тех, кто любит сидеть на месте.       Она отпила кофе. На ее искусанной губе образовалась корочка, и меня невольно посетило навязчивое желание поддеть ее и ощутить на своих губах сладость ее крови. Боже, Майки, ты моральный урод. Я выдохнул, отводя взгляд от девушки, поражаясь своим мыслям.       — Значит, не любишь сидеть на месте, — проговорил я и кинул взгляд на пачку тайяки.       Лия нахмурилась, и я ощутил ее взгляд на себе — ярко-голубой, словно июльское небо. Они красивые, яркие, но сломленные, словно июльское небо иногда превращается в осколки льда, по которым ты идешь, как по минному полю, стараясь не пораниться и не расстаться с жизнью.       — Как Стрекоза выйдет на связь, сообщи. — Лия кивнула. — Наверху есть телевизор, игры и тренировочный зал. Можешь свободно всем пользоваться, — бросил я, возвращаясь в кабинет.       Сидя в кабинете, я не мог отделаться от слов Лии. Ее подруга находится в «Инагава-кай». Если я расскажу об этом Рану, который и так уже сомневается в ее преданности, его доверие пошатнется еще больше. Хотя и отмазать ее у меня не получится. Она неохотно делится важными подробностями о себе, и это меня беспокоит. Вспомнить хотя бы ее упоминания о Кобаяши и отце. Какая ее связь с Кобаяши? Почему она его так боится? Он ее бывший? Судя по ее дрожащему телу и словам, она испытывает к нему ненависть. Это очевидно, как и ее ненависть к отцу. Но почему? Что такого они сделали, что ее переполняет такая безграничная ненависть? Рёхэй, как я понял, ее удочерил, но при этом убил ее родителей. Странно все это. Зачем якудзе убивать родителей Лии? Просто несчастный случай? Они состояли в их клане и поплатились за предательство? О ее родителях нигде нет информации. Сколько бы я ни просил Рана прочесать базы данных, найти хоть что-то. Инагава-кай будто стерли их с лица земли. Впрочем, вряд ли это даст хоть немного ответов на мои вопросы. Может, стоит спросить лично у Лии?       Ближе к вечеру, с затёкшими конечностями, я наконец выбрался из кабинета. Размышления, кружащиеся по замкнутому кругу, и бесконечное перебирание одних и тех же мыслей не сулили никакой пользы. Раздал всем привычные указания — и на сегодня работа была свёрнута. Торчать в кабинете дальше не доставляло никакого удовольствия. К тому же сегодня вечер фейерверков у Храма Масуши. Почему-то каждый год я всё ещё хожу на эти фейерверки и праздники, будто надеясь, что они вернут меня в прошлое. Глупо, конечно. Лию в своей комнате не нашёл, как и на кухне. Либо она сбежала, либо… Ноги сами понесли меня на второй этаж. На диване её не было, зато дверь тренировочного зала приоткрыта — из щели пробивался тонкий лучик света.       Дёрнул дверь и оглядел помещение: Лия стояла у одной из боксёрских груш, подвешенных к потолку. Она молотила по ней, как дикая кошка, — движения отточенные, слишком идеальные. И невольно возникает вопрос: сколько лет она этому посвятила? Я занимаюсь с детства, но даже у меня удары не всегда бывают такими точными. Значит ли это, что она тоже ходила в секции и тренировалась с малых лет? Или якудза её этому обучили? Ловко и выверенно она нанесла ретировочную атаку — три удара кулаками, завершив ногой, — а её хвостик забавно подскакивал в такт движениям.       Её дыхание было тяжёлым, прерывистым, а по тонкой шее стекали капельки пота, исчезая под мешковатой одеждой моего свитера. Он сидел на ней идеально, подчёркивая хрупкость: выпирающие острые плечики, нежную, уязвимую шею. Лия нанесла ещё одну комбинацию, и я подошёл почти вплотную. Только тогда её тело, и без того напряжённое, как струна, вздрогнуло ещё сильнее; груша противно звякнула, покачиваясь, и Лия остановила её, резко развернувшись ко мне лицом. В её глазах мелькнула тень смущения, смешанного с уязвимостью.       — Привет, — выдавила она, и я сразу понял: ей неловко, что её застали врасплох.       — Привет. Ты здесь с самого утра? — спросил я мягко, стараясь не вторгаться в её мир слишком резко.       — Да… Просто… Не люблю сидеть на месте, — она развернулась обратно к груше, начиная терзать её с новой силой, словно выплёскивая накопившуюся тоску. Что ж эта груша такого ей сделала? Запах вишни, жасмина, корицы и ванили ударил в нос — сладкий, манящий, но с горьким привкусом одиночества, от которого невольно хотелось вдыхать глубже, быть ближе к ней, к этой загадочной девушке.       Её удары обрушивались на грушу, и я наблюдал, как она наращивает темп, словно в этом ритме искала спасение.       — Ты всегда уходишь в скорость? — спросил я, наблюдая, как она наращивает темп с каждым ударом.       — Мои удары слабые, как видишь, мышц во мне кот наплакал.       — Не всегда всё зависит от них. Техника, воля — вот что важно.       — Да, но… — она сбилась с дыхания и нанесла финальный удар ногой, отчего груша качнулась с большей амплитудой, — сколько ни пытайся, мышцы не нарастить просто так. К тому же моя скорость даёт преимущество. Я ловко уворачиваюсь.       — Да, заметил, — вспомнил тот бой на складе: в неё было трудно попасть.       — Ты была в мешковатой одежде на складе, это усложняло задачу — понять, с какого угла придёт удар.       — Верно, — улыбнулась она. — В якудзе Кобаяши следит за движениями противника по мышцам. Например, прежде чем ударить правой или левой рукой, он напрягает бицепс и плечевой сустав — это мелкое, почти незаметное движение. Но по нему он определяет, куда противник ударит, что делает его опасным. Видимо, ты тоже пользуешься этим трюком? — Я кивнул: обычно это давало преимущество в драках ещё в младшей школе, этому научил дед. — Но даже в мешковатой одежде я не смогла тебя вырубить.       — Почти смогла. Мои инстинкты, скажем так, слишком обострены — благодаря, может, «чёрному импульсу» и тому удару в висок. Я лишь сместил угол на пару сантиметров ниже, чтоб не вырубиться на месте.       — Что, обидно было бы проиграть девчонке? — хмыкнула она, ударяя по груше ещё сильнее. Та понеслась в мою сторону, грозясь сбить с ног. Наглая, подумалось. Девушка усмехнулась слишком вызывающе. Поднял ногу и быстро ударил по груше — та отлетела с огромной амплитудой, врезавшись в потолок. Лия фыркнула, уставившись на мою ногу.       — Смотрю, ногами махать умеешь. И удар сильнее, чем кулаками?       — Кулаки тоже неплохо сносят.       — Проверим? — В долю секунды она подлетела неожиданно, её рука нагло целилась в солнечное сплетение. Блок — и по рукам прошла искорка боли. Лия быстро била второй рукой выше, в грудную клетку, — пришлось увернуться. Правая нога поднялась, и её нога врезалась в мой блок. Она не даёт контратаковать, с такими быстрыми выпадами. Лия улыбнулась, словно ждала именно этого. Не то чтобы я никогда не дрался с девчонками, но руки не позволяли сжать кулак и ударить её — в буквальном смысле. Стоило серьёзно задуматься об этом: если Лия всё-таки предаст нас… Хотя вспомни ту же Сенжу и наш бой — с ней я дрался легко, кулаки сжимались сами, будто она не девушка. Так в чём разница между ней и Лией? Лия кружила в танце, переходя от ударов к осечкам, пытаясь сбить с ног. Её тактика напоминала дикую кошку: бьёт когтями и отступает, шипит и снова бросается. Я улыбнулся, ощутив, как воздух сотрясся в сантиметре от носа — попала бы, точно расквасила. Она выдохлась, но продолжала атаковать быстро.       — Да ты, смотрю, ещё и выносливая, — ухмыльнулся я. Видел, как она хмурится, будто понимает… Не может попасть — и это злит, отчего она сбивается с комбинаций и громко цокает языком. — Смотрю, решила не живую грушу на живого заменить?       — Можно и так сказать, — хищная улыбка скользнула по губам, а в глазах рассыпались искорки, как фейерверки. Она била монотонно — три приёма, чередуя один за другим, иногда с подвохами, — но я уже запомнил. Спустя десять минут тело само уворачивалось механически. В её атаках были минусы, открытые зоны — можно было легко ответить. Но вместо удара я схватил её за руку, перехватывая выпад и отводя в сторону. Лия удивилась, но тут же поняла: хочу захват. Словно кошка, она отпрыгнула, ощетинившись, — быстро ловит ситуацию, адаптируется. Быстрая адаптация в бою — это хорошо, она действительно опасный противник. Если подумать, Санзу не такой сильный боец, как Риндо или Ран, — он больше полагается на оружие. Думаю, если поставить Лию против Санзу, она его сделает, если поймёт, насколько он хитер. Правда, в начале будет больно — Санзу легко мог бы ранить девушку. Я замахнулся левой рукой — увернулась. Замахнулся правой, но вместо удара дал осечку, хватая за руку и заворачивая за спину, как в прошлый раз, и укладывая на пол.       — Тот же прием, что и в прошлый раз, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри разливается опасное предвкушение.       — Тогда была нога, — фыркнула она, лёжа подо мной. — Я следила за ногами.       — Дважды в одну и ту же ловушку, — прошептал я, склоняясь ближе, сжимая её запястье. Её запах, дурманящий коктейль ванили и вишни, заполнил мои лёгкие, вызывая странный, неконтролируемый голод. Вид её обнажённой шеи казался невыносимо манящим. Хотелось впиться в эту кожу, оставить кровавые, совсем не нежные следы… Эта девушка пробуждала во мне маниакальное, тёмное влечение. Почему она не пахнет кровью? Почему эти нотки ванили и вишни такие невыносимо сладкие?       — Эй, я понимаю, что я удобная, но встань уже, иначе, как в прошлый раз, получишь в нос с головы, — проворчала она. Я хмыкнул, вспоминая, как метко она тогда мне расквасила нос. Не стоит, наверное, так близко приближаться к её затылку. Я отпустил её руку и отстранился. Лия поднялась, разминая затёкшее плечо.       — Сходишь со мной в одно место? — Девушка словно игривая кошка склонила голову набок и похмурилась. В её глазах читалось что-то неуловимое, что-то, что заставляло мой интерес расти больше и больше.       — Куда?       — Узнаешь.       — Какое-нибудь задание? Брать всё? Или хватит пару обойм?       — Оружие там не понадобится, — фыркнул я.       — Мы поедем в то место у моря, что ли? — Она словно почувствовала, что я снова пытаюсь пробиться сквозь её броню, разгадать её тайны.       — Нет, на праздник. Сегодня фейерверки возле храма Мусаши.       — Фейерверки… — Лия нахмурилась. Я кивнул. — Плохая идея. Мне светиться нельзя, нас могут заметить, ты же понимаешь это?       — Но ты ведь хочешь? — Я остановился у дивана, и она замерла, словно не хотела признаваться в этом желании. Если бы она была против, давно бы сказала просто «нет».       — Хочу, — тихо выдавила она. В её голосе звучала какая-то обречённость.       — Прими душ и одевайся, подожду на кухне.       Лия молча кивнула и направилась в комнату. Странная она… Боится признаться в том, чего хочет? Что-то похожее на это, но почему?       Ее одежда оставалась неизменной, лишь сегодня она накинула белую толстовку, капюшон по-прежнему скрывал ее лицо. Невольно промелькнула мысль: как же хотелось увидеть ее без этих мешковатых одежд, без этой вечной толстовки. Боже, что за наваждение? Ездить на байке она боялась, и увидев его снова, лишь презрительно сморщила нос. Мне казалось… а может, дело было не в байке, а в неизбежной близости ко мне? Ее руки крепко обвивали мою талию, запястья тонкие, словно лепестки, а тепло ее тела согревало спину. Пока я, задыхаясь от волнения, искал место для парковки среди этой праздничной толпы, среди бесконечного ряда машин. Пришлось изрядно попетлять, пока не нашел укромный уголок.       Лия ловко спрыгнула с байка, оглядывая толпу, словно выискивая врагов в каждом лице. Я понимал, за ней охотится якудза, но, может, стоило сказать ей, что район Шибуя полностью под моим контролем? Что ни один якудза не проскользнет здесь без моего ведома. Я направился ко входу в парк, наблюдая, как Лия медленно, настороженно идет следом, оглядываясь по сторонам. Девушки в юкатах спешили в парк, и Лия изучала их взглядом.       — Шибуя полностью под моим контролем. Расслабься. Мне сообщат, если кто-то из якудза или просто подозрительный появится в этом районе, — я сказал это уверенно, но нежно, желая рассеять ее страх. Девушка неуверенно кивнула, и мы вошли в сердце ярмарки. Лия вдруг замерла, напряглась. Она с таким вниманием, с таким неподдельным интересом рассматривала шатры с едой, людей в юкатах, словно видела все это впервые. Я не удивился бы, если бы у нее с собой было оружие. Уверен, в ее берцах спрятана пара ножей. — Все в порядке? — Она перевела взгляд на меня, и на щеках проступил робкий розовый румянец.       — Прости, просто я ни разу не была на фестивале фейерверков, — прошептала она, и словно громом поразило. Как же так? Каждый год почти все посещают фестивали, пусть не все, но большая часть японцев точно.       — Тебе некомфортно?       — Нет, просто… не привыкла к такому скоплению людей, — она поежилась, — да и мы явно выбивались из атмосферы праздника. — Хмыкнула Лия, указав на наши бесформенные толстовки и штаны. Интересно, как бы она выглядела в юкате? Думаю, ей бы подошел нежно-голубой цвет, прямо под цвет ее глаз.       — Идем, — бросил я, потрясенный тем, что она впервые на фестивале фейерверков. Я шел рядом, наблюдая, как Лия внимательно разглядывает шатры с вкусной едой и выпечкой. Зазывалы кричали, предлагали пострелять в тире. Лия с таким любопытством изучала все вокруг, словно открывала для себя новый мир. Иногда она замирала у какого-нибудь шатра, вдыхая аромат сладостей, и мне приходилось ждать, пока она насладится запахами какигори, такояки, икаяки.       — Подожди здесь, ладно? — сказал я, оставив ее у одного из тиров. Она наблюдала за парой, где парень изо всех сил пытался выиграть для своей подруги какую-нибудь игрушку. Я подошел к шатру и заказал вата амэ . Честно говоря, я не знал ее любимого цвета, поэтому ткнул пальцем в небо и выбрал голубой, под цвет ее глаз. Лия оставалась на том же месте, где я ее оставил. Она выделялась из толпы, слишком заметная, накинув капюшон, словно пытаясь спрятаться. Я подошел к ней, и она наклонила голову набок, рассматривая вату. Я коснулся ее капюшона и скинул его.       — Ты слишком выделяешься из толпы, — ее волосы рассыпались золотом, словно солнечные лучи. — Так лучше. Идем, — кивнул я головой. Лия не стала сопротивляться, но продолжала опасливо оглядываться, словно напуганная. Отщипнув немного ваты, я закинул в рот и протянул ей. Она хмуро взглянула на сладость и повторила мой жест.       — Вкусно, — проговорила она чуть слышно.       — Только не говори, что никогда не ела сладкую вату, — она отвела взгляд, и внутри что-то болезненно заскребло. Что же с ней такое? В каких строгих рамках она жила?       — Не ела, — тихо сказала она, пожала плечами. — Не удивляйся так — ее глаза упали на детей, столпившихся у большого бассейна, которые увлеченно ловили удочками искусственных рыбок, громко смеясь. Лишь на мгновение я увидел ее легкую улыбку, но она тут же исчезла, словно мираж.       Мы почти завершили наш путь по парку, и я заметил, как напряжение покидает Лию. Мои ноги, словно ведомые невидимой силой, направились к знакомому месту, к храму Мусаши. Она следовала за мной молча, без вопросов, словно доверившись мне целиком, не заботясь о том, куда приведет ее эта дорога. Интересно, хоть раз мелькнула в ее голове мысль о том, что я могу предать? Поднявшись по ступеням, пройдя сквозь величественные красные ворота Тории, я остановился и присел на последнюю ступень. Каждый год я возвращаюсь сюда, словно призрак, и каждый раз меня настигают лишь два чувства: жгучая ненависть и пронзительная боль. Ненависть, в большей степени, к самому себе. Лия, без лишних слов, села рядом, с удивлением оглядывая окрестности.       — Довольно тихо.       — Это место сбора Токийской Свастики. Бывшее место сбора… — В груди болезненно сжалось, но это была лишь мимолетная боль, я привык к ней. — Я стоял здесь как лидер, а рядом Кенчик, моя правая рука, мой заместитель, мой компас в жизни… — Я ощущал ее внимательный взгляд, словно ощупывающий мою душу. — Там стоял командир пятого отряда, Ясухира. Предатель. А там — четвертый отряд, во главе с Нахоей. Сильный боец, но его брат… — Я с грустной улыбкой усмехнулся. — Говорят, если довести его до слез, он станет сильнее меня. Ближе всех был отряд Такемучи, занявший место Баджи, первого отряда. Плаксивый Герой.       — Плаксивый герой?       — Да, его так все называли, потому что он вечно получал по лицу и ревел. Он не был сильным бойцом, да и драться не умел. Но… его сила духа поражала даже меня. Он напомнил мне брата. Знаешь, мой брат не был сильным, он был слаб. Но люди тянулись к нему, из-за его сильного духа. Такемучи был таким же, с сильным духом.       — Почему ты мне все это рассказываешь? — тихо спросила она, и, встретившись с ее пронзительно-голубыми глазами, я словно увидел отражение в темном, мрачном голубом озере.       — Не знаю, — пожал я плечами. — Просто мне кажется, тебе интересно. Девушка отвела взгляд. Легкий ветер колыхал ее золотистые волосы, а ее голубые глаза все так же смотрели на площадку.       — Кто тебе такое сказал?       — Если бы тебе было не интересно, ты бы прервала этот разговор давным-давно, — пожал я плечами и взглянул на темнеющее небо. Тишина между нами впервые показалась не тяжелой, а какой-то комфортной.       — Я никогда не ходила ни на какие праздники, потому что Рёхэй запрещал, — тихо сказала она. — Он говорил, что это глупо, бессмысленно, и ничему меня не научит. Я никогда не ела сладкую вату… — Я закрыл глаза, ощущая тяжесть. Ей было трудно выдавливать из себя слова. — Хотя мне кажется, я когда-то давно была на похожем празднике, или, может, это было что-то другое. Я не помню… — Ее взгляд упал на ее руки. — Я помню лишь тепло мамы и шум, толпы людей сновали по улочкам, и помню разные запахи. Но воспоминания тускнеют, я была слишком маленькой. И самое страшное… я забыла, как выглядят мои родители, забыла буквально все, и детские последние воспоминания стираются. В общем, как-то так. — Она притянула к себе колени и обняла их. Я не раз замечал этот жест за ней. Так она отгораживалась, лезла в свою скорлупу, как черепаха, скрываясь от мира.       — Рёхэй был отвратительным приемным отцом?       — Он и не был отцом. Он взял меня просто чтобы… чтобы вырастить то, кем я являюсь сейчас, — она сжала толстовку. — Убийцей, выполняющей его приказы безоговорочно.       — И почему твоих родителей убили, ты тоже не знаешь?       Она отрицательно покачала головой.       — Я только уверена, что это был именно он. Почему и по какой причине, мне точно неизвестно. — Ее глаза были стеклянными, может быть, даже влажными? Моя рука сама потянулась к волосам, которые беспорядочно лезли ей на глаза. Лия не испугалась и не отстранилась, позволив убрать прядь волос.       — Я затрагиваю сильные темы?       — Немного, — улыбнулась она грустной улыбкой. — Но… я лишь делюсь частичкой себя, как и ты со мной.       — Поднимай глаза к небу, сейчас будет фейерверк.       Девушка подняла взгляд, и я сделал то же самое.       Первые огни расцвели на темном холсте неба, окрашивая лица причудливыми масками света. Взрывы красок отражались в глубоких, сапфировых глазах Лии, словно в бездонном океане, таящем грусть и надежду. Фейерверки взрывались один за другим, рассыпаясь дождем искр, словно звезды, сорвавшиеся с небес в отчаянном падении. Каждый оглушительный залп болезненным эхом отдавался в моей душе, напоминая о потерях, о незаживающих ранах, кровоточащих в тишине воспоминаний.       Она смотрела на это буйство красок с детским, неподдельным восторгом, словно впервые прикоснулась к чуду. В этот миг она казалась такой беззащитной и хрупкой, неземной, озарённой этим светом. Да, именно такой — с глазами, горящими тихим пламенем, с едва заметной улыбкой, дрожащей на губах. Каждый взрыв цвета отбрасывал на ее нежное лицо мимолетные оттенки, превращая ее в живое произведение искусства.       Я не мог отвести взгляд, словно невидимые цепи сковали меня, приковав к ней. Мне казалось странным, что она никогда прежде не видела подобных праздников, и я жаждал узнать её историю, разгадать тайну, скрытую в глубине её души. Но больше всего я боялся потерять этот зрительный контакт, боясь, что она — мое зеркальное отражение, что и она, как и я, прячет глубоко внутри боль и разочарование, отгораживаясь от мира неприступной стеной.       Ее глаза, словно два светлячка в ночи, и я отчаянно хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Последние залпы угасли, растворившись в небе, окрашенном безумными красками — багряными, лазурными, изумрудными. И вскоре все стихло, оставив лишь отдаленный гул восхищенной толпы.       — Это было красиво, — прошептала она, не отрывая взгляда от почерневшего неба. — Очень красиво. Спасибо, Майки.       Ее голос, тихий и мелодичный, коснулся меня. Наши взгляды встретились, и в этот момент я осознал лишь одно: я, кажется, больше никогда не смогу забыть эти глаза.

***

Токио район Гиндза: 1:17

      Запах его простыней, словно невидимая вуаль, окутывал меня, хотя Майки и не было рядом. Этот запах впечатался в память с такой силой, будто он сам стоял здесь, дышал со мной в унисон. А его касания… Боже, Лия, о чём ты думаешь? Что за глупости? Неужели первое подобие праздника заставило тебя забыть обо всём? Нужно думать о мести, только о тех целях, что ведут меня вперёд. Сон бессердечно отказывался смыкать мои веки. За дверью звучали приглушённые голоса. Братья Хайтани и Санзу яростно обсуждали, как поступить с предателями в своих рядах, как лучше использовать их в своих грязных играх. Видимо, крысы обнаружены, и эта новость не могла не радовать. Ещё говорили о какой-то новой банде — «Кагэро». Я не понимала, какое это имеет отношение к Инагава-кай. Наверное, это их личные разборки, в которые я не хотела вмешиваться. У меня своих проблем — выше крыши. Пусть сами расхлёбывают. Внезапно тишину прорезала вибрация телефона — старый знакомец, по которому обычно звонил Стрекоза. С души словно камень упал. Как же долго он молчал! Рывком распахнув дверь, я вышла к затихшим парням, уставившимся на меня. Они сидели за небольшим островком.       — Стрекоза, — выпалила я поставив на громкую связь.       — Мелкая, выручай, — первое, что я услышала в трубке, и камень, только что упавший с души, тут же обернулся новым валуном, придавившим меня к земле. На фоне раздался оглушительный хлопок, похожий на закрывание двери. — Меня вычислили, Инагава-кай. Целый отряд за мной выслали, — в голосе Стрекозы звучала паника. Он был на взводе до предела.       — Что? Как? — нахмурилась я.       — Перед тем как взорвать корабль с хакерами, попытался влезть в их базу, — прорычал Стрекоза. Сквозь помехи пробились звуки клаксонов, и я бросила взгляд на парней. Они напряжённо слушали каждое моё слово. — В общем, видимо, перед тем как эти сволочи взлетели на воздух, они смогли вычислить моё укрытие. И ещё… — он замолчал, выдерживая мучительную паузу. — Чёрт, они у меня на хвосте, не могу говорить.       — Куда ты направляешься? — Я, словно обезумевшая, схватила телефон и бросилась в комнату, схватила рюкзак.       — В сторону заброшенной больницы в Канто, — выдохнул Стрекоза. — Это ближайшее место, где я могу укрыться.       — Продержись, я уже еду, — крикнула я, засовывая пистолет в карман толстовки. Выбежала из комнаты и помчалась к лифту, но Ран преградил мне путь.       — Что ты делаешь? — вскинула я голову, злобно смотря на него.       — Почему ты уверена, что это не ловушка?       — О чём ты? — Я кинула взгляд на ребят.       — Стрекоза не выходил на связь почти двое суток после взрыва. Тебе не кажется это подозрительным?              — Ты издеваешься? — взревела я. — Ты можешь не доверять Стрекозе, это твоё право, но я ему верю! Если бы он хотел меня сдать, он бы уже давно это сделал!       — Это опасно, — подал голос Майки. — Мы не знаем, сколько людей они отправили за ним.       — Это неважно! — повысила я голос. — Стрекоза — мой друг! А вы сейчас мешаете мне! Это заставляет меня думать, что предатели здесь — вы, а не он!       — Успокойся, — прорычал Санзу.       — Успокоиться? Я теряю время из-за вас! — Я обошла Рана, но тут передо мной вырос Майки.       — Ты забыла уговор? — Его чёрный взгляд впился в меня, и я сжала кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не врезать ему.       — Стрекоза — важная фигура! Он поможет нам найти всех членов Инагава-кай! Потеряем его — потеряем важный козырь, — прорычала я, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Если вы трусы, я пойду одна, и мне плевать, сколько их там! Я обученный боец, Майки! Я знаю, на какой риск иду, и это не первый раз! — Всё, что произошло всего три часа назад, все те разговоры по душам, вся теплота, что я увидела в его чёрных глазах, испарилась без следа, уступив место холодному предостережению.       — Мы едем вместе, но прежде чем отправиться, ответь на один вопрос. Ты точно можешь доверять Стрекозе?       — Да — не раздумывая выпалила я.

***

      Машина неслась вперед, Ран, казалось, отринул все правила, с маниакальным упорством вжимая педаль газа в пол. Рядом с ним, в кресле пассажира, сидел его брат. С одной стороны от меня, словно тень, застыл Санзу, его лицо исказила мрачная гримаса недовольства. За спиной у него, в ножнах, покоилась катана, от одного вида которой по коже пробегал озноб. Почему-то все они напоминали мне о Кобаяши… С другой стороны Майки, погруженный в свои мысли, неотрывно смотрел в окно.       — Черт, ехать без плана — чистое самоубийство, — сорвалось у Рана.       — Стрекоза не боец, он даже пистолет в руках держать не умеет толком, — тихо прошептала я, — но я обещала, что приеду.       — Совсем не боец?       — Ни капли. Он хакер, и драться не его стихия, зато прятаться умеет, как никто другой. Продержится, — я достала пистолет, проверяя обойму, и увидела, как мы въезжаем в Канто. Сердце сжалось от тревоги за Стрекозу.       — Не расходимся, — скомандовал Майки, — а ты будь на виду, — бросил он, не глядя на меня.       — Да-да, я понимаю, ваше недоверие ко мне растет с каждой минутой.       — Дело не только в этом, крошка, — перебил Риндо, — а в том, что ты сейчас — важная фигура.       — То есть, вы хотите разыграть меня в партии против Инагава-кай?       — Именно, — подтвердил Санзу, оскалившись так, что его шрамы натянулись, словно струны, готовые вот-вот лопнуть.       — Я очень рада за ваши планы, — процедила я, чувствуя, как внутри все клокочет от ярости и страха, — но не забывайте, я не просто девушка, которой можно вот так просто пожертвовать. — Я бросила взгляд на Майки, пытаясь разгадать, что творится в его голове, какие коварные планы зреют в его темной душе. — Поэтому, если вы попытаетесь сдать меня им, следующими целями будете вы.       — Снова угрозы, крошка? — хмыкнул Ран, закуривая сигарету. Салон мгновенно наполнился приторным шоколадным запахом. — Мы подъезжаем, — объявил он, затягиваясь. Я поморщилась от ненавистного запаха сигарет, которые не переносила всем сердцем.       — Вижу четыре машины. Возле главного входа ни души, — сухо констатировал Риндо.       — Значит, около двадцати, если прикинуть и мыслить логически, — пробормотал Майки, вытаскивая пистолет. Его глаза горели нетерпением.       — Неважно, — оборвала я, машина тормозит в тени, подальше от парадного входа. — Главное — вытащить Стрекозу — чего расселся? Живей! — рявкнула я, пихнув Санзу в бок. Он недовольно зарычал, но все же выбрался из машины. Звук захлопнувшихся дверей эхом разнесся по округе. Я тревожно огляделась. Из здания доносились приглушенные голоса, топот шагов. Видимо, Стрекоза забился в какую-то щель, надеясь переждать бурю.       — Ищите его! Он где-то здесь! — донеслись приглушенные крики.       Меня словно кипятком ошпарило. Терпеть не могла ждать, строить планы, вычислять вероятности. Рванула к главному входу, презрев крик Майки: «Стой!». Влетела в холл заброшенной больницы — четыре коридора чернели зловещей пастью. И я была уверена, что за ними скрываются десятки таких же. У входа никого. Бонтен догнал меня, и я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сердце бешено колотилось, предчувствуя беду. Рванула в один из коридоров, но тут же сбавила шаг. Кто-то ходит… Ветхое здание отзывалось эхом на каждое движение, и невозможно было понять, где они, как близко. Словно в замедленной съемке, я увидела двух якудза, крадущихся по коридору с оружием наготове. Выстрелила, не раздумывая, — точно в голову. Первый рухнул, как подкошенный, второй успел выстрелить, но промазал. Испугался внезапного вторжения, замешкался. Эта секунда стоила ему жизни. Грязный белый пол жадно впитывал алые лужи крови.       — Пиздец… Куда так нестись? — проворчал Ран, его голос дрожал от напряжения.       — Сзади! — крикнул Риндо. С другой стороны коридора показались люди, и мы попали под перекрестный огонь. Лишь чудом успели завалиться в первую попавшуюся дверь. Грохот выстрелов оглушал, пули рвали стены, пол, потолок. Штукатурка осыпалась, словно готовая похоронить нас под завалами. Ран и Майки стояли напротив нас, за спинами Санзу и Риндо. Я коротко кивнула Рану, надеясь на безмолвное понимание, но тот лишь нахмурился, не понимая, чего я хочу. Закатив глаза, поняла, что на телепатическую связь рассчитывать не приходится. У нападавших, видимо, кончились патроны, и в коридоре повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь щелчками пустых обойм. Я рискнула выглянуть первой, посылая пулю за пулей в ближайшего якудза. В коридоре царил кромешный мрак, но я точно знала — один мертв. Остальные, как тараканы, разбежались по укрытиям — за медицинские койки, в кабинеты, черт знает куда. Но я знала, что их перезарядка — лишь вопрос времени. Нужно было любой ценой заставить их снова разрядить обоймы. Но якудза, видимо, решили сменить тактику — топот приближался стремительно, и я поняла — они идут в лобовую атаку.       — Лобовая… — прошептала я, чувствуя, как внутри все сжимается от страха.       — Сумасшедшие, — ухмыльнулся Санзу и ринулся навстречу врагу. А сам-то не безумец? Я выглянула из-за укрытия, наблюдая, как Санзу вступает в схватку с одним из бандитов. Его катана, острая, как бритва, вонзилась в грудь противника. Тот даже охнуть не успел. Мгновенно достав пистолет, Санзу расстрелял еще двоих, поражая их точно в сердце. Похоже на тактику Кобаяши…       — Как думаешь, где он? — напряженно спросил Ран.       — Понятия не имею. Нужно обыскать здание. Предлагаю разделиться, но вы же хотите, чтобы я была у вас на виду, — закатила я глаза, и быстрым шагом направилась в темный коридор, все глубже погружаясь в зловещую тишину. Не слышала, о чем они там переговариваются, да и не особо интересовало. Главное — задача. Вытащить Стрекозу. Любой ценой.       Мы неслись по темному коридору, распахивая двери и заглядывая в пустоту комнат. Никого. Только эхо наших шагов и стук собственного сердца в ушах. Каждый коридор был похож на предыдущий, развилки множились, словно в кошмарном сне, и от этого голова шла кругом. Казалось, мы обречены вечно бегать по этому проклятому кругу.       — Лабиринт какой-то, — прорычал Риндо, и, выскочив из-за угла, мы прорвались сквозь входные двери, чтобы оказаться в еще одном, таком же ненавистном коридоре. Справа, в огромном помещении, якудза обернулись. Черт! Один из них вскинул оружие и выстрелил. Инстинкт спас меня, я успела пригнуться и тут же бросилась вперед. Нож, выхваченный из кобуры в едином порыве, вонзился в солнечное сплетение, лишая его дыхания. Этого хватило, чтобы дезориентировать его, и я добила его ударом в горло. Краем глаза я заметила, как второй якудза целится в меня, но кто-то из ребят успел его снять.       — Риндо, напомни мне никогда её не злить, — хмыкнул Ран, а я отряхнула кровь с ножа. Мужчина умер быстро, истекая кровью прямо на пол. Кровь заливала все вокруг, и я поспешила отойти, чтобы не испачкать обувь, словно это имело хоть какое-то значение в этом аду. Мы рванули дальше, и снова четырехкоридорная развилка. Заметив краем глаза еще троих, мы бросились в первую попавшуюся дверь. Санзу — вправо, уворачиваясь от огня, а Майки, Ран и Риндо — влево.       — Да сколько же их здесь?! — Санзу оглядел помещение. — И где этот твой дружок засел? Я бросила взгляд на еще одну дверь и побежала туда, грубо распахнув ее ногой, так что та чуть не вылетела с петель. Видимо, эти кабинеты соединены как-то между собой. Мы шли дальше, открывая следующую дверь, и звуки стрельбы снова обрушились на нас.       — Блядский лабиринт! — взрычав в отчаянии, я снова распахнула дверь. Мы с Санзу явно заблудились, оказавшись в каком-то совершенно незнакомом коридоре.       — Направо! — крикнул Санзу, и мне не оставалось ничего, кроме как довериться ему и побежать следом. Сердце колотилось бешено, а адреналин заполнил каждую клеточку тела. Я была уверена, что мы со всего здания стянули к себе всех якудза, поэтому Стрекоза мог успеть спрятаться достаточно хорошо. В следующую секунду я увидела кулак, но моя реакция не подвела, и удар якудзы пришелся в мой блок. Руки нещадно заныли от боли. На Санзу напали сразу двое, но у меня не было времени переживать за него. Он боец, он справится. Я перевела взгляд на якудзу. Он быстро прицелился и выстрелил, но я ушла в перекат и спряталась за первым попавшимся деревянным столом.       — Сука! — еще один выстрел, и хрупкое дерево разлетелось в щепки. Долго оно не выдержит. Я заметила дверь и бросилась туда, пригибаясь от пуль и молясь, чтобы ни одна не задела. Выставила пистолет и выстрелила в ответ, но промахнулась. Черт! Рука ныла, ну же, не подводи! Я бежала по коридору, понимая, что разделилась с Санзу. Я, блять, заблудилась! Еще один якудза возник впереди. Встряхнув рукой, чтобы прогнать боль, я прицелилась и выстрелила. Пуля попала в грудь, и тот отшатнулся, врезавшись в обшарпанную стену и скатываясь вниз, окрашивая ее в ярко-алый цвет своей крови. Снова выстрел, и я подпрыгнула. Волосы на спине встали дыбом. Я чувствовала, как пуля пролетела слишком близко от моей головы. Влетела в дверь и захлопнула ее за собой. Якудза, словно идиот, побежал следом, ворвавшись в небольшую старую палату. В руке я крепко держала нож. Он тут же полетел ему в ребра. Он остановил руку и хрипнул, ругаясь. Хотел ударить, но я ногой ударила его в грудь. Нож разорвал его ребра, полосуя его. Кровь хлынула из раны, и внутренности чуть ли не вывалились из его тела. Он упал и попытался схватиться за рану. Не желая наблюдать его смерть, я побежала дальше.       Мне плевать на них, да плевать с самой высокой колокольни! Убийцы! Насильники! Холод въелся под кожу, звенел в костях, а ярость жгла, словно раскаленное железо, плавила вены. Выстрелы преследовали меня в этом проклятом коридоре. Вылетев из-за угла, я встретилась с Майки.       Перед ним — кровавый хаос из разорванных тел. Двое уже ушли в небытие, а третий… он еще барахтался, захлебываясь в собственной кровью. Майки стоял, придавив его грудь своей ногой, и смотрел, как жизнь покидает эти глаза. Булькающий хрип вырвал наружу волну тошноты, желудок скрутился в тугой узел. Майки наблюдал за агонией якудзы с каким-то пугающим вниманием, будто смакуя каждую секунду. И вот, в умирающем взгляде погас последний проблеск души.       Он что… наслаждался? Наслаждался чужой смертью? В уголках его губ играла едва заметная, зловещая ухмылка, и темные глаза, встретившись с моими, обожгли ледяным холодом. Они стали чернее, чем сама ночь, бездонными, пугающими. Раньше в них еще оставалось тепло, искры жизни, а теперь… лишь мертвенная пустота. Его правая сторона была залита кровью, волосы слиплись, но на нем самом ни царапины. Чужая кровь… Зубы стиснулись, все тело кричало об опасности, умоляло бежать, не приближаться к Майки. Но я… я словно оцепенела. Доверяла?       — Где остальные? — голос дрожал, но я старалась держаться. Крепче сжала пистолет, вытащила обойму и перезарядила.       — Разделились — ледяной ответ обжег сильнее выстрела.       — Мы с Санзу тоже… — я оглядела жуткий коридор, обходила лужи крови, переступала через трупы. — Да вообще, я потерялась! Кажется, у меня острый топографический кретинизм. — Прошла мимо Майки, чувствуя, как его взгляд сверлит спину. — Ты не видел лестницу?       — Нет.       — Эй! — в конце коридора раздался знакомый голос. — Заблудились, коротышки? — Ран. Черт, без него было куда спокойнее. Я направилась к нему.       — Лестницу видели?       — За следующим поворотом.       — Я Санзу где-то потеряла, — почесала затылок. — На нас напали.       — С ним все будет в порядке, — равнодушно бросил Майки. Вдруг откуда-то снизу, или сверху, донесся оглушительный выстрел. Стрекоза…       — Второй этаж! — мы рванули к лестнице и полетели вверх по ступеням. Пару трупов я заметила мельком. Лязг металла. Из одной из комнат вылетел якудза с катаной, торчащей из живота.       — О, вот и вы! — Санзу вышел из комнаты, словно ничего не произошло. Я буквально кожей чувствовала, как катана вырывается из плоти, разрывая ткани… Передернуло. Обошла труп и двинулась дальше, готовая в любую секунду открыть огонь. Еще один хлопок эхом прокатился по коридору, и я прибавила шаг, ворвавшись в просторное помещение, похожее на архив. Ряды стеллажей, и в одном из пролетов — тень.       — Стрекоза! — крикнула я. Навстречу выскочили двое якудза. Ран и Риндо среагировали мгновенно, уложив их наповал. — Стрекоза! Блядь, все мертвы! Отзовись! — Сколько мы их тут перебили, я уже и со счету сбилась. Но в том, что на Бонтен можно положиться, сомнений не было. Проверенные бойцы.       — Лия! — услышала я его голос и бросилась в сторону стеллажей. В конце прохода увидела его — прислонился к стене, словно сил стоять не было. Стрекоза!       — Ты ранен?       — Да тебя дождешься, помереть недолго! — Он сполз по стене на пол, корчась от боли. — О, и вам привет!       — Да, картина маслом, — хмыкнул Ран, пока я осматривала Стрекозу. Футболка на плече пропиталась кровью.       — Все, отхожу в мир иной, — простонал Стрекоза.       — Сейчас — Я сбросила рюкзак и принялась помогать ему стаскивать куртку.       — Все еще надеялся, что я окажусь девчонкой? — съязвил Стрекоза кидая взгляд на Рана, но мне было не до его шуток. Под курткой зияла дыра в серой футболке. — Кажись, я тут и сдохну…       — Не преувеличивай! — Я достала нож и разрезала ткань футболки.       — Да мне проще смерти дождаться, чем тебя… — закатил он глаза. Я осмотрела входное отверстие от пули, затем попросила его отлепиться от стены, чтобы осмотреть выходное. Сквозное. Кажется, ничего важного не задето.       — Ну что, все? Я труп? Точно труп! — причитал Стрекоза. — Уже в глазах темнеет… Слушай, приходи хоть иногда на могилку… О боже, сколько крови! Так много крови… У меня что, столько крови?       — О, Господи, началось! — Я закатила глаза.       — Че с ним? — поинтересовался Риндо.       — Он крови боится, — хмыкнула я.       — Не боюсь! Хотя… да, боюсь! Божечки… Умру в заброшенной больнице… Ахренеть местечко! Ай, ай, ай! Больно! Ты че творишь?! — завопил он, когда я принялась ощупывать рану, чтобы убедиться, что в ней не осталось осколков.       — Угомонись! Ты просто много крови потерял. Рана сквозная. И не знаю… либо тебе по жизни везет, либо тот, кто целился, не хотел убивать.       — Ну и нытик! — проворчал Санзу.       — Нам нельзя здесь оставаться. Вдруг подкрепление уже в пути? — выпалил Риндо.       — Брат прав. Нужно валить и как можно скорее. Не знаю, всех ли мы уложили, но нужно быть осторожными. — Я размотала бинт и принялась перевязывать рану, стараясь хоть немного остановить кровь.       — О, боже, больно! Прекрати!       — Прекрати ныть!       — Да ты просто добить меня хочешь, признайся!       — Зачем мне тебя добивать? — Я тяжело вздохнула. — Боже, ты невыносим! Вставай!       — Ой, не могу! Помру здесь! — выдохнул он, и я отвесила ему звонкую оплеуху. Майки удивленно поднял бровь, а Ран присвистнул.       — Не беси, иначе сама добью! — Я поднырнула под его здоровое плечо и помогла подняться. — Погнали, а то точно прикончу его!       Стрекоза безвольно повис на мне, словно сломанная кукла, а ребята шли впереди, всматриваясь в искаженные тени, в надежде, что в этом проклятом здании больше не теплится жизнь. Я перебинтовала его израненное плечо, кровь вроде бы перестала сочиться, но рана требовала заботы — промыть, зашить… Я решила пока не говорить ему об этом, чтобы не добавлять страха. К счастью, больше никто не преградил нам путь, и мы, крадучись, добрались до припаркованной машины.       — И как мы все тут поместимся?       — Может, Майки возьмет кого-нибудь на ручки? — Ран цинично усмехнулся, дергая ручку дверцы авто.       — Угнать тачку якудза? — предложил Санзу с безумным блеском в глазах.       — Нет, в их машинах наверняка маячки, — отрезала я, осторожно укладывая Стрекозу на заднее сиденье.       — Кто-то едет, — прохрипел Риндо, его острый слух удивлял.       — Скорее всего, подкрепление! — времени на раздумья не оставалось. Санзу прижал Стрекозу с одной стороны, Майки — с другой. Я, недолго думая, втиснулась на колени к Майки, мой рост позволял немного сэкономить пространство, да и он не отличался богатырским телосложением. Ран, сорвавшись с места, рванул по ухабистой тропе, пролегающей через лес.       — Блять, как же тесно… — простонал Стрекоза. — И спать охота…       — Не смей засыпать! — Я грубо ухватила его за щеку, с силой сдавливая.       — Ай, ай, ай! Понял, понял! — взмолился он. Я отпустила, оставив на его коже яркий красный след. Майки горел от жара, кочки швыряли нас из стороны в сторону, а он, чтобы я не свалилась, крепко держал меня за талию. Стрекоза каждый раз болезненно вскрикивал, а Риндо тихо хихикал, поражаясь, как этот парень до сих пор жив. Да и я, честно говоря, разделяла его удивление. На очередной кочке меня подбросило, и я со всей силы ударилась макушкой о крышу машины.       — Ран, блядь! — взревели мы с Майки почти синхронно.       — Я не виноват! — огрызнулся он. — Дороги такие, — хмыкнул он. Я чуть было не слетела с колен Майки, но он уверенно притянул меня к себе, и мне пришлось опереться на него. Ран, как назло, отодвинул сиденье так далеко, что мы с Майки сидели, как в консервной банке.       — Как там говорится? В тесноте да не в обиде, — пробормотал Стрекоза, переведя взгляд с Майки на меня и злобно усмехнувшись.       — Я тебе сейчас врежу!       — Молчу, молчу… Лучше посплю, — он зажмурился. Я снова схватила его за щеку, и он снова болезненно взвыл. — Понял, понял! Отпусти!