Глава 1

      Он радуется возможности остаться в одиночестве на какое-то время, подальше от других членов Ордена. Без медальона на шее. Особенно без него. Герман чувствует, что снова может дышать.       Ее призрак не стоит за его спиной, не всматривается в тексты книг, которые он читает. Ее едкие слова не задевают его самолюбие. Томы Риддл сейчас с ним нет. Сегодня очередь Рона носить медальон, и именно его сердце она будет пытаться отравить своим ядом.       Когда-нибудь они избавятся от этого надоедливого осколка души, но пока он слишком им нужен.        Герман раздраженно вздыхает и устало трет переносицу. Это он не дал им убить ее в надежде, что в живом крестраже можно будет найти подсказку.       Но ничего.       Быть может, все его наработки стоит отправить в мусорку. Он чувствует себя таким бесполезным.       Сегодня, когда так много членов Ордена погибло, Герман ничего не мог сделать. Он был на поле боя, и ему казалось, что сотни цепей сковывали его тело. Он не отрывал от нее взгляд.       Леди Волдеморт. Когда одно ее заклятие убило многих, она стояла и смеялась. Уже больше похожая на змею, чем на настоящего человека.        Как быстро настигла бы его авада, если бы не Рон?       Герман мотает головой, словно пытается согнать новые ужасные воспоминания, но они шрамами остаются на его душе. Единственный способ забыть об этом – вернуться к работе. Он аккуратно раскладывает полностью исписанные пергаменты, а затем начинает изучать чужую библиотеку.        В доме Батильды Бэгшот так много книг. Сегодня это пристанище Ордена, окруженное сотнями защитных заклинаний.        Никто не подберется к ним. Даже она не сможет использовать связь с Гарри.       Они могут отсидеться в убежищах до тех пока, пока мир, который они знают, не перестанет существовать. Вот только это не их путь. Хотя на секунду идея кажется заманчивой.       Одно убежище обнаруживается пожирателями, но вместо него возникают несколько новых. Орден никогда не сдаётся.       Их рейды с каждым днём становятся все опаснее. Герман чувствует, что война, которая длится уже три года, приближается к чему-то страшному.       Неминуемому.       Ужас ведь не может длиться без конца. Когда нужный день настанет, у Ордена должно быть преимущество.       Война словно отпечатывается на изнанке век. В те дни, когда он не носит медальон, ему снится, как его близкие умирают.       А в реальности он видит это каждый день.       Десятки новых заклинаний, придуманных им лично, но ни одно из них не способно остановить бойню раз и навсегда.       Все же одна из идей Германа сработала отлично. Он придумал, как отправить пожирателей по ложному следу. Если все пройдет хорошо, то они попадут в ловушку, и тогда ряды ее армии чуть опустеют.       Этого все равно недостаточно.       Герман закапывается в чужих книгах. Его наработки лежат рядом, но он с горечью признает – это все еще тысяча и один способ проиграть войну, а не выиграть ее.       Он продолжает записывать идею за идеей. Какие-то кажутся ему более заманчивыми, какие-то менее.       Лишь одна не дает покоя. Она по-настоящему безумна, но в ней так много смысла.       Герман открывает очередную книгу, и из нее выпадают фотографии. Студенты Хогвартса разных годов. Он по одной поднимает их, складывает в стопку.       Зачем она вообще хранила их все? Возможно, хотела написать какую-то книгу.       Взгляд останавливается на старом снимке. Студенты слизерина.        Он сразу же находит ее.        Идеально красивое лицо, густые темные волосы. Бездонные глаза. Тома Риддл ослепительно улыбается ему, а потом поворачивается к своим сокурсникам. Она – олицетворение дружелюбия и искренности.        Почему злость не отражается на ее чертах? Почему такую гнилую природу прячет прекрасная оболочка?       Подпись гласит, что это седьмой курс. Тома Риддл уже убила несколько человек и расколола свою душу.       И все же на ее лице застывает невинность.       Герман хочет перестать смотреть, но он словно прикован.        Она заглядывает ему в душу с этого снимка. Так отвратительно, что он находит ее красивой и признает ее ум. Герман не хочет верить, что хрупкая девушка на старой фотографии и монстр из его настоящего – один и тот же человек.        Какой демон уже тогда раздирал ее душу? Можно ли было исправить ее?       – Нашел что-нибудь?       Гарри врывается в комнату, и Герман роняет фотографию на стол. Пойманный за преступлением.       Его мысли – грех. Тома Риддл заслуживает лишь смерти.       – Да так.       Гарри подходит ближе и берет снимок.       – Она. А так и не скажешь, что убийца.        Зеленые глаза наполняются болью.       – Я был очарован ей, когда впервые увидел в воспоминаниях дневника. Так легко это сделать, когда не знаешь, кто перед тобой.        Он возвращает фотографию обратно. Опускает изображением вниз, словно хочет скрыть ее образ от их глаз.       – Как ты думаешь, ее можно было изменить? – вдруг спрашивает Герман.       Ему важно услышать ответ.       Быть может, тогда он перестанет об этом думать.       Гарри горько улыбается и качает головой.       – Нет.       Ее приговор вынесен. И все же что-то в Германе хочет поспорить с этим. Быть может, если начать с самого ее детства, показать, что мир – это не только жестокость.       Нет. Нужно перестать об этом думать.       – Дамблдор сказал, что она не может любить из-за того, что была зачата под приворотным зельем. Ей недоступны человеческие чувства.       Ядовитые змеи всегда завораживающе прекрасны. Наверно, она само олицетворение греха.       – Так ты нашел что-нибудь? – Гарри резко переводит тему.       – Ничего конкретного, но есть идея. Запасной план.       Гарри садится рядом и тянется к его записям, но Герман не дает их забрать.        – Помнишь, когда мы использовали маховик времени на третьем курсе?       Гарри кивает и запускает пальцы в свои непослушные волосы.       – Я думаю… Есть одно зелье. Если я смогу сварить его, то у нас появится возможность перенестись в прошлое. Если мы используем ее крестраж, то привяжем зелье к ней.        Неверие медленно поглощает глаза Гарри.       – Ты хочешь…       Голос падает до шепота. Действительно, сказанные здесь вещи опасно произносить вслух.       Если другие члены ордена услышат, они никогда не разрешат им пойти на это безумие.       – Если она вдруг выиграет, если у нас не останется здесь шансов. Мы должны убить ее тогда. До того, как она создала крестражи.       Сомнения отражаются на лице Гарри. Он ведь понимает, что они разрушат целую временную линию. Но, если она выиграет, спасать будет уже нечего. Леди Волдеморт превратит мир в выжженную ее магией пустыню.       – Сможем ли… сможем ли мы убить ребенка? – ужас тенью падает на лицо Гарри.       Война стирает границы, и вот Герман сам уже не понимает, где кончается добро и начинается зло.       – Мы должны.       Фраза повисает в воздухе. Тяжёлая. Давящая. И, наконец, Гарри уступает.       Герман переворачивает снимок и снова смотрит на нее, когда остаётся один. Красота ее лица завораживает его.       Он прячет фотографию подальше от собственных глаз. Ему не нравятся эти мысли. Он не хочет видеть в Леди Волдеморт человеческие черты, иначе родится жалость, а этого допустить нельзя.

***

      Она приходит к нему во снах, когда он носит медальон. Он видит ее и ребенком, и подростком, и взрослой. Чаще всего они сидят в библиотеке Хогвартса.       Герман читает, а Тома просто наблюдает за ним из-под опущенных ресниц.        Почему-то ему спокойно рядом с ней. Быть может, во сне он и не осознает всей опасности.        – Знаешь, они ведь совсем не ценят тебя.       Он отрывается от книги.        На идеальное лицо Томы маской ложится сочувствие. Она такая искренняя, такая настоящая в этот момент.       – Они просто используют твои знания, но ты им не нужен. Они ведь даже не хотели брать тебя в свою компанию, помнишь? Думали, что ты будешь обузой.       Она скользит ладонью ему по груди, и Герман чувствует странный жар, охватывающий все тело.       Тома наклоняется к нему и шепчет.       – Но я знаю, какой ты на самом деле. Идем со мной.       Ее теплое дыхание так ласково задевает его кожу.       Она отстраняется и смотрит на него несколько долгих мгновений, а затем протягивает руку. Вновь зовет:       – Идем.       Ее голос – песня сирены. Герман с трудом сбрасывает с себя ее чары и возвращается к книге.       – Никогда.       Она не отвечает. Но многозначительная тишина словно говорит: «Посмотрим».

***

      Он не может поверить своим глазам, когда зелье, наконец, готово. Но холодное серебро в котле идеально подходит под описание из книги. Что ж, если Герман ошибся, то они все умрут.        Звучит многообещающе.       Медальон жжет кожу.       Герман начинает аккуратно разливать зелье по колбам.       Ее призрак словно осудительно выглядывает из-за его плеча.       – Ты действительно хочешь убить меня?        Он слышит ее голос так явно, но когда оборачивается, никого не видит.       Она хочет оплести его душу сомнениями, а потом разрушить саму его суть.        Он игнорирует ее. Ждет, когда его смена закончится, и он сможет уже передать Гарри чертов медальон.        Завтра они идут в Хогвартс. И тогда все решится.

***

      Мир горит.       Герман цепляется взглядом за Гарри, будто в нем одном вся надежды. Хотя он давно понял, что это не так. Они проигрывают. Сокрушительно и беспощадно. Шрам на лбу и туманное пророчество не защитят ни Гарри, ни тех, кто стоит за его спиной.       – Пожиратели смерти наступают, – его голос звучит надтреснуто, словно сломалось что-то глубоко внутри. – Если я не смогу убить ее, то…       Гарри вкладывает в руку Германа медальон. Последняя минута перед тем, как все, возможно, рассыпется в прах. Герман сжимает пальцы, позволяя острым граням украшения впиться в кожу.       – Обещаю.       Кровь, выступившая на глубоких царапинах, будто скрепляет клятву.       Он помнит свое обещание, когда мгновения спустя Пожиратели смерти врываются в Хогвартс и убивают всех на своем пути. Мир – зеркало, на глади которого слишком много трещин, с грохотом осыпается.       Герман бежит, пока все, что он знает, медленно умирает. Ему кажется, что даже стены Хогвартса плачут по погибшим.        Он закрывается в одном из кабинетов и достает зелье.       Перед глазами навсегда остаются те, кого он потерял. Рон, изрезанный заклинаниями Долохова. Гарри, обезглавленный ей.       Все Уизли мертвы. Тонкс. Кингсли. Люпин.       Шум заполняет коридор. Пожиратели ищут выживших.       И где-то там она –  королева пепла. Когда-нибудь она осознает, что ей больше нечем править.       Он крепче сжимает медальон на шее, произносит заклинание, а затем выпивает зелье.       Герман представляет приют. То время, когда ребёнком жила там она. Сосредотачивается на этом.       Боль приходит так резко.       Ему кажется, что само время разрывает его на части изнутри. Он летит сквозь миры. Его больше не существует.       Герман позволяет тьме поглотить себя.  

***

      Он слышит, что кто-то говорит, но не открывает глаза. Прислушивается. Голоса становятся ближе, только Герман все еще не разбирает слов.       Ничего не получилось, и он попал в плен? Нужно убить себя до того, как начнется допрос. Он не сдаст остатки сопротивления.        – Тома нашла его в одном из кабинетов. Как он мог там оказаться? – в голосе женщины скрипучие нотки.       Чья-то теплая сухая ладонь ложится ему на лоб.       – Думаю, что только он сам сможет ответить нам на этот вопрос, – голос мужчины звучит странно знакомо. – Он уже не спит.       Разоблачение. Герману кажется, что он забыл, как дышать. Притворятся больше нет смысла. Он медленно разлепляет глаза. Над ним склоняются двое – женщина в одежде целителя и… молодой Дамблдор.       Вздох облегчения срывается с губ Германа. Получилось. Он в прошлом.       И тут же ужас шипами вонзается ему в душу. Герман оглядывается. Больничное крыло почти не изменилось за столько лет. Почему он оказался в Хогвартсе?       – Какой сейчас год? – его губы словно не слушаются его.       Рот сковывает жажда. Целительница протягивает стакан воды, Герман берет его, но не пьет. Приподнимается в постели и не сводит взгляд с Дамблдора.       Ждет ответ, как приговор.       –  1944.       В голове только одна мысль: она уже успела создать крестраж. Глаза щиплет от слез, но Герман сдерживает себя. Он не покажет слабость.       Делает глоток воды.       Его руки дрожат, когда он тянется к шее, чтобы проверить медальон. Его нет. Быть может, он не выдержал переноса во времени?       Или кто-то его украл…       Все внутри леденеет от страха. Но сейчас нужно сосредоточиться на настоящем. Тома Риддл – его цель. Она где-то рядом.       Крестраж только один, и он известен. Возможно, это упростит задачу. Герман не уверен, что смог бы убить ребенка.       – Кто вы? И как вы здесь оказались? – теперь очередь Дамблдора задавать вопросы.       Он взглядом так внимательно изучает Германа, словно у него на коже написаны все тайны.       Запоздало в голове вспыхивает мысль, что в воде вполне может быть сыворотка правды. Но нет. Ничто не давит на его волю.       – Меня зовут Герман, и… – он сразу же думает о том, что зря назвал свое имя, только терять уже нечего. – И больше я ничего не помню.       У него нет плана. Он просто должен был убить ее, а потом исчезнуть. Или понести заслуженное наказание. Герман знает, что до конца никогда бы не смог себя простить за смерть ребенка.       Об повисшую тишину можно порезаться. Герман сам понимает, как выглядит. Человек без прошлого, без истории. Будет чудом, если его не заподозрят в шпионаже.        Разыграть потерю памяти – его единственный выход. Вот только он совсем плохой актёр.       – Можем мы продолжить этот допрос чуть позже, Альбус? – целительница неожиданно приходит на помощь. – Ему нужен отдых.       Она вновь заставляет его выпить что-то. Герман не замечает, как проваливается в сон.       Он словно попадает в липкую паутину. Заложник прошлого и мертвого будущего.       Когда он открывает глаза посреди ночи, то видит ее на стуле возле кровати.       Свеча парит в воздухе, пока Тома Риддл внимательно читает какую-то книгу.        Он хочет вновь притвориться спящим и понаблюдать за ней, но…       – Ты очень долго спишь, – ее голос красивый и тягучий имеет мало общего с Леди Волдеморт.       – А тебе нельзя здесь находиться в это время.       Он думает, что это очередной сон, навеянный медальоном. Быть может, ему удастся ее прогнать?       Стереть из собственной головы.       Если он прикоснется к ней, ощутит ли он тепло? Или только холод иллюзии?       Но медальона с ним ведь больше нет. Значит, она реальна.       Тома Риддл откладывает книгу.       – Как тебя зовут?       Он молчит, не отвечает. Убийцы не заслуживают разговоров.       – Ты немой? – она не пытается скрыть издевку.       Вероятно, он недостоин ее хваленного фальшивого дружелюбия. Или же ее нетерпение узнать правду настолько сильно, что она не может сдержать свою истинную сущность.       От неё должно пахнуть смертью, кровью, но вместо этого Герман чувствует лёгкий аромат, напоминающий ему прохладу ночи, хвойный лес. Покой.       Он думает о том, что мог бы убить ее в эту минуту. Возможно даже маггловским способом. Пробить череп камнем. У него нет камня. Чем-нибудь тяжелым. Бил бы до тех пор, пока не превратит ее голову в кровавое месиво. За всех тех, кто погибнет в будущем по ее вине.        Но у нее есть крестраж, а это значит, что он не тронет ее сегодня.       – Я – Герман.       Пусть знает имя того, кто превратит ее жизнь в ад.        Блики от свечи падает на ее темные распущенные волосы, ее кудри напоминают змей.       Дьявол в ее плоти, дьявол в ее черных глазах.       – Я – Тома.       Она протягивает ему руку, но он не принимает ее. Герман не сможет скрыть отвращения, если коснется ее кожи.       – Необычно.       Она ничего не отвечает. Берет книгу и встает. Ее движения такие плавные, почти кошачьи.       – Было приятно познакомиться. Думаю, мы с тобой подружимся, – делает паузу, словно хочет попробовать его имя на вкус: – Герман.       Его взгляд липнет к ее прямой спине. Он смотрит до тех пор, пока тени не поглощают ее.