Побег от реальности

Красные огни приёмного покоя полоснули по глазам. Скорая затормозила у пандуса, задние двери распахнулись, и санитары выкатили носилки. Чан лежал бледный, но в сознании — придерживал здоровой рукой окровавленную кофту, которую Белла всё ещё прижимала к его плечу. — Ножевое ранение в плечо, задета подключичная область, — быстро доложил фельдшер, передавая карту дежурному врачу. — Кровопотеря средняя, сознание ясное. Повязку наложили в машине. Белла выпрыгнула из скорой следом. Её трясло — то ли от ночного холода, то ли от пережитого. Минхо вышел последним и остался у входа, провожая носилки взглядом. — Я позвоню менеджеру, — сказал он Белле негромко. — Иди с ним. Я буду здесь. Белла кивнула, не оборачиваясь. Она шла за носилками, пока санитары не остановили её у дверей процедурной: — Дальше нельзя. Ждите здесь. Двери закрылись. Белла осталась в пустом коридоре, пахнущем хлоркой и лекарствами. Она села на жёсткий больничный стул, сжимая в руках свой телефон — разряженный и бесполезный. В голове прокручивалась одна и та же картинка: лезвие входит в плечо Чана, кровь течёт по его рубашке, а он смотрит на неё и говорит: «Я не мог оставить тебя с ним».

Час спустя.

Врач вышел в коридор, стаскивая перчатки. Молодой, уставший, с кругами под глазами — видимо, не первая операция за смену. — Вы с пациентом? Белла вскочила, едва не опрокинув стул. — Да. Как он? — Жить будет, — врач позволил себе короткую улыбку. — Глубокая резаная рана правого плеча. Задеты мягкие ткани, но сухожилия целы, нерв не повреждён. Лезвие прошло рядом с подключичной артерией — буквально в миллиметре. Ему повезло. Мы рану очистили, наложили швы. Сейчас он в послеоперационной, скоро переведут в палату. Белла выдохнула — кажется, впервые за последние два часа. — Можно к нему? — Пока нет. Посидите ещё немного. Медсестра позовёт.

Палата. Час ночи.

Когда Белле наконец разрешили войти, Чан уже лежал в палате — бледный до синевы, с туго перебинтованным плечом поверх больничной рубашки. Правая рука висела на косыночной повязке. Увидев её, он попытался улыбнуться. — Привет. — Привет, — она подошла к кровати и опустилась на стул рядом. — Ты как? — Терпимо. Врач сказал, что я легко отделался. — Легко отделался? — она покачала головой, и в глазах снова заблестели слёзы. — Ты мог умереть. — Но я не умер, — он повернул голову к ней. — Потому что должен был вернуться к тебе. Она всхлипнула и уткнулась лбом в его здоровое плечо — осторожно, боясь задеть повязку. Он поднял свободную левую руку и неловко, но бережно погладил её по волосам. — Главное, что ты в порядке, — сказал он тихо. — Остальное — ерунда. Белла не ответила. Она просто плакала, чувствуя, как дрожит его рука у неё на затылке. И в этой дрожи было больше правды, чем во всех его «я в порядке».

Утро. Палата.

Белла забылась тревожным сном прямо на больничном стуле. Телефон Чана завибрировал от входящих сообщений — команда уже была в курсе. Менеджеры, продюсеры, пиарщики включились в работу, пытаясь залатать информационную брешь. К рассвету на официальных страницах появилось заявление: «Здравствуйте, это JYP Entertainment. С сожалением сообщаем, что Чан получил незначительную травму плеча, не связанную со съёмочным процессом. В настоящее время он берёт временный перерыв для восстановления. Благодарим вас за понимание.» Никаких деталей. Никаких упоминаний о похищении, о ноже, о бывшем. Правда — опасный вирус, и цена её разглашения слишком высока: группа, контракты, карьера — всё может рухнуть, если публика узнает, что айдол участвовал в полицейской операции, пусть даже спасая любимую женщину. Белла проснулась от тихого скрипа двери — медсестра пришла проверить повязку. Чан не спал: он держал телефон здоровой рукой и хмуро читал заявление. Белла потянулась, взяла свой телефон и тоже увидела пост. Пробежала глазами текст. В груди заворочалось странное чувство — смесь облегчения и мучительной вины. — Они скрыли правду, — сказала она тихо. — Из-за меня. Чан отложил телефон. — Не из-за тебя. Ради тебя. Это разница. — Он чуть пожал здоровым плечом. — Какая разница, что там написано? Главное, что ты здесь. Сидишь. Ждёшь. Это всё, что мне нужно. Белла смотрела на него — бледного, с проступившей сквозь бинты линией шва, — и не понимала, как в одном человеке может помещаться столько силы и столько нежности одновременно. Она взяла его левую руку и просто держала, пока он не уснул.

Три недели спустя.

Реабилитация шла по плану: ежедневные перевязки, потом снятие швов на десятый день — оставившее тонкую розоватую полоску над ключицей, — затем осторожные упражнения под надзором хмурого физиотерапевта. Движения возвращались медленно: рука ещё болела при резких поворотах, о полной нагрузке не могло быть и речи, но врач наконец выписал Чана домой. Белла приходила каждый день — сначала в больницу, потом к нему домой. Иногда с кофе, иногда с книгой, иногда просто чтобы сидеть рядом. Она взяла отпуск на работе — к счастью, начальник вошёл в положение после того, как узнал о похищении. Впервые за долгое время они просто были вместе. Без побегов, без страха, без прошлого, которое дышало в спину. Бывший Беллы находился под стражей. Камеры на улице зафиксировали похищение, показания свидетелей и самой Беллы не оставляли сомнений в его виновности. Следователь сказал Белле коротко: «Он больше вас не побеспокоит. Дело передано в суд». Эти слова прозвучали как приговор не только для бывшего, но и для её страха. Она впервые за годы выдохнула по-настоящему. Вечером того дня, когда Чана выписали, они сидели у него в гостиной. За окнами сгущались сумерки, город зажигал огни. Чан откинулся на спинку дивана, разминая затёкшее плечо. — Врач сказал: ещё минимум месяц без тренировок, — произнёс он задумчиво. — Потом осторожная реабилитация. Сцена пока под запретом. — Это плохо? — Это скучно, — он усмехнулся. — Я не привык сидеть без дела. Но… — он посмотрел на неё, — есть и плюсы. Ты здесь. И никто никуда не спешит. Белла улыбнулась и подвинулась ближе. Он обнял её левой рукой — правую всё ещё берёг, — и она положила голову ему на грудь, слушая его сердцебиение.

❤️‍🩹❤️‍🩹❤️‍🩹

Ночь встречает запахом раскалённого асфальта и ледяным дыханием ветра. Звук мотора, словно рык хищника, сначала тихий и сдержанный, постепенно нарастает, заполняя собой всё пространство. На Чане надета чёрная кожаная куртка, подчёркивающая ширину его плеч, и шлем, скрывающий половину лица. Он тщательно проверяет ремни, убеждаясь в их надёжности, а затем протягивает второй шлем Белле, словно предлагая ей билет в мир свободы и риска. — Держись крепко, — говорит он просто, но в голосе его звучит уверенность и забота. Белла, в узких чёрных брюках и короткой кожаной куртке, робко садится позади него, обнимая его за талию. Сначала осторожно, словно боясь нарушить хрупкую идиллию, затем — крепче, словно ища защиты от леденящего ветра и собственных страхов. Спина Чана, даже сквозь плотную ткань куртки, излучает тепло, словно маяк в ночной тьме. Когда мотоцикл срывается с места, город, с его серыми буднями и навязчивой рутиной, словно растворяется в ночи, уступая место скорости, потокам света и единому дыханию двоих, слившемуся в унисон. Белла издаёт тихий смешок, сначала нервный и неуверенный, затем — всё более свободный и раскованный. Адреналин, словно игристый напиток, разливается по венам, страх отступает, уступая место восторгу и безудержному веселью. Она прижимается к Чану еще сильнее, чувствуя, как он реагирует на каждое её движение, как будто они давно научились говорить друг с другом без слов, понимать друг друга с полувзгляда. Камеры, словно беспристрастные наблюдатели, улавливают мельчайшие детали: её пальцы, переплетённые у него на животе, словно хрупкий замок, который связывает их воедино; его плечо, на которое она иногда опирается лбом, словно ища утешения и защиты. Мотоцикл плавно замедляет ход у смотровой площадки, словно не желая прерывать волшебство момента. Они слезают, снимают шлемы. Ветер, озорной и дерзкий, треплет длинные тёмные волосы Беллы, рассыпая их по плечам, словно шёлковый водопад. Ночной город, раскинувшийся внизу, словно сказочное полотно, усыпанное мириадами огней, завораживает своей красотой и безмятежностью. Она, словно околдованная, подходит ближе и осторожно, словно боясь причинить боль, касается его плеча поверх куртки, словно проверяя, всё ли в порядке, не растаяла ли реальность. — Болит? — Терпимо, — улыбается он, и в его улыбке читается лёгкая грусть и одновременно безмерная благодарность за то, что всё обошлось. — Зато я живой. Она, не в силах сдержать эмоции, смеётся и утыкается лбом ему в грудь, вдыхая аромат его кожи и одеколона. Он, словно оберегая хрупкий цветок, обнимает её одной рукой, осторожно, но уверенно, прижимая к себе. В этом объятии нет ни капли спешки, ни единого слова — только тихая близость, которая говорит громче любых признаний, словно безмолвный диалог двух родственных душ. Камеры, словно заворожённые, фиксируют последний кадр: они стоят на фоне ночного города, словно силуэты, вырезанные из тьмы, прижавшись друг к другу, и смеются над чем-то своим, понятным только им двоим, словно обладатели общего секрета. И кажется, что именно сейчас — на пронизывающем ветру, под аккомпанемент ревущего мотора и в сиянии ночного города — между ними происходит нечто по-настоящему важное, нечто такое, что определит их будущее, словно судьбоносная встреча, предопределённая звёздами. Белла запрокинула голову, и в её больших карих глазах отразились все огни города внизу, словно маленькие звёзды, запутавшиеся в глубине зрачков. Чан, словно заворожённый, смотрел не на огни, а на Беллу — он наблюдал за тем, как причудливый свет играет в её растрёпанных прядях, как трепещут ресницы на ветру, словно крылья бабочки. Его палец, словно нежный лепесток, коснулся её подбородка, мягко поворачивая её лицо к себе. В его взгляде не было ни тени сомнения или вопроса — только тихое, уверенное намерение, словно давно принятое решение, ждущее своего часа. Когда их губы встретились в поцелуе, вкус его был словно отражение их поездки: холодный ветер, щекочущий кожу и опьяняющий адреналин на языке, а под ним — глубокая, тёплая сладость надежды и зарождающейся любви. Он вёл поцелуй неторопливо, с нежностью, но властно, словно опытный дирижёр, задающий ритм их сердцам. Его язык скользнул вдоль её губы, вызывая лёгкую дрожь и судорожный вздох, утонувший в ночной тишине. Белла, словно очнувшись от долгого сна, вцепилась пальцами в края его кожаной куртки, словно пытаясь удержаться на краю пропасти, её тело прижалось к нему всем фронтом, стирая последние миллиметры расстояния, словно стремясь слиться с ним в единое целое. Поцелуй заканчивается так же внезапно, как и начался, оставляя после себя привкус головокружительного полёта. Чан отстраняется, его взгляд затуманен желанием, но полон неожиданной тихой решимости, словно он только что принял важное решение. Белла чувствует, как по телу пробегает предательская дрожь, и пытается отдышаться, глядя на него снизу вверх полными обожания глазами, словно ища в нём ответы на свои вопросы. — Прости, — шепчет он, словно опасаясь нарушить хрупкую магию момента, разрушить невидимую связь между ними. Белла молча качает головой, не находя нужных слов, словно все слова разом вылетели из головы. Вместо этого она снова, словно магнитом, прижимается к нему, утыкаясь лицом в его куртку, вдыхая его неповторимый аромат. Чан, словно боясь её потерять, обнимает её ещё крепче, прижимая к себе, словно защищая от всех бед и невзгод. Они стоят так, в тишине, посреди величественного ночного города, позволяя моменту впитаться в них, стать частью их общей истории, словно драгоценный камень, отшлифованный временем. Через какое-то время Чан отстраняется и берет Беллу за руку своей большой тёплой ладонью. — Поехали, — говорит он тихо, словно боясь спугнуть ускользающее волшебство. — Нужно возвращаться. Она молча кивает в ответ, понимая, что пришло время вернуться в реальность. Они снова садятся на мотоцикл, словно отправляясь в новое путешествие. Обратная дорога кажется другой, словно мир вокруг преобразился, наполнившись новыми красками и смыслами. Белла больше не смеётся, а молча наслаждается каждым моментом, каждым прикосновением, каждым вздохом. Она чувствует, как между ними что-то изменилось, как их отношения, словно росток, пробились сквозь асфальт недоверия и страха, и теперь тянутся к свету, становясь глубже и значимее с каждым прожитым мгновением. Когда они подъезжают к дому Беллы, она не спешит слезать с мотоцикла, словно желая продлить это волшебство. Она долго смотрит на Чана, пытаясь выразить словами то, что переполняет её сейчас, но в итоге просто обнимает его крепко на прощание, прижимаясь к нему всем телом, словно надеясь сохранить тепло его объятий до следующей встречи.