Не в зоне доступа

Белла вышла из магазина, поправляя ремень сумки. Телефон в кармане молчал — она специально поставила его на беззвучный режим. С утра набралось семь пропущенных от Чана и три сообщения, которые она не открыла — не потому, что не хотела, а потому что не знала, что ответить. «Я просто испугалась, — думала она, кутаясь в шарф. — Не его. Себя. Того, как сильно я хочу быть с ним.» С работы она отпросилась — сослалась на плохое самочувствие, и это не было ложью. После утра в чужой постели, после разговора, который до сих пор звенел в ушах, ей нужно было проветрить голову. Она бесцельно бродила по городу несколько часов, зашла в магазин за водой, и теперь собиралась наконец поехать домой. Она сделала шаг к автобусной остановке — и в тот же миг чья-то рука схватила её за локоть. Знакомая, до боли знакомая хватка. — Здравствуй, Белла. Голос бывшего обжёг её хуже пощёчины. Кровь отхлынула от лица. Она медленно обернулась и встретилась с ним взглядом — ледяным, уверенным, безжалостным. — Не подходи, — прошептала она, пятясь назад. — Ты думала, что сможешь спрятаться за своим айдолом? — усмехнулся он. Его глаза скользнули по её лицу цепко, изучающе. — Он тебя уже бросил, да? Я видел, как ты вышла от него сегодня утром. Растрёпанная, заплаканная. Он не нужен тебе так, как я. «Он следил за мной, — мелькнула в голове паническая мысль. — Он знает, где я была. Он ждал у дома Чана.» — Отпусти меня, — голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Я закричу. — Кричи, — он усмехнулся, сжимая её запястье так, что кости хрустнули. — Ты думаешь, кто-то услышит? Она попыталась ударить его свободной рукой, но он перехватил её и резко развернул к машине. Дверь бесшумно распахнулась. — Садись, — приказал он, вталкивая её на заднее сиденье. Белла упала на сиденье, больно ударившись плечом о подлокотник. Телефон выскользнул из кармана куртки и застрял между сиденьем и дверцей — она не успела его подхватить. Бывший захлопнул дверь. Центральный замок щёлкнул, отрезая её от мира. Она забарабанила по стеклу, но никто не обернулся. Улица жила своей жизнью. — Помогите! — закричала она, но голос утонул в шуме проезжающего мимо грузовика. Он сел за руль и завёл двигатель. Машина тронулась — мягко, почти буднично, словно ничего особенного не происходило. Белла нащупала телефон. Экран светился: ещё один пропущенный от Чана. Она попыталась набрать его, но пальцы дрожали, а машину трясло на поворотах. Она успела только открыть их чат, как заметила, что бывший смотрит на неё в зеркало заднего вида. — Дай сюда, — рявкнул он. Она не успела спрятать телефон. Он вырвал его у неё из рук на следующем светофоре, опустил стекло и вышвырнул на дорогу. — Теперь ты моя, — сказал он спокойно. — И никто тебя не найдёт. Белла смотрела в окно, как огни города проплывают мимо, и думала только об одном: «Чан… я так и не сказала тебе, что люблю тебя. Если я не выживу, я никогда этого не скажу.»

Квартира Чана. Вечер.

Чан сидел в пустой квартире и смотрел на телефон. Он написал Белле семь раз за день. Ответа не было. Сначала он убеждал себя, что она просто злится. После этого утра — имела полное право. Но шли часы, а сообщения оставались непрочитанными. Он позвонил. Длинные гудки — и тишина. Ещё раз. Автоответчик. — Белла, — сказал он в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не знаю, злишься ли ты на меня. Если да — я пойму. Но пожалуйста, просто дай знать, что ты в порядке. Я волнуюсь. Сбросил вызов. Прошло десять минут. Ничего. Чан начал ходить по комнате. Он пытался убедить себя, что всё нормально: она могла забыть телефон у подруги, могла лечь спать, могла просто не хотеть говорить. Он набрал её работу — там была ночная смена, он знал администратора. — Белла сегодня не выходила, — ответили ему. — Отпросилась с утра, сказала, что плохо себя чувствует. А что случилось? Сердце пропустило удар. С утра отпросилась. Прошло больше восьми часов. Где она была всё это время? Чан выбежал из квартиры, на ходу накидывая куртку. Он сел в машину и рванул к её дому. По дороге он позвонил Минхо — коротко, без предисловий: — Белла пропала. Я еду к ней домой. Если через пятнадцать минут я не перезвоню — поднимай всех. — Понял. Жду звонка. Чан влетел в подъезд, взлетел по лестнице и заколотил в дверь. — Белла! — закричал он. — Открой, пожалуйста! Тишина. Он позвонил в соседнюю дверь. Вышел пожилой мужчина в домашней кофте. — Вы не видели Беллу? Девушку из соседней квартиры? — Нет, — мужчина покачал головой. — С утра не выходила, вроде. А вы кто? Чан не ответил. Он надавил на дверь плечом — замок был старый и поддался с третьего удара. В квартире было пусто. Идеальный порядок. Книжка на тумбочке. Немытая чашка в раковине — значит, утром она здесь всё-таки была. Но её самой не было. Чан опустился на корточки посреди прихожей. Его руки дрожали. «Это моя вина, — билось в голове. — Я должен был догнать её утром. Я должен был сказать, что люблю её. Я позволил ей уйти, и теперь…» Он заставил себя встать. Набрал Минхо. — Её нет дома. Поднимай всех. Я звоню в полицию.

Час спустя. Квартира Беллы.

В маленькой гостиной собрались пятеро: Минхо, Чанбин, Феликс, Хёнджин и Джисон, который приехал сразу, как узнал. Чан стоял у стены, прижимая телефон к уху — он обзванивал больницы. Никто не задавал лишних вопросов. Каждый знал, что делать. — Я пробил камеры у её дома, — сказал Минхо, не отрываясь от ноутбука. — Вот. Смотри. На экране — зернистая запись: Белла выходит из подъезда, садится на автобус. Время — девять утра. — Дальше она едет в сторону торгового центра. Я переключился на камеры у магазина — есть запись трёхчасовой давности. Она выходит из магазина, идёт к остановке… Стоп. Минхо увеличил изображение. К Белле подходит мужчина. Хватает за локоть. Она пытается вырваться, но он тащит её к машине. — Вот он, — выдохнул Минхо. — Кто это? — спросил Феликс. — Её бывший, — ответил Чан побелевшими губами. — Она рассказывала о нём. Он преследовал её. — Номер машины видно? — Чанбин уже набирал чей-то номер. — Частично, — Минхо прищурился. — Три цифры из шести. Сейчас пробью по базе. Нужно время. — У нас нет времени, — сказал Чан. — Он забрал её четыре часа назад. В этот момент у Феликса зазвонил телефон. Он вышел в коридор, говорил минуту, вернулся бледный. — Это подруга Беллы. Я звонил ей раньше. Она вспомнила: у бывшего есть старая квартира на окраине. Он говорил о ней, когда они ещё встречались. Это промзона. — Откуда она знает адрес? — спросил Хёнджин. — Он однажды возил её туда. Давно. Она не была уверена, что это важно, поэтому не сразу сказала. Чан уже был у двери. — Едем. Все. — Чан, подожди, — Минхо встал. — Нужно вызвать полицию. Это не шутки. — Вызывай. Пусть встречают нас там. Но ждать я не буду.

Окраина города. Старая квартира.

Дверь сорвали с петель с глухим треском. Чан вбежал первым — и мир сузился до одного кадра: Белла сидела на стуле, её руки были связаны за спиной. На лице — синяк под левым глазом, на скуле — ссадина. Она смотрела на него и, казалось, не верила своим глазам. — Чан… — прошептала она, и в этом одном слове было столько боли и облегчения, что у него сжалось сердце. Бывший стоял у стола. Он не выглядел удивлённым — он ждал. В его правой руке блеснул нож. Не огромный, но длинный и острый. Лезвие отражало тусклый свет единственной лампочки. — Гости! — заорал он с безумной улыбкой. — А мы тут ничего такого… просто разговариваем! Чан шагнул вперёд, автоматически заслоняя Беллу. Его голос был ровным, хотя внутри всё дрожало: — Отпусти её. Сейчас же. — Или что? — бывший засмеялся, поигрывая ножом. — Ты думаешь, я боюсь какого-то айдола? Я видел, как ты дрожишь на сцене. Ты такой же слабый, как и все. Чан не ответил. Он знал, что слова бесполезны. Бывший ждал реакции, ждал, что Чан бросится на него. И тогда он просто ударит ножом. «Не дай ему спровоцировать себя», — билось в голове. В этот момент Минхо и Хёнджин вошли с другой стороны комнаты — через вторую дверь, которую они обнаружили в коридоре. Бывший заметил движение и отвлёкся на долю секунды. Чан использовал этот миг, чтобы сместиться в сторону, уводя его подальше от Беллы. — Ты не сможешь убежать, — прошипел бывший, делая выпад. Нож рассёк воздух в сантиметре от плеча Чана. Чан отступил ещё на шаг, натыкаясь спиной на стену. Бывший замахнулся снова — на этот раз целясь в грудь. — Чан! — закричала Белла, дёргаясь на стуле. — Нет! Увернуться было некуда. Чан выставил руку инстинктивно, закрывая лицо и шею. Лезвие вошло в плечо — глубоко, под ключицу. Острая, обжигающая боль пронзила тело. Кровь хлынула, заливая рубашку, стекая по руке. — Ай! — вырвалось у него. Он не сдержал крик — было слишком больно. В тот же миг Минхо налетел на бывшего сзади, сбивая его с ног. Нож вылетел из руки и с глухим звоном упал на пол. Феликс подскочил и отшвырнул его ногой в угол. — Лежать! — заорал Минхо, прижимая бывшего коленом к полу. — Не двигайся! Бывший извивался, пытаясь вырваться, но Хёнджин уже надевал на него наручники — те самые, которые они предусмотрительно взяли с собой. Чанбин бросился к Белле, разрезая верёвки на её запястьях. Она даже не взглянула на свои руки — она смотрела только на Чана. Чан медленно сползал по стене, прижимая ладонь к плечу. Кровь сочилась между пальцами, тёмным пятном расползаясь по рубашке. Лицо стало серым. Он чувствовал, как сознание начинает уплывать — мягко, почти ласково, как засыпают в тепле после долгого дня. — Чан! — Белла упала на колени рядом с ним. — Чан! Смотри на меня! Дыши! — Я… я в порядке… — выдохнул он, хотя глаза уже закатывались. — Ты не в порядке! — закричала она, прижимая к ране первую попавшуюся ткань — свою кофту, сорванную с плеч. — Держись, пожалуйста! Только не умирай! Чан попытался улыбнуться, но вышла только кривая гримаса боли. — Я… не умру, — прошептал он. — Я обещал… быть с тобой… — Ты дурак! — её голос сорвался на крик. — Ты не должен был лезть в это! Нужно было ждать полицию! — Я не мог, — ответил он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Не мог… оставить тебя с ним… Вдалеке завыли полицейские сирены. Феликс вызвал их сразу, как только они вычислили адрес, и теперь патрульные машины пробирались через промзону к старому дому. — Скорая тоже едет, — сказал Джисон, убирая телефон. — Чан, держись, слышишь? Пять минут. Чан почувствовал, как сознание начинает уплывать. Он слышал голос Беллы, её крики, её слёзы. Он чувствовал её руки на своей коже — холодные, дрожащие. И это было единственное, что удерживало его на границе реальности. — Держись, — шептала она, прижимая его голову к себе. — Ты не имеешь права умирать. Ты слышишь меня? Ты не имеешь права!

❤️‍🩹❤️‍🩹❤️‍🩹

Машина скорой помощи. Двадцать минут спустя. Врачи наложили давящую повязку и поставили капельницу прямо в машине — кровопотеря была серьёзной, но артерия не задета, жить будет. Чан лежал на носилках, бледный до синевы, но в сознании. Белла сидела рядом, сжимая его здоровую руку. Её всё ещё колотила дрожь — то ли от холода, то ли от запоздалого шока. Минхо сидел в передней части салона, рядом с фельдшером. Остальные ехали следом на машине Чанбина. Чан приоткрыл глаза. Мир расплывался, но одно пятно оставалось резким — её лицо. Заплаканное, в синяках, самое прекрасное из всего, что он видел. — Ты здесь, — прошептал он. — Я здесь, — она сжала его пальцы. — Я никуда не уйду. — Прости, — сказал он, и слова давались ему с трудом. — За утро. За то, что не догнал тебя. Я должен был… — Замолчи, — перебила она. — Ты меня спас. Ты пришёл за мной. Остальное не важно. Она замолчала, глядя на их переплетённые пальцы. В салоне гудел мотор, за окном проплывали огни вечернего города, врач что-то записывал в планшет. — В прошлый раз я ничего не помнила, — сказала она тихо, не поднимая глаз. — Это была ночь, которую я должна была запомнить, но алкоголь украл её у меня. И я обвинила тебя в том, в чём ты не был виноват. — Ты имела право, — ответил он. — Нет. Я испугалась. Не тебя — себя. Того, как сильно я хочу быть с тобой. И я не хочу больше так. Я хочу быть настоящей. — Ты и так настоящая, — сказал Чан. Голос его был слабым, но взгляд — ясным и тёплым. — И я не буду просить тебя о том, чего ты не хочешь. Мы можем просто лечь и уснуть. Или можем поговорить до утра. Или… — Или? — переспросила она. — Или я покажу тебе ту ночь, которую ты не помнишь, — сказал он шёпотом, и в его голосе не было давления. Только честность. — Но только если ты сама этого хочешь. Без алкоголя, без шума. По-настоящему. Белла наклонилась и поцеловала его — осторожно, помня о ране, помня о трубке капельницы, помня обо всём. Но это был поцелуй, который говорил больше любых слов. — Я хочу, — прошептала она, отстраняясь. — И я хочу запомнить каждую секунду. Она снова опустила голову, пряча лицо, но Чан заметил, как её плечи дрожат. — Я вообще хотела сказать спасибо, — добавила она. — За ту ночь, которую я не помню. За то, что не бросил меня, когда мне стало плохо. За то, что держал мои волосы и смеялся, вместо того чтобы злиться. За то, что был рядом. Чан смотрел на неё и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди — наперекор холоду от потери крови, наперекор боли. Ему было плохо. По-настоящему плохо. Но её голос, её близость, её слова — всё это было сильнее. — Та ночь была настоящей, — сказал он. — И я помню её за нас обоих. Но следующая будет ещё лучше. Потому что ты будешь в ней — целиком. Она подняла на него глаза — заплаканные, но счастливые. — Я тебя люблю, Чан, — сказала она шёпотом, впервые за всё время. — Я должна была сказать это утром. Я должна была сказать это много раз. Но я трусиха. — Я тоже тебя люблю, — ответил он, и его большой палец медленно погладил её ладонь. — И я больше не позволю тебе сбегать. Слышишь? — Слышу, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Обещаю, что больше не сбегу. Санитарка поправила капельницу и деликатно отвернулась. Минхо, сидевший впереди, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и едва заметно улыбнулся, прежде чем снова уставиться в окно. За окном проплывали огни ночного города, мокрый асфальт блестел после недавнего дождя, и в этом свете, в этом молчании, в тепле их переплетённых пальцев было что-то очень правильное. Что-то похожее на начало. — Чан, — позвал Минхо, не оборачиваясь. — М? — Не вздумай отключиться. Больница через пять минут. — Не отключусь, — ответил Чан, не открывая глаз. — Она обещала не сбегать. Ради такого стоит дожить.