Звезды, пиво и зверье — Дядюшка Челдрид

Светлобородый, облаченный в зеленые одежды, с простым посохом за спиной и взглядом, наполненным решимостью где-нибудь наконец осесть, к окраинам Сильверимуна неспешно надвигался один удивительный дварф. ****     В те края Челдрид прибыл, когда ему едва исполнилось тридцать пять. По дварфским меркам — возраст безответственный, почти юный, а потому, прежде всего нацеленный на достижения в нелегком ремесле и сплочение. Но для друида из Круга звёзд всё иначе. Ему было куда интереснее поселиться в тихом месте, где можно вдоволь любоваться ночным небом и наслаждаться тихим шорохом травы после веселой заварушки в лесу.     С тех пор прошёл почти век. За это время Челдрид вырастил у дома пчёл и добротное пузо, придумал семь сортов эля, построил дом из дерева, земли и доброй доли случайностей, а главное — не переставал собирать коллекцию кристаллов, в которых хранил карты звёздного неба. Каждый кристалл содержал в себе одно памятное мгновение: радость встречи, печаль исчезновения.. всё, что значило хоть что-то.     Один из этих кристаллов был посвящён маленькому Эфу. Впервые Челдрид увидел его, когда тому было всего пять — ученик Верна, "старого лиса", как обычно любил за глаза назвать дварф этого непростого мага, к которому порой наведывался, чтобы распить новый неопробованный эль и поделиться историями из жизни.     За время своих периодичных посиделок Челдрид привязался к ученику волшебника. Этот странный мальчонка оказался забавным в своей переменчивости характера вместе с внешностью. Впервые, когда Челдрид увидел его, он чуть не лишился своей драгоценной бороды, ведь этот эльфенок был настоящим воплощением хаоса с огненными глазами и дикой энергией. Пожалуй, те пять лет оказались именно тем периодом, когда друид неумышленно старался как можно реже бывать в гостях у Верна. Но все переменилось, когда алое пламя в глазах Эфа растворилось в янтарном закатном зареве, а буйство характера перетекло в спокойный и трепетный нрав.     Когда Эфу пошел десятый год, Челдрид впервые видел его мать — всего дважды, мельком. В ней было что-то от увядшего цветка: тень великой красоты и смутный холод в глазах. Потом она исчезла. Говорили — ушла по следам мужа, также исчезнувшего немного лет назад. Эльфийская семья, полная загадок. Да и к тому же связанная с этим "старым лисом" Верном. Но Челдрид не вдавался в подробности. Он жил, как говорится, здесь-сейчас. И здесь-сейчас ему хотелось выпить и поспать.     Эф со временем начал задаваться вопросами. Часто — вслух. Всё чаще говорил о пустыне, где родители якобы искали древние артефакты, и о том, что он сам хочет отправиться по их следам.     — Белка сгрызгла орех, — пробормотал как-то Челдрид, когда услышал очередную идею Эфа про затерянные храмы и мифический компас судьбы. Эта фраза — красноречивое предостережение об опасности — являлась по сути одной из того десятка зашифрованных фраз, придуманных друзьями во имя конфиденциальности некоторых дурных затей, которые могли ненароком задеть чуткое ухо учителя-мага.     — Но если лиса непременно хочет станцевать горку! — ответил Эф с блеском надежды в янтарных глазах. И на всякий случай огляделся по сторонам.     — Тогда, может, и стоит собирать рюкзак, — вздохнул дварф, — но позже. Сейчас у нас мышь в колесе: звёзды ждать не будут.     И звёзды действительно не ждали. Они, скорее, наблюдали за двумя силуэтами. Челдрид запечатлевал их терпеливо, бережно. Каждая карта — как запись в сердце. Он подарил эльфу кристалл с небом того самого дня, когда Эф появился на свет.     — Чтобы помнил, — сказал он. — Если вдруг однажды заблудишься..     ****     А заблудиться Эф умел. Особенно, если неподалёку слышались «песни птиц». В один из теплых весенних дней Верн поручил Челдриду проследить за своим учеником — в облике зверя, не вмешиваясь, пока не станет совсем уж скверно. Челдрид выбрал форму волка — чтоб быстрый, но с достоинством. И правильно сделал.     Эф, отправленный за травами, в какой-то момент ушёл с тропы, зачарованный странными звуками. Они привели его к старой развилке, где ждал тифлинг — таинственный парень с пламенными угольными глазами. — Ты не тот, кем себя считаешь, — говорил он. — Ты сын Ада, Эф..ээ.. — в какой-то момент тифлинг замялся, словно что-то судорожно вспоминая — ..лариэль! Мы искали тебя. Пора вернуться к своим и наконец принять свою суть! Ты же хочешь истины? А истина даст тебе такие же крутые рога, как у меня. Или даже лучше!     Эф слушал с бескрайним изумлением и без тени подозрения. Он был из тех, кто доверится первому встречному и не помыслив о злых намерениях оного. Но только Эф собирался спросить, больно ли растут дьявольские рога, из кустов с ворчанием выкатился Челдрид в своей нормальной, пузатой форме. Которая, к слову сказать, напугала тифлинга даже больше, чем волчий оскал — он скрылся в чаще почти мгновенно.       — Вот же! Чертила негодный, — пробормотал он. — Ну что, малец, опять вляпался?       — Я почти пошёл с ним.. — признался Эф.       — Конечно. А я за тобой. А потом бы выяснилось, что в Аду нет медовухи. Кошмар.       — Дядюшка, а зачем Вы следили за мной? Почему прогнали этого проводника?       — Тот "проводник" был липовый. Однажды ты сам в своем личном Аду поживешь, так что не волнуйся. Все мы там бываем, — он вздохнул с какой-то горечью, а затем тряхнул головой, желая эту горечь отмести. — Пойдем лучше выпьем. И не будь таким доверчивым, Эф! Это тебе просто повезло, что я рядом оказался..     ****     Случались и менее адские истории. Как-то раз Челдрид задержался в трактире дольше обычного — на дегустации. Он взял с собой Эфа. И тому совсем не нравилась страсть, с которой дядюшка заливался выпивкой еще больше, чем прежде. Но это было лишь половиной беды.     Кошель друид, конечно, забыл. Когда же настал момент расплаты, и трактирщик потребовал золота, особая медовуха из дикого мёда совсем неправильных пчёл уже слишком сильно ударила во взъерошенную бороду голову, и дварф настоятельно продолжал превозносить достоинства хмеля, пока не превратился в барсука и не полез на стойку в поисках «смысла жизни» и борьбы за справедливость. Хвала небесам, именно Эф помог разрешить ситуацию без лишнего элепролития и подпорченной репутации друга..     — Призрак Хьюстоуна здесь! — закричал он. — Призрак Хьюстоуна вернулся! Он вселился в барсука! Всё в порядке! Сейчас я его изгоню! — тут же эльф схватил первую попавшуюся кружку и бросил в разгоряченного дядюшку, чтобы отвлечь его от хозяина заведения. И это сработало.     Началась паника, визг, беготня. Убегая от Челдрида-барсука, для большей правдоподобности хаоса Эф умудрялся управлять невидимым слугой, подбрасывая кружки, открывая двери и нагнетая хаос. В итоге изможденный алкогольным напором и догонялками за Эфом Челдрид, уже в форме самого себя, просто заснул посреди зала. Эф извинился перед хозяином таверны и расплатился за обоих — и, задыхаясь, кое-как тащил его до дому по окраине Сильвермуна с помощью всё того же Хьюстоуна.     — Если учитель Верн узнает, — бормотал он, — я скажу, что просто.. А что я скажу? Ох, надеюсь, он всё же не узнает..     ****     Они часто смотрели на звёзды вместе. Челдрид выносил кристаллы, показывал, как найти Полярную звезду, как читается след дракона. Эф приносил с собой истории — о знакомой подруге Нессатари, с которой тоже любил смотреть небо у Лунного Моста, о приключениях авантюристов из новых книг, что появились в библиотеке учителя. Иногда они молчали, иногда спорили о том, сколько душ может уместиться в одной комете, а иногда убегали от разъяренного медведя, когда Эф случайно натыкался именно на тот куст с малиной, где решал вздремнуть конкретно тот несговорчивый и недовольный жизнью косолапый хозяин леса.     Но от этих историй всегда оставалось главное — теплые воспоминания. Что бы ни случилось, Эф знал — дядя Челдрид рядом. Как старый добрый том с лесными сказками. Веселый, честный, порой ворчливый, и — настоящий.