Битва за континент. Часть третья

Бой за каждый метр шанхайской земли превратился в изматывающий кошмар. Улицы, ещё неделю назад полные жизни, теперь были иссечены пулями. Японские позиции держались на честном слове и на том, что с моря, били орудия эсминцев, а в небе, заглушая рёвом двигателей даже канонаду, кружили палубные истребители. Они сцепились в смертельных схватках с китайскими самолётами над самым городом, и иногда тени падающих машин проносились над крышами, оставляя за собой шлейф чёрного дыма. Исао сидел на полу в углу комнаты пустого здания, прижав к груди Арисаку. Это был один из опорных пунктов обороны морского штаба. Было приказанно держать позиции любой ценой. Сдача штаба означала бы потерю управления и разрыв связи между частями. Он не спал уже долгое время и потерял счёт времени. Было утро или снова вечер? За окном, сквозь грохот, доносились частые винтовочные выстрелы, в перемешку с глухими разрывами морских снарядов. В небе не умолкало жужжание моторов — свои и чужие, не различить. В голове, сквозь шум битвы, вдруг чётко оформилась одна единственная мысль. Идея, как можно укрепить оборону, используя особенности местности. Но сначала нужно помочь тем, кто сейчас на передовой. Исао медленно, стараясь не создавать шума, выполз из-под подоконника. Он протянул руку к двери, толкнул её... И она в одно мгновение превратилась в решето. Пули, словно стальные осы, впились в дерево, выбивая щепки и проходя насквозь. Исао отдёрнул руку и вжался в пол, чувствуя, как сердце ушло в пятки. Если бы он высунулся на секунду раньше... — И ведь даже не выйти... — с досадой сказал он сквозь зубы, глядя на изуродованную дверь. Выход через главный вход был чистым самоубийством. Дверь вела на перекрёсток, где половина домов простреливалась китайскими пулеметчиками. Их тактика была хитрой и действенной: они подбирались максимально близко к японским позициям, вклиниваясь в «мёртвую зону» корабельной артиллерии, которая не могла бить по своим же кварталам. Исао лихорадочно соображал. Нужно было понять, откуда именно стреляют. Он снял с головы сэн-боу — полевую кепку защитного цвета, которая была с ним с самого Хиросимы. Осторожно, стараясь не делать резких движений, он насадил её на дуло винтовки и медленно, миллиметр за миллиметром, поднял над подоконником так, чтобы верхушка кепи была видна из окна соседнего здания, где, по его расчётам, мог засесть враг. Стекло треснуло, пули впились в стену вокруг окна, кепку сорвало с дула и отбросило в угол комнаты. Исао подождал, пока стихнет звон в ушах, и медленно, по-пластунски, добрался до неё. Поднял. Три аккуратные, сквозные дырки чернели на защитной ткани. — Да... это элитный отряд, — вслух подумал он, разглядывая следы. — Не чета тем, кого мы видели под Наньюанем. Он сжал кепку в руке, глядя на три дырки. Боги войны пока хранили его, а значит, нужно было искать другой выход из этой ситуации. Идея, родившаяся в голове, требовала действий. Исао начал лихорадочно осматривать комнату в поисках другого выхода. И тут, сквозь привычный грохот боя, Исао уловил иной звук. Низкий, нарастающий гул моторов, который перекрывал даже стрельбу. Он узнал его, это японские бомбардировщики. Но куда они ударят? Обычно они работали в глубине, по скоплениям войск, а не по передовой... Звук пикирования — резкий, нарастающий вой, от которого кровь стынет в жилах, — ворвался в уши. Исао инстинктивно вжался в пол, закрыв голову руками. Секунда. Две. Три. Время как будто-то остановилось. Следом взрыв такой силы, что Исао показалось, будто сам воздух превратился в бетон и обрушился на него. Дом содрогнулся до самого фундамента, со стен посыпалась штукатурка, где-то наверху жалобно застонали балки перекрытия. В ушах стоял противный, высокий звон, заглушающий все остальные звуки. Исао поднял голову, тряхнул ею, пытаясь прийти в себя. Сквозь пыльную пелену он выглянул в окно — и замер. Дома напротив больше не существовало. Точнее, он стоял, но это был уже не дом, а декорации к какому-то апокалиптическому спектаклю. Фасад исчез, обнажив внутренности квартир с перекошенной мебелью и свисающими, как кишки, обоями. Вместо второго этажа зияла чёрная, дымящаяся воронка. Из-под обломков доносились слабые сторы. Те самые элитные стрелки, которые ещё минуту назад держали перекрёсток мёртвой хваткой, теперь были либо мертвы, либо погребены заживо. Лётчик, сам того не зная, только что подарил Исао жизнь и свободу действий. В проёме выбитой двери, кашляя и отплёвываясь от пыли, показались знакомые фигуры. Солдаты его взвода — грязные, с красными от напряжения глазами, но живые. Один из них, унтер-офицер, прохрипел, перекрывая звон в ушах: — Сё-и! Вы целы? Мы прорвались, пока эти... — он кивнул на дымящиеся руины напротив, — пока они приходили в себя. Исао медленно выдохнул. Он был в пыли с ног до головы, его кепка с тремя дырками валялась где-то в углу, но он был жив. План, который только что казался несбыточной мечтой, теперь обретал очертания. Подкрепление пришло, путь был свободен. — Хорошо, — сказал он, поднимаясь и стряхивая с мундира белую крошку. Голос его был тих, но в наступившей после взрыва звенящей тишине его услышали все. — Теперь, послушайте меня. У меня есть идея, как мы сможем удержать эти позиции, даже если китайцы полезут снова. Исао жестом подозвал унтер-офицеров ближе. Они пригнулись, собравшись в тесный круг у стены, подальше от оконных проёмов. — Слушайте внимательно, — начал Исао вполголоса. — Противник хитер. Мы уже видели, как работают эти элитные отряды. Они не лезут толпой, как обычные части, а действуют мелкими группами — по пять-семь человек. Он обвёл взглядом лица унтеров —усталые, напряжённые и внимательные. — Если мы отдадим им пару домов, создав видимость отступления, они обязательно подтянут основные силы. Решат, что прорыв удался. И вот тогда... — Но как же мы... — вырвалось у кого-то из унтеров. Молодой, недавно получивший нашивки. Его веки поднялись, выражая удивление. — Если они займут дома, мы потеряем укреплённые позиции! Исао жёстко усёк его взглядом. — Именно. Мы их потеряем, но они окажутся под нашим огнем. Я поставлю людей так, чтобы простреливать каждый подступ. Перекрёстный огонь будет вестись с трёх точек. Как только враг втянется и решит, что закрепился, — я даю команду, и вы открываете пальбу из всех стволов. Ни один не должен уйти. Он сделал паузу, давая словам осесть в головах подчинённых. — Докладывайте по составу и вооружению. Старший из унтеров, обветренный сержант с глубокими морщинами у глаз, чётко ответил: — Личного состава — пятьдесят четыре человека, господин сё-и. Все пригодны к бою. — Вооружение? — Четыре миномёта, два ручных пулемёта Тип-11. Винтовок — девяносто восемь. Из них сорок две трофейные Маузеры. Патронов к ним... — он запнулся, — маловато, если честно. Придётся смешивать. Исао на секунду прикрыл глаза, прикидывая расклад. Четыре миномёта — это хорошо. Пулемётов мало, даже если грамотно расставить... Винтовок хватает с запасом, но смесь калибров — головная боль для снабженцев и смертельная опасность в бою, если перепутаешь магазин. — Скудно, — произнёс он наконец. — Нам не хватит. Если китайцы полезут всерьёз, мы не удержим периметр без тяжёлого огня. Он посмотрел на дымящиеся развалины дома напротив, где ещё минуту назад засели элитные стрелки. — Придётся идти к капитану. Просить поддержки. Миномёты — хорошо, но нужны станковые пулемёты. Он перевёл взгляд на унтеров. — Ждите здесь. Приведите дома в порядок, расставьте посты. Если враг сунется до моего возвращения — отбивайтесь, но в контратаку не ходите. Ваша задача — держаться и не высовываться. Я вернусь с подкреплением. Надеюсь. Он поправил съехавшую портупею, взял винтовку и, пригнувшись, двинулся к выходу, ведущему в тыловые проходы, уже мысленно перебирая слова, которыми придётся убеждать капитана выделить ресурсы на его, в общем-то, авантюрный план. Исао вышел к неприметному бетонному зданию, приземистому и угрюмому, словно вросшему в землю среди хаоса разрушенных кварталов. Подходы к нему были перекрыты колючей проволокой, намотанной на ржавые колья, а между ними дежурил патруль — солдаты с покрасневшими от недосыпа глазами. У самой двери, единственной, обитой железом, стоял часовой. Совсем молодой, почти мальчишка, но в стойке чувствовалась выучка. Увидев приближающегося офицера, он вытянулся и чётко, на одном дыхании, выкрикнул: — Господин сё-и Мураками! Исао остановился, кивнул в ответ. — С какой целью прибыли? — отрапортовал солдат, строго соблюдая устав даже в этом аду. — По срочному делу, — ответил Исао коротко, как того требовала обстановка. — Так точно! Проходите, господин сё-и! — Часовой без промедления распахнул тяжелую дверь, пропуская офицера внутрь. Исао шагнул в полумрак. И тут же его накрыло волной густого, едкого табачного дыма. В горле запершило, но Исао, сдержав кашель, сделал несколько шагов вглубь помещения. Комната была небольшой, битком набитой ящиками и штабелями бумаг. В центре, за массивным столом, заваленным картами и документами, сидел капитан Урочи Мадзумото, человек, чье слово здесь означало жизнь или смерть. Капитан даже не поднял головы. Он пристально, сощурившись, разглядывал какой-то листок, зажатый в пальцах. Во рту у него дымилась трубка — дешёвый табак, от которого и стоял этот удушливый смрад. Медленно, не торопясь, Мадзумото выпустил струю дыма в сторону, и лишь затем его глаза, усталые, с красными прожилками, поднялись на вошедшего. На столе перед капитаном была развёрнута подробная карта Шанхая. Исао мельком увидел густую сеть пометок — кружки, стрелы, кресты, — находящихся на районах Хункоу и Чжэбэй. Рядом с картой громоздились стопки донесений, а тяжёлый чёрный телефон, провод от которого, извиваясь змеёй, уползал под стол и дальше, в стену, казался единственной нитью, связывающей этот дымный бункер с остальным миром. — Мураками-сёи... — Голос капитана был низким, тягучим, а взгляд, устремлённый на вошедшего, казалось, проникал в самые потаённые мысли. — По какому делу вы ко мне заявились? Исао вытянулся по стойке «смирно», щёлкнув каблуками. Дым разъедал глаза, но он не позволял себе даже моргнуть. — Господин капитан Урочи Мадзумото! — поздоровался он. — Прошу выделить моему подразделению на усиление три станковых пулемёта и боекомплект к ним. Срок — одни сутки. Мадзумото медленно вынул трубку изо рта, выпустил в сторону густую струю дыма и лишь потом заговорил. Голос его звучал устало: — И с какой стати я должен отдавать тебе пулемёты? Ты хоть представляешь, Мураками, какой у нас дефицит по 6,5-мм патронам? Людей тоже не хватает. Каждый ствол на счету. Исао сделал полшага вперёд, ближе к столу, но сохраняя дистанцию. — Именно поэтому я и здесь, господин капитан. Ситуация на моём участке критическая. Напротив наших позиций закрепились элитные части китайской 88-й дивизии — те самые, что обучены немецкими инструкторами. Они не дают нам передышки ни днём, ни ночью. Особенно активны в тёмное время суток, используя фактор внезапности. Он перевёл дыхание и продолжил, стараясь говорить максимально убедительно: — Я предлагаю использовать их тактику против них самих. Мы намеренно оставим два дома на переднем крае, создав видимость отступления. Но предварительно в стенах этих домов и соседних зданий будут пробиты скрытые амбразуры. В трёх точках мы установим пулемётные гнёзда — с расчётом на перекрёстный огонь. Как только противник, поверив в успех, втянется в оставленные дома и начнёт закрепляться, мы накроем их тылы миномётами и одновременно откроем фланговый пулемётно-винтовочный огонь. Исао замолчал, давая капитану осмыслить услышанное. Мадзумото медленно поднялся, опёршись костяшками пальцев о стол, и навис над картой. Его глаза больше не давали ни намёка на сонливость. Он смотрел прямо на Исао, буравя взглядом. — Знаешь, Мураками... — Голос его стал тише, но оттого ещё угрожающе. — То, что ты сейчас сказал, звучит как плохой анекдот. Ты предлагаешь сдать территорию, за которую мы положили столько солдат? Добровольно отдать врагу дома, политые кровью наших морпехов? Он медленно опустился обратно на стул, но взгляда не отвёл. Повисла тяжёлая пауза, наполненная лишь далёкими разрывами и треском винтовочной стрельбы где-то вдали. — Однако... — Капитан снова затянулся трубкой, выпустил дым к потолку. — В твоих словах есть смысл. Если китайцы и вправду клюнут... Это может дать нам передышку. Он резко выдохнул, принимая решение. — Хорошо, Мураками. Я дам тебе три Тип-3 и четыре неполных ящика с патронами. Это всё, что могу выделить, не оголяя другие участки. Но запомни, — его палец, жёлтый от никотина, упёрся в столешницу, — если твой тактический гений не увенчается успехом, если позиции будут потеряны или потери окажутся неоправданными — отвечать будешь лично, своей честью. Он вновь прикусил мундштук трубки и махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Исао коротко поклонился, щёлкнул каблуками и, стараясь не кашлять в густом дыму, направился к выходу. За его спиной капитан уже склонился над картой, что-то помечая карандашом. Тяжёлая дверь с лязгом закрылась, отсекая табачный смрад и возвращая Исао в реальность воющего города. Он прислонился спиной к холодной бетонной стене рядом с часовым. Тяжесть слов капитана — «отвечать будешь своей честью» — давила на плечи сильнее любого груза. В Хиросиме, в отцовском доме, слово честь было наполнено высоким смыслом, почти священным. Минут через пять к нему, тяжело ступая разбитыми ботинками, подошёл немолодой фельдфебель с усталым, прокуренным лицом. Глаза его, обведённые тёмными кругами, смотрели без особого почтения — таких, как Исао, он тут, на передовой, перевидал немало. — Мураками-сёи? — буркнул он скорее для порядка, чем для уточнения. — Пройдёмте за мной. Они обогнули пару разрушенных зданий и остановились у группы солдат, сгрудившихся вокруг массивных деревянных ящиков с трафаретной маркировкой. Солдаты были разные — от совсем молодых, испуганно озирающихся парней, до обветренных, молчаливых ветеранов с пустыми глазами. Фельдфебель махнул рукой в их сторону, даже не глядя: — Вот ваше пополнение. Тринадцать человек. Три наводчика, три помощника, семь подносчиков. — Он ткнул пальцем в ящики. — Три станковых пулемёта Тип-3. Наследники ещё той, большой войны. Машины надёжные, если руки из нужного места растут. Патронов — четыре неполных ящика с кассетами. Где-то тысяча восемьсот штук, может, чуть больше. — Он хмуро глянул на Исао. — Постарайтесь, господин сё-и, превратить это добро в металлолом не быстрее чем за полчаса. А лучше — вообще не превращать. Оружие нынче дорого нам обходится. Исао коротко поклонился. Фельдфебель, не тратя времени на прощание, развернулся и, прихрамывая, скрылся за углом. Исао обвёл взглядом новобранцев. Лица напряжённые, но в глазах — готовность идти за ним. — Слушай мою команду, — произнёс он твёрдо. — Берём ящики и двигаем за мной. Шаг короткий, тишина полная. Враг видит далеко, а мы тащим груз, который на спине не спрячешь. Одна ошибка — и вместо засады получим похороны. Путь был адским. Каждый пулемёт весил под пятьдесят килограммов вместе с треногой. Солдаты облипали ручки ящиков, кряхтели, но не смели издать лишнего звука. Исао вёл их дворами, чёрными ходами, проходными подворотнями — везде, где можно было укрыться от глаз китайских наблюдателей. Несколько раз приходилось замирать, прижимаясь к стенам, когда неподалёку щёлкали винтовочные выстрелы. Но отряд добрался до позиций целым. Картина, открывшаяся Исао, была привычной и оттого ещё более гнетущей. Те же развороченные здания, те же позиции. Только китайцы за прошедшие часы перегруппировались и теперь вели огонь с новых, более выгодных рубежей. Пули то и дело отскакивали от кирпича, выбивая крошку. — Разворачиваем пулемёты! — скомандовал Исао, едва переведя дух. — Первый — на чердак углового дома. Сектор обстрела — левая сторона перекрёстка. Второй — вон туда, — он указал на полуразрушенное здание справа, — правый фланг. Третий — за баррикадой, прямо напротив, чтобы простреливал улицу вдоль. Солдаты, поняв задачу с полуслова, принялись за дело. Пулемёты Тип-3, тяжёлые, надёжные, с водяным охлаждением, занимали свои места. Одновременно Исао приказал перенести миномёты ближе к передовой, чтобы повысить точность удара по тылам противника. — Стены! — обратился он к пехотному взводу. — В каждом доме, который мы будем сдавать, пробить скрытые амбразуры. На высоте колена, замаскировать. Чтоб враг не понял, откуда стреляют, когда мы ударим. Работа закипела. Под прикрытием непрерывного гула японской авиации, бомбившей дальние кварталы, и тяжёлых разрывов морской артиллерии, сотрясавших землю, солдаты Исао вгрызались в стены, таскали ящики, налаживали связь. Китайцы, оглушённые канонадой, не замечали этой тихой, кропотливой подготовки. А когда заметят, будет уже поздно. Исао, обходя позиции, сверялся с картой и собственным чутьём. Капкан постепенно разворачивался. Теперь оставалось только ждать ночи и того момента, когда враг, самоуверенный и слепой, шагнёт прямо в него. Медленно, словно нехотя, ночная пелена опускалась на разрушенный Шанхай. Сумерки сгущались, стирая очертания разбитых зданий. Даже артиллерия, казалось, притихла, будто всё живое затаило дыхание в предчувствии чего-то. Лица солдат в серых мундирах, вжавшихся в стены и полы полуразрушенных домов, выражали глубокую усталость. Но никто не осмеливался нарушить тишину даже шепотом. Один лишний звук — и враг насторожится, и ловушка, которую они создавали весь день, не сработает. Перестрелки стихали постепенно, затихая лишь с наступлением полной темноты. В сером, предсумеречном мареве ещё вспыхивали редкие одиночные выстрелы — прощальные укусы уходящего дня. А когда небо над городом стало густо-чёрным, без единой звезды, словно сама ночь накрыла Шанхай тяжёлым одеялом, началось движение. Из домов на передовой бесшумно выскальзывали тени. Японские солдаты, пригнувшись, короткими перебежками отходили вглубь, оставляя здания пустыми. Тишина была такой плотной, что казалось, любой чих развеит её. Исао, прижимаясь к стенам и замирая при каждом шорохе, перебежками добрался до своей огневой точки — второго этажа углового здания, откуда через пролом в стене открывался идеальный фланговый обзор на перекрёсток и дома, которые они сдавали. Внутри царил полумрак. Тяжёлый пулемёт Тип-3 уже стоял на массивной треноге, направленный в пролом стены. Наводчик и его помощник замерли рядом. В углу, прижавшись к мешкам с песком, затаились подносчики патронов. Никто не курил, никто не кашлял. Даже дышали вполсилы. Исао опустился на колено у стены, пристроившись так, чтобы видеть и пулемётчиков, и разбитое окно, выходящее на перекрёсток. В правой руке он сжимал сигнальный пистолет — Вальтер или его японский аналог, сейчас было не важно. Важно было другое — от его выстрела зависело всё. План был выверен до секунды. Вылетит красная ракета и артиллерия с тыловых позиций обрушит мины на задние порядки китайцев, отрезая им путь к отступлению. Вылетит вторая ракета, белая и пулемёты трёх замаскированных точек ударят перекрёстным огнём по тем, кто окажется в ловушке. Исао ждал. Сердце билось ровно, но с каждым ударом время словно замедлялось. Он смотрел в темноту, туда, где силуэтами угадывались оставленные дома, пустые и тёмные. Он ждал, когда враг поверит. Поверит, что японцы отступили, сломлены, не выдержали натиска. Ждал, когда враг, осмелев, войдёт в пустые здания, начнёт закрепляться, подтянет основные силы. Ждал, когда они окажутся достаточно глубоко, чтобы перекрёстный огонь трёх пулемётов стал для них смертельной клеткой. Одна ошибка — и всё рухнет. Слишком рано пущенная ракета спугнёт врага, и он откатится, сохранив силы. Слишком поздно — и китайцы успеют окопаться, и тогда уже их пулемёты будут косить японцев, пытающихся вернуть утерянные позиции. А за спиной — слова капитана. Тишина давила. Где-то далеко, в глубине города, ухнул одинокий взрыв, и снова всё замерло. Потом послышался шорох. Исао напряг зрение, вглядываясь в темноту. Тени отделились от стен, поползли вперёд. Одна, вторая, десять... Фигуры в тёмно-зелёной форме, с касками немецкого образца, крадущиеся к оставленным домам. Офицер жестом направлял людей. Они действовали слаженно, профессионально, не выдавая себя лишним звуком. Но Исао их слышал — слышал, как они приближаются, как заходят в здания, как передают приказы шёпотом. Сердце забилось чаще. Китайцы заходили в первый дом, во второй. Исао мысленно видел их: рассредоточиваются по комнатам, выставляют часовых у окон, проверяют углы. Они уверены, что здесь пусто. Они уверены, что японцы отступили в панике. Они не знают, что стены этих домов хранят тайные амбразуры, из которых в них будут смотреть стволы пулемётов. Они не знают, что за ними наблюдают из темноты. Исао поднял сигнальный пистолет. Рука не дрожала. Он ждал. Ещё немного. Когда китайцы подтянут основные силы, когда их командиры решат, что прорыв удался, когда они потеряют бдительность... Он ждал. Вокруг была тишина. Только дыхание солдат за спиной, только лёгкий скрип треноги под пальцами наводчика, только собственное сердце, отсчитывающее последние секунды перед тем, как он поднимет ствол к небу и нажмёт на спуск. Выстрел. Сухой, резкий хлопок сигнального пистолета разорвал ночную тишину. Вверх, рассекая тьму, взмыло красное солнце, поднимаясь над разрушенным перекрёстком. Красный свет озарил местность кровавым, неестественным заревом, выхватывая из мрака силуэты домов, очертания разбитых стен, тени, застывшие в неестественных позах. На одно долгое мгновение воцарилась тишина. Даже ночные насекомые, казалось, умолкли. Только лёгкое потрескивание горящего сигнала нарушало безмолвие. А после раздался грохот. С тыла, с позиций миномётной батареи, раздался глухой, увесистый взрыв. Снаряд завыл в воздухе, и через секунду перекрёсток, два оставленных дома и пространство вокруг них взорвались фонтанами земли, кирпича и осколков. Взрывная волна докатилась и до позиции Исао. Не мешкая ни секунды, Исао вскинул сигнальный пистолет во второй раз. Хлопок и белая звезда взмыла к небу. И тут же ад разверзся снова. Пулемёт Тип-3 рядом с Исао завелся, выплёвывая очередь за очередью. Его ствол, нацеленный в пролом стены, поливал левый фланг перекрёстка длинными, методичными очередями. Справа, с другой позиции, стрелял второй пулемет, его огонь перекрещивался с первым, создавая смертоносную сеть. Третий пулемет, установленный за баррикадой, бил вдоль улицы, отсекая китайцам путь к отступлению. Из тайных амбразур в стенах, которые солдаты Исао готовили весь день, застрекотали винтовки. Короткими очередями били ручные пулемёты. В воздух полетели гранаты — их глухие разрывы сотрясали уже и без того израненные стены. Кто-то кричал — может, японцы, подбадривая друг друга, может, китайцы, раненные и умирающие в капкане. Но крики тонули в сплошном грохоте стрельбы. Исао смотрел в пролом стены, не отрывая глаз. Он видел, как пули его пулемётчиков врезаются в стены домов, как сыплется штукатурка, как разлетаются осколки кирпича. Дом напротив превращался в решето. Пули входили в окна, в стены, в крышу — казалось, от этого здания не осталось ни одного живого места, куда бы не залетела смерть. Первый дом не выдержал. Его крыша, и без того изрешечённая, со стоном просела, а затем рухнула внутрь, подняв тучу пыли. Второй дом, тот, что был ближе к перекрёстку, продолжал стоять, но выглядел ужасно — стены в дырах, окна выбиты, дверной проём зияет чёрной пустотой. Из тех домов больше не доносилось ни звука. Ни криков, ни выстрелов, ни стонов. И тут из темноты, с противоположной стороны перекрёстка, ударил ответный огонь. Подошедшие резервы китайцев, увидев гибель передового отряда, в ярости открыли пальбу по японским позициям. Пули зацокали по кирпичу вокруг Исао, выбивая крошку, одна просвистела над самым ухом. — Не прекращать огонь! — крикнул Исао, пригибаясь. — Бей по вспышкам! Пулемёты, уже разогретые, продолжали свою работу. Винтовки японцев, пристрелянные по ночным ориентирам, отвечали на каждый выстрел китайцев. Перестрелка длилась несколько минут — долгих, полных ярости. Но силы были неравны. Китайцы, лишившись своего передового отряда, не имели поддержки пулемётов и миномётов в этой точке. Их огонь постепенно слабел, становился редким, беспорядочным... А потом стих совсем. Исао ещё несколько минут вслушивался в темноту, не веря тишине. Где-то далеко, в других кварталах, продолжалась война — доносились глухие разрывы, редкие очереди. Но здесь, на этом перекрёстке, на этих позициях, которые они готовили весь день, наступила тишина. На всю оставшуюся ночь. Исао опустил сигнальный пистолет. Рука слегка дрожала — от напряжения, от выплеска адреналина. Он перевёл взгляд на пулемётчиков. Наводчик, весь в поту, откинулся от пулемёта, вытирая лицо рукавом. Помощник перезаряжал ленту, но движения его были уже неторопливыми, спокойными. — Хорошая работа, — тихо сказал Исао, и голос его в наступившей тишине прозвучал громко. — Все. Смена позиций, перезарядка, ждём рассвета. Он опустился на корточки у стены, прислонившись спиной к холодному бетону. В голове билась одна мысль — план сработал. Но в душе не было ликования. Только тяжёлая усталость и смутное, тревожное чувство, что эта ночь — лишь малая часть того, что им предстоит пережить в этом аду.