Глава 3. Игра в провокации

Сакура восседала напротив, ноги, словно два туго натянутых лука, скрещены под столом — мышцы бёдер трепетали под тканью юбки. Её взгляд неотрывно следил за тем, как Саске, словно каллиграф, выводит последний штрих в десятой задаче. Ручка в его хищных, длинных пальцах порхала уверенно, словно чёрный стриж, не оставляя ни единой помарки, ни дрожи. Он даже не удостоил её взглядом, пока не поставил точку — жирную, как приговор, и не отодвинул тетрадь к ней. Жест был исполнен нарочитой небрежностью, однако, каждое его движение было выверено до миллиметра. Сакура подхватила листок, глазами скользнула по безупречному решению. Всё выверено до последней запятой. Дискриминант, словно бриллиант, сверкал своей точностью, корни, подобно огранённым самоцветам, округлены с ювелирной скрупулёзностью. Даже пояснения к каждому шагу — лаконичные, как эпитафии, но исчерпывающие. Ни единой бреши для критики. Она вернула тетрадь на деревянную столешницу. Медленно, как будто оттягивая неминуемое. Очень медленно. — Десять из десяти, — произнесла она бесстрастно, словно констатируя медицинский факт, без намёка на похвалу. — Ты доказал, что умеешь считать, когда этого действительно требуешь. Поздравляю. Саске откинулся на спинку стула, и на его лице расцвела улыбка, медленная, как восход солнца — та самая, от которой у большинства девиц из его альма-матер начинали танцевать черти в глазах и заплетаться мысли в тугой клубок. Но перед ним восседала не наивная школьница. И это придавало игре пикантности. — И что же, я удостоился похвалы? — промурлыкал он, вкрадчиво, как пантера, готовящаяся к прыжку. — Или, хотя бы… тайм-аута? Чашку ароматного чая? Или что-нибудь… более интересное? Сакура оставалась невозмутимой. — Никаких передышек, — осадила она его, открывая следующую главу учебного пособия с сухим шуршанием, словно осенний лист. — Переходим к производным. Страница сто восемьдесят три. И без словоизвержений. Он и не думал повиноваться. Вместо этого подался вперёд, оперся локтями о дощатый стол и устремил на неё пристальный, обжигающий взор — так вблизи, что она ощутила тепло его дыхания, словно дуновение пустынного ветра. — Знаешь, сэнсэй… — прошептал он, растягивая слова, словно патоку. — У тебя восхитительные ноги. Сакура замерла на мгновение. Пальцы, сжимавшие ручку, впились в неё до побелевших костяшек. — Продолжай решение, — процедила она, стараясь сохранить хладнокровие, хотя её голос звучал чуть ниже обычного. Он не прислушался. — Особенно, когда ты их так кокетливо скрещиваешь. Это выглядит… до непристойности соблазнительно. Как будто нарочно подстрекаешь меня отвлечься. Забыть о доске, тонуть в твоих бездонных очах. На щеках Сакуры проступил румянец — еле заметный, как утренний рассвет, но в звенящей тишине библиотеки это было подобно вспышке сверхновой. Она чувствовала, как жар охватывает её тело, и невольно выругалась про себя. «Чёрт возьми. Почему именно сейчас? И почему именно от него?» Сакура вцепилась в ручку, словно в спасательный круг. — Ещё одно слово, Учиха Саске, и занятие будет окончено. Я, кажется, предупреждала. Крайний раз. Он одарил её ещё более широкой, дерзкой улыбкой. Зрачки его глаз слегка расширились — он учуял. Заметил крохотную трещину, словно паутинку, в её неприступной броне. — А что, если я осмелюсь предположить, что обучение — не единственное, что ты могла бы мне преподать? — продолжал искушать он, понизив голос до шёпота, от которого по коже побежали мурашки. — Ты ведь не просто наставник по математике. Ты… нечто большее. Сакура вскинула голову — прямо, без тени стеснения, хотя внутри бушевал неистовый ураган. — В таком случае, я констатирую, что ты попусту тратишь моё время и деньги твоих уважаемых родителей. Раскрой учебник. Сейчас же. Саске не шелохнулся. Вместо этого медленно просканировал её блузку — от воротника до самого выреза, где ткань коварно облегала грудь, потом вернулся к её губам. Ярко-розовым. Слегка приоткрытым от сдерживаемого дыхания, словно бутон розы, жаждущий дождя. — Как такая юная и ослепительная женщина сумела стать самым высокооплачиваемым репетитором во всей стране? — прошептал он, словно делясь сокровенной тайной. — Через постель с ректорами университетов? Или же ты просто… обладаешь даром убеждения? Чрезвычайно… личного убеждения? Нежный румянец расцвёл на её щеках алым маком. Сакура чувствовала, как кровь волной приливает к лицу, шее, даже к кончикам ушей. Она злилась на себя за эту непростительную слабость гораздо сильнее, чем на него. «Я всегда сохраняла самообладание. Всегда! А этот наглый мальчишка…» Она шумно выдохнула через нос. — Ты переходишь все границы, словно варвар, — произнесла она вкрадчиво, но в её голосе зазвенела сталь. — Это последнее предупреждение. Ещё одно слово — и я покину это место. Навсегда. И верну деньги твоим родителям с подробным объяснением. Саске смотрел на неё долгих несколько секунд. Затем наклонился ещё ближе — так, что их лица отделяли всего двадцать пять сантиметров знойного воздуха. Она ощущала аромат его кожи — лёгкий, древесный одеколон, смешанный с чем-то тёплым, мужественным, почти животным. — Интересно, как ты выглядишь без этого строгого, чопорного костюма, — проговорил он медленно, словно смакуя каждое мгновение. — Без очков. Без этого нелепого пучка. С волосами, рассыпанными по шёлковой подушке. С размазанной, словно кровь, помадой. И ещё… Ты в постели такая же строгая? Или, наоборот — отдаёшься во власть чувств? Просишь? Умоляешь? Сакура резко выдохнула. Её дыхание участилось. Грудь волнующе поднималась и опускалась. Она ненавидела себя за это. Ненавидела то, что соски затвердели под тонкой тканью блузки лишь от одного его голоса. Ненавидела то, что между бёдер стало жарко и влажно. Она стремительно поднялась — стул с душераздирающим скрежетом отодвинулся по паркету, и эхо разнеслось по помещению. — Наше занятие окончено, — отрезала она ледяным тоном. Но Саске, словно тень, последовал за ней. Медленно. Возвышаясь над ней почти на голову, он обошёл стол, разделявшее их расстояние сократилось до нуля. — Постойте, сэнсэй, — прошептал он, то ли моля, то ли приказывая, но в его глазах танцевали бесы. — Мы только начали. Неужели вы хотите сбежать вот так… разгорячённой? Сакура невольно отступила на полшага. Спиной ощутила ледяное прикосновение края стола. Её сердце бешено колотилось, словно птица в клетке, и она была уверена, что он слышит этот отчаянный стук. Он замер в дюйме от нее. Его взгляд скользнул вниз — к её груди, где ткань блузки предательски прилипла от пота, к губам, к глазам, в которых боролись ярость и нечто гораздо более опасное. — Я просто хотел утолить жажду, — произнёс он с невинным видом и потянулся к бутылке с водой, покоившейся на столе между ними. Пальцы «случайно» задели пластик. Бутылка опасно накренилась. И рухнула наземь. Вода хлынула, словно горный поток, прямо на Сакуру, на грудь, на живот, на юбку. Белая блузка вмиг превратилась во вторую кожу, стала прозрачной, как вуаль. Сквозь неё чётко проступил чёрный кружевной бюстгальтер — тонкие бретели, чашечки, едва сдерживающие округлость груди. Соски мгновенно отреагировали на внезапный холод, затвердели, выпирали сквозь мокрую ткань, словно два бутона. Сакура замерла. Дыхание перехватило. Саске тоже застыл. Его взгляд был прикован к ней, словно магнитом. Зрачки расширились. Губы слегка приоткрылись. В горле судорожно дёрнулся кадык. — …Прошу прощения, сэнсэй, — прохрипел он, едва слышно. Голос дрожал от возбуждения. — Это вышло совершенно случайно. Сакура подняла глаза. В её взоре пылала чистая, испепеляющая ярость. Но за ней скрывалось нечто большее. Что-то тёмное, горячее, запретное. Что-то, от чего у Саске перехватило дыхание, и кровь бросилась вниз. Она медленно вскинула руки, схватила пиджак со спинки стула и накинула его на плечи, тщетно пытаясь скрыть наготу. Ткань мгновенно промокла. — Занятие подошло к концу, — ледяным тоном процедила она, но на последнем слове голос сорвался. — В следующий раз… ты заплатишь за это сполна. Она развернулась, подхватила сумку и направилась к выходу. Каблуки цокали по паркету, словно отсчитывая секунды до взрыва, быстро, яростно, почти бегом. Дверь с грохотом захлопнулась, так, что задрожали стёкла в окнах. Саске остался один. Он неподвижно стоял, устремив взгляд на мокрое пятно на столе. На капли, которые ещё стекали по дереву, словно слёзы, оставляя за собой тёмные дорожки. На опустевший стул, где только что восседала она. На запах — мята, мокрый хлопок, её кожа, её возбуждение. Он медленно опустился на стул, откинулся и закрыл глаза. Провёл рукой по губам, ощущая, как кровь бешено пульсирует в висках, в паху. На его лице проступила улыбка, медленная, хищная, почти болезненная. — Теперь я знаю наверняка… — пробормотал он в пустом пространстве библиотеки. — Ты тоже чувствуешь это. И ты тоже этого хочешь. Он открыл глаза и уставился на дверь, за которой растворилась Сакура. — В следующий раз… ты будешь моей. Игра стала увлекательной. По-настоящему непредсказуемой. И опасной.