Глава 4. Ультиматум

Сакура проснулась в 6:47 утра — предчувствие будильника разбудило её на семь томительных минут раньше. Она лежала в своей безукоризненно организованной квартире в самом сердце города, устремив взгляд в идеально белый потолок. Белый, как безупречность, которой она отчаянно жаждала для себя сегодня. Но хрупкая оболочка контроля трещала под напором необузданных чувств уже третий день подряд. Стоило ей сомкнуть веки, кошмарный кадр возвращался вновь и вновь: опрокинутая бутылка воды, ледяной поток, обжигающий грудь, предательски прозрачная ткань блузки, прилипшая к коже. Чёрное кружево бюстгальтера, проступающее отчётливым негативом. Соски, взбудораженные не только внезапным холодом, но и прожигающим взглядом. Саске напротив, взгляд не отрывается, зрачки расширены до предела, кадык судорожно дёргается, губы приоткрыты в безмолвном стоне, дыхание сбивчивое. Он медленно, мучительно сглатывает, словно борясь с нестерпимым желанием. Тогда, в тот миг, она почувствовала это — предательский жар, нахлынувший между бёдер. Влажность, пульсация, неумолимое желание сомкнуть ноги. И тут же — жгучая, всепоглощающая ненависть к себе. «Я профессионал. Я не должна поддаваться на провокации этого мальчишки. Наглого, избалованного богача». Но тело, словно мятежный зверь, отказывалось повиноваться рассудку. Тело помнило. Сакура резко села на кровати, провела дрожащими руками по лицу. Кожа пылала, словно объятая лихорадкой. Она поднялась и, словно сомнамбула, подошла к зеркалу в ванной комнате. Сегодня она не позволит себе ни единой, даже самой малой слабости. Чёрная блузка с высоким воротом, застёгнутая на все пуговицы до последней, словно неприступная крепость. Никакого просвечивания, ни малейшего намёка. Сверху — чёрный приталенный пиджак, также застёгнутый на все пуговицы. Юбка-карандаш, строгая, до колена, из плотной ткани, отсекающая любые помыслы о «чуть короче». Туфли на устойчивом каблуке в семь сантиметров — для уверенной, деловой походки, лишённой всякой соблазнительности. Очки — неизменный атрибут, но сегодня надеты нарочито, чтобы придать взгляду ещё большей остроты и холодности. Волосы собраны в тугой, безупречный пучок, ни единой выбившейся пряди. Макияж — аскетичный минимализм: лишь тушь и помада приглушённого нюдового оттенка. Никаких ярких губ, никакого вызова. Никаких слабостей. Она вперила взгляд в своё отражение и произнесла тихо, но с несгибаемой твёрдостью: — Ты не сломаешься. Он не стоит этого. Но в глубине души змеился тихий, предательский голос, шепчущий: «А что, если не уйдёшь? Если останешься… чтобы увидеть, что будет дальше?» Она на мгновение зажмурилась, с силой выдохнула и открыла глаза. Автомобиль плавно подъехал к воротам особняка Учиха ровно в 13:55. Сакура вышла. Звук каблуков, отчётливо стукнувших по гравийной дорожке, прозвучал резко и уверенно, словно удар молота судьбы. Она прошла через холл. Горничная молча поклонилась и, не произнеся ни слова, провела её наверх. Дверь библиотеки была приоткрыта, ровно настолько, чтобы позволить ей увидеть его силуэт. Сакура вошла. Саске сидел за столом. Не вальяжно развалившись, не восседая на краю столешницы, а сидел ровно, безупречно выпрямив спину, словно прилежный ученик на экзамене. Тетрадь раскрыта на странице с интегралами, ручка лежит идеально параллельно краю листа, словно вычерченная по линейке. Рядом — две дымящиеся чашки кофе, одна, несомненно, для неё. Аккуратная сахарница, миниатюрная ложечка, даже салфетка сложена идеальным треугольником. Телефон лежит экраном вниз, демонстративно выключенный. Всё безупречно. Слишком безупречно. Он поднял взгляд. На лице играла спокойная, почти вежливая улыбка. Но в глубине глаз полыхал всё тот же неистовый огонь, что и три дня назад. — Добрый день, сенсей, — произнёс он тихо, ровным, низким голосом. — Я вовремя. Сакура задержалась в дверях на две тягостные секунды дольше обычного. Затем, пересилив себя, прошла к столу, плавно опустила сумку на пол и села напротив. Она не ответила на приветствие, не одарила его даже подобием улыбки. Её взгляд, подобно ледяному клинку, вонзился в его глаза — зелёные против чёрных. — Сегодня никаких игр, — произнесла она ледяным тоном, каждое слово отчетливо резало воздух, словно грань алмаза. — Только работа. Ещё одна провокация, любая. Слово, взгляд, двусмысленное движение — и я ухожу навсегда. Без объяснений. Деньги будут возвращены вашим родителям сегодня же вечером. Вместе с полным отчётом о причинах моего ухода. Саске, не отрываясь, смотрел ей в глаза долгие, мучительные секунды. Затем медленно и демонстративно кивнул, в этом движении сквозило почти показное уважение. — Понял. Он взял ручку и открыл учебник на нужной странице. Сакура сдержала выдох. Внутри бушевал ураган, но внешне она оставалась невозмутимой, воплощением абсолютного контроля. Она открыла свою тетрадь и взяла в руки красный маркер. — Начнём с пределов. Страница двести двенадцать. Решаем первое задание. Вслух. С подробным объяснением каждого шага. Без сокращений. Саске неторопливо приступил к решению. Его голос звучал ровно и без намёка на сарказм. Шаг за шагом он решал: предел функции при x, стремящемся к бесконечности, разложение на множители, правило Лопиталя. Всё абсолютно правильно. Ни единой ошибки. Ни единой провокационной паузы. Сакура внимательно слушала, делала пометки в своей тетради, сухо и бесстрастно корректировала его интонации, словно запрограммированный робот. Но она ощущала его взгляд кожей. Он смотрел вовсе не на исписанную формулами тетрадь. Он изучал её губы, когда она произносила сухое «правильно». Он следил за каждым изгибом её шеи, когда она наклонялась над столом, чтобы указать на сложную формулу. Он рассматривал её пальцы, перелистывающие страницы учебника — длинные, изящные, с безупречным маникюром приглушённых тонов. Через сорок утомительных минут он закончил пятое задание. — Всё верно? — спросил он тихо, с нарочитой нейтральностью. Сакура тщательно проверила решение. Дважды. — Да. Он откинулся на спинку стула — расслабленно, но не нагло, словно напоминая ей, что он здесь отнюдь не пленник. — Тогда перейдём на следующий уровень? — буднично спросил он. — Что-нибудь посложнее. Интегралы по частям, например. Мне просто любопытно… насколько глубоко придётся погружаться в этот предмет. Сакура на мгновение замерла. Слово «глубоко» прозвучало слишком двусмысленно. Но она сделала вид, что не заметила его намека. — Открывай страницу двести тридцать восемь. Он подчинился. Занятие продолжалось. Неожиданно, посреди объяснения, Саске замолчал. — Сенсей… — произнёс он тихо и задумчиво. — Что-то я не совсем понимаю эту формулу. Можно взглянуть в ваш учебник? У вас всегда такие аккуратные пометки. И почерк намного красивее. Сакура пристально посмотрела ему в глаза. Во взгляде плескалось что-то невинное. Слишком невинное. — У тебя есть свой учебник. — Но ваш… ближе. Три долгих секунды она хранила ледяное молчание. Затем решительно встала, обошла стол и положила свой учебник прямо перед ним. Саске тут же склонился над книгой. Потом резко встал со стула. И медленно подошёл к ней сзади. Словно это было самым естественным движением в мире. Он придвинулся вплотную, его грудь коснулась её спины. Его руки легли по обе стороны от неё на стол, словно запирая в клетку из его тела. Его дыхание опалило её шею, жаркое, ровное, но с едва заметной дрожью. Она почувствовала, как его возбуждение сквозь ткань брюк прижалось к её пояснице — твёрдое, горячее, недвусмысленное. — Вот здесь… — прошептал он ей на ухо, обжигая горячим дыханием, проводя пальцем по странице учебника. Голос его звучал приглушённо и вибрирующе. — Интеграл по частям. Как правильно выбрать u и dv? Объясните, пожалуйста, подробнее. И… медленнее. Сакура оцепенела. Всё её тело мгновенно напряглось, словно натянутая струна. Она чувствовала абсолютно всё: — жар его груди, проникающий сквозь ткань пиджака, — ощущала твёрдость, пульсирующую у её поясницы, — пьянящий аромат его одеколона, смешанный с запахом лёгкого пота и чистым мужским возбуждением, — его горячее, влажное дыхание на коже шеи, от которого волосы на затылке встали дыбом, — сильные, напряжённые руки, готовые в любой момент сомкнуться вокруг неё. Сердце бешено колотилось в груди, казалось, что он слышит каждый его удар. Между бёдер вспыхнул предательский пожар. Соски болезненно напряглись под блузкой, выдавая её волнение даже сквозь плотную ткань. Она до боли сжала кулаки, ногти впились в ладони. Сакура резко развернулась, оттолкнув стулом Саске, который отступил на полшага назад, и встала лицом к его лицу. Их лица разделяли всего десять сантиметров. Она прожигала его взглядом — зелёные глаза, полные ярости, против чёрных, в которых полыхал голод. Голос её дрожал от гнева и чего-то гораздо более опасного: — Ещё одна подобная выходка — и я ухожу. Навсегда. И верну деньги твоим родителям, предоставив полный отчёт о том, по какой именно причине я это сделала. Саске не отвёл взгляда. Он смотрел на неё сверху вниз, и губы его тронула едва заметная, хищная, почти нежная улыбка. — А если я всё-таки сделаю это ещё раз? — прошептал он тихо, словно невесомое прикосновение. Между ними повисла звенящая тишина, тяжёлая, электрическая, бесконечная. Слышно было только их дыхание: её — частое, прерывистое; его — глубокое, контролируемое, но с едва заметной дрожью. Слышно было только биение их сердец: её — громкое, хаотичное; его — медленное, властное, словно барабанная дробь. Сакура подалась вперёд, вторглась в его личное пространство. Её губы оказались всего в трёх сантиметрах от его губ. Она видела каждую мельчайшую деталь: едва заметную щетину на подбородке, чуть приоткрытый рот, расширенные зрачки. Долгую, мучительную секунду она смотрела на его губы. Затем подняла глаза. — Тогда ты узнаешь, — произнесла она медленно, отчётливо, словно нанося удар за ударом, словно давая обещание, — что бывает, когда меня выводят из себя. В её словах не было прямой угрозы. В них было лишь предостережение. И… приглашение. Она первой отступила назад. Собрав свои вещи — тетрадь, маркеры, ноутбук, учебник. Её движения были резкими, отточенными, словно у хирурга. — Занятие окончено, — бросила она, не глядя на него. — В следующий раз… если он будет… ты будешь молить, чтобы я осталась. Или чтобы я ушла. Выбор будет за тобой. Она направилась к двери. Уверенный стук каблуков звучал быстро, но уже не как бегство. Контролируемо. Гордо. Дверь с мягким, но окончательным щелчком закрылась за ней. Сакура прошла по коридору десять шагов. Затем остановилась, прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. Дыхание было тяжёлым, грудь судорожно вздымалась. Между бёдер всё ещё пульсировало огнём, причиняя нестерпимую боль. Она до крови сжала кулаки. «Я не должна была возвращаться. Теперь это не просто урок. Это война. И я, кажется, уже на грани поражения». Она открыла глаза, выпрямилась, поправила пиджак и решительно направилась вниз. В библиотеке Саске застыл посреди комнаты, словно изваяние. Взгляд его был прикован к двери, за которой растворилась её тень. Медленно, ведомый невидимой нитью, он подошел к столу. Пальцем коснулся места, где только что парила она — там еще таилось призрачное тепло её тела, едва уловимый аромат мяты и её кожи. Улыбка прорезалась на его губах — медленная, почти мучительная, но полная темного предвкушения. — Ты сломлена, сенсей, — прошептал он в гулкую пустоту библиотеки. — Осталось лишь признание. Себе. И мне. Он опустился в её стул — прямо туда, где мгновение назад она вершила свою волю. Откинулся. Закрыл глаза. В голове, как на заколдованном экране, вспыхивали кадры: — её губы в опасной близости, в трех сантиметрах от его собственных — её дыхание — горячий шепот на коже — её голос, звенящий обещанием: «Ты узнаешь» — её глаза — буря ярости, желания и страха Улыбка его стала шире, хищнее. Следующий раз будет последним предупреждением. А потом… Потом начнется настоящее безумие. Игра сорвется с цепи. Для них обоих.